Пожалуйста, введите доступный Вам адрес электронной почты. По окончании процесса покупки Вам будет выслано письмо со ссылкой на книгу.

Выберите способ оплаты
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы уверены, что хотите купить их повторно?
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы можете просмотреть ваш предыдущий заказ после авторизации на сайте или оформить новый заказ.
В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете просмотреть отредактированный заказ или продолжить покупку.

Список удаленных книг:

В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете авторизоваться на сайте и просмотреть список доступных книг или продолжить покупку

Список удаленных книг:

Купить Редактировать корзину Логин
Поиск
Расширенный поиск Простой поиск
«+» - книги обязательно содержат данное слово (например, +Пушкин - все книги о Пушкине).
«-» - исключает книги, содержащие данное слово (например, -Лермонтов - в книгах нет упоминания Лермонтова).
«&&» - книги обязательно содержат оба слова (например, Пушкин && Лермонтов - в каждой книге упоминается и Пушкин, и Лермонтов).
«OR» - любое из слов (или оба) должны присутствовать в книге (например, Пушкин OR Лермонтов - в книгах упоминается либо Пушкин, либо Лермонтов, либо оба).
«*» - поиск по части слова (например, Пушк* - показаны все книги, в которых есть слова, начинающиеся на «пушк»).
«""» - определяет точный порядок слов в результатах поиска (например, "Александр Пушкин" - показаны все книги с таким словосочетанием).
«~6» - число слов между словами запроса в результатах поиска не превышает указанного (например, "Пушкин Лермонтов"~6 - в книгах не более 6 слов между словами Пушкин и Лермонтов)
 
 
Страница

Страница недоступна для просмотра

OK Cancel
ПЕСНЬ О НИБЕЛУНГАХ В пересказе Игоря Малышева ПЕСНЬ О НИБЕЛУНГАХ В пересказе Игоря Малышева ЛИМБУС ПРЕСС СанктПетербург УДК 398.221 ББК 84 (2Рос-Рус)6 КТК 600 М20 Иллюстрации Александра Веселова Малышев И., пересказ. М20 Песнь о Нибелунгах. Прозаическое переложение средне векового германского эпоса. – Санкт-Петербург : Лимбус Пресс, ООО «Издательство К. Тублина», 2021. – 454 с., ил. Сложно представить себе образованного человека, который не знал бы текстов, являющихся фундаментальными для культуры всего человечества: «Илиада», «Одиссея», «Махабхарата», «Калевала», «Слово о полку Игореве»... В число этих книг, несомненно, входит и средневековый германский эпос «Песнь о Нибелунгах». Насыщенный сюжет, суровые и страстные характеры героев, великая красота и великая трагедия не оставят равнодушными ни одного читателя. Данная книга является полным прозаическим переложением эпоса, сделанным без купюр и в максимальной степени соответствия сюжету и образному ряду оригинала. ISBN 978-5-8370-0788-0 ©  ООО «Издательство К. Тублина», 2021 ©  ООО «Издательство К. Тублина», макет, 2021 ©  А. Веселов, иллюстрации, оформление, 2021 Предисловие Читатель, перед тобой история, которой более восьмисот лет. Кто-то подумает: «Какая древность! Какая скука! Зачем это читать?» Ничего подобного – страсти человеческие вечны, ненависть человеческая неистребима, жажда мести и сейчас так же свойственна человеку, как и жажда любви. Прочти эту историю, и ты увидишь, как изменились, если, конечно, изменились, люди за восемьсот лет. Впрочем, оставим страсти и эмоции и поговорим о том, чем ценна эта книга для трезвого ума. Сегодня сложно представить себе по-настоящему образованного человека, незнакомого с текстами, которые являются фундаментальными для мировой культуры: «Илиадой», «Одиссеей», «Сказанием о Гильгамеше», «Калевалой», «Ведами», «Словом о полку Игореве»... К числу этих памятников, несомненно, относится и средневековый германский эпос «Песнь о Нибелунгах». 5 Перефразируя В. Г. Белинского, можно сказать, что это «энциклопедия немецкой средневековой жизни». «Песнь…» даёт представление о политическом и этническом устройстве Германии на рубеже первого- второго тысячелетия нашей эры, когда, собственно, Германии как таковой ещё не было, а существовали разрозненные государства, сложившиеся на основе народов и этнических групп: баварцев, бургундов, нидерландцев, гуннов… В книге можно найти массу бытовых сведений о жизни феодалов. О том, как они пировали, охотились, путешествовали, воевали, заключали брачные и политические союзы, принимали гостей и послов. Несомненный интерес представляет система взаимоотношений типа «сюзерен-вассал», «сюзерен-сюзерен», «вассал-вассал». Дело в том, что одной из главных пружин сюжета «Песни…» являются именно эти отношения. Подчас они толкают героев на не вполне понятные современному человеку поступки, но тем интереснее погружаться в тот мир. Например, когда король или королева шли в храм, никто не имел права войти туда раньше них. Если же кто-то смел переступить церковный порог раньше монархов, это считалось вопиющим нарушением субординации и оскорблением. из главных достоинств монархов и знати считалась расточительность. Лишь тот, кто был щедр к вассалам и гостям, в полной мере оправдывал своё высокое положение. 6 Король, напротив, практически никогда не принимал подарков. Преподнести что-либо в дар монарху мог лишь человек, равный ему. Предложение от любого другого лица считалось оскорблением. Подобное правило касалось, кстати, и королевских послов. Принятие послами подарков рассматривалось как свидетельство того, что их повелитель недостаточно богат, и мало способствовало росту королевского авторитета. И так далее, и тому подобное… Средневековые взаимоотношения – интересный и край не непростой мир, и в «Песни о Нибелунгах» они представлены во всей многогранности. Помимо выдающихся культурологических достоинств, эпопея является ещё и крупным драматическим произведением. По аналогии с греческими трагедиями, действующие лица эпоса вступают во взаимоотношения, которые неминуемо ведут их к смерти. Совершив небольшие ошибки в начале действия, герои запускают цепь событий, которые обрекают на гибель их самих и ставят под удар их королевства. Так падение песчинки в горах вызывает лавину, которая уничтожает целые города. Наблюдение за тем, как разматывается трагическая цепь, завораживает. Читатель следует за сюжетом, осознавая обречённость героев, и вместе с тем он не в силах оторваться от созерцания линии их судьбы. Воронка «Песни…» затягивает его, чтобы оставить потом с ощущением, что он столкнулся с великой красотой и великой трагедией. 7 Герои эпоса носят черты архетипов своего времени. Зиг ф рид – величайший из воинов, Брюнхильда – дева- воительница, Кримхильда – вдова, нашедшая смысл своей жизни в мести, Хаген – коварный злодей, Рюдегер – образец благородства и рыцарской чести. Принято считать, что эпопея была написана около 1200 года. Место её возникновения следует искать на Дунае, где-то между Пассау и Веной. Такой вывод напрашивается исходя из того, что при описании современной ему Австрии и соседних с ней территорий автор не делает географических ошибок. Упоминая же более отдалённые территории, он довольно часто допускает неточности. Авторство «Песни…» по сей день остаётся загадкой. Одни исследователи приписывают её перу некоего духовного лица, возможно, состоявшего при епископе Пассауском. Другие видят автора в безвестном шпильмане, бродячем певце. Третьи считают, что эпопея написана образованным, но не очень родовитым рыцарем. Впрочем, автор «Песни…» не является автором в полном смысле этого слова. Скорее, тут может быть употреб лён термин «творческое редактирование». Эпос является результатом переработки многочисленных германских героических песен и сказаний. Что-то при обработке наверняка было утеряно, что-то, возможно, досочинено. Значение «Песни о Нибелунгах» для мировой культуры невозможно подвергнуть сомнению. Зигфрид, как образец воителя и рыцаря, прочно вошёл в пантеон героев. Кровожадность его жены Кримхильды, жестоко отомстившей 8 родным братьям за смерть мужа, также стала легендарной. Взаимоотношения девы-воительницы Брюнхильды, обладавшей невероятной физической мощью, и её мужа короля Гунтера стали притчей во языцех: несчастный монарх, надоевший деве приставаниями во время первой брачной ночи, до утра провисел, словно мешок, на вбитом в стену крюке. Отголоски, а то и прямое копирование сюжета «Песни о Нибелунгах» можно отыскать в самых неожиданных местах. Например, в «Трёх мушкетёрах» есть эпизод, когда д’Артаньян проникает в спальню к миледи и, пользуясь темнотой, выдаёт себя за её любовника графа де Варда. Затем он проводит с ней ночь и уходит, забрав на память перстень. В «Песни…» аналогичная ситуация происходит с участием Зигфрида, Брюнхильды и её мужа короля Гунтера. С той лишь разницей, что Зигфрид не ограничивается перстнем, а прихватывает ещё и пояс, что привело к трагическим и кровавым последствиям. «Песнь…» обладает очень насыщенным и драматич ным сюжетом. Поэтому неудивительно, что многие дея тели культуры в своём творчестве обращались к этому эпическому шедевру. В девятнадцатом веке Рихард Вагнер создал оперную тетралогию под общим названием «Кольцо нибелунга». В двадцатом веке «Песнь…» неоднократно экранизировалась. Первая экранизация была сделана классиком немого кинематографа Фрицем Лангом ещё в 1924 году. Затем выходили фильмы в 1966, 1967, 2004 годах. Существует два полных стихотворных перевода «Песни о Нибелунгах» на русский язык. Один был создан в 1889 году М. И. Кудряшевым, второй в 1972 году Ю. Б. Корнеевым. Данная книга является полным прозаическим переложением эпоса, выполненным на основе текста Ю. Б. Корнеева. Текст переложен без купюр и максимально близко к оригиналу. Много можно рассказать о том великолепном дворе и витязях, что находились при нём. Сколько великих подвигов было совершено, сколько доблестных дел! Как-то раз приснился красавице Кримхильде сон, буд- то слетел к ней с небес вольный сокол, но вскоре прямо на её глазах был он до смерти заклёван двумя орлами. Дева проснулась в большом страхе и немедленно рассказала о своём сне матери. Королева Ута выслушала дочь. –  Сон твой вещий, – сказала она. – Тот сокол – славный витязь и твой будущий муж. Мы можем только молиться, чтобы Бог сохранил его для тебя и не отнял до времени. Огорчилась Кримхильда. –  Нет, матушка. Уж лучше я проживу, вовсе не зная любви, чем буду всю жизнь горевать о потере любимого. –  Не зарекайся наперёд, – остановила её Ута. – Какая ещё есть на свете радость, если не любовь мужа? Наберись терпения, и в свой час Господь пошлёт тебе пригожего витязя. – Нет! – ответила матери королевна. – Уж лучше я останусь в девицах. Не раз видела я, как любовь оборачивается горем, и не хочу себе подобного удела. Так прекрасная Кримхильда жила год за годом, никому не отдавая своего сердца, пока однажды отважный витязь, похожий на сокола из сна, не повёл её под венец. Ах, кто бы мог тогда представить, как отомстит Кримхильда за его убийство, и сколько смертей и бедствий принесёт эта свадьба её родне! праздника  –  королевская семья и их гости были столь щед р ы, словно жить им оставалось лишь до рассвета. Когда же пир окончился и гости стали прощаться, самые родовитые вассалы подошли к Зигфриду и сказали, что они были бы рады хоть сейчас увидеть его на троне, но герой даже и слышать о том не захотел. –  Покуда живы отец мой и мать, – ответил он им, – я не стану и помышлять о короне. Однако если некий враг вздумает вдруг угрожать моей стране, я с готовностью встану во главе войска вместо родителя. не отрываясь, стоит от окна. Весь день готова она наблюдать за рыцарскими игрищами, и никакая иная забава ей не интересна. Когда же не удавалось ей увидеть Зигфрида, она тосковала о нём целыми днями. Узнай Зигфрид о том, что дама его сердца с такой теплотою следит за ним, как бы он обрадовался! Ведь ничего он так не желал, как увидеться с ней. И не раз с грустью думал он: «Когда же, наконец, я увижу красавицу Кримхильду? Уже столько дней гощу я здесь, а до сих пор не встретился с ней». Так Зигфрид прожил в краю бургундов целый год, ожидая встречи с той, что пленила его сердце, и с кем впоследствии изведал он много счастья и много страданий. для друзей и все благородные дамы немедленно сели за шитьё нарядов. Королева Ута тоже узнала о скором пире и приказала достать из кладовых лучше одежды. Соблюдая древние традиции и заботясь о чести своих детей, она приказала богато разодеть придворных дам и челядь. Да и для приезжих витязей было припасено в дар немало богатых одеяний. –  Не скрою, мне приятно слышать такие речи, – ответил нидерландец. – Хорошо. Пусть слуги примут наши щиты и отведут в стойла коней. Я бы отбыл домой ещё до наступления вечера, если бы ты, мой юный друг Гизельхер, не сумел отговорить меня. Так Зигфрид остался в Вормсе, и нельзя сказать, что он обижался на свою судьбу. Где бы ещё ему удалось каждый день видеть любимую? Пленённый красой Кримхильды, герой гостил у бургундов, проводя время в беспечных забавах. И страсть, от которой ему было суждено погибнуть, томила его с каждым днём всё сильней. Все согласились, что нидерландец прав, и это потом спасло их от смерти, когда Гунтеру пришлось соревноваться с Брюнхильдой. –  Король, – сказал Зигфрид, – я служу не вам, а той, кто мне дороже жизни. И сейчас я готов пройти через любые опасности, чтобы потом пойти под венец с вашей сестрой. Бесстрашный Зигфрид заявил: – Признаться, я рад, что доблестный бургундский витязь сумел сломить ваш надменный нрав. Рад, что и на вас нашлась управа среди мужей, и теперь мой господин увезёт вас к себе на Рейн. – Не торопитесь, – ответила прекрасная Брюнхильда, – этот шаг я прежде должна обсудить со своими вассалами. И покину я родной край не раньше, чем дадут мне на то согласие друзья и родичи. Королева разослала по стране гонцов, чтобы те созывали витязей на совет. Каждому, кто приедет в королевский замок, был обещан в дар дорогой наряд. День и ночь шли королевские дружины к замку Брюнхильды. –  Тревожно мне! – сказал Хаген. – Пока мы тут сидим, сюда со всех сторон идут вооружённые исландцы. Мы не знаем, что на уме у королевы! Что, если, собрав своих вассалов, она нападёт на нас? Ах, натворит бед эта дева! На это доблестный Зигфрид ответил: –  Я и на сей раз смогу предотвратить опасность – доставлю сюда таких воинов, каких никто из вас вовек не видывал. Сейчас я втайне от исландцев покину остров. Пусть Создатель хранит вас здесь, а я вскоре приведу сюда десять сотен бойцов несравненной мощи. –  Поторопитесь, – напутствовал его державный Гунтер. Я не заставлю себя долго ждать, – заверил его Зигфрид. – Вы же скажите Брюнхильде, что я отбыл с поручением. Из кладовых были извлечены груды драгоценностей, но в ларцы их укладывал уже не Данкварт, а слуги Брюнхильды, что вызвало смех у Хагена и Гунтера. –  Осталось решить, кто станет блюстителем исландского престола в моё отсутствие, – сказала королева. –  Кто вам угоден более других, того и назначьте наместником, – ответил державный Гунтер. Блюсти престол Брюнхильда определила своего дядю, которому доверяла больше всех. –  Пусть мои люди и моя страна находятся под вашей властью, пока Гунтер не примет их под свою длань. Две тысячи исландцев да тысяча нибелунгов, взявши коней и оружие, погрузились на корабли. Кроме того, как и положено по сану и чести, вместе с Брюнхильдой за море отправилась свита – сотня придворных девиц и восемьдесят шесть дам. Остающиеся на острове друзья и родственники пролили о них немало слёз. Королева простилась с людьми и отчим краем, расцеловалась с роднёй и дала сигнал к отплытию. Больше ей не довелось повидать отчизну. В дороге никто не скучал. Одни развлекали себя беседой, другие забавлялись играми. Попутный ветер нёс корабли и гудел в тугих парусах. С радостью в сердце ехали исландцы в чужую страну. Брюнхильда не хотела до поры ласкать жениха и приберегала нежности до прибытия на Рейн, где в Вормсе ликующий король и повёл её на свадебный пир. и в русых их волосах ярко горели алые ленты. Дружинники с волнением в сердцах смотрели, как эти пятьдесят четыре красавицы шли встречать Гунтера и его невесту. Дамы и девы очень хотели понравиться гостям и по- тому оделись с таким вкусом и изяществом, что лишь слепец мог остаться к ним равнодушным. На оторочку платьев пошли меха горностаев и соболей, шелковые рукава обнимали браслеты... Нет, не под силу мне описать все их уборы и наряды. Гордая краса дев была поистине неотразимой. Цветные пояса обвивались вокруг талий. Под тонким феррандином, привезённым из Аравии, явственно угадывались прелестные гибкие станы. Туго зашнурованные корсажи вздымали груди, а румянец яркостью затмевал наряды. Радостно бились сердца прекрасных дев. Любая королева согласилась бы видеть их в своей свите. Они сели на коней и в окружении стражей отправились к Рейну. Каждый воин был вооружён щитом и дротиком с ясеневым древком и остриём из калёной стали. Совсем иным было пробуждение Гунтера в тот день, и другим человеком, весёлым и бодрым, вышел он к съехавшимся в Вормс гостям. Целых две недели длился честной пир. Всем старались угодить бургунды – веселье не стихало ни днём, ни ночью, гости развлекались, как им было угодно – благородный хозяин не пожалел казны на их забавы. Гунтер велел родне одарить приезжих богатыми дарами  конями, червонным золотом и звонким серебром – так, чтобы каждый был доволен королевской щедростью. Зигфрид и его дружина тоже не отставали: раздарили всё имущество, с каким приехали на Рейн – наряды, упряжь, лихих коней. Что и говорить, умели достойно жить в те времена! Подарков было столько, что гостям уже не терпелось разъехаться по домам. Так в свой срок и закончились свадебные празднества в Вормсе. К огда гости простились с Гунтером, Зигфрид сказал своим дружинникам: –  Пора и нам возвращаться на родину. –  Скоро ли мы отправимся в путь? – спросила Кримхильда мужа. – Хорошо бы нам немного повременить с отъездом. Пусть прежде братья выделят мне мой удел. Гордый сын Зигмунда не внял словам жены, ведь три короля заверили его: –  Зигфрид, наш любимый зять, даём слово, что готовы до самой смерти помогать вам в любых делах. Королевич поклонился в ответ на эти слова. –  Мы охотно отдадим Кримхильде часть замков, земель и стран, что принадлежат нам, – добавил юный Гизельхер. – И пусть моя сестра вместе с супругом владеет ими. Нидерландец увидел, насколько он дорог своим шуринам, и дружески отвечал бургундам: 129 –  Да хранит Господь вас и ваших людей. Но Кримхильда не возьмёт доли, что вы так щедро ей выделили. Уж если выпало моей супруге сидеть со мной на нидерландском престоле, у нас будет довольно и земли, и замков. у вас и нет нужды в землях,  –  возразила Кримхильда, – но отвергать бургундских бойцов не стоит. Любой господин будет рад иметь столь храбрых вассалов, и я хотела бы разделить их с братьями. –  Возьми любых из тридцати сотен, что есть у нас, – ответил Гернот. – Мы охотно отдадим тебе треть. Юная королева послала за Хагеном из Тронье: угодно ли ему вместе с роднёю перейти к ней на службу? Но Хаген, услышав эти речи, пришёл в гнев: –  Гунтер не вправе передавать нас кому бы то ни было! Пускай другие едут с вами в чужие края, а мы, бойцы из Тронье, соблюдаем свой вассальный долг. Испокон веков состояли мы при бургундских королях, и наше место здесь, а не на чужбине. После этих слов Кримхильда зареклась звать с собой Хагена и принялась собираться в дальний путь. С ней вместе поехали тридцать две девицы да пятьсот храбрых бойцов. Сопровождать сестру своих владык отправился маркграф Эккеварт. Гунтер вместе с придворными проводил Зигфрида с женой, а также их вассалов, оруженосцев и девиц. И те, расцеловавшись с друзьями и родичами, простились с Бургундией. 130 и король бургундский в честь зятя назвал его Зигфридом. Юный принц рос достойным своих предков-королей. Что- бы он стал разумным мужем и отважным воином, Гунтер приставил к нему лучших наставников. Много горя впоследствии пришлось принять ему, многих славных родичей он лишился! Ж ивя в Бургундии, Брюнхильда то и дело спрашивала себя: отчего Кримхильда ведёт себя так гордо и спесиво? Ведь её муж Зигфрид и поныне вассал бургундов, хоть и давно не являлся на службу. Душа её была глубоко уязвлена, и не раз эти мысли не давали ей уснуть. Всё сильнее хотела она узнать, почему Зигфрид пренебрегает службой и столько лет уже не был в Вормсе. Однажды она, словно бы невзначай, осведомилась у мужа, можно ли ей будет снова повидаться с золовкой. И хотя вопрос выглядел вполне невинно, король ответил на него с неохотой: –  К чему говорить об этом? – сказал державный Гунтер. – Путь от Ксантена до Вормса слишком далёк, чтобы я имел право звать сюда Кримхильду. Брюнхильда надменно ответила ему: –  Сколь бы ни был подданный высокороден и увенчан славой, воля государя закон для него. 137 На это король лишь усмехнулся. Кому как ни ему было знать, что Зигфрид отнюдь не вассал ему, а он ему не государь. принялась лукаво умолять Гунтера: –  Мой дорогой муж, сделай так, чтобы Зигфрид вместе с супругой приехал в Вормс. Я так давно не видела Кримхильду! До сих пор с большой теплотой вспоминаю я, как мы с нею, красавицей лицом и душою, сидели вдвоём перед моей свадьбой. И часто думаю я, сколь достойной супругой стала Зигфриду твоя сестра! Брюнхильда просила горячо, и Гунтеру пришлось уступить. Я и сам буду рад повидать их. Не трать больше слов, я даю своё согласие и отправлю тридцать своих ленников, чтобы позвать Зигфрида и Кримхильду к нам, на Рейн. Затем он призвал к себе вассалов и снабдил их всем необходимым для дальнего пути. Брюнхильда же припасла для каждого из послов богатые одежды. – Запомните, удальцы,  –  сказал гонцам нидерландский владыка, – когда моя сестра и зять примут вас, передайте, что вормсская родня безмерно любит их и просит к солнцевороту пожаловать в Вормс. Если они согласятся, то несказанно обрадуют нас, мы же обязуемся оказать им здесь приём, какого они заслуживают. А сестре моей скажите, чтобы непременно приезжала вместе с мужем. Когда увидите Зигмунда, заверьте, что на Рейне его помнят, уважают и шлют поклон. 138 Мецский, и чашник Синдольт, и постельничий Хунольт. Дел хватало: уж если пир назначен, изволь закончить приготовления к сроку. Начальник кухни Румольт вместе с подручными умело орудовал десятками котлов, чанов, кастрюль, кувшинов, горшков, сковород. Нет, никому из пришедших на праздник не грозил голод. Т еперь мы оставим бургундов и расскажем, как путешествовали на Рейн Зигфрид, Кримхильда и сопровождавшие её придворные дамы. Длинный обоз с дорогой одеждой следовал за ними – едва ли видели вы зрелище пышнее! Державный Зигфрид и прекрасная Кримхильда ехали без задержек, торопясь успеть к сроку. Увы, никто из них и не подозревал, какое горе их ждёт в Вормсе! Сын их был тогда столь мал, что переезд мог пойти ему во вред, и король решил оставить его на родине. Больше дитя не видело ни своего отца, ни матери. Почтенный Зигмунд ехал вместе с ними. Если бы старый король мог знать, чем кончится путешествие, никогда не поехал бы он в Бургундию и не отпустил бы ни сына, ни невестку. Зигфрид отправил с дороги гонца к трём королям. В ответ Гунтер выслал ему навстречу своих людей, а сам стал думать, как встретить гостей. 147 Когда свет дня пробился сквозь ночные облака, дамы открыли крышки дорожных скрыней и извлекли лучшие платья, что хранилась там. Изукрашенные драгоценными камнями, они слепила глаза всем, кто смотрел на них. Гунтер ещё не отбыл в собор к заутрене, а дворцовый двор уже огласили звуки ударов стали о сталь, запели флейты и загудели трубы. То рыцари и их оруженосцы затеяли турнир в честь хозяина. Как ни велик был Вормс, а весь он проснулся от грома ратной забавы. Бойцы предались любимой потехе – сердца их загорелись отвагой, звеня кольчугами и горяча скакунов, сошлись витязи в потешной битве. Сам хозяин и все друзья его были здесь, в самой гуще боя, а сверху, из дворцовых окон, затаив дыхание, за ними наблюдали красавицы-девы и благородные дамы. Всех увлекла потеха, час незаметно пролетал за часом, но ударил колокол в соборе и забава прекратилась. К воротам подвели коней для дам и дев, и обе королевы отправились в храм. У паперти, как и полагается, рыцари сняли их с сёдел. Брюнхильда тогда ещё не питала ненависти к золовке, и под святые своды они вступили рука в руке. Но недолго тому оставалось быть, вскоре их тёплые чувства обернулись враждой и злобой. Обедня подошла к концу, хозяйка и гостья вместе отправились во дворец, чтобы продолжить пир. Ничто не омрачало их дружбы, пока день одиннадцатый не расцвёл над Вормсом. В тот день перед вечерней службой бойцы снова решили погорячить себе кровь и развлечься воинскими игрищами. Снова от топота копыт и боевых кличей загудела округа, и дамы из окон вновь обратили на бойцов взоры прекрасных глаз. Королевы сидели рядом, когда им обоим пришла на ум мысль сравнить двух властелинов. – Как могуч мой супруг!  –  сказала Кримхильда.  – Пожелай он, смог бы подчинить себе и ваши земли. – Что проку в пустых мечтах?  –  не согласилась Брюнхильда. – Вот если бы из всех нас остались только вы да ваш муж, тогда Бургундия и впрямь досталась бы вашему супругу. Но пока жив Гунтер и его братья, тому не бывать. –  Посмотрите, – сказала Кримхильда, – насколько Зиг фрид краше всех витязей. Меж ними он, словно ясный месяц среди звёзд. Ах, как же я горда, что назвал он меня супругой! 155 Брюнхильда не захотела смолчать на такие слова: –  Как ни хорош Зигфрид, как ни храбр он и твёрд характером, а всё же должны вы признать, что брат ваш Гунтер и знатнее, и удалей его. Никто из государей не может сравниться с ним. –  Я не без причины превозношу супруга, – ответила Кримхильда. – Он сумел прославить себя и в мирные дни, и на войне, так что поверьте, сестра, Зигфрид и Гунтер равны величием. – Я не хотела оскорбить вас, но Зигфрид никак не ровня Гунтеру. И узнала я о том от них самих, когда приехали они в Исландию добиваться моей руки. Брат ваш своим бесстрашием добился моей любви, а Зигфрид тогда открыл мне, что он всего лишь вассал Гунтера. А коли так, то ему и надлежит считаться холопом. –  Как это может быть? Никогда не поверю я, чтобы братья выдали меня замуж за подданного. А потому покорно прошу не говорить подобных слов о моём супруге. –  Нет, я буду говорить их, – ответила ей Брюнхильда. – Зачем мне с мужем отрекаться от холопов? Пускай и впредь служат, как подобает им по чину. И с тем она кинула на невестку исполненный гнева взгляд. –  Ну, уж от одного вам всё же придётся отречься. Мой отважный муж вовек ни у кого не был слугой. И что касается знатности, тут он тоже превосходит Гунтера. По- сему вам надлежит взять свои слова обратно. К тому же, не кажется ли вам странным, что, если Зигфрид и впрямь 156 Правда, от слов к делу переходить заговорщики пока не спешили. Хаген нашёптывал королю о том, сколь много стран перейдёт под его власть после смерти зятя. Король хранил молчание, но все видели, что он сильно смущён и грустен. Тем временем гости затеяли ратные игрища в честь Кримхильды и, пока ехали из храма к ней на пир, успели переломать немало крепких копий. У бургундов в то же самое время сердца разрывались от гнева. –  Умерьте ярость, – сказал им Гунтер. – Пусть благородный Зигфрид здравствует и дальше. Да и к тому же, он столь силён, что мы не сможем дать ему отпор, если прознает он про ваш заговор. –  Не беспокойтесь, – ответил Хаген, – он ничего не заподозрит. Мы сумеем отомстить Зигфриду за бесчестье Брюнхильды. До самой смерти он будет моим врагом. –  Но как вы сможете убить его? – спросил бургундский владыка. –  От вас я не стану ничего скрывать, – ответил Хаген. – Мы пришлём никому не известных здесь гонцов, они скажут, что нам якобы объявлена война. Зигфрид, едва только узнает об этом, вызовется помочь вам, как встарь. Я же вызнаю у Кримхильды его тайну, и погибнет он по вине собственной жены. Так Хаген сумел подбить короля на неправедное дело, и решили они убить Зигфрида, пока он не раскрыл их заговор и не убил раньше. Да, много доблестных рыцарей унёс раздор двух королев! Н а четвёртый день, едва сверкнуло в небе солнце, ко двору явились тридцать два гонца с известием, что на Вормс идут враги. Горе и печаль охватили жителей города. Король немедля призвал чужеземцев к себе, и лжегонцы сказали ему, что их прислал Людегер Саксонский, тот самый государь, который когда-то был разбит и пленён Зигфридом. Радушный Гунтер предложил гонцам присесть, но те остались стоять. –  Мы лучше постоим, пока не расскажем то, что нам поручено,  –  сказал старший из них.  –  Узнайте ж, государь, на вас надвигается война. Людегер Саксонский вместе с Людегастом Датским идут на вас походом и вызывают на смертный бой. Сердца их полны желанием отомстить за старые обиды. Гунтер сделал вид, что поражён вестями и приказал отвести мнимых послов в покои. Ни Зигфрид и никто другой не могли тогда разгадать замысел бургундских заговорщиков. 167 Гунтер, пребывая в сомнениях, вновь и вновь держал с друзьями совет, и дело, пожалуй, могло бы уладиться без кровопролития, если бы Хаген не упорствовал в своём намерении. застав однажды заговорщиков за тайным совещанием, спросил их: –  Какая печаль гнетёт короля и его воинов? Если кто- то нанёс вам обиду, я сей же час готов отомстить ему. –  Вы правы, нам не до веселья, – ответил Гунтер. – Людегер снова задумал идти на меня войной и вместе с Людегастом ведёт сюда войско. –  Если так, – ответил отважный рыцарь, – я своей рукой сумею защитить бургундов от смерти и бесчестия. А врагов, как и прежде, постигнут поражение и позор. Ручаюсь головой, я превращу их края в пустыню и сравняю с землёй их замки. Вы, шурин, оставайтесь с дружиной дома. Я пойду в поход лишь со своими воинами. Мне не надо большого войска, чтобы справиться с врагом. Мои вассалы, как и я, будут рады послужить вам. Король, словно его и вправду обрадовало предложение помощи, отвесил Зигфриду признательный поклон и сказал: Я счастлив это слышать. –  Враги вам больше не страшны, – заверил его герой. Затем, чтобы гость не разгадал его хитрость, Гунтер начал для вида готовить войско к войне. Зигфрид же кинул клич, и вскоре его бойцы, все при оружии и в боевых доспехах, явились на зов. 168 Зигфрид не отказался от участия в охоте. –  Если вам угодно взять меня, я буду рад отправиться с вами. Мне нужен ловчий да пара добрых псов, и я готов хоть сейчас ехать в лес. Бургундский владыка заверил: –  Конечно, ловчий для вас найдётся. И даже не один, а три или четыре, и все они так хорошо знают лес, что вечером вы непременно вернётесь со знатной добычей. С тем Зигфрид ушёл к жене, а король с Хагеном решили наедине обсудить, как лучше сгубить могучего витязя. Нет, такой неверности не должна носить земля! Н аутро Гунтер и отважный Хаген в самом весёлом расположении духа отправились из Вормса в густой лес, чтобы поохотиться там на лосей, медведей, кабанов да зубров. Что может быть милее охотничьей забавы для истинных рыцарей? С собой бургунды, как и положено, везли немало съестных припасов. Безо всякой опаски отправился Зигфрид с друзьями. Однако вышло так, что у лесного ручья смельчак лишился жизни из-за мстительной Брюнхильды. Бойцы споро навьючили на лошадей поклажу, очень уж не терпелось им очутиться в лесах, что лежали за Рейном. Перед самым отъездом Зигфрид зашёл к супруге, чтобы попрощаться. Сердце королевы угнетал страх – видя это, витязь обнял супругу и принялся утешать: –  Даст Бог, скоро снова увидимся – я уезжаю всего на три-четыре дня. А вы покуда побудьте с роднёй здесь, в Вормсе. 175 –  Вина в этом убийстве лежит на нас, – сказали друг другу собравшиеся. – И чтобы отвести от себя подозрения, должны мы твердить одно и то же. Скажем, что Зигфрид охотился в одиночку, заблудился в лесу и был убит разбойниками. –  Я сам отвезу труп,  –  сказал владетель Тронье. – Пусть Кримхильда видит, что мы ничего не боимся. Гордячка бросила тень на честь Брюнхильды – с какой стати теперь я должен жалеть её? Д вор вернулся за Рейн только в сумерках. Едва ли ещё случалась охота более несчастливая, чем эта. Ведь пролилась из-за неё не только звериная кровь, но и кровь витязей и горькие слёзы женщин. Теперь же нам предстоит рассказать, как высокомерный Хаген под покровом ночного мрака велел отнести убитого им Зигфрида к дверям Кримхильды. Труп владыки нибелунгов был положен у самого порога. Хаген знал, что едва рассвет озарит небеса, Кримхильда отправится к заутрене в собор и непременно наткнётся на тело супруга. Едва только зазвонили колокола, Кримхильда разбудила своих девиц. Те принесли ей одежду и ночник, и тут один из постельничих заметил тело Зигфрида. Труп был столь сильно забрызган кровью, что слуга, хоть в руках его и горел факел, не смог узнать своего короля. Дамы были уже готовы идти в храм, когда постельничий предстал перед госпожой: 189 И вот героя опустили в сырую землю. Нибелунги грустили о Зигфриде безмерно, а Зигмунда смерть сына поразила так сильно, что больше никто не видел, чтобы он улыбнулся. Объятые горем и проклинающие недругов, некоторые из вассалов Зигфрида не ели целых три дня. Но настал день четвёртый, и горе отпустило их – нельзя живым вечно грустить о мёртвом. Н астал день, Зигмунд пришёл к Кримхильде и, грустя, сказал ей: –  Таким гостям, как мы, не очень-то рады на Рейне, и потому хочу я вернуться на родину. Не желаете ли и вы, Кримхильда, отправиться вместе со мной? Никто не может поставить сестре в вину измену брата, и я никогда не упрекну вас в гибели Зигфрида. Больше того, в память о сыне стану заботиться о вас, как о дочери. Даже после смерти мужа должны вы сохранить всю власть, какою обладали ранее. Носите нидерландский венец на страх врагам, а люди Зигфрида станут охотно служить вам. Кримхильда ответила согласием, и начались приготовления к отъезду. Вассалы принялись седлать ретивых скакунов, а дамы и девицы доставать дорожные наряды. Всех тяготило пребывание в стане врагов. Узнав, что Зигмунд хочет взять Кримхильду с собой в Нидерланды, бургундская родня принялась упрашивать вдову, чтобы та осталась с матерью и братьями. 201 ла своё отчаяние лишь потому, что рядом с ней всё время был юный Гизельхер. Так настал час торжества Брюнхильды. Ей и горя не было, что вдова днём и ночью пребывает в скорби – лишь вражду питала она к ней, чем однажды и навлекла беду на себя и всю страну. П осле того, как Кримхильда лишилась мужа, граф Эккеварт остался при ней вместе с толпою слуг. Целые дни напролёт проводил он с безутешной вдовой, всем сердцем горюя о Зигфриде. Для вдовы был выстроен просторный, пышно обставленный дом рядом с собором. В нём и заперлась Кримхильда, лишь по утрам отправляясь со свитой в храм помолиться о покойном муже. Оттуда в жару и метель шла она на кладбище, где укрытый сырой землёй лежал Зигфрид. Как верная жена, молила она там Господа о спасении души своего супруга. То и дело с утешениями приходила к ней королева-мать, но ничто не могло облегчить горе её дочери. Ни одна жена вовеки не печалилась так о безвременно ушедшем супруге – создатель наделил её твёрдой душой. Долго грустила она о Зигфриде, но в конце концов кара её настигла изменников. 209 Три с половиной года предавалась слезам и тоске Кримхильда. За всё это время не сказала она ни слова Гунтеру и не подняла глаз на лихого Хагена, убийцу её мужа. И вот однажды владетель Тронье обратился к королю: –  Государь, хорошо бы вам снова, как в прежние времена, сблизиться с сестрой. Если б вы опять вошли к ней в доверие, мы смогли бы заполучить клад нибелунгов и перевезти его на Рейн. Король счёл совет разумным. –  Я попрошу братьев – они друзья с Кримхильдой – убедить её помириться со мной. У Хагена, однако, были сомнения. –  Боюсь, не захочет она мира с вами, – сказал он. В зал позвали маркграфа Гере, Ортвина и те вместе с Гизельхером и Гернотом отправились к вдове. Гернот принялся уговаривать Кримхильду: – Сестра, довольно вам печалиться о супруге. Он умер, и ни слезами, ни скорбью тут не поможешь. Король Гунтер, наш брат, жаждет примириться с вами и шлёт поклон. Ещё он велел передать, что нет у вас причин винить его в убийстве мужа. – Я его в том и не виню,  –  ответила Кримхильда. – Моего супруга убил Хаген, а не он. Я открыла злодею, где уязвим мой Зигфрид, и за эту неразумную откровенность каюсь каждую минуту. Не выдай я тайны супруга, не пришлось бы мне сейчас терзаться и скорбеть. Но того, кто отнял у меня Зигфрида, я вовек не смогу простить. Совсем тяжкой стала доля вдовы – всего её лишили, и добра, и казны. Скорбь и печаль о Зигфриде томили её сердце, и только смерть способна была положить им конец. Никак не могла она забыть своего доблестного супруга. Люди, зная о том, дивились и воздавали королеве хвалу. К огда у короля гуннов Этцеля скончалась супруга Хельха, он, спустя некоторое время, стал снова думать о женитьбе и рассказал о том своим друзьям. –  Если у вас есть желание снова вступить в брак, – ответили они ему, – отправьте гонцов в бургундские земли. Там на Рейне живёт Кримхильда, вдова столь красивая и знатная, что сможет заменить вам Хельху. Трудно найти супругу более достойную, чем та, на которой тринадцать лет назад был женат сам Зигфрид. – Мы с Кримхильдой не пара, – ответил Этцель. – Она молится Христу, я же – язычник. И если б вдова согласилась стать моей женою, я бы назвал это чудом. – И всё же, почему бы не попробовать? – возразили советники. – Вы самый могучий и богатый владыка из всех, и ваши достоинства должны прийтись по нраву вдове. –  Кто из вас, – спросил Этцель, – знает прирейнские земли и живущие там народы? 219 Ответить владыке вызвался маркграф Рюдегер Бехларенский: помню Кримхильду ещё малым ребёнком. Да и братьев королевы тоже знаю с колыбели. Зовут их Гунтер, Гернот и Гизельхер. Могу сказать, что они умны, бесстрашны в бою и свято охраняют честь своего рода. – Скажите по совести,  –  спросил Этцель маркграфа, – возможно ли меж нами супружество? И вправду ли Кримхильда столь красива, как о ней говорят? –  Государь, как ни прекрасна была Хельха, а Кримхильда всё же превосходит её красой. Счастлив будет тот, кто возьмёт её в жены. – Тогда отправляйтесь сватать за меня Кримхильду! – решил Этцель. – И знайте, что если наступит день, когда мне удастся возлечь с ней на ложе, вы, Рюдегер, будете щедро вознаграждены за труды. Коль вы готовы ехать, вам и свите немедля выдадут всё необходимое: скакунов, оружие, одежду. –  Нет, государь, – учтиво ответил ему Рюдегер, – не пристало мне тратить ваше достояние. В прежние времена вы были так щедры ко мне, что я не введу вас в новые расходы. –  В добрый путь! – сказал Этцель. – Я буду молиться об успехе сватовства, и да поможет вам моя удача. –  Я постараюсь отправиться как можно скорее, – сказал маркграф. – Но перед тем подберу оружие и одежду, чтобы на Рейне мы выглядели достойно. С собой я возьму пятьсот бойцов. Хочется мне удивить бургундов. Пусть, 220 со мной отправятся пятьсот воинов, они послужат вам надёжной защитой. Только смерть заставит меня разлучиться с вами. Королева в ответ на такие слова признательно поклонилась витязю. Настало время отъезда, во двор привели запряжённых коней. Г лаза Кримхильдиных друзей заволокли слёзы. Уту и многих дам переполняла грусть – очень жаль им было расставаться с королевой. Сто знатных юных дев отправились вместе с Кримхильдой, и та, как и подобает, пышно одела их. Безутешно рыдали они в тот день от горя, но вскоре у гуннов нашлись для них утешители. Как велят обычаи, млад Гизельхер и Гернот, вместе с дружиной в тысячу воинов, долго сопровождали свою сестру. Брат их Гунтер вернулся домой с половины дороги. Начальник кухни Румольт и Ортвин, а также благородный Гере до самого Дуная с большим усердием заботились о том, чтобы у путешественников не было ни в чём нужды. Перед отъездом из Вормса Рюдегер отправил к Этцелю гонцов с известием, что маркграф сумел добыть своему владыке в Бургундии жену и везёт прекрасную Кримхильду к гуннам. Т еперь мы оставим гонцов и поведаем о том, как посол вёз невесту в гуннские края. Гизельхер и Гернот в течение многих дней сопровождали её и бехларенца и, лишь достигнув Пферринга, что стоит на берегу Дуная, попросили разрешения вернуться домой на Рейн. Пролив немало слёз, братья расстались с сестрой и расстались они друзьями. – Сестрица, не забудь, – молвил юный Гизельхер, – если кто обидит тебя или попадёшь ты в беду, зови меня на помощь и я примчусь по первому зову. Дружинники маркграфа простились с бургундами, вдова в последний раз прижала к груди родных и близких и поспешила в путь. Вместе с ней ехали сто четыре девушки в дорогих одеждах из разноцветных, играющих на солнце шелков, а также множество бехларенских бойцов, каждый при копье, щите и булатном мече. Путь Кримхильды лежал через баварский край на Пассау, где Дунай сливается с Инном. Там и доныне стоит 241 старинный монастырь. Владел городом в те времена святой муж епископ Пильгрим. Когда стало известно, что к ним направляется дочь Уты, епископ отправился навстречу приезжим. Он был в родстве с Кримхильдой – приходился ей родным дядей, и весь Пассау вышел за ним следом. Не зря торопились баварцы увидеть гостей – девицы из свиты королевы тут же пленили их взоры. Каждый воин желал познакомиться с ними. А пока епископ Пильгрим и его племянница Кримхильда находились в пути, городские купцы подготовили для них торжественную встречу. Епископ просил королеву задержаться в Пассау, но Эккеварт сказал ему: –  Мы приносим извинения, но погостить нам здесь не удастся – в Бехларене очень ждут приезда королевы. Готелинда с дочерью меж тем готовилась к приезду супруга и бургундских гостей. Жена маркграфа была предупреждена, что вдове надо выказать должное почтение, поэтому Готелинда собрала дружину и выехала из города, чтобы встретить путешественников на Эннсе. За ними следом – кто верхами, кто пешим – двинулся и остальной люд. Кримхильда со свитой добралась до Эфердинга, что стоит в баварской земле. А там, нужно сказать, на дорогах с незапамятных времён неспокойно и многие промышляют разбоем. Разбойники вполне могли бы ограбить и свадебный поезд Кримхильды, но Рюдегер и днём и ночью был настороже. С ним вместе путешествовало более тысячи 242 Гости без остановок добрались до замка Мельк – его владелец Астольд встретил их на дороге и немедля велел подать гостям вина в золотых чашах. От Астольда Кримхильда узнала, что ей предстоит спуститься вдоль Дуная до Маутерна, а там уж они не собьются с дороги: австрийцы повсюду собираются встречать их. Тут епископ тепло простился со своей племянницей и пожелал ей жить с мужем в счастье и согласии, а также попросил, чтобы она, как и Хельха, заботилась о подданных. Да, высоко вознеслась теперь Кримхильда! Поезд прибыл в Трайзен на закате. Бехларенцы оттуда отправились домой: в их охране больше не было нужды, навстречу путешественникам уже спешили гунны. Там на речном берегу стоял знаменитый красивый, крепкий и просторный замок Трайзенмауэр. Этцель с королевой Хельхой часто живали в нём. Кримхильда стала достойной заменой Хельхе. И в щедрости, и в справедливости бургундка не уступала покойной, за что и чтили её в гуннском краю, где после многих горестей она снова ожила душой. Слава об Этцелевом дворе шла по всей земле, и отовсюду стекались туда ищущие службы удальцы. С каждым был учтив гуннский король, и не делал различий меж бойцами христианской и языческой веры. Теперь такого обращения уже не встретишь. Любой человек, служивший владыке гуннов, какой бы веры он ни держался, за верность щедро вознаграждался государем. В се три дня, что Кримхильда гостила в Трайзенмауэре, к замку стекались вассалы короля. И было их столь много, что по дорогам плыла густая пыль, словно загорелись окрестные поля. Меж тем приближённые сообщили Этцелю, что Кримхильда, забыв о прежних горестях и боли, прибыла в его страну. Великий король тут же выдвинулся навстречу невесте в сопровождении бойцов из самых разных стран. Были тут и русы, и греки, и валахи, и поляки. Вздымая на дыбы лихих коней, с громкими криками неслись они за королём, и каждый старался выделиться бесстрашием и ловкостью. Печенеги, тут были и они – мчались шумливой и дикой толпой, били влёт любую птицу меткими стрелами. Вслед за ними скакали бойцы из Киевской земли. Множество воинов, чьи речь и вид были незнакомы Кримхильде, собрались в австрийском Тульне, что стоит на Дунае. И все они впоследствии из-за её мстительности укрылись могильной землёй. 249 Всякий считал за честь услужить Кримхильде. А та щедрой рукой раздарила всё, что привезла. Много получили от неё гунны драгоценных камней, одежды, серебра и золота. Великую власть дал Этцель новой жене, даже Хельха не обладала такой. Множество людей, от самых знатных до самых простых, беспрекословно повиновались ей. Во время её правления страна гуннов забыла печаль. Днём и ночью шли игры и забавы в королевском замке – Этцель и Кримхильда умели так встретить гостей, чтобы каждый нашёл себе развлечение по нраву и остался доволен хозяе вами. Ш есть лет прожила Кримхильда в супружестве с Этцелем. На седьмой год их брака к великой гордости отца, его дружины и всей страны гуннов Господь послал им сына. Весь гуннский край ликовал при его рождении. Королева сумела улестить повелителя гуннов, так что Этцель, будучи язычником, позволил ей окрестить ребёнка. В купели новорождённому дали имя Ортлиб. Хельха при жизни заботилась о подданных, словно мать о детях, и Кримхильда в этом старалась быть на неё похожей. Геррата, хоть и продолжала скорбеть о покойной королеве, как могла, помогала бургундке узнать обычаи страны и нравы гуннов. И в гуннских владениях, и в окрестных странах все только добром поминали Кримхильду, поскольку была она щедра как никакая другая королева на свете. Так во славе прожила она двенадцать с лишним лет. Не раз за это время убедилась дочь Уты, что каждый из мужниных 259 ратников с готовностью исполнит любые её приказания. При том часто вспоминала она великую честь, какая оказывалась ей в стране нибелунгов, и Хагена, поступившего с ней столь беззаконно. И задумалась Кримхильда, как отомстить ей убийце. «Прежде всего для этого нужно, чтобы злодей оказался здесь», – решила королева. Верно, сам дьявол снова пробудил жажду мести в бургундке. И хоть облобызалась она когда-то с Гунтером в знак примирения, вновь были влажны от слёз обиды её одежды. И днём и ночью горевала она, что стала женой язычнику. Но кто заставил её? Кто в том виноват? Всё те же самые Гунтер и Хаген, убившие Зигфрида. Отныне все мечты её были лишь о мести. «Раз я теперь снова в силе, – думала она, – должна я сполна отомстить моим обидчикам. Пришёл для Хагена с Гунтером час расплаты, поскольку не забыла я, кто отнял у меня Зигфрида. И если судьба снова сведёт меня с ними лицом к лицу, оба они заплатят за свои деяния». Каждый из вассалов был предан своей королеве, и никто в державе не посмел бы ослушаться её. Не зря достойный Эккеварт, казначей Кримхильды, раздавал гуннам богатые дары от имени королевы. И вот какой план созрел в голове у жены Этцеля. «Мой муж добр, и если я попрошу, охотно согласится позвать в гости бургундских королей вместе с Хагеном», – решила она. Если б кто мог знать тогда, сколько смертей принесёт её замысел! 260 ность. Уте расскажите, каким почётом окружена здесь её дочь. А у Хагена, если он вдруг захочет остаться дома, спросите: разве кто-то знает пути в края гуннов лучше него? Ведь в молодости он долго жил здесь. Не догадались посланцы, для чего Кримхильда хочет заполучить владетеля Тронье в гости. Свою недогадливость им потом пришлось искупить в жестоком бою, и Хаген дорого взял с них за свою жизнь. Гонцам вручили послание к трём королям, а также снабдили казной и пышным платьем, чтобы им было в чём покрасоваться при бургундском дворе. С тем Этцель и Кримхильда и отпустили их в дальнюю дорогу. И хотя шпильманы ехали без задержек и промедлений, весть о том, что Этцель зовёт своих шурьёв на праздник, летела быстрее них. Целыми днями не слезая с седла, мчались посланцы из страны гуннов к бургундским границам – нельзя медлить тому, кто едет с посланием могучего властелина. По пути гонцы заехали в Бехларен. Местный маркграф Рюдегер с почётом принял гуннских послов, снабдил их всем необходимым и попросил передать от него, жены и дочери привет и поклон друзьям в Вормсе. Сыновьям почтенной Уты наказал сообщить, что всей душой уважает и чтит их. А Брюнхильду просил уверить, что искренне ей предан и всегда рад услужить. Перед отъездом гости получили дорогие подарки, а хозяйка пообещала молить за них Творца. В Баварии Вербель и Свеммель задерживаться были не в праве, но в Пассау на денёк всё же задержались. Не знаю, что просил передать епископ Пильгрим своей 267 родне, скажу лишь, что прелат отсыпал шпильманам изрядно золота и молвил: – Скажите рейнцам, что я буду очень рад повидать детей моей сестры здесь в Пассау, ведь навестить их на родине мне вряд ли удастся. В дороге никто не пытался ограбить гонцов Этцеля – все воры и разбойники страшились гнева гуннского владыки. Так, спустя двенадцать дней после отъезда два доблестных шпильмана и их свита объявились в Вормсе. Королям немедленно доложили, что приехали некие чужестранцы, и Гунтер обратился к своим придворным с вопросом: Знаете ли вы, кто эти люди и из какой страны они прибыли? Ни один из вельмож не смог ответить королю. Тогда в зал спешно призвали Хагена. Он тут же узнал Вербеля и Свеммеля и доложил: –  Эти лихие шпильманы служат Этцелю. В пору моей юности мы с ними крепко дружили. И не ошибусь, если скажу, что прислала их ваша сестра. Уважая Этцеля, мы должны принять их с большим почётом. Гонцы меж тем въехали на дворцовый двор. Столь гордых шпильманов свет ещё не видел. Толпа проворных слуг поспешно окружила их, чтобы принять вещи и оружие. Одеты гунны были столь богато, что даже в дорожном наряде могли бы тут же предстать перед королём. Однако послы сочли, что он всё же недостаточно пышен и пред268 *  Начиная с авентюры XXV племенное имя «нибелунги» то и дело переносится на бургундов. * Т еперь мы оставим гуннов и расскажем, как собирался в дорогу бургундский двор. Мир давно не видывал таких высокородных и надменных гостей. Всего у них было в достатке и изобилии: и оружия, и платья, и скакунов. Одну тысячу и шесть десятков лихих витязей взял с собой Гунтер. Да кроме того ещё девять тысяч слуг и простых бойцов шли с ними. Всех их вскоре пришлось оплакивать. Когда взнуздали коней и наступил миг прощания, шпайерский епископ, седой старик, сказал Уте: –  Король готов к отбытию. И да защитит Господь честь наших родичей. Ута обратилась к детям: – Останьтесь здесь, прошу вас. Сегодня ночью мне приснился плохой сон, будто неведомый недуг в один миг сразил всех птиц в Бургундии. На это Хаген гордо ей ответил: 281 Хаген в тот момент не стал рассказывать ему, какая судьба ожидает их в стране гуннов, лишь промолвил: –  Я для того разбил лодку, чтоб ни один предатель, если таковые найдутся среди нас, не решился бросить своих товарищей. Смерть настигнет труса повсюду – и на воде, и в битве. Среди бургундов был один витязь, звали его Фолькером – большой удалец: в делах смел, в речах прям и остёр. Ему пришлись по сердцу слова, сказанные Хагеном. Витязи взнуздали коней и принялись собираться в дорогу. Всюду слышался смех и громкие разговоры. И то верно, грустить бургундам пока было не о чем. А то, что капеллану пришлось в одиночестве пешком возвращаться на Рейн, виделось не слишком большим горем. П окончив с челном, Хаген обратился к королям с такой речью: –  Господа, я принёс вам плохую весть. Никто из нас не вернётся обратно в Бургундию. Сегодня утром вещие жены, которым дано знать будущее, открыли мне, что все мы найдём гибель в краю гуннов. Я был уверен, что вещуньи обманули меня, когда сказали, что из всех нас один лишь капеллан вернётся домой живым. Но оказалось, это не ложь. Вы видели, я хотел утопить его, но он, несмотря на все мои старания, всё-таки спасся. И потому говорю вам, готовьтесь дать отпор врагам, их найдётся здесь немало. Это известие в мгновение облетело войско. Воины почуяли беду и побледнели. Легко ли, отправляясь к друзьям на пир, внезапно узнать, что обретёшь там гибель? Вспомнив, как у переправы под Мерингом он обезглавил дерзкого перевозчика, Хаген сказал: 295 –  Я уже успел нажить себе здесь врагов, и они наверняка не преминут напасть на нас. Так вышло, что я сразил мечом здешнего перевозчика, и это, без сомнения, уже известно нашим недругам. Нам нужно достойно встретить их – пусть Эльзе с Гельфратом узнают, остры ли наши клинки. Враг смел, стычки не придётся ждать долго. Нам лучше перевести скакунов на шаг, чтобы никто не подумал, будто мы убегаем. –  Он прав, – воскликнул Гизельхер. – Надо быть готовыми к рубке. А пока давайте решим, кто пойдёт первым и будет нам проводником в здешних землях. –  Пусть Фолькер ведёт нас, – ответили бургунды. – Храбрый шпильман знает здесь все пути и тропы. Скрипач встал во главе дружины. Броня на нём сверкала, конь был резв и горяч, на острие копья бился значок из багряной ткани. Пройдёт немного времени и шпильману придётся принять гибель за своих королей. Гельфрат и Эльзе, узнав, что перевозчик, верный их вассал, убит, пришли в великий гнев и принялись собирать войско. Не прошло и полдня, как под их началом было уже войско в семьсот воинов. Все пылали желанием отомстить за своего собрата. Маркграфы, ослеплённые гневом, отправились вдогонку за врагами, но кончилось эта погоня для них бедой. Хаген прикрывал бургундов с тыла. С ним вместе шли его вассалы и младший брат Данкварт. 296 место. А теперь, мои вассалы и родственники, устремимся навстречу королям! Слово господина – закон. Все, и рыцари, и дружинники, бросились к скакунам. А поскольку приказ пришёлся им сильно по душе, исполнили они его особенно ретиво. Лишь Готелинда, супруга Рюдегера, пока ничего не знала о происходящем. М аркграф отправился к жене и дочери, чтобы сообщить им радостную весть – сегодня он встретится со старыми товарищами, тремя братьями Кримхильды. –  Любезная жена, когда явятся короли, примите их со всей сердечностью, – сказал Рюдегер Готелинде. – Да ещё особым вниманием почтите Хагена, Данкварта и Фолькера. Всех шестерых вы и дочь должны поцеловать в уста и быть с ними любезными, чтобы снискать их доверие и дружбу. Пообещав маркграфу, что всё будет исполнено в точности, мать и дочь созвали своих девиц и дам и принялись доставать из ларцов свои лучшие платья. Да, большой переполох вызвал среди женщин приезд удалых бургундов! Немало времени провели прекрасные дамы перед зеркалами, готовясь к встрече с рейнскими витязями. На лица они нанесли румяна, косы каждой из дев украшал золотой венок, так что даже самый буйный ветер не смог бы растрепать их чудесные волосы. 307 Пока дамы занимались своими делами, друзья маркграфа, оседлав лихих коней, отправились встречать венценосных братьев. Когда бургунды приблизились к городу, хозяин вышел им навстречу из ворот и молвил: –  Для нас большая честь принимать у себя столь именитых гостей. Вас, государи, сердечно любят в Бехларене и всегда вам рады. Ценя его приветливость и дружелюбие, короли признательно поклонились ему. Не обошёл хозяин вниманием и Фолькера с Данквартом, и, тем более, Хагена – маркграф водил с ним давнее знакомство. –  Благодарим вас за тёплые слова, – сказал Данкварт, помня о своих воинах. – Но где, скажите, найдёт приют наша дружина? –  Ложитесь спать и ни о чём не беспокойтесь, – ответил ему маркграф. – Мои люди позаботятся о ваших воинах. Хоть вы и привезли с собой немало ценного доб ра, никто его и пальцем не тронет. Я окружу гостей такой надёжной стражей, что даже шпору, и ту не украдут у вас. Бойцы, вот открытое место, живее ставьте шатры! С ко- ней снимите узду и пустите их пастись. А если что и похитят у вас, я лично готов возместить потерю. Разве видели вы, чтобы кто-то принимал гостей радушнее? На поле, в лёгких палатках расположились для отдыха дружинники, и нигде не доводилось им отдыхать лучше. Короли остались увиденным очень довольны и вместе со свитою отправились в замок. 308 Ах, как же горько пришлось потом женщинам оплакивать их! Все окна были раскрыты настежь, отовсюду смотрели люди на отъезд витязей. Герои двинулись в путь. Ручьями лились слёзы у дам и дев, плохое предчувствие угнетало их. А витязи, следуя идущей вдоль Дуная тропе, ликующей лавиной мчали к гуннам. Где-то на середине пути маркграф обратился к бургундам с советом: – Отправьте к Этцелю гонца с известием, что вы с дружиной спешите в их владения. Такое сообщение обрадует его. Гонец стрелой полетел по Австрии, и вскоре гуннский двор переполошила весть о приближении гостей с Рейна. Этцель был несказанно рад этому и велел вассалам готовить встречу. –  Нибелунги уже недалеко, – обратился он к Кримхильде. – Большую честь оказали нам бургундские короли своим приездом, и потому, жена моя, прими братьев со всем радушием. Королева поднялась с места, встала у окна. Как подруга ждёт друга, ждала она земляков и не могла оторвать взора от показавшихся вдали бургундов. –  Настал день моей радости! – воскликнула Кримхильда.  Наконец-то мои родственники пожаловали сюда. И теперь пусть каждый гунн, кто жаждет золота и чести, вспомнит, сколько обид посмели они нанести мне! 315 П огрустнел Дитрих Бернский, когда его седой вассал Хильдебранд явился к нему с известием о приближении вормсцев. Однако же, чтобы соблюсти приличия, приказал принять бургундов приветливо – распорядился подать коней и вместе с Вольфхартом и другими витязями отправился в поле, чтобы встретить там гостей и предложить свои услуги. Рейнцы меж тем уже разбили шатры. Когда Хаген увидел, кто направляется к ним, то почтительно обратился к своим королям: –  Господа, я попрошу вас подняться и с честью встретить тех, кто едет сюда. То доблестные сыны земли Амелунгов. Души их полны мужества и благородства, а ведёт их Дитрих Бернский, достойнейший и отважный рыцарь, дружить с которым большая честь. Как велит долг радушия и учтивости, Дитрих и его отряд спешились и устремились к палаткам бургундов, приветствуя заезжих витязей. 319 Дитрих приехал сюда с тяжёлыми предчувствиями. Он надеялся, что Рюдегер сумеет отговорить рейнцев от визита к гуннам, и потому обратился к детям Уты с такими словами: –  Привет вам, Гунтер, Гернот и млад Гизельхер. А так- же вам, Хаген, шпильман Фолькер и отважный Данкварт. Неужели не ведомо вам, что Кримхильда до сих пор не может забыть Зигфрида и всё ещё скорбит о нём? –  Что нам за дело до её печали? – высокомерно ответил Хаген. – Уже немало лет прошло со дня его кончины. Королеве разумней любить нового мужа. К чему рыдать о том, кто не воскреснет? – Оставим Зигфрида, пусть он спит вечным сном, – молвил Дитрих. – Сейчас, державный Гунтер, я веду речь не о нём, а о вас. Вы – опора нибелунгов и, покуда не сочтены дни Кримхильды, вам стоило бы поберечь свою жизнь. –  Как же мне ещё беречься? – удивился король. – Как я могу не поверить своему зятю, если два его шпильмана пригласили меня приехать на торжество? –  Государь, – сказал владетель Тронье, – нужно во что бы то ни стало уговорить Дитриха и его друзей открыть нам планы Кримхильды. Короли последовали совету Хагена, отвели Дитриха в сторону и обратились с таким вопросом: – Поведай нам, достойный Дитрих, что замыслила против нас королева? – Что ещё я могу открыть вам?  –  ответил могучий бернец. – Каждый день на заре я слышу, как Кримхильда приносит Царю Небесному свою печаль о Зигфриде. 320 –  Я помню Альдриана, он верно служил мне в былые дни и был за доблесть произведён в рыцари. Да и у Хельхи он пребывал в большой милости. Потом он прислал мне в заложники сына, и тот вместе с Вальтером Испанским жил у нас в стране. Когда Хаген вырос, я отпустил его домой, а Вальтер с Хильдегундой убежал в родные земли. Этцель убедился, что видит перед собою былого соратника. Да, в молодые годы Хаген достойно послужил гуннам, зато перед смертью немало перебил их в бою. Р асставшись с Дитрихом, бургундский храбрец обвёл глазами зал и увидел шпильмана Фолькера, что стоял рядом с Гизельхером. Его он и выбрал себе в спутники. Зная скрипача как сильного бойца, Хаген обратился к нему с просьбой составить ему компанию в прогулке за дворцовыми стенами. Покуда в людном зале шли приветственные разговоры, они спустились со шпильманом во двор и принялись прохаживаться. И хоть было их всего двое, никакие враги не смогли бы вселить в них страх. Перед дворцом, в котором жила Кримхильда, воины уселись на скамью. Броня сверкала на них огнём, вид их говорил о доблести, и всем хотелось знать, кто они такие и как их зовут – целая толпа гуннов собралась посмотреть на них. Кримхильда тоже заметила их из окна, и тень набежала на чело прекрасной жены Этцеля. Г лаза её затуманили горькие слёзы, и вассалы, завидя это, спросили, что столь внезапно повергло её в печаль? 327 кравчий доверху наполнил золотые чаши приезжих медами и сладкими винами. –  Да будет вам известно, дорогие гости, – молвил державный Этцель, – ничто в мире не могло так обрадовать меня, как известие, что вы не отвергли моего приглашения. А кроме того, ваш визит – большая радость для моей супруги и вашей сестры. Не раз я сам себе задавал вопрос, чем мог я так прогневить вас, что не хотите вы посетить меня. Теперь же я совершенно счастлив видеть вас у себя в стране. Достойный Рюдегер ответил: –  Не напрасно сияет счастьем ваш взор. Братья вашей супруги верны и преданны вам, и много славных воителей привели они с собою. Происходила та встреча в самый канун солнцеворота. Ах, что за роскошный пир то был! Рекою лились вина и меды в золотые чаши, дубовые столы прогибались от тяжести яств. Сколько ни живу я, а всё же никогда не слышал, чтобы где-то встречали друзей радушнее. Д ень клонился к закату, на мир сходил мрак. Бургунды утомились в дороге и больше всего хотелось им отдохнуть. Первым заговорил об этом Хаген, а потом и Гунтер сказал королю и королеве: –  Господь да хранит хозяев! Мы же хотим удалиться для отдыха, а утром в назначенный час снова явимся сюда. Хозяин со всей сердечностью дал им на то дозволение. Гости собрались уходить, когда на пути их встали гунны, обступили бургундов кольцом и принялись теснить их и жать. –  Да вы, верно, лишились ума, если смеете преграждать нам дорогу! – прикрикнул на них отважный Фолькер. – Даже не пытайтесь становиться у нас на пути, не то наживёте бед! Если разозлят меня, могу я так махнуть смычком, что многих из вас будут потом оплакивать родные. Подите прочь, пока я не разозлился – каждый считает себя смельчаком, да ведь не каждый смел на деле. 337 И Фолькер закричал вслед убегающим бойцам: –  Куда вы торопитесь? И почему на вас доспехи? Уж не на разбой ли вы отправляетесь? Если так, вы только скажите, мы с товарищем поможем вам. Враги не отозвались  –  от страха они не могли вымолвить ни слова. –  Тьфу, трусы и подлецы! – в ярости возвысил голос шпильман. – Вы задумали перебить нас во сне? Верно, совсем потеряли вы честь, если решились напасть на спящих. королева узнала, что нападение не удалось, месть и ненависть ещё сильнее запылали в её сердце. И гнев её был столь ужасен и беспощаден, что многих доблестных бойцов вскоре сгубил он. –С овсем замёрз я в кольчуге, – сказал храбрый Фолькер. – Но, чую, пахнуло свежим ветерком, значит, недолго осталось ждать зари. И витязи отправились будить соратников. Лучи утреннего солнца наводнили зал. Настало время идти в собор к ранней обедне, уже вовсю звонили колокола. Из языческих храмов доносилось нестройное пение. Нет, всё же христианский обряд куда как красивей и благозвучней. поднялись с кроватей – никто не хотел пропустить службу. Витязи надели богатые одежды, ни у кого в округе не было таких! Однако Хагену это не понравилось: –  Другие наряды нужны нам сейчас, – сказал он друзьям.  вы знаете, чего можно ожидать здесь, и сколько ненависти таит к нам Кримхильда. А потому вместо роз возьмите лучше мечи, а вместо обручей 345 водрузите на головы шлемы. Знаю наперёд, тяжёлый бой предстоит нам сегодня, – наденьте кольчуги вместо шелков и латы вместо украшений. И берите с собой не узорчатые плащи, а добрые щиты, чтобы отражать удары врагов. Государи, ведите в храм ваших вассалов. И раз уж всем нам суждено умереть на чужбине, пусть каждый помолится, чтобы Господь даровал ему лёгкую смерть. Пускай каждый честный воин покается пред всеблагим Богом в совершённых грехах, ведь только Творец знает, последняя то будет в нашей жизни обедня или нет. Короли с дружиной направились к храму, но внутрь храма входить не стали, остались перед дверьми. –  Держитесь вместе, – дал им совет Хаген, – чтобы при нападении дать отпор неприятелю. Щиты поставьте рядом с собой, и каждого, кто скажет вам грубое слово или иначе заденет, рубите насмерть без пощады. Только дерзость отныне будет нам защитой. Хаген и храбрый скрипач, оба исполненные гнева, отправились на площадь, очень уж хотелось им столкнуться в дверях с королевой. Вскоре туда подошли и Этцель с Кримхильдой, одетые в роскошные одежды. Несметное множество вассалов шествовало за ними следом, и пыль, вздымаемая их ногами, словно туча, повисла над площадью. Заметив, что все гости вооружены и при доспехах, хозяин удивился и промолвил: –  Друзья мои, почему вы пришли в кольчугах? Чего вы опасаетесь? Если нанесена вам обида, я сумею загладить её. Если нанесли ущерб, он будет беспрекословно 346 к вам просьба. Когда поедете обратно на Рейн, возьмите Ортлиба с собой. Пусть растёт под вашим присмотром, вы же будьте к нему добры и сердечны. Зато, став мужчиной, он сумеет дать отпор любому вашему обидчику. Кримхильда тем временем внимательно прислушивалась к разговору. –  Зачем моим государям брать его на воспитание? – сказал владетель Тронье. – По всему видать, что жить ему недолго, и вряд ли я когда-нибудь буду ему служить. Хозяин, помрачнев, взглянул на неучтивого гостя, но переборол свой гнев и смолчал. Однако слова Хагена поселили в его душе тревогу, Этцель ясно видел, что бургунд не шутит. На чело короля гуннов сошла мрачная тень. Бургундские владыки от дерзости вассала хоть и пришли в смущение, но не оборвали его. Если б только знали они, какие деяния вскорости учинит Хаген! Б ледель тем временем уже изготовился к бою. Вместе с дружиной в тысячу закалённых битвами бойцов пришёл он в зал, где вместе со слугами пировал Данкварт. Увидев, что к нему идёт брат гуннского короля, Данкварт учтиво поднялся ему навстречу и приветствовал такими словами: –  Приветствую вас, государь мой Бледель. Мы, как всегда, рады вам. – Не радуйтесь, чужак,  –  высокомерно отвечал ему Бледель. – Мой приход означает вашу смерть. Сегодня вы расплатитесь за вину брата – за то, что Хаген когда-то убил Зигфрида. –  Не могу поверить! – воскликнул Данкварт. – Неужто придётся нам пожалеть, что мы приняли приглашение друзей? Почему вы явились с местью ко мне? Когда доблестный Зигфрид умер, я был слишком мал, чтобы сейчас отвечать за его гибель. 357 славой. Словно свора псов на могучего вепря, бросались мужи Кримхильды на Данкварта – каждый хотел помериться с ним силой. Но брата Хагена им было не остановить, и лужи крови дымились на всём его пути ко дворцу. Так Данкварт пробил себе дорогу. Едва во дворце услышали шум и лязг мечей, у стольников и кравчих затряслись руки и расплескалось вино из чаш. Однако, заслышав клич «К оружию!», они схватили клинки и толпой встретили витязя у входа. Герой устал, но готов был продолжать сражение. –  Уйдите-ка с дороги, – посоветовал он им. – Вам, стольникам и кравчим, не пристало ввязываться в схватку. Ваше дело честь честью прислуживать королю и его гостям. Прочь с лестницы! Я тороплюсь с известием к моим государям. Тех, кто пытался не пустить его наверх, воитель сбил с ног тяжёлым мечом. Прочие же все бежали, слишком большой страх внушил им Данкварт и совершённые им дела. П родравшись через гуннские дружины, словно сквозь дремучий лес, Данкварт широко распахнул двери и весь забрызганный кровью, с мечом наголо, встал на пороге. –  Дорогой Хаген, – крикнул он брату так, чтобы все в зале услышали его, – сдаётся мне, вы не в меру засиделись тут. Скорбную весть принёс я: только что в бою мы лишились всех своих слуг до единого. –  Кто их убил? –  Бледель со своими дружинниками, – ответил Данкварт. – Впрочем, он тут же поплатился за это. Я без лишних слов отсёк ему голову. –  Не будем жалеть его, – сказал Хаген. – Того, кто погиб в честном бою с витязем, должно почитать счастливцем, и даже женщинам не стоит о нём рыдать. Но скажите, почему кровь струится по вашей броне? Вы ранены, Данкварт? Тогда пусть трепещет тот, кто поднял на вас меч, сам сатана не убережёт от моей мести. 365 –  Не переживайте понапрасну, – успокоил его брат, – я цел и невредим. А вымок я от крови врагов. Я порубил их столько, что сбился бы со счёта, если б пересчитывал оставшиеся за мной трупы. –  Брат мой, – воскликнул тут Хаген, – держите дверь, чтобы ни один гунн не ускользнул отсюда. Хочу я учинить допрос нашим гостеприимным хозяевам, за что предали они мечу наших слуг? – Что ж, – ответил Данкварт, – коль скоро мои короли не против, чтобы я встал у дверей, значит, так тому и быть. Ручаюсь, они не найдут привратника более верного. речь повергла мужей Кримхильды в уныние, а Хаген лишь усмехнулся: –  Как удивительно видеть смятение на лицах гуннских героев! Похоже, им не по нраву, что у двери стоит тот, кто принёс сюда весть об истреблении бургундских слуг. Значит, верны оказались слухи, Кримхильда не забыла о прошлом и всё так же жаждет мести. Помянем усопших тем же вином, что готовила для нас хозяйка, и начнём расплату с принца. С этими словами Хаген обрушил свой меч на малютку Ортлиба – голова ребёнка слетела со слабых плеч и тяжело пала на колени Кримхильды. Наставник наследника тоже не уберёгся от удара бургунда, лишился головы и рухнул на пол. Вряд ли думал он, что расплата за его труды будет столь несправедливой. Тут и началось жестокая сеча. 366 –  Опасных гостей пригласил я в свой дом. Как бы не перебили они сегодня всех моих воинов… Смотрите, как грозен скрипач, стоящий у входа в зал: он грозен, как дикий вепрь, и зол, как дьявол. Благодарю свою удачу, что удалось мне живым уйти из его рук. Смертельна музыка его скрипки, а смычок багров от крови. Выпустив всех, кого не считали врагами, бургунды продолжили резню. Да, славно отомстили они за смерть своих земляков! Сколько один только шпильман изрубил тогда прочных доспехов! Указав в сторону двери, Гунтер обратился к владетелю Тронье: –  Слышите, Хаген, какой лихой мотив исторгает Фоль керов смычок из вражеской брони? И покрыт он кровью, а не смолою натёрт. –  Король, – отозвался Хаген, – мне так жаль, что мой верный друг рубится там в одиночку. Давно следует мне прийти к нему на помощь, ведь мы друзья с ним, и останемся ими до самой смерти. Взгляните, как усердно шпильман служит вам, как скачет по вражеским шлемам его смычок, как отлетает от него кровавая роса. Нет, не зря одаривали вы его серебром и золотом. Каждый раз, когда он низвергает на гуннов сталь своего клинка, их броня поёт жалобную песню. Такой воин заслуживает любых наград. Упорно дрались гунны, и всё же погибли все до единого. Умолкли крики и стоны, стихло громыхание и лязг железа. Только тогда усталые бургунды выпустили из рук оружие. В оины и короли уселись, чтобы передохнуть, а Фолькер с Хагеном сошли вниз и, опершись о щиты, с грозным видом встали у выхода во двор. Тут Гизельхер обратился к бургундам: –  Соратники, прежде чем предаваться отдыху, должны мы очистить зал от трупов. Скоро вассалы Кримхильды опять ударят по нам. В новой битве мёртвые тела будут лишь помехой, так давайте избавимся от них. И до тех пор, пока гунны задавят нас числом, ещё многих успеем мы ранить или отправить к праотцам. – Вот речь искусного воителя! – одобрил Хаген. – Наш молодой король опытен не по летам, и я счастлив служить такому властителю. Бойцы взялись за дело, и вскоре семь тысяч тел было выброшено ими из зала вниз во двор. Дворец огласили крики родни гуннских дружинников. Кое-кто из гуннов 375 Этцель, однако, остался глух к её советам и продолжал рваться в битву – не каждый государь обладает такой смелостью. Пришлось всей свите встать поперёк его дороги и лишь тогда смогли они остановить своего короля. А дерзкий гость меж тем всё продолжал жалить хозяина острыми словами: –  Этцель, нет родства между вами и Зигфридом, пусть даже он и спал до вас с Кримхильдой. Так почему же вы, злой король, злоумышляете против меня? За что мстите бургундам? Королеву сильно оскорбили эти слова, и она едва-едва сдержала слёзы. Честь её была задета. И вот какие слова подсказал ей гнев: –  Того, кто сразит моего обидчика Хагена, я награжу землями и замками, а в придачу дам мужнин щит, полный золотой казною! И всё это за голову владетеля Тронье! Бургунды тоже слышали слова Кримхильды. –  И где же гунны? – удивился Фолькер. – Отчего не идут сюда? Никогда не видел я воинов трусливей – они боятся сделать шаг, даже когда их ждёт столь щедрая награда! Эта бесполезная орава лишь даром есть хлеб своего государя. Стоят без дела, вместо того, чтобы поспешить на помощь своему владыке. Никак не пойму я, за что их зовут мужами. И ринг, датский маркграф, пришёл в ярость от этих слов. –  Никогда не изменял я своему вассальному долгу, и враги не раз изведали в бою мою храбрость! Подайте мне мой меч, я собью спесь с Хагена! –  Зря вы хотите драться со мной, не кончится это для вас добром, – ответил владелец Тронье. – Но уж если решились, велите гуннам убраться подальше. И пусть ни один из них не пытается проникнуть в зал – я спущу с лестницы каждого, как уже спустил их предшественников. –  Довольно слов! – воскликнул Иринг. – Случалось мне бить и более грозных противников! С вами, хвастун, я справлюсь в одиночку, и заносчивость не поможет вам! Он двинулся к Хагену, а удалой Хаварт, отважный тюринг Ирнфрид и ещё с тысячу испытанных бойцов отправились за ним следом. Взгляд Фолькера зажёгся гневом, когда он увидел, как много воинов в полном вооружении движется ко входу в зал. 381 –  Мой друг Хаген, посмотрите, до чего смел ваш противник. Он обещал управиться с вами в одиночку, но ведёт с собой десять, а то и более сотен дружинников. Лгать он умеет хорошо, посмотрим, так ли хорош сей рыцарь в бою. Иринг, понимая, что присутствие нежданных помощников не делает ему чести, воскликнул: –  Уйдите прочь! Я вовсе не собираюсь прослыть лгуном или трусом и, если дал слово, то непременно сдержу его. А Хагена, как он ни храбр, я сумею победить и в одиночку! И стал упрашивать своих родных, чтобы никто из них не вмешивался в схватку. Долго лихой витязь не мог сломить их упорства – все гунны уже убедились, сколь силён и жесток его враг. Однако он сумел добиться своего и остался с противником один на один, чтобы покрыть себя славой или погибнуть в честном бою. Изготовившись, витязи начали бой. Высоко подняв копьё и прикрывшись щитом, датчанин побежал по лестнице к Хагену, а бургунд поспешил ему навстречу. Бойцы разом метнули копья, и те, пробив щиты, сломались. Обломки древков со свистом пронеслись по воздуху, и бойцы обнажили мечи. От могучего удара Хагена, который он обрушил на противника, по двору и залу разнёсся протяжный гул. Не щадя себя, бились храбрецы, тяжёлые удары сотрясали здание. Но одолеть владетеля Тронье Иринг был не в силах. Увидев, что ему не справиться с соперником, маркграф оставил его и направился к лихому шпильману. «Уж этот- то мне по плечу», – подумал датчанин. 382 Бургунды положили щиты и сели отдохнуть. Один только Фолькер остался стоять у входа в зал, чтобы первым встретить неприятеля, если они снова ринутся на рейнцев. Кримхильда впала в скорбь, да и король был удручён до крайности. У гуннских женщин глаза потускнели от слёз – тайный голос шептал им, что кровопролитие не окончено и скоро смерть вновь начнёт похищать их детей, мужей и братьев. –П ока есть время, снимите шлемы и отдохните! – крикнул Хаген усталым бургундам. – Я тем временем вместе с другом Фолькером встану на страже. И если гунны снова явятся, чтобы напасть на нас, тотчас подам сигнал. Бургунды вытерли пот с разгорячённых лбов и, коль скоро сидеть было не на чем, уселись прямо на останки поверженных недругов. Тем временем король и королева решили до наступления темноты дать ещё один бой чужеземцам. Для этого собрали всех способных владеть мечом, и когда в войске набралось двадцать тысяч, снова напали на гостей. Битва вспыхнула с новой силой. Крошились мечи и щиты, ноги воинов скользили и пол не был виден из-за потоков текущей крови. И покуда полог ночи не распростёрся над гуннской столицей, а летом день не скоро отступает пред мраком, 391 В идя творящееся вокруг кровопролитие и слыша доносящиеся отовсюду плач и стоны, Рюдегер Бехларенский горько зарыдал в сердечном сокрушении. Горе нам! – воскликнул маркграф. – Неужели нет больше надежды уладить раздор и окончить ссору миром? Я бы и рад вмешаться, да что в том проку? Король даже и слушать меня не станет. Он обратился к Дитриху из Берна с вопросом, не согласится ли Этцель внять призыву о мире, но тот ответил: Бургунды обречены. Король не даст им уйти живыми. Один гуннский воин, услышав, что бехларенский маркграф горюет о судьбе гостей, сказал Кримхильде: –  Смотрите, как печалится о бургундах ваш сильнейший вассал, для которого вы сделали столько добра. Немало людей, земель и замков получил он в награду от вашего мужа, так почему же его меч до сих пор пребывает 401 в ножнах? Выходит, нет ему дела до ваших слёз, ведь он- то не понёс ущерба от бургундов. Бехларенский маркграф гневно взглянул на того, кто говорил Кримхильде эти слова. «Подлец, – подумал он, – ты хочешь очернить меня в глазах королевы и людей, но сейчас убедишься, что храбрости мне и впрямь не за нимать». Маркграф ринулся на злоязыкого советчика и с такой силой ударил его в лицо, что жизнь разом покинула тело поверженного. – Издохни, презренный трус! – воскликнул доблестный Рюдегер. – Никто не знает, как горько мне оттого, что не дерусь я сегодня и до сих пор не иду с дружиной на бургундов. Но как я могу выступить против них, если до этого служил им проводником и самолично привёз их сюда. Нельзя мне биться с ними! Этцель посмотрел на лежащего в пыли мёртвого гунна и бросил Рюдегеру: –  Так вот как вы помогаете мне! И это сейчас, когда мы теряем в бою лучших витязей одного за другим! –  Я лишь защитил свою честь, – ответил маркграф. – Покойник имел наглость сказать, что я плохо служу вам и недостоин наград, которыми вы меня жаловали. Такого я стерпеть никак не мог. Королева увидела, что сотворил в гневе бехларенец с её вассалом, и слёзы потекли из её глаз. –  Рюдегер, отчего вы питаете к нам такую злобу? – спросила она. – Почему множите бремя наших бедствий? Мно402 Прежде чем действовать, владыка Берна решил выяснить, на ком лежит вина, а уж потом карать виновных. Для этого он послал к вормсцам мудрого Хильдебранда. Тот, желая потолковать с гостями по-дружески, не взял с собой ни щита, ни меча. Вольфхарт, сын его сестры, увидев это, пришёл в такое раздражение, что возвысил голос на дядю. –  Если придёте к бургундам без оружия, – воскликнул Вольфхарт, – вас примут неучтиво, станут насмехаться и, может быть, даже с позором прогонят! А если явитесь вооружённым, тут уж никто не дерзнёт вам грубить! К несчастью, старик внял совету горячего юнца. Однако едва успел он собраться, как вооружённые бернцы со всех сторон окружили его. –  Куда вы собрались с мечами наголо? – удивился седой Хильдебранд. –  Хаген груб и дерзок. Но если узрит он, как много нас, вряд ли рискнёт насмехаться над вами. Так соратники убедили старика взять их с собой. Отважный Фолькер увидел, что ко входу в зал приближаются Дитриховы люди. При этом у каждого из них висит на локте добрый щит, а в руке блестит меч. – Сюда идут бернцы,  –  предупредил скрипач королей, – и мне кажется, что вражда, а не миролюбие, ведёт их, иначе они не взяли бы с собой оружие и доспехи. Боюсь, что придётся нам и с ними вступить в бой. Хильдебранд вместе с дружиной подошёл ко входу в зал, опустил на землю щит и закричал гостям: 419 –  Бургунды, что плохого сделал вам Рюдегер? Мой господин Дитрих велел узнать у вас, не ложное ли то было известие, что маркграф убит вами. Если это так, нам до самого смертного час не утолить свою скорбь. –  Известие правдиво, – ответил Хаген. – Хоть я и желал бы, чтоб оно оказалось ложным, а достойный Рюдегер был бы жив, и мы не скорбели бы о нём. Узнав, что маркграф действительно убит, Дитриховы люди зарыдали. Горючие слёзы текли у бернцев по бородам и усам, а в сердца вошло уныние. Герцог Зигштаб, один из бернских витязей, промолвил: –  Смерть украла того, кто давал нам пищу и приют в чёрные дни изгнания. Вражий булат до срока оборвал его жизнь. Отважный Вольфвин молвил с печалью: –  Даже если бы отец мой был убит сегодня, и тогда я не скорбел бы сильнее. Готелинда не вынесет столь великой утраты. Доблестный Вольфхарт воскликнул в гневе: –  Кто теперь поведёт нас в поход, как водил некогда достойный Рюдегер?! Навсегда осиротил он нас, амелунгов! И заплакали все они – Хельфрих, Вольфбранд, Хельмнот, а также множество их друзей. Хильдебранд, рыдая, возгласил бургундам: –  Молю, сделайте то, о чём просит вас Дитрих! Велите принести сюда тело Рюдегера, чтобы мы могли забрать его, оплакать и с честью провести погребение. Он свято хранил верность своим друзьям – и вам, и нам, лишённым 420 –  Что ж, посмейтесь, – сказал старик. – Но вспомните, кто под Васкенштайном*, забыв о долге, не захотел вступить в бой с Вальтером Испанским, уселся на щит и смотрел с него безучастно на гибель друзей? –  Замолчите! – крикнул Дитрих Бернский седому вои ну. – Не к лицу мужчинам браниться, словно старухи! Вы, Хильдебранд, отныне держите рот на замке. Печалей и горестей у меня и без вас довольно. Хагену же он сказал: –  Правильно ли я расслышал, что недавно вы сказали королю, будто угодно вам помериться со мной силами? –  Я и впрямь говорил это,  –  признался Хаген.  –  Славный клинок нибелунгов верно служит мне и я готов хоть сейчас сразиться с вами. Очень уж мне пришлось не по нраву, что вы захотели взять нас в заложники. Поняв, что схватки не избежать, бернец, не мешкая, поднял с земли свой прочный щит, и Хаген тут же прыгнул с крыльца на противника. В руках у бойца сверкал меч Зигфрида. Могучий Дитрих, видя, что владетель Тронье обуян гневом, повёл бой с превеликой осторожностью и надёжно прикрывался стальным щитом. Бернец знал, как страшен в ярости его враг, а потому избегал приближаться к противнику, слишком тяжёл и остёр был Бальмунг. И лишь *  Имеется в виду Вогезский лес. Аллюзия на поэму «Вальтарий»: Хаген отказывается сражаться на стороне короля Гунтера против своего друга Вальтера и, усевшись на щит, демонстрирует тем самым собственное миролюбие. 434 когда Дитрих почуял, что бургунд до него не дотянется, изловчился и нанёс ему глубокую рану. «Тебя настигла усталость, – думал бернец, – покончить с тобой нетрудно, да только мало в том будет чести. Хочу я, Хаген, взять тебя живым и ради этого, пожалуй, рискну головой». Отбросив щит и меч, он обеими руками крепко, будто стальными обручами, обхватил вормсца. И, как тот ни сопротивлялся, скоро, к безмерному отчаянию своего владыки, обессиленный рухнул наземь. Бернец связал Хагена и представил пред очи Кримхильды и короля. Та обрадовалась, увидев, что храбрец, который причинил ей когда-то столько зла, теперь в плену. Королева до земли поклонилась своему вассалу. –  Дитрих, вы спасли нас от смерти и бесчестья. Так будьте же вовеки счастливы! Я до могилы в долгу у вас, отважный витязь! Герой так ответил гордой королеве: –  Прошу вас, моя госпожа, оставьте жизнь этому плен ному. У вас больше нет причин бояться его. Пусть живёт и возместит нанесённый вам ущерб. Кримхильда велела отвести врага в темницу и скрыть его от людских глаз. Меж тем державный Гунтер стал вызывать Дитриха на бой: –  Где бернский воитель? Где мой обидчик? Дитрих, услышав зов, пришёл к нему. Гунтер, равный силою лучшим воинам, бесстрашно устремился навстречу бернцу. Двор огласил лязг мечей. 435