Пожалуйста, введите доступный Вам адрес электронной почты. По окончании процесса покупки Вам будет выслано письмо со ссылкой на книгу.

Выберите способ оплаты
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы уверены, что хотите купить их повторно?
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы можете просмотреть ваш предыдущий заказ после авторизации на сайте или оформить новый заказ.
В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете просмотреть отредактированный заказ или продолжить покупку.

Список удаленных книг:

В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете авторизоваться на сайте и просмотреть список доступных книг или продолжить покупку

Список удаленных книг:

Купить Редактировать корзину Логин
Поиск
Расширенный поиск Простой поиск
«+» - книги обязательно содержат данное слово (например, +Пушкин - все книги о Пушкине).
«-» - исключает книги, содержащие данное слово (например, -Лермонтов - в книгах нет упоминания Лермонтова).
«&&» - книги обязательно содержат оба слова (например, Пушкин && Лермонтов - в каждой книге упоминается и Пушкин, и Лермонтов).
«OR» - любое из слов (или оба) должны присутствовать в книге (например, Пушкин OR Лермонтов - в книгах упоминается либо Пушкин, либо Лермонтов, либо оба).
«*» - поиск по части слова (например, Пушк* - показаны все книги, в которых есть слова, начинающиеся на «пушк»).
«""» - определяет точный порядок слов в результатах поиска (например, "Александр Пушкин" - показаны все книги с таким словосочетанием).
«~6» - число слов между словами запроса в результатах поиска не превышает указанного (например, "Пушкин Лермонтов"~6 - в книгах не более 6 слов между словами Пушкин и Лермонтов)
 
 
Страница

Страница недоступна для просмотра

OK Cancel
УДК 882 ББК 84(2Рос=Рус)6 Оформление Марины и Леонида Орлушиных Ладохина О. Ф. Л15 Филологический роман: фантом или реальность русской ли тературы XX века? – М.: Водолей, 2010. – 168 с. ISBN 978–5–91763–042–7 Исследование Ольги Ладохиной являет собой попытку нового подхода к изу чению «филологического романа». В книге подробно рассматриваются про изведения, в которых главный герой – филолог; где соединение художест венного, литературоведческого и культурологического текстов приводит к синергетическому эффекту расширения его границ, а сознательное обнаже ние писательской техники приобщает читателя к «рецептам» творческой кухни художника, вовлекая его в процесс со-творчества, в атмосферу импро визации и литературной игры. В книге впервые прослежена эволюция зарождения, становления и развития филологического романа в русской литературе 20–90-х годов XX века. В центре внимания исследователя – произведения, за редкими исклю чениями, жанрово не определявшиеся авторами как филологический роман («Пушкин» Ю. Тынянова, «Дар» В. Набокова, «Пушкинский Дом» А. Битова, «Сумасшедший корабль» О. Форш, «Скандалист, или Вечера на Васильев ском острове» В. Каверина, «Zoo. Письма не о любви, или Третья Элоиза» В. Шкловского, «Прогулки с Пушкиным» А.Терца), и тем более значимо стремление автора раскрыть их жанровую природу и своеобразие как рома нов именно филологических. УДК 882 ББК 84(2Рос=Рус)6 ISBN 978–5–91763–042–7 © О. Ф. Ладохина, 2010 © М. и Л. Орлушины, оформление, 2010 © Издательство «Водолей», 2010 О главление П редисловие 5 Г 1 лава СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ФИЛОЛОГИЧЕСКОГО РОМАНА В РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ ХХ ВЕКА К вопросу о жанровой специфике филологическго романа 11 Ю. Тынянов на подступах к созданию романов нового жанра 19 «Поиски жанра» филологического романа в 20-е – 40-е годы: В. Шкловский, В. Каверин, О. Форш, В. Набоков, К. Вагинов, В. Сиповский и др. 27 Г 2 лава ПРОБЛЕМА «ГЕРОЙ–АВТОР» В ФИЛОЛОГИЧЕСКОМ РОМАНЕ ЛИТЕРАТУРЫ ПОСТМОДЕРНИЗМА (ВТОРАЯ ПОЛОВИНА ХХ ВЕКА) Своеобразие филологического романа литературы постмодернизма 51 Художественная концепция героя филологического романа как творческой личности 57 Роль и функции автора в структуре филологического романа 70 Г 3 лава ХУДОЖЕСТВЕННОЕ СВОЕОБРАЗИЕ ЖАНРА ФИЛОЛОГИЧЕСКОГО РОМАНА Мотивный спектр филологических романов 91 Литературные приемы создания дискурса филологического романа 109 З аключение 149 Л итература 155 4 П редисловие Литературный процесс ХХ века ознаменован появлением новых жанров, новых жанровых форм. Эта тенденция коснулась и жанра романа, восприимчивого к изменениям, что привело к появле нию жанра филологического романа, осмысление своеобразия которого шло на протяжении всего XX века, сформировавшего разные точки зрения на этот «непроявленый жанр» (Л. Гинз бург), «субжанр» (С. Чупринин), «жанр» (Вл. Новиков) и др. Ис следователь И. Степанова в работе «Филологический роман как “промежуточная словесность” в русской прозе конца XX века» заявила, что «явление, которое кроется под этим названием, возникло и существовало на протяжении всего прошлого века, начиная с 1920-х гг., в виде полунаучной-полухудожественной прозы…подобная проза родила роман» [139: 75]. Писатели, по мысли И.П. Ильина, стали выступать одновременно и как теоретики собственного творчества, и как создатели текста [173: 326]. Вкрапление литературоведческой теории в текст романов, достигая наивысшей концентрации, дает повод го ворить о специфике филологической прозы, в пространстве которой и формировался собственно филологический роман. Авторы этой жанровой формы превращают свою творческую биографию, биографии коллег по цеху, перипетии литературной жизни в сюжетное пространство литературного произведения, в границах которого появляется возможность декларировать индивидуальные особенности авторского стиля, используют «площадку» произведения для литературного эксперимента, стилистических новаций. Исследования писателями «уникально сти творческой личности» спровоцировали и появление нового героя – филолога, а основная проблематика в этих произведе ниях стала группироваться также и вокруг вопросов собственно литературы и языка. 5 Предисловие Жанр филологического романа задолго до того, как появился сам термин, связан с именами В. Розанова, Ю. Тынянова, В. Ка верина, О. Форш, В. Шкловского, К. Вагинова, В. Набокова. В литературной критике и научных исследованиях неодно кратно предпринимались попытки изучить особенности фило логической прозы и ее жанровую специфику. Так, по мнению Вл. Новикова, «проблема “литература как филология и филоло гия как литература” и в наступившем столетии еще долго будет сохранять свою актуальность, задевая за живое литераторов разного творческого склада и разных эстетических взглядов» [16: 169]. Проза филологической интенции (по тематике, по специфи ке героя, сюжета, по способу повествования) включает в себя «филологическую оглядку», «филологическое припоминание», требует определенного круга знаний (как от читателя, так, есте ственно, и от писателя), способности ориентации в культурном и историко-литературном дискурсе эпохи (и не одной). В круге таких проблем только в 70-е годы и появляется но минация прозаического жанра как «филологической прозы» и термина «филологический роман». Вл. Новиков заметил, что впервые подзаголовок «филологический роман» появился к книге Ю. Карабчиевского «Воскресение Маяковского», затем А. Генис использовал данный термин для своего романа «Довлатов и окрестности», демонстрируя тем самым его цель – исследование психологии творческой личности. С тех пор термин «филоло гический роман» все чаще появляется в литературоведческих исследованиях. Специфическими чертами филологического романа, по мысли Вл. Новикова, стали синтез мемуара и эссеистики , афо 1 ристическая манера письма. Термин «филологический роман», считает он, применим к таким сочинениям, как беллетристиче ское повествование о писателях [15: 30]. Немаловажной чертой филологического романа Вл. Новиков считает также «стихию разноречия и разноязычия» (термин М. Бахтина). Как считает И.П. Ильин, эссеистичность «изложения, касается 1 ли это художественной литературы, или литературы философ ской, литературоведческой, критической и т.д., вообще стала знамением времени…» [170: 326]. 6 Предисловие По замечанию С. Чупринина, к понятиям «филологическая проза» и, в частности, «филологический роман» в литературных кругах относятся «с предвзятостью» [161: 608]. И тем не менее это явление маргинальное в литературном процессе: ряд критиков и литературоведов (А. Жолковский, Ю. Щеглов, Вл. Новиков, А. Генис, С. Чупринин и др.), привлеченных столь ярким фено меном искусства, высказали позитивное отношение к новому жанру, что позволяет констатировать устойчивую тенденцию в развитии филологической прозы и выделении филологического романа в отдельный жанр. В частности, наличие этого жанра как факта литературной реальности отмечает С. Чупринин в книге «Русская литература сегодня: Жизнь по понятиям»: «Ав торы максимально акцентировали книжность своих сочинений, предназначаемых исключительно читательскому меньшинству, владеющему искусством дешифровки самых трудных для по нимания текстов и разделяющему с авторами их культурные, моральные и идеологические установки» [161: 215]. Некоторая «залитературенность» отдельных произведений современной литературы, по его мнению, приводит к пересмотру концепции личности, особенно там, где авторы анализируют свой личный литературоведческий опыт, а влияние других текстов ведет к пересмотру жанра произведения [161: 215]. Для литературы начала XX века было характерно развитие документально-мемуарного жанра. Имена и фамилии известных личностей в произведениях этого типа, будучи измененными, легко узнавались читателями-современниками. Подобные тексты получили название «романов с ключом», по аналогии с одноименным жанром во французской литературе («roman à clef»). Филологические романы, несомненно, тяготеют к повествованию «с ключом», в котором читатели «с легкостью угадывают прототипов, замаскированных прозрачными… псевдонимами» [161: 504]. Игра с читателем, часто связанная с описанием литературных скандалов (коих немало знает история литературы), доставляет автору не только эстетическое, но и профессиональное удовольствие. С. Чупринин выделил три условия для выделения филоло гического романа в отдельный жанр: 1) нерешенные вопросы творческой жизни; 2) конфликт между безвестными лицами 7 Предисловие и литературным авторитетом; 3) несовпадение образа жизни писателя с тем, что он делает и думает о себе. Филологические романы пишут многие, по мысли исследо вателя, но при этом не уточнена его жанровая разновидность, что является свидетельством того, что филологический роман находится в стадии формирования. Если Вл. Новиков главным условием, определяющим жанр филологического романа, считает профессию героя, то С. Чупринин – «филологическую пробле матику повествования». И. Степанова предлагает рассматривать филологический роман как «промежуточную словесность» в русской прозе XX века, утверждая, что в нем должны «…присутствовать романная коллизия и романный герой»[139: 75]. Опираясь на труды Б. Эй хенбаума, И. Степанова замечает, что о промежуточных жанрах говорили еще формалисты, когда занимались «скрещиванием» филологии и литературы. Они, на ее взгляд, были предшествен никами данной жанровой формы, а в 90-е годы XX века филологи ческий роман «отвердел и выкристаллизовался», ассимилировал в биографический роман («Довлатов и окрестности» А. Гениса), в мемуары («НРЗБ» А. Жолковского), в роман-пародию («Голубое сало» В. Сорокина), в беллетризованную роман-оперу («Орфо графия» Д. Быкова) [139: 81–82]. В полной мере констатировать закрепление жанра фило логического романа нельзя уже по той причине, что например, А. Генис обозначил жанр своей книги о Довлатове как «филоло гический роман», создав, на наш взгляд, отнюдь не биографиче ское исследование. После выхода своего романа он опубликовал статью «Каботажное плаванье», в которой утверждал, что чита тель должен «прибегнуть к попятному чтению, возвращающему строку не только к моменту рождения, но и к обстоятельствам зачатия. Книга для филологического романа – улика, ведущая литературу к ее виновнику» [7: 121]. По мнению И. Степановой, главной отличительной чертой филологического романа является «такое воплощение филологи ческих идей в структуре романа, такое включение литературной или языковой теории в литературную практику, которое ведет к художественным открытиям» [139: 76]. Такая концепция не сколько сужает список произведений, которые можно отнести 8 Предисловие к жанру филологического романа, да и сама Степанова отметает сразу же роман «Б.Б. и др.» А. Наймана, объясняя свою позицию тем, что в романе мало художественного вымысла и легко угады вается прототип главного героя. Исследователь Г. Малыхина, говоря об эпохе постмодернизма, внесшей коррективы в литературные структуры, отмечает, что «автору “филологического романа”, редкого явления в истории русской литературы, присущ теоретический склад мышления» [103: 77]. В литературе на рубеже XX–XXI веков количество разновидностей филологического романа увеличилось: «Как стать знаменитым писателем» А. Кучаева (2002), «Орфография» Д. Быкова (2003), «Пиши пропало» М. Безродного (2003), «Ев рейский камень, или Собачья жизнь Эренбурга» Ю. Щеглова (2004), «Долог путь до Типперэри» Г. Владимова (2005), «Марбург» С. Есина (2006), «Рахиль» А. Геласимова, «Неверная» И. Ефимова (2007) и др. А. Разумова рассматривает проблему жанра филологическо го романа в историческом контексте, отмечая, что интерес к данной проблеме появился еще в 20-е годы. Исследователь не отделяет филологический роман от «филологической прозы», понимая данный термин расширенно, базируя свои доводы на материале романов, дневников, записок. «Фрагментарный фило логический роман» – такой термин вводит в дискурс Разумова для обозначения филологических записок, в качестве примера предлагая «Записки» Л.Я. Гинзбург. Исторический подход к появлению нового жанра – филоло гического романа – дает возможность увидеть роль литературной борьбы двух школ – школы М. Бахтина и школы формалистов, – идеи которых нашли отражение в творчестве ее представителей. Романы К. Вагинова (школа М. Бахтина) и В. Каверина (школа формалистов) – яркое доказательство этих литературных споров. Школа М. Бахтина проповедовала идею диахронии, что можно доказать на примере романа К. Вагинова «Козлиная песнь», а в романе «Скандалист, или Вечера на Васильевском острове» В. Каверина реализованы идеи формалистов. А. Разумова кон статировала, что проблемы романа как жанра стали основными для героев каверинского произведения: «Пафос синхронии по требовал от В. Каверина обратить внимание на кризис романа 9 Г С тановление и развитие л филологического романа а в русской литературе xx века 1 в а К вопросу о жанровой специфике филологического романа Одна из основных категорий поэтики – категория жанра; она постоянно обновляется. В 20-е годы в трудах Б. Эй хенбаума было отмечено, что литературу «надо заново найти – путь к ней лежит через область промежуточных и прикладных форм, не по большой дороге, а по тропинкам» [169: 129]. Состояние «внефабульности» русской литера туры и то, что ее героем стал литератор, по мысли Эйхен баума, тоже было симптоматично. А Ю. Тынянов в статье «Промежуток» обратил внимание на то, что настоящая литература в начале XX века в борьбе с «литературностью» начала новые поиски в области жанра: «“Рассказ” стерся, малая форма не ощущается – стало быть, требуется что-то противоположное – большая форма, а стало быть, роман» [149: 436], но вначале романы получались «вещами “на гра нице”», закономерность чего подтвердило само время. По замечанию Е. Курганова, «всякая строгая выдержанность жанра, помимо художественной воли автора, начинает отзываться стилизацией» и продолжает идти «процесс трансформации устоявшейся системы: на смену большо му сюжетному полотну приходит микросистема как свод реальных историй» [91: 42–43]. 11 Глава 1 На протяжении XX века провести четкую границу между жанрами становилось все сложнее: проза то погружает чита теля в интеллектуальные сферы, делясь опытом прочтения и интерпретации текстов русской и зарубежной литературы, то увлекается психологией, то становится документом, где главный герой – сам писатель. Одной из тенденций развития романа ХХ века можно назвать повышенный интерес к проблеме становления творческой лич ности. В рамках этой тенденции появились произведения, где творческая личность, в частности, филолог, становится главным героем романа, а его профессиональная деятельность приводит к тому, что этому жанру дали определение «филологический роман». В начале ХХ века жанр произведений, в которых поднима лись филологические проблемы, а главным героем был фило лог, Л. Гинзбург определяла как «промежуточный» или «непро явленный» жанр, зародившийся для того, чтобы развивалась наука о литературе. Обычно в таком романе реальные герои сосуществовали вместе с литературными, а автор чаще всего являлся литературоведом. В. Шкловский считал, что «каждый порядочный литературовед должен, в случае надобности, уметь написать роман» [59: 35]. В конце ХХ века, когда появился термин «филологический роман» и определилось своеобразие этого жанра, Вл. Новиков попытался дать ему определение в эссе «Филологический роман. Старый новый жанр на исходе столетия» [15: 291]. Он очертил круг произведений, которые относятся к филологической прозе, затем обратил внимание на «многоязычный коллаж», «языковые элементы» романа, считая, что «место филологического романа – на самой границе слова и жизни» [15: 293]. Если Вл. Новиков начинал отсчет появления филологических романов с «Пушки на» Ю. Тынянова, то В. Шкловский, на наш взгляд, совершенно справедливо – с «Опавших листьев» В. Розанова, книги которого стали предтечей будущих филологических романов со всем раз нообразием их видов. Жанр книг В. Розанова «Уединенное» (1912) и «Опавшие ли стья» (1913–1915) определить затруднительно. В первой книге, имеющей эпатирующий заголовок («на праве рукописи»), есть 12 Становление и развитие филологического романа Он ведет свое расследование причин гибели «трудного героя» книги – Маяковского. Творчество поэта и его жизнь – неразрыв ная цепь, между звеньями которой прослеживается, по мысли Карабчиевского, тесная взаимосвязь: «способ выражения –через конструкцию, через лозунг и декларацию – становится способом восприятия времени, способом понимания мира…»[10: 308]. Об реченность поэта и одновременно «воскресение Маяковского» – это признание в любви к поэту, поиск ответов на неразрешенные вопросы через его творчество, через слово. Авторские трактовки в филологических романах являются основополагающими, что делает их естественно привязанными ко времени создания. Ведь именно поэтому Ю. Карабчиевский писал: «Филология – такая странная вещь, что любое высказанное в ней положение может быть заменено на противоположное с той же мерой надежности и достоверности» [10: 319]. Еще в тридцатые годы Б. Эйхенбаум констатировал зарож дение филологической прозы в творчестве В. Шкловского и В. Каверина, О. Форш и К. Вагинова. В текст филологических романов авторы-филологи и вводили собственные «диалоги с филологией», которые в 70–90-е годы продолжили писатели- постмодернисты. Всю первую половину XX века шли «поиски жанра» (особенно в 20–40-е годы), позднее определившегося как жанр филологического романа. Ю. Тынянов на подступах к созданию романов нового жанра Особый вклад в развитие жанра филологического романа внес Ю. Тынянов. По складу ума он был изобретателен, артистичен, «целостен в своих творческих проявлениях», поэтому резкой границы между его критическими текстами и литературными про изведениями провести невозможно. Исследователи биографии Ю. Тынянова назвали это качество «творческим универсализ мом», заметив, что таких «максимальных сближений критики с научной историей литературы» не достигал никто. Л. Гинзбург 19 Глава 1 писала в статье «Тынянов-литературовед», что он – «филолог и автор романов… для него это единое литературное дело» [59: 465]. Вл. Новиков обращал внимание на способность Тынянова «сопрягать науку с литературой»: «Писатель, “сидящий” внутри литературоведа, может помочь ему в исследовании, а может и по мешать. Сочетание этих двух начал – тонкое, трудно поддающееся сознательному регулированию дело [16: 66]. Для Тынянова было абсолютно естественным слияние науки и искусства, и это дало возможность заглянуть в творческую лабораторию писателей. Он следовал в своих работах принципу: «Там, где кончается до кумент, там я начинаю» [16: 70]. Жанровая природа трилогии Ю. Тынянова («Кюхля», «Смерть Вазир-Мухтара», «Пушкин») до сих пор вызывает споры: его книги относят то к жанру исторического романа, то к жанру романабиографии. В статье «Литературная эволюция» Ю. Тынянов утверждал важность понятия «жанр»: «Нужным и должным науке кажется роман. Здесь вопрос сложный, один из центральных вопросов. Дело в том, что исчезло ощущение жанра… рассказ стерся, малая форма не ощущается – стало быть, требуется что- то противоположное – большая форма, а стало быть, роман» [147: 393]. Дискуссия литературоведов о жанре романов Тыня нова связана с особенностью их текстов – в них научная мысль переплетается с художественной, по определению М. Гаспарова: «Первый роман Тынянова был беллетристикой, соседствующей с наукой, второй — беллетристикой, подменяющей науку, третий — беллетристикой, дополняющей науку» [53: 18]. Как ученого и писателя Ю. Тынянова всегда привлекала лич ность Пушкина. Академическое литературоведение к началу ХХ века излишне канонизировало поэта, что вызывало негативную реакцию Ю. Тынянова. В 1922 году он заканчивает статью «Мни мый Пушкин», через два года – статью «Архаисты и Пушкин», в которых пишет о «живом» Пушкине, отрекаясь от устоявшихся представлений о поэте. В 1925 году К.И. Чуковский заказывает Ю. Тынянову статью о Кюхельбекере; через три недели им была написана работа, существенно превышающая поставленную за дачу. Статьи «Пушкин и Кюхельбекер», «Архаисты и Пушкин», в которых заметен переход от научного стиля к художественному, и легли в основу будущего романа «Кюхля». Его нельзя назвать 20 Становление и развитие филологического романа произведения к тому жанру филологического романа. В них документальность соседствует с воображением, цитирование литературных источников создает многослойный культурный фон, автор в них выступает в трех ипостасях: как писатель, ли тературовед и культуролог. Тынянов показал становление твор ческой личности в неразрывной связи с эпохой. Если помнить, что «поэзия и филология – на глубинном уровне почти одно и то же», то романы Ю. Тынянова определенно можно считать предтечей филологических романов. «Поиски жанра» филологического романа в 20-е – 40-е годы: В. Шкловский, В. Каверин, О. Форш, В. Набоков, К. Вагинов, В. Сиповский и др. Утверждение в теории литературы новых понятий, терминов проходит очень длительный процесс. То же самое вот уже второй век происходит с жанровыми признаками нового вида романа. О них спорят, их принимают и отвергают. На взгляд А. Разумовой, «возникновение филологического романа тесно связано с лите ратурной борьбой 20-х годов, когда наметилось противостояние двух филологических “партий” – “школы Бахтина” и школы ленинградских формалистов, определенно дополняющих друг друга. Идеи Бахтина и его единомышленников вдохновлял “па фос диахронии” (приоритет наследования и преемственности), идеи формалистов – “пафос синхронии” (приоритет “борьбы и смены”» [125: 3]. Основные концепции этих двух научных школ нашли отражение не только в научных спорах и научных трудах их представителей, но и в их художественных произведениях. По мнению А. Разумовой, «идеи школы Бахтина–Пумпянского и связанный с нею пафос диахронии определял сюжет романа К. Вагинова “Козлиная песнь” (1927–1928), а идеями формалистов и соответственно пафосом синхронии пронизан сюжет романа В. Каверина “Скандалист, или Вечера на Васильевском острове” (1928)» [125: 3]. 27 Глава 1 Двадцатые годы, которые «аккумулировали опыт предше ствующей литературы», были поиском новых форм, что нашло свое отражение и в романе Ольги Форш «Сумасшедший корабль», который дал возможность понять духовные поиски творческой интеллигенции в этот период. В своей монографии «Ольга Форш» А.В. Тамарченко приводит слова писательницы: «Я старалась в форме сжатой и острой дать характеристику многих совре менников и показать преломление лет военного коммунизма в умах интеллигенции, которая недавно стала советской. В этой книге… хотелось закрепить весь путь и конец былого “русского интеллигента”» [141: 374]. Исследователь отметила, что в сжатом виде в роман вошли опубликованные и неопубликованные статьи О. Форш, выводя роман за пределы традиционного жанра. Автор украсила текст зарисовками с натуры, речевыми оборотами, подхваченными в художественной среде, лексикой филологов, вымышленной фабулой. Сама Форш осознавала, что ее «книга странная» [141: 386]. Роман «Сумасшедший корабль» для неподготовленного читателя зашифрован, почти каждая его страница – загадка, викторина, особенно это касается героев (Сохатый – Замятин, Жуканец – Шкловский), или словесных оборотов (например, Фаустов пудель), потому нужны «ключи» для его понимания. «Ли тературная энциклопедия терминов и понятий» предлагает в отношении такого рода произведений, в которых многообразие жанровых определений подразумевает не только тематическое разделение, но и структурное, понятие, «роман с ключом» . В 1 качестве «ключа» к роману Форш вашингтонское издание 1964 года сопровождено комментариями издателя и писателя Бориса Филиппова, который считает, что большинство персонажей в романе легко угадать: они поданы с «кристальной прозрачно стью». Большую сложность вызывают ссылки на цитаты, хотя они помогают соприкоснуться с эпохой и представителями творческой интеллигенции 30-х годов ХХ века; в издании 1989 года приводятся воспоминания Н. Берберовой из книги «Курсив мой»; в издании 1990 г. дается отрывок из воспоминаний худож В.В. Кожинов предлагает разделить многообразие романов на 1 две группы: тематические и структурные. «Романы с ключом» попадают во вторую группу [170: 892]. 28 Г П « – » роблема герой автор л в филологическом романе а литературы постмодернизма 2 ( ) в вторая половина хх века а Своеобразие филологического романа литературы постмодернизма Последняя треть XX века характеризуется интересом к эстетике модернизма и постмодернизма, в рамках кото рой авторы могли создавать собственную реальность, где поэтика доминировала над содержанием. Постмодернизм возник на грани взаимодействия реализма и модернизма. Старые представления были не способны отразить изме нившуюся реальность, и жизнь представлялась как игра, в которой, по замечанию Г. Нефагиной, «можно менять условия, варьировать коды, интегрировать языковые и культурные коды, в результате чего действительность оказывается виртуальной» [109: 31]. Опираясь на первые опыты формалистов и писателей «школы Бахтина» в создании филологической прозы, их поиски в области синтеза художественности и науч ного исследования, А. Битов, усвоив уроки В. Набокова, А. Синявского-Терца и Ю. Карабчиевского, в 1971 году завершил работу над романом «Пушкинский Дом», в котором сконцентрированы основные признаки, харак теризующие этот жанр, уже сложившийся в последней трети ХХ века, в котором автор – выступает сразу в трех ипостасях: как литератор, лите ратуровед, а иногда и как культуролог, использующий 51 Глава 2 многочисленные интертекстуальные отсылки к узнаваемым произведениям предшествующих эпох; – стремится к решению сложных художественных задач, опира ясь на энергию эрудированного, филологически подготовлен ного читателя, способного расшифровать многочисленные введенные в текст романа культурные коды и знаки; – «обнажает» литературные приемы, раскрывает секреты творческой лаборатории художника, создает атмосферу импровизации, тем самым приглашая читателя к процессу со-творчества; – использует целый спектр художественных приемов для создания ярких, запоминающихся образов, существенно разнообразив эстетику произведения; – прибегает к игровому, подчас пародийному началу в пере осмыслении характерных для классической литературы ге роев, сюжетов, тем и мотивов, широко раздвигает границы произведения; – выявляет основные компоненты творческого процесса при создании художественного произведения и/или исследования ученого-филолога; – создает образ героя романа – филолога, творческую личность, креативные возможности которой заключаются в умении сохранить детский, искренний взгляд на мир, внутреннюю свободу, стремление постичь иррациональную тайну творче ства и источников вдохновения. «Пушкинский Дом» – это история Левы Одоевцева, аспи ранта, занимающегося русской литературой и работающего в Пушкинском Доме (Институт русской литературы Академии наук в Ленинграде). Научная статья главного героя «Три пророка», посвященная творчеству Пушкина, Лермонтова и Тютчева, – во многом рассказ о его жизни, изложенный научным языком. Творческий потенциал Левы, сохранившего чистый и искренний взгляд на мир в период работы над статьей весьма высок, но по степенно результаты воспитания, цепь внутренних уступок и компромиссов с совестью, изменившийся общественный климат обрекают главного героя на творческое бесплодие. А. Битов ломает в произведении устоявшиеся штампы и стереотипы романной формы, насыщая страницы произведе 52 Проблема «герой–автор» в филологическом романе цитаты, аллюзии, реминисценции, рассчитанные на узнавание читателем. В «Пушкинском Доме» А. Битова, в «<НРЗБ>» С. Гандлевского, в «Романе с языком» Вл. Новикова проявились основные черты филологического романа, к которым можно отнести: наличие главного героя – филолога, выявление основных составляющих творческого процесса в филологической деятельности, тройную роль автора (как литератора, литературоведа и культуролога), использование интертекстуальных отсылок, игрового начала, многих художественных приемов для расширения культурного контекста, разнообразия эстетической палитры произведения, сознательное обнажение литературных приемов для побуждения читателя к со-творчеству, использование энергии филологиче ски подготовленного читателя для раскрытия замысла автора во всей его полноте. Художественная концепция героя филологического романа как творческой личности В пространстве исследуемого жанра главным героем является филолог. Концепция его личности складывается из поля его творческого потенциала, «багажа» и «обремененности» знанием культурно-литературного характера. Область знаний, которыми «жонглирует» филологический герой, – от «мейнстрима» до узкопрофессиональных лакун. Именно из этого филологического дискурса (литературные факты, стилистическая/лексическая игра, персоналии историко-литературного процесса) склады вается контекст филологического романа. В эпоху постмодернизма концепция творческой личности по сравнению с филологической прозой 20-х – 40-х годов ХХ века приобретает новые черты, связанные с серьезными изменения ми в эстетике художественного творчества: стиранием границ между эстетическим и неэстетическим, внесением существенных корректировок в устоявшиеся понятия прекрасного в искусстве, 57 Глава 2 а также стремлением постмодернистов к варьированию и комби нированию бесконечного множества элементов текста культуры, унаследованной от прежних поколений. Одна из основных особенностей в создании образа творца в литературе постмодернизма – многочисленные интертексту альные отсылки к узнаваемым произведениям предыдущих эпох, имплицитное использование цитат, реминисценций и аллюзий. Такие межтекстуальные взаимодействия особенно ярко прояв ляются в романе «Пушкинский Дом» А. Битова. Главный герой романа Лева Одоевцев – своего рода «гибрид» Печорина из «Героя нашего времени» Лермонтова и Евгения из пушкинского «Медного всадника». Несомненное сходство ряда сюжетных перипетий романов Лермонтова и Битова («параллель ные» отношения с тремя женщинами, испытание судьбы, дуэль) позволяют автору «Пушкинского Дома» как сквозь увеличительное стекло рассмотреть профессиональную деятельность молодого ученого-филолога 50-х годов ХХ века с учетом аморфности, раз двоенности его души. Не хватает Леве Одоевцеву ни трезвого печоринского взгляда на жизнь, ни подлинного чувства челове ческого достоинства. Практически отсутствует у героя «Пушкин ского Дома» и умение сохранять внутреннюю свободу в условиях внешней несвободы. Подобно Евгению из «Медного всадника», Лева убегает от погони, но не от статуи грозного государя, как пушкинский герой, а теперь уже (в фарсовой интерпретации Битова) – от строгого ленинградского милиционера. Поначалу интеллектуальная раскрепощенность и внутренняя свобода, появляющаяся у молодого филолога в первые годы «оттепели» 60-х годов, позволяют Леве написать смелую, ориги нальную статью «Три пророка», где он сопоставляет пушкинского и лермонтовского «Пророков», обращаясь и к стихотворению Ф. Тютчева «Безумие». А. Битов подчеркивает решительность молодого ученого: «…он берет на себя смелость, не вдаваясь в обсуждение развития поэтических форм, сравнить их по содер жанию, что в науке в последнее время не принято…» [4: 316], «… так решительно и образно расправлялся Лева… Это еще хоро шо, чисто и понятно: Пушкин – Моцарт, но вот еще появляется, кроме шумного и несчастного Лермонтова – Бетховена – Салье ри, – Тютчев…» [4: 318]; «…но тут уж Лева договаривается до 58 Глава 2 Роль и функции автора в структуре филологического романа Одна из сложнейших и интереснейших проблем в литературе – это проблема автора и его взаимоотношений с героями. Мимо этой проблемы не прошла и литература постмодернизма. «Три области человеческой культуры – наука, искусство и жизнь – об ретают единство только в личности, которая приобщает их к своему единству», – писал М. Бахтин [34: 11], убежденный в том, что «каждый момент произведения дан как в реакции автора на него, которая объемлет собой как предмет, так и реакцию героя на него (реакция на реакцию); в этом смысле автор интонирует каждую подробность своего героя, каждую черту его, каждое событие его жизни, каждый его поступок, его мысли, чувства, подобно тому, как и в жизни мы ценностно реагируем на каждое проявление окружающих нас людей…» [35: 7]. По мысли И. Скоропановой, создатели филологических романов органично пересекают границы литературы, фило логии и культурологии с соблюдением вкуса и такта для того, чтобы «раздвинуть временные и пространственные рамки про изведения, дабы взглянуть на современную эпоху “cо стороны”, оценить ее более беспристрастно, включить в общую панораму культуристорического движения России» [136: 115]. Этим дости гается синергетический эффект расширения границ текста как синтеза художественного произведения, литературоведческой статьи, культурологического эссе. В «Пушкинском Доме» А. Битов, например, в лирических отступлениях становится литературоведом, высказывающим свою точку зрения на те или иные проблемы литературного творчества и науки филологии: он теоретизирует, опроверга ет, утверждает. Главы романа, которые напрямую не связаны с основной сюжетной линией произведения, можно причислить к литературоведческой статье, где автор спорит с теоретиками соцреализма о художественной условности, «отделяет» литера туру от реальной жизни, заостряет внимание на эстетической природе искусства. В конце главы «Отец отца» А. Битов в лирическом отсту плении (они все идут под названием «Курсив мой») рассуждает 70 Проблема «герой–автор» в филологическом романе о взаимоотношениях автора художественного произведения и его героев: «Читая и сличая с жизнью, покажется, что дух общежития и коммунальной квартиры зародился в литературе раньше, чем воплотился наяву, как раз в подобном авторском отношении к сцене: автор в ней коммунальный жилец, сосед, подселенный. Достоевский, наверно, еще и потому лучше всех “держит” многочисленную, “кухонную” сцену, что сам никогда не скрывает своей “подселенности” к героям: он их стесняет, они не забывают, что он может их видеть, что он – их зритель» [4: 130]. По ходу романа уточняется отношение автора к главному герою, а если герой не просто думает и переживает, а «живет» литературой, он тем самым сближается с автором. Основной темой лирического отступления автора в главе «Наследник» в конце первой части романа становится вопрос о соотношении героя романа с окружающим его миром: «Нам кажется, что во второй части Лева будет более реален, зато он живет в максимально нереальном мире. В первой же части куда реальнее был окружающий мир, зато Лева в нем совершенно не реален, бесплотен. Не значит ли это, что человек и реальность разлучены в принципе? Немножко сложно» [4: 191]. Постепенно подготавливая читателя к неожиданным сужде ниям о роли автора, А. Битов в первой фразе своих пояснений «Курсив мой» акцентирует внимание на этом суждении: «Нас всегда занимало, с самых детских, непосредственных пор, где спрятался автор, когда подсматривал сцену, которую описывает» [4: 129]. Он сравнивает поведение автора с поведением соседа в коммунальной квартире, отмечая мастерство Достоевского в описании сложных, населенных многочисленными персона жами сцен его романа: «Достоевский, наверно, еще и потому лучше всех “держит” многочисленную, “кухонную” сцену, что сам никогда не скрывает своей “подселенности” к героям: он их стесняет, они не забывают, что он может их видеть, что он – их зритель» [4: 130]. А. Битов рассуждает о сложных взаимоотношениях автора и главного героя: «Парадокс в следующем: о себе-то как раз писатель-то и не может написать. Приближение героя к себе – лишь оптический обман: края пропасти сближаются, но сама она углубляется». [4: 311]. После «подготовительной работы» 71 Г Х удожественное своеобразие л жанра филологического романа а 3 в а Мотивный спектр филологических романов Целью поэтики является выделение и систематизация репертуара приемов (эстетически действенных элемен тов), которые участвуют в формировании эстетических впечатлений от произведения. В предыдущих главах уже рассматривалась проблема жанра филологического рома на, его эволюция, проблема «герой – автор», связанная со структурой произведения, художественная концепция героя как творческой личности. В данной главе будет обра щено внимание на мотивы, к которым обращался создатель филологических романов – устойчивый формально – со зерцательный компонент литературного текста, которые могут быть выделены в пределах одного или нескольких произведений одного писателя, или какого-либо литера турного направления, например, постмодернизма. «Мотив более прямо, чем другие компоненты худо жественной формы, соотносятся с миром авторских мыслей и чувств, но в отличие от них лишен относи тельной «самостоятельной» образности, эстетической завершенности: только в процессе конкретного анализа «движения» мотива, в выявлении устойчивости и инди видуальности его смыслового понятия он обретает свое художественное значение и ценность» [169: 230]. Кроме того, анализируются приемы (например, прием игры), интертекстуальные приемы, используемые создателями филологических романов, а также эксперименты со сло вом, столь привлекающие писателей-постмодернистов. 91 Глава 3 В филологических романах постмодернистского направления можно выделить ряд мотивов: это, прежде всего, мотивы детства, памяти, творчества, свободы художника и др. В их контексте эти мотивы находятся в неразрывной взаимосвязи, позволяя по казать истоки креативной энергетики основных персонажей, психологические особенности самого процесса творчества, влияние на эти процессы внешних факторов. Несмотря на существенные различия в сюжетных конструк циях анализируемых произведений, в спектрах рассматривае мых проблем, наборе основных персонажей, вышеупомянутые мотивы являются теми элементами тематического единства, которые позволяют говорить о тесной внутренней взаимосвязи этих романов. В этом отношении близка точка зрения Б.В. То машевского, который отмечал, что в сравнительном изучении литературных произведений мотивом называют тематическое единство, встречающееся в различных произведениях. Такие мотивы, по словам исследователя, переходят из одного сю жетного построения в другое. В сравнительной поэтике они могут разлагаться на более мелкие мотивы. Самое главное то, что в пределах данного изучаемого жанра эти мотивы всегда встречаются в целостном виде. По мнению А.Н. Веселовского, «признак мотива – его образный одночленный схематизм» [48: 499]. С учетом этого, комбинация мотивов составляет сюжет произведения, и если каждый мотив играет определенную роль, то ведущий мотив можно определить как лейтмотив всего про изведения. В современном литературоведении художественная система произведения рассматривается с точки зрения лейтмо тивного построения. В филологических романах – это мотив детства, памяти, творчества. Мотив детства (а также элементы ассоциативного ряда: «чи стота», «искренность», «мечтательность») в филологических романах является лейтмотивным не случайно. Именно в детстве и отрочестве закладываются основы творческой личности, яркие детские впечатления и юношеские мечты во многом определяют потребности и способности будущего художника слова выразить на бумаге свое восприятие мира и людей и мира. В детстве по рой следует искать и истоки противоречий в творчестве зрелого художника. 92 Художественное своеобразие жанра филологического романа Итак, ведущими мотивами филологических романов постмо дернистского направления, как и их предшественников, стали мотивы, связанные с вопросами развития личности творца и выявления основных компонентов творческого процесса, с моти вами детства, памяти творчества, его иррациональных аспектов, внутренней свободы художника. Они находятся в тесной взаимо связи и выявляют этико-эстетическую, идейно-художественную основу произведений. Мотив детства (а также понятия ассоциативного ряда: «чисто та», «искренность», «мечтательность») связан с идей основопо лагающего влияния детских впечатлений, юношеских романти ческих устремлений на способности филолога в творческом акте выразить свое восприятие мира, сохранить творческий тонус, несмотря на жизненные испытания и разочарования. Мотив ир рациональных аспектов природы творчества в филологических романах выполняет разнообразные функции: помогает глубже раскрыть противоречивый внутренний мир творца, вносит вклад в архитектонику произведения, структурирование художественного пространства и времени, в использование приемов, многие из которых лежат далеко за гранью реализма. Мотив тайны творче ства тесно связан с раскрытием природы самого художественного текста, стиля писателя, который часто как некая иррациональная субстанция оказывается шире и глубже замысла автора. Исследо вание мотива внутренней свободы художника позволяет понять тесную связь степени раскрепощенности творческой личности, ее независимости от власти и других внешних обстоятельств с результатами творческого акта. Не менее важным аспектом является независимость творца от политической конъюнктуры, вкусов и модных пристрастий публики, развитие и сохранение им в себе «божьего дара» художника. Литературные приемы создания дискурса филологического романа Для создания дискурса филологического романа огромное значение приобретает языкотворческий характер мышления 109 Глава 3 его автора. Важнейшую роль при этом играет использование писателем-филологом так называемых «прецедентных феноме нов», опирающихся на широкий контекст русской и мировой культуры. Культура для поэтики и эстетики постмодернизма «представ ляется бесконечным полем игры» [171: 299]. Автор-филолог за гадывает читателю ироничные словесные ребусы, требующие от читателя не только развитого воображения, но и определенной подготовки. Для создателя «филологического дискурса» неиз бежным становится эксперимент со словом как продолжение композиционной игры и игры с мотивами. Недаром Витгенштейн в работе «Философские исследования» утверждал, что «сама реальность, которую мы воспринимаем через призму языка, является совокупностью языковых игр»[172: 599]. Созданный таким образом языковой коллаж сам становится объектом ав торской рефлексии. С.Г. Бочаров в «Филологических сюжетах», определяя филолога-профессионала как «особым образом про свещенного, квалифицированного и по идее лучшего читателя текстов литературы», подчеркивает, что настоящий литературовед – это «потом исследователь, а прежде читатель». Эрудиция, об разование, знание «прецедентных феноменов» филологического текста позволяет ему вмешиваться в «загадочные отношения прежних творцов», ощущать себя «своим» в этом ментальном пространстве, как будто выстраивать «личные отношения с его вечными обитателями», понимать их язык, недоступный для неискушенного читателя. В своем «Романе с литературой» Вл. Новиков открыто при зывает своего читателя «вступить в нежные отношения» с лите ратурой, а для этого – научиться совершать маленькие «фило логические открытия», лучше ощущать многозначность слова, постигать сложное его устройство, «высвечивать» связанные с ним ассоциации и т.д. Языкотворчество писателя-филолога ведет к обогащению языка и мышления адресата произведения. В «Романе с языком», например, Вл. Новиков использует для своих «загадок» иностранные слова: «Прикупить в “Новоарбат ском” бутылку виски, название которого – “Тичерз” – довольно издевательски контрастирует с доходами российских “тичеров”» [15: 133]; Письмо-приглашение из Франции главному герою для 110 Заключение тивов, типов героев филологического романа позволяет раздвинуть границы произведения, а использование на бора художественных приемов позволяет создать яркие образы, существенно разнообразить эстетическую палитру произведения; – ведущие мотивы филологических романов связаны с лич ностью творца и выявлением основных компонентов творческого процесса: детства, памяти, творчества, свободы, которые находятся в тесной взаимосвязи и выявляют и идейно-художественную, и этико-эстетическую основы ху дожественного произведения; – для романов постмодернистского направления, появивших ся в последней трети XX века, кроме усвоения традиций, сложившихся в так называемом «непроявленном жанре» в начале XX века, в большей степени характерно обнажение писательской техники, создание атмосферы импровизации, наличие игрового начала, ироничное отношение к героям и самому автору, введение в основной текст произведений многочисленных отступлений, комментариев к тексту, литера туроведческих эссе, отголосков литературных дискуссий. Жанр филологического романа задолго до того, как появился сам термин, связан с именами В. Розанова, Ю. Тынянова, В. Ка верина, О. Форш, В. Шкловского, К. Вагинова, В. Набокова, в структуре произведений которых намеренно раскрывались секреты творческой лаборатории писателя. Художественная концепция творческой личности в русской филологической прозе 20-х годов ХХ века, характерной особен ностью которой является стремление главных героев под влия нием революционных изменений в общественном устройстве к коренным преобразованиям в филологической сфере, – поиску новых жанровых форм и литературных приемов, расширению литературных тем, развивается и переосмысливается в филоло гических романах эпохи постмодернизма. Внимание писателей этого направления приковано к проблемам сохранения внутрен ней свободы художника слова / ученого-филолога в условиях давления власти и развития креативных способностей человека, к оптимальному сочетанию в филологических исследованиях строгого научного подхода с образностью мышления, причем 149 Заключение для поэтики этих произведений характерно использование авто рами интертекстуальных отсылок к узнаваемым произведениям предыдущих эпох, варьирование и комбинирование многочис ленными культурными кодами и знаками. Становление и развитие такого жанра, как филологический роман, в русской литературе начала XX века происходило эво люционно. Как «промежуточный», «непроявленный» жанр он появился в произведениях В. Розанова и Ю. Тынянова, в которых были сделаны попытки осуществить синтез литературоведческого и художественного начал, строгую историческую документаль ность дополнить творческой фантазией, создать многослойный культурный фон. Далее поиски в этом направлении были тесно связаны с литературными дискуссиями «филологических пар тий» – «школы Бахтина» (роман К. Вагинова) и ленинградских формалистов (романы В. Каверина и В. Шкловского). В худо жественных произведениях с филологической проблематикой первые отстаивали «пафос синхронии», вторые – «пафос диахро нии». О. Форш расширила рамки своего романа «Сумасшедший корабль» за счет включения в сюжетную канву легенд из жизни литераторов, введения в текст литературоведческих терминов, цитат, аллюзий, насыщения его различными литературными кодами и культурными знаками. Во власти «литературных припоминаний» постоянно находи лись такие писатели, как В. Каверин, В. Шкловский, К. Вагинов, В. Сиповский и другие, да и не могло быть иначе, так как героем их произведений всегда был «творец», в частности, поэт/пи сатель. А это приводило к тому, что в произведениях основной сюжет перебивался стихотворными текстами, обращением к мировой мифологии, к текстам классической литературы (рус ской и зарубежной), размышлениями о тайнах слова (этого не может не быть, так как «филологичность» романа изначально заложена в его языке), игрой с читателем, раскрывающей тайны творческой лаборатории. Дальнейшие поиски развития «непроявленного» жанра были предприняты в произведениях В. Набокова, А. Синяв ского (А. Терца), Ю. Карабчиевского. В набоковском «Даре» перед читателем намеренно раскрывалась творческая лабора тория писателя, присущее автору игровое начало проявлялось 150 Литература Найман, А. Б.Б. и др. / А. Найман. – М: Эксмо, 2002. – 287 с. 14 15 Новиков, Вл. Роман с языком / Вл. Новиков. – М.: Аграф, 2001. – 315 с. Новиков, Вл. Роман с литературой / Вл. Новиков. – М.: Intrada, 16 2007.– 280 с. Новодворский, В. В. (В. В. Сиповский) Путешествие Эраста 17 Крутолобова в Москву и Санкт-Петербург в 30-х годах XIX столетия / В. В. Новодворский (В. В. Сиповский). – СПб.: Гиперион, 2004. – 494 с. Розанов, В.В. Уединенное / В. В. Розанов. – М.: ЭКСМО-Пресс, 18 1998. – 909 с. Терц, А. Прогулки с Пушкиным / Абрам Терц (А. Д. Cинявский) 19 // Собрание: в 2 т. – М.: Старт, 1992. – Т. 1. – 669 с. Тынянов, Ю. Н. Кюхля / Ю. Н. Тынянов // Собрание сочине 20 ний: в 3 т. – М.: Вагриус, 2006. – Т. 1. – 605 с. Тынянов, Ю. Н. Смерть Вазир-Мухтара / Ю. Н. Тынянов // Со 21 брание сочинений: в 3 т. – М.: Вагриус, 2006. – Т. 2. – 526 с. Тынянов, Ю. Н. Пушкин / Ю. Н. Тынянов // Собрание со 22 чинений: в 3 т. – М.: Вагриус, 2006. – Т. 3. – 636 с. Форш, О. Сумасшедший корабль / О. Форш. – М.: Современник, 23 1990. – 125 с. 24 Форш, О. Сумасшедший корабль / О. Форш // Лазурь: альма нах.– № 1. – М.: ВААП-ИНФОРМ, 1998. – С. 229–330. Форш, О. Сумасшедший корабль / О. Форш. – Вашингтон, 25 1964. – 236 с. Шкловский, В. «Еще ничего не кончилось…» / В. Шкловский. – 26 М.: Пропаганда, 2002. – 461 с. 27 Щеглов, Ю. Еврейский камень, или Собачья жизнь Эренбурга / Ю. Щеглов.– М.: Мосты культуры; Иерусалим: Гешарим, 2004. – 439 с. М онографии и исследования Агеносов, В. В. Советский философский роман / В. В. Агено 28 сов. –М.: Прометей, 1989. – 466 с. Анцыферова, О. Университетский роман: жизнь и законы жанра 29 / О. Анцыферова // Вопросы литературы. – 2008. – № 4. – С. 264–295. 155 Литература Александров, А. А. Эврика обэриутов / А.А. Александров // 30 Ванна Архимеда. – Л., 1991. – С. 3–33. Арутюнова, Н. Д. Теория метафоры / Н. Д. Арутюнова. – М.: 31 Прогресс, 1990. – 511 с. 32 Барт, Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика / Р. Барт. – М.: Прогресс, 1989. – 615 c. Бахнов, Л. В. Автопортрет на фоне / Л. В. Бахнов // Дружба 33 народов. – 2001. – № 10. – С. 174–179. Бахтин, М. М. Литературно-критические статьи / М. М. Бах 34 тин. – М.: Худож. лит., 1986. – 543 с. Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества / М. М. Бах 35 тин. – М.: Искусство, 1979. – 422 с. Белинков, А. Юрий Тынянов / А. Белинков // Новое зрение. 36 Приложение. – М.: Книга, 1988. – С. 303–381. Битов, А. Г. Пятое измерение: На границе времени и про 37 странства / А. Г. Битов. – М.: Изд-во Независимая газ., 2002. – 542 с. Битов, А. Г. Мы проснулись в незнакомой стране: публицистика 38 / А. Г. Битов. – Л.: Сов. писатель, 1991. – 153 с. Богданова, О. В. Постмодернизм в контексте современной 39 русской литературы (60–90-е годы XX века – начало XXI века) / О. В. Богданова. – СПБ.: Филологический фак. С.-Петерб. ун-та, 2004. – 716 с. Богданова, О. В. Роман А. Битова «Пушкинский Дом»: («Версия 40 и вариант» постмодерна) / О. В. Богданова. – СПб.: Филоло гический фак. С.-Петерб. ун-та, 2002. – 96 с. Бойд, Б. Владимир Набоков: русские годы: биография / 41 Б. Бойд. – М.: Изд-во Независимая газета; СПб.: Симпозиум, 2001. – 695 с. Болотнова, Н. С. Филологический анализ текста / Н. С. Болот 42 нова. – М.: Флинта: Наука, 2007. – 520 с. Бочаров, С. Обсуждение книги Абрама Терца «Прогулки с 43 Пушкиным» / С. Бочаров // Вопросы литературы. – 1990. – № 10 – С. 77–162. Бочаров, С. Филологические сюжеты / С. Бочаров. – М.: Языки 44 славянских культур, 2007. – 656 с. Быков, Д. Блуд труда / Д. Быков. – М.: Лимбус Пресс, 2002. – 45 409 с. 156