Пожалуйста, введите доступный Вам адрес электронной почты. По окончании процесса покупки Вам будет выслано письмо со ссылкой на книгу.

Выберите способ оплаты
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы уверены, что хотите купить их повторно?
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы можете просмотреть ваш предыдущий заказ после авторизации на сайте или оформить новый заказ.
В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете просмотреть отредактированный заказ или продолжить покупку.

Список удаленных книг:

В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете авторизоваться на сайте и просмотреть список доступных книг или продолжить покупку

Список удаленных книг:

Купить Редактировать корзину Логин
Поиск
Расширенный поиск Простой поиск
«+» - книги обязательно содержат данное слово (например, +Пушкин - все книги о Пушкине).
«-» - исключает книги, содержащие данное слово (например, -Лермонтов - в книгах нет упоминания Лермонтова).
«&&» - книги обязательно содержат оба слова (например, Пушкин && Лермонтов - в каждой книге упоминается и Пушкин, и Лермонтов).
«OR» - любое из слов (или оба) должны присутствовать в книге (например, Пушкин OR Лермонтов - в книгах упоминается либо Пушкин, либо Лермонтов, либо оба).
«*» - поиск по части слова (например, Пушк* - показаны все книги, в которых есть слова, начинающиеся на «пушк»).
«""» - определяет точный порядок слов в результатах поиска (например, "Александр Пушкин" - показаны все книги с таким словосочетанием).
«~6» - число слов между словами запроса в результатах поиска не превышает указанного (например, "Пушкин Лермонтов"~6 - в книгах не более 6 слов между словами Пушкин и Лермонтов)
 
 
Страница

Страница недоступна для просмотра

OK Cancel
Б.А. Успенский В ОК Р У Г Т Р Е Д И А КОВ С КОГ О Т Р УД Ы ПО ИСТ ОРИ И Р УСС КОГ О Я ЗЫ К А И Р УСС КОЙ К УЛ ЬТ У РЫ Москва «ИНДРИК» 2008 ОГЛАВЛЕНИЕ От автора ................................................................................................................................ 7 I. Из истории русского литературного языка XVIII — начала XIX века: 9 Языковая программа Карамзина и ее исторические корни....................................... Введение .......................................................................................................................... 11 Языковая программа карамзинистов: западноевропейские истоки .................................................................................... 23 Языковая программа раннего Тредиаковского: Тредиаковский и Карамзин ..................................................................................... 80 Языковая программа позднего Тредиаковского: Тредиаковский и Шишков .................................................................................... 170 Указатель обсуждаемых слов и выражений (выборочный) .................................... 217 II. Литературная война Тредиаковского и Сумарокова 1740-х — 1750-х .............................. 219 в начале годов (совместно с М. С. Гринбергом) История отношений Тредиаковского и Сумарокова: хроника военных действий ................................................................................... 221 Идеологический фон: проблемы литературы и языка в полемических сочинениях Тредиаковского и Сумарокова ............................. 287 III. Тредиаковский и янсенисты (совместно с А. Б. Шишкиным) .................................. 319 IV. Статьи ............................................................................................................................ 457 К истории одной эпиграммы Тредиаковского (эпизод языковой полемики середины XVIII века) ............................................ 459 Доломоносовский период отечественной русистики: Адодуров и Тредиаковский ................................................................................... 509 Грамматические штудии Тредиаковского .................................................................. 528 Первое произведение Тредиаковского ....................................................................... 531 «Дурацкая свадьба» в Петербурге в 1740 году ( с А. Б. Шишкиным) .............................................................................. 534 cовместно ...................................................................................................... 547 Цитируемая литература Используемые сокращения .................................................................................................... 587 Указатель име н ..................................................................................................................... 589 ................................................................................................. 607 Библиографическая справка ОТ АВТОРА Эта книга была задумана к юбилею Василия Кирилловича Тредиаковского — в 2003 году исполнилось триста лет со дня его рождения, — но выходит с значительным опозданием. В ней представлены работы, посвященные различным аспектам творчества, а также жизненным перипетиям этого выдающегося деятеля русской культуры. Особое внимание уделяется литературной и языковой полемике начала ХІХ в.; в этой XVIII — связи рассматриваются отношения между Тредиаковским и его современниками (такими, как Феофан Прокопович, Кантемир, Адодуров, Ломоносов, Сумароков) и отражение его творчества в позднейших спорах Карамзина и Шишкова и их последователей. Таким образом, книга посвящена не одному Тредиаковскому, но именно Тредиаковский является ее основным героем. Собранные в книге работы (монографии и статьи) печатаются в исправленном и в ряде случаев дополненном виде. В то же время мы не стремились избавиться от повторов, неизбежных в случае объединения работ, написанных в разное время и для разных изданий. Книга делится на части. Первые три части имеют монографический характер, в последней части объединены статьи на разные темы. В начале каждой части приводится ее содержание. В тех случаях, когда публикуемая работа делится на главы, которые, в свою очередь, подразделяются на параграфы, главы обозначаются римскими цифрами, а параграфы — арабскими; таким образом, например, ссылка на § I-3.2 означает ссылку на § 3.2 главы I соответствующей работы, и т. п. Примечания имеют сквозную нумерацию в пределах каждой главы. Если при ссылке на параграф или примечание нет указания, к какой главе они относятся, имеется в виду параграф или примечание той же самой главы, в которой встретилась данная ссылка. Многоточия, набранные обычным (а не полужирным) шрифтом, и разрядка в цитатах, равно как и текст, взятый в квадратные скобки, всегда принадлежат автору данной книги. В свою очередь, многоточия, представленные в цитируемом тексте, набраны полужирным; выделения в цитатах, принадлежащие автору цитируемого текста, передаются курсивом. 8 От автора Примечания в тексте цитаты, обозначенные цифрами, принадлежат нам. Примечания, принадлежащие автору цитируемого текста, обозначаются астерисками; эти последние примечания приводятся в нашем тексте вслед за основным текстом цитаты. При цитировании мы, как правило, заменяем буквы, отсутствующие в современном русском алфавите, на их нынешние эквиваленты: на е, и на и, на ф; равъ образом устраняется ъ на конце слова. Библиографические ссылки даются сокращенно; эти сокращения раскрываются в разделе «Цитируемая литература». Как правило, мы указываем при этом фамилию автора и год публикации соответствующей книги или статьи (так, например, сокращение Карамзин, 1984 отсылает к публикации Карамзина 1984 г.). В случае многотомных изданий вместо года публикации может указываться том цитируемого издания (так, например, сокращение Карамзин, отсылает к III тому собрания сочинений Карамзина). III Тома при этом обозначаются римскими цифрами, в случае же более мелких подразделений — если том, в свою очередь, состоит из нескольких выпусков с самостоятельной пагинацией, — используются арабские цифры (например, сокращение Тредиаковский, II/1 относится к 1-й части II тома соответствующего издания). В некоторых случаях мы сочли удобным ссылаться не на автора, а на редактора (например, академическое собрание сочинений Ломоносова под редакцией М. И. Сухомлинова обозначается как Сухомлинов, в отличие от последнего академического издания Ломоносова, коI–V, обозначается как Ломоносов, или на переводчика (например, «Езда в остров I–XI) Любви» Талемана в переводе Тредиаковского обозначается как Тредиаковский, 1730). При цитировании классических произведений мировой литературы (например, сочинений Горация, Данте, Буало), когда не имеется в виду какое-либо конкретное издание, римская цифра, следующая за названием произведения, обозначает главу или соответствующий крупный раздел, а арабская цифра — параграф или же стих; так, обозначение «Convivio», I, 5 относится к 5-му параграфу I главы дантовского «Пира»; обозначение отсылает к стиху песни «L’art poétique», II, 9 9-му II «Поэтического искусства» Буало; и т. п. При датировке произведения, опубликованного при жизни автора, его создавшего, мы исходим из даты первой публикации, за исключением тех случаев, когда более или менее достоверно известна реальная дата создания текста: в этих, и только в этих, случаях дата, которую мы указываем, может не совпадать с датой опубликования. Названия цитируемых произведений в ряде случаев даются в сокращении. Ссылки на работы, принадлежащие автору данной книги, всегда даются по последнему изданию с указанием года первой публикации ссылка Успенский, (например, 1992/1997 означает, что работа, опубликованная в 1992 г., дается по изданию 1997 г.). Даты даются по старому стилю, если речь идет о событиях, относящихся к Рос- сии, но по новому стилю в том случае, когда мы говорим о том, что произошло за границей. При ссылке на документы мы приводим ту дату, которая на них обозначена (соответственно, письма иностранцев, находящихся в России, могут быть датированы по новому стилю, письма русских, находящихся за границей, — по старому). Автор выражает благодарность Марку Самуиловичу Гринбергу и Андрею Борисовичу Шишкину за разрешение опубликовать работы, написанные в соавторстве с ними. ИЗ ИСТОРИИ РУССКОГО ЛИТЕРАТУРНОГО ЯЗЫКА XVIII — начала XIX века. ЯЗЫКОВАЯ ПРОГРАММА КАРАМЗИНА И ЕЕ ИСТОРИЧЕСКИЕ КОРНИ В ВЕДЕНИЕ ........................................................................................................................................ 11 Задачи работы 1. ................................................................................................................... 11 Методологические замечания 2. .......................................................................................... 16 Примечания ............................................................................................................................... 21 Я I. ЗЫКОВАЯ ПРОГРАММА КАРАМЗИНИСТОВ : ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКИЕ ИСТОКИ Ориентация на западноевропейскую языковую ситуацию: 1. опора на разговорную речь .................................................................................................. 23 Установка на идеальную разговорную речь: 1.1. совершенствование разговорной речи как средство создания литературного языка ............................................................................................. 24 Критерий вкуса в языковой концепции карамзинистов: 1.2. требование речи «приятности» ............................................................................ 25 Отношение к языковой эволюции и к заимствованиям 2. .................................................... 26 Ориентация на французский язык: французский язык 2.1. как основной источник лексических заимствований и семантических калек .......................................................................................... 29 Ориентация на французский язык: 2.1.1. синтаксические конструкции ................................................................... 31 Отношение к церковнославянскому языку; трактовка славянизмов 3. ............................... 33 Церковнославянский и русский как самостоятельные языки 3.1. ........................... 35 Вопрос о происхождении русского языка из церковнославянского 3.2. и различное восприятие славянизмов в зависимости от решения этого вопроса: славянизмы как заимствования и архаизмы .............................. 37 Противопоставление живых и мертвых языков; 3.2.1. проблема заимствований в свете этого противопоставления ................ 40 Русский язык как язык изящной словесности 3.3. ..................................................... 41 Социолингвистический аспект языковой программы Карамзина 4. и его сторонников ................................................................................................................ 43 Ориентация на речевые нормы элитарного общества: 4.1. наречие» в языковой практике карамзинистов «щегольское ............................ 46 наречие» как социальный диалект 4.1.1. «Щегольское и как социальный жаргон ......................................................................... 51 Ориентация на язык и вкус светской дамы 4.2. ......................................................... 52 Карамзинизм и французская прециозная культура 4.3. ............................................ 55 Карамзин и Вожела 5. .............................................................................................................. 56 Карамзин и языковая программа итальянского Ренессанса 6. ............................................. 58 Специфика русской рецепции этой программы: 6.1. трансформации ренессансных споров о языке на русской почве ..................... 59 Примечания ............................................................................................................................... 62 Я Т ЗЫКОВАЯ ПРОГРАММА РАННЕГО РЕДИАКОВСКОГО II. : Т К РЕДИАКОВСКИЙ И АРАМЗИН Ориентация на западноевропейскую языковую ситуацию 1. ............................................... 80 Установка на употребление и борьба со славянизмами 2. .................................................... 82 Апелляция к вкусу в связи с установкой на употребление 2.1. ................................ 85 Ломоносов и Кантемир как адепты той же языковой программы 2.2. .................... 90 Проблемы поэтического языка и идеального употребления; 3. допустимость славянизмов в рамках поэтического языка ................................................ 91 Восприятие французских стилистических теорий; 3.1. высокий стиль как стиль поэзии .......................................................................... 93 Установка на идеальное употребление 3.2. ............................................................... 98 Восприятие церковнославянского и русского языка 4. ....................................................... 101 Церковнославянский и русский как разные языки; 4.1. вопрос о диалектной природе церковнославянского языка ............................ 103 Церковнославянский как функциональный эквивалент латыни 4.2. ..................... 105 Проблема живых и мертвых языков; отношение к латыни 4.3. ............................. 107 Полифункциональностъ литературного языка, 5. основывающегося на естественном употреблении ......................................................... 111 Тредиаковский и Феофан Прокопович 5.1. ............................................................. 115 Ориентация на речевые формы элитарного общества; 6. отражение языковой программы Вожела ......................................................................... 118 Тредиаковский и русская культура 6.1. «щегольская» ............................................ 120 Тредиаковский и культура французского салона 6.2. .............................................. 126 Языковая программа раннего Тредиаковского 7. в оценках карамзинистов и их литературных противников ........................................... 131 Примечания ............................................................................................................................. 133 Я Т III. ЗЫКОВАЯ ПРОГРАММА ПОЗДНЕГО РЕДИАКОВСКОГО : Т Ш РЕДИАКОВСКИЙ И ИШКОВ Смена языковой концепции: опора на церковнославянский язык 1. ................................. 170 Изменение культурной и идеологической позиции Тредиаковского 1.1. ................... 173 Рационалистический пуризм зрелого Тредиаковского 1.2. .................................... 175 Признание специфики русской языковой ситуации: 2. противопоставление литературного языка и разговорной речи ..................................... 176 Противники и сторонники данной языковой программы 2.1. ............................... 179 Принципиальная общность церковнославянского и русского языка 3. в концепции Тредиаковского ............................................................................................ 181 Следствия из этого тезиса: объединение в языковом сознании 3.1. славянизмов и русизмов, отказ от заимствований ........................................... 184 Переосмысление программы Вожела: стремление согласовать 4. декларации Вожела с новой концепцией литературного языка ..................................... 187 Тредиаковский и Ломоносов 5. ............................................................................................. 195 Тредиаковский и конца начала ХІХ в. 6. «архаисты» XVIII — .......................................... 198 Примечания ............................................................................................................................. 201 Указатель обсуждаемых слов и выражений (выборочный) ............................................... 217 ВВЕДЕНИЕ 1. История русского литературного языка до XVIII в. — это история русского церковнославянского языка, т. е. церковнославянского языка русской редакции (русского извода). Это означает, что литературный язык был к н и ж н ы м (на церковнославянском языке в принципе не разговаривали, он не мог служить средством разговорного общения — см. об этом: Успенский, 1994; Успенский, 1987/2002) и вместе с тем относительно с т а б и л ь н ы м (эволюция церковно- славянского языка носила в большой степени искусственный характер, будучи связана с сознательной деятельностью справщиков, и в основных моментах контролировалась древнерусскими книжниками). Существенно, что нормы церковнославянского языка определялись не столько нормативными грамматическими описаниями (описания такого рода появляются вообще относительно поздно), сколько наличием, так сказать, образцовых текстов, написанных на этом языке, а именно, текстов Св. Писания и богослужебных книг, которые в той или иной степени заучивались наизусть языка этих текстов и осуществлялась (эволюция именно в процессе книжной справы). Такого рода тексты выполняли эталонную роль, задавая образцы языкового употребления и тем самым моделируя языковую деятельность. Это обстоятельство впоследствии специально подчеркивает Тредиаковский, который говорит о «церьковных книгах, неизменяющихся никогда и тем классических» (статья о прилагательных 1755 г. — Пекарский, 1865, с. 108), — пытаясь вписать таким образом церковные книги в рамки представлений европейской образованности. С XVIII в. появляется новый литературный язык, противопоставляющий себя церковнославянскому. Отказ от стабильных книжных норм приводит на первых порах к стремительной и не всегда последовательной — скачкообразной — эволюции этого языка, которая предшествует его стабилизации в начале XIX в. Возникновение этого нового литературного языка в большой степени связано с идеологией Петровской эпохи и непосредственно с петровскими реформами — в частности с реформой русской азбуки, четко размежевавшей церковную и граж- 12 Из истории русского литературного языка XVIII — начала XIX века данскую письменность. Хорошо известно, что Петр принимал прямое участие I в решении языковых проблем: достаточно вспомнить реформу азбуки (1710), предписания Федору Поликарпову переводить книги («Географию генеральную» Варения и лексиконы) «не высокими словами славенскими, но простым русским 1 языком», используя при этом лексические ресурсы приказного языка (1717) , указания Синоду о переводе Аполлодора на Российский «Библиотеки» «общий язык» (1722) и о составлении катехизиса на «простом» языке (1724), наконец, собственноручную правку «Лексикона вокабулам новым…», а также языка «Ду2 регламента» (1720) и других текстов (см.: В. Левин, 1972; Успенский, 1994, с. 96, 99, 113; В. Покровский, 1910, с. 1–3; ср. еще: Верховской, I, с. 160; там же, II, отд. I, с. 15; Пекарский, 1862, І, с. 227, 243; Пекарский, 1862, II, с. 242–244, 262, 368, 436, № 189, 204, 323, 393; Мат. АН, І, c. 79; Обнорский и Бархударов, II, 1, с. 150–153; там же, II, 2, с. 47–65). Наряду со строительством новой России, новой русской культуры, была выдвинута задача создания нового литературного языка — иными словами, создание нового литературного языка выступает как важный момент в процессе европеизации русской культуры. Это строительство новой России при Петре носило символический и сознательно мифологизирующий характер. Знаменательно, например, что наряду со строительством каменного Петербурга, призванного олицетворять собой новую Россию, Петр налагает по всей стране запрет на строительство каменных зданий: таким образом фактически создается образ старой, деревянной России, т. е. России прошлого, образ, вообще говоря, не вполне соответствующий действи- — тельности (см.: Лотман и Успенский, 1982/1996, с. 136–137; ср.: ПСЗ, V, с. 126, № 2848; ПСЗ, VI, с. 290, № 3706). Создание новой русской культуры предполагало сознательную дискредитацию старой: новое создается за счет старого, как его антипод. Совершенно так же создание нового литературного языка, предназначенного для светских нужд, — непосредственно связанное с реформой азбуки и размежеванием церковной и гражданской письменности — оставляло за церковнославянским языком права и функции языка церковного, культового, каким он в конце концов и стал (ранее его использование отнюдь не сводилось к этой функции, хотя связь с богослужением всегда определяла отношение к этому языку). Итак, создание нового литературного языка определяется не столько реальной необходимостью, сколько идеологическими потребностями, обусловленными, в свою очередь, культурной ориентацией: эта задача выступает и формулируется как своего рода социальный заказ. Но как строить этот литературный язык? Каким он должен быть? Ответы на эти вопросы могли быть самыми разными; поэтому первые опыты создания литературного языка носят экспериментальный характер: в XVIII в. тексты, написанные разными авторами и претендующие на литературность, могут существенно различаться в языковом отношении, не образуя при этом стилистического противопоставления (ср.: Успенский, 1994, с. 97–98). В это время выдвигаются разнообразные языковые программы, отражающие различные концепции литературного языка. Все они так или иначе идеологически окрашены: так или ина- 23 Введение (примечания) ПРИМЕЧАНИЯ 1 Предписания Федору Поликарпову были переданы Петром через И. А. Мусина- Пушкина; о том, что соответствующие распоряжения Мусина-Пушкина точно воспроизводят слова Петра, см.: Успенский, 1994, с. 99–100 (примеч. 46). К аналогичному замечанию Петра восходит, несомненно, и указание Мусина-Пушкина (1716 г.) исправить «славенороссийский» перевод «Разговоров дружеских» Дезидерия Ерасма, употребляя «русский обходительный язык» (см.: Пекарский, 1862, II, с. 367–368, № 323). 2 Текст «Духовного регламента» с правкой Петра опубликован в изд.: Верховской, ІІ, отд. І, с. 26–76. Относительно языковой правки см. с. 29 (примеч. 20 и 23), 30 (примеч. 30), 36 (примеч. 65), 38 (примеч. 81), 50 (примеч. 139), ср. также замечания Петра (слова, отмеченные крестиком), не учтенные Феофаном Прокоповичем, на с. 29, 33, 40, 53, 57, 58. 3 Показательна дневниковая запись А. В. Никитенки, заехавшего в 1834 г. в Вологду к больному Батюшкову: «Он [Батюшков] говорил страшный вздор… что он где-то видел, как кто-то влачил в пыли Карамзина и русский язык…» (Никитенко, I, с. 158). В бреде душевнобольного явственно звучит напряжение литературно-языковой борьбы предшествующей эпохи. 4 Характерно, что Семен Порошин специально говорит со своим воспитанником, великим князем Павлом Петровичем (наследником престола и будущим императором Павлом I), «мужичьим наречием», а именно, цокая (Порошин, 1881, стлб. 184); одновременно тот же Порошин учит Павла писать письма «нарочно дурным складом, совсем без понктуации и с понктуациею вздорною» (там же, стлб. 76) — и то и другое делается, очевидно, в превентивных целях, т. е. для того, чтобы Павел говорил и писал по-русски п р а - в и л ь н о. Со второй половины XVIII в. в комедиях может имитироваться диалектная речь; к наиболее ранним примерам относятся «Корион» Д. И. Фонвизина (1764), «Опекун» А. П. Сумарокова (1765) и «Щепетильник» В. И. Лукина (1765), где простолюдины цокают; ср. также гиперкорректное ёканье в «народной опере» М. И. Попова «Анюта» (1772) и т. п. (см.: В. Виноградов, 1938, с. 128; Князькова, 1965, с. 142–151; Пыпин, 1868, с. LIХ); в 1778 г. Н. П. Николев в предисловии к пьесе «Розана и Любим» констатирует, что имитация диалектной речи в театральных представлениях — вполне обычное явление (см.: Николев, 1781, л. А/2–2 об.). В это же время появляются диалектные словари (см., в частности: Симони, 1898; Фомин, 1787; ср.: Булич, 1904, с. 1104–1105; Князькова, 1966; первый список диалектных слов был составлен еще в г., однако он не столь показате1734 поскольку был сделан для немецкого путешественника И. Г. Гмелина, см.: Панов, 1956). В конце XVIII — начале XIX в. появляются произведения на диалектном языке (Березайский, 1798; ср.: Винокур, 1959, с. 156–157) и первые записи диалектной речи (Глушков, 1801; ср.: Булич, 1904, с. 1105–1107). Знаменательно, что интерес к диалектам возникает при этом на фоне общего интереса к п а т о л о г и и р е ч и — постольку, поскольку диалекты воспринимаются в принципе именно как п а т о л о г и ч е с к о е явление: возникновение диалектов более или менее единодушно рассматривается в это время как порча языка, которая произошла от картавых, шепелявых, гугнивых людей, заик и т. п., ср., например, соответствующие заявления Тредиаковского в «Разговоре об ортографии» 1748 г. (Тредиаковский, III, с. 265–266), 24 Из истории русского литературного языка XVIII — начала XIX века Сумарокова в трактате «О правописании» 1768–1771 гг. (Сумароков, X, с. 24) или Андрея Богданова в его «Кратком ведении и историческом изыскании о начале и произведении вообще всех азбучных слов…» 1755 г. (БАН, 32.12.7, л. 6–7). Вполне закономерно поэтому, что наряду с имитацией диалектной речи мы встречаем в комедиях имитацию разнообразных дефектов речи — таких, например, как картавость или заикание (так в анонимной комедии «Подражатель» 1779 г. — «Российский Феатр», XXVII, с. 5–52). Это отождествление диалектологии и дефектологии отчетливо выявляет ту социальную норму, которая служит точкой отсчета: простонародная речь выступает в этой перспективе как речь по самой своей природе неправильная. 5 Это наименование, видимо, идет от Вяземского, ср. характеристику Карамзина в «Старой записной книжке»: «Карамзин в языке и литтературе нашей был новатор (это слово почти Русское и всем понятно: от слова ново), в историческом и государственном отношении был он консерватор» с. (Вяземский, X, 288). 6 Точно так же современный носитель литературного языка может не воспринимать как славянизмы, например, такие слова, как сладкий, член, пища и т. п., поскольку слова эти представлены в его разговорной речи и не противопоставляются формам типа *солодкий, *челон или *пича. 7 Ср. еще далее у Карамзина: «Немцы, Французы, Англичане, были впереди Русских по крайней мере шестью веками: Петр двинул нас своею мощною рукою, и мы в несколько лет почти догнали их… Все народное ничто перед человеческим. Главное дело быть людьми, а не Славянами. Что хорошо для людей, то не может быть дурно для Русских; и что Англичане или Немцы изобрели для пользы, выгоды человека, то мое, ибо я человек!» (Карамзин, II, с. 514–515; Карамзин, 1984, с. 254). И в другом месте Карамзин писал: Великий, могущею рукою своею преобразив отечество, сделал нас «Петр подобными другим Европейцам. Жалобы безполезны… Мы не хотим подражать иноземцам, но пишем, как они пишут: ибо живем, как они живут; читаем, что они читают; имеем те же образцы ума и вкуса; участвуем в повсеместном, взаимном сближении народов, которое есть следствие самаго их просвещения. Красоты особенныя, составляющия характер Словесности народной, уступают красотам общим: первыя изменяются, вторыя вечны. Хорошо писать для Россиян: еще лучше писать для всех людей. Если нам оскорбительно итти позади других, то можем итти рядом с другими к цели всемирной для человечества, путем своего века…» («Речь в Российской Академии», 1818 г. — Карамзин, III, с. 649). Эту принципиальную ориентацию на чужой культурный эталон исключительно отчетливо характеризует разговор между великим князем Павлом Петровичем и его воспитателем графом Н. И. Паниным, записанный Семеном Порошиным: «Как между протчим разговорились о езде Его Превосходительства [Панина] из Швеции сюда, и дошла речь до города Торнео, то спросил Его Высочество, „каков этот город?“. Его Превосходительство ответствовал, что дурен. Государь Великой Князь изволил на то еще спросить: „хуже нашего Клину или лутче?“. Никита Иванович изволил ему на то сказать: „уж Клину-та нашева конечно лутче. Нам, батюшка, нельзя еще, о чем бы то ни было, разсуждать в сравнении с собою. Можно разсуждать так, что это там дурно, это хорошо, отнюдь к тому не применяя, что у нас есть. В таком сравнении мы верно всегда потеряем“» (Порошин, 1881, стлб. 457). Подобные высказывания очень характерны. II ЯЗЫКОВАЯ ПРОГРАММА РАННЕГО ТРЕДИАКОВСКОГО: ТРЕДИАКОВСКИЙ И КАРАМЗИН Итак, языковая программа Карамзина имеет совершенно очевидные западно1. корни. Но совершенно неправильно было бы представлять себе карамзинскую концепцию литературного языка как новое для России явление. Карамзинизм является в России не на пустом месте, напротив, ему предшествует — более или менее устойчивая культурная традиция. Рассмотрение этой традиции демонстрирует сложную историю отражения проблематики итальянского «Quesна русской почве; вместе с тем оно принципиально важно для tione della lingua» правильного понимания сущности языковой полемики конца начала XVIII — в. XIX Языковая программа карамзинистов была в значительной степени предвосхищена еще в гг. в. в выступлениях В. К. Тредиаковского и В. Е. Адо30-е XVIII дурова, к которым примыкают и некоторые другие авторы. Адодурову принадлежит первый опыт кодификации русской речи, т. е. первая грамматика русского языка, предназначенная для самих его носителей Успенский, 1 Тре(см.: , диаковскому принадлежит ряд важных теоретических выступлений по проблемам литературного языка. Оба автора реализуют свои идеи на практике прежде всего в переводческой деятельности. Необходимо подчеркнуть, что заявления Тредиаковского и Адодурова обнаруживают в этот период разительное сходство и даже текстуальную близость наст. изд., с. Успенский, (Успенский, 1974/1997 — 509–527; с. оба автора, по-видимому, работали одно время в непосредствен1975, 64–71): ном творческом контакте, и это делает в ряде случаев практически невозможным определение того, кому из них принадлежит та или иная формулировка 2 . Так же как карамзинисты, Тредиаковский этот период своего творчества) (в и Адодуров сознательно ориентируются на западноевропейскую языковую ситуацию, стремясь перенести ее на русскую почву, т. е. создать здесь литературный язык того же типа, что западноевропейские литературные языки. Адодуров позднее вспоминал: Я при Академии наук учился языкам латинскому, немецкому и «… Языковая программа раннего Тредиаковского: Тредиаковский и Карамзин 81 II. французскому и при том имел случай собственные мои недостатки в правильном употреблении природного нашего языка несколько усмотреть и оные в себе, по возможности, исправить» с. таким образом, в л а д е н и е з а (Пекарский, I, 511); - падноевропейскими языками оказывается необходимым усло - в и е м п р а в и л ь н о с т и р у с с к о й р е ч и 3 Соответственно Тредиаковский в . о витийстве» превозносит достоинства французского языка как «Слове (1745) «приятнейшего, слатчайшего, учтивейшего и изобильнейшего» из всех европейских языков, примеру которого подражают учтивейшие и просвещенней«премногие в Европе Народы», и призывает к переводам с европейских языков как средству очищения русского языка с. ср. ниже, (Тредиаковский, III, 579–580, 584; Эти слова следует сопоставить с заявлением Тредиаковского в к § II-4.3). «Речи членам Российского собрания» о том, что русский язык (1735) «приятнейшим… становится» с. 4 т. е. приближается по своим свойст(Тредиаковский, 1735, 13) , вам к языку французскому идет о десятилетии гг., т. е. именно о (речь 1725–1735 том периоде, когда Тредиаковский и Адодуров активно включаются в творческую работу, направленную на реформирование русского языка). В тех же выражениях, как мы видели, формулируют затем свою программу карамзинисты (см. выше, § I-1.2). Следует иметь в виду, что деятельность Тредиаковского и Адодурова в рассматриваемый период была ближайшим образом связана с Российским собранием при Академии наук, которое было организовано в г. по образцу Фран1735 академии и должно было выполнять те же задачи. При этом сама идея организации Российского собрания принадлежит, по всей видимости, Тредиаковскому Куник, с. (Берков, 1936, 25–26; 1865, XVII–XVIII). Характерно, что задачи Российского собрания, сформулированные Тредиаковским во вступительной речи г. с. и повторенные 1735 (Тредиаковский, 1735, 6) затем в в г. с. Тредиа«Lettre d’un Russien…» 1736 (Тредиаковский, 1849, 105; ковский, с. текстуально совпадают с перечнем обязанностей Тре1935, 354–355), диаковского, который был составлен при его поступлении на службу в Академию наук в г., где Тредиаковский обязуется язык руской пишу1733 как стихами, так и не стихами… окончить Грамматику, которую он начал, и трудиться совокупно с прочиими над Дикционарием руским» и, наконец, заниматься переводами с. см. об этом: Успенский, с. 5 (Пекарский, II, 43); 1975, 69–70 . Надо полагать, что соответствующие обязанности Тредиаковского были сформулированы им самим под влиянием трудов членов Французской академии. Замечательно вместе с тем, что, выступая с программной речью на открытии Российского собрания, знаменующей начало деятельности этого ученого общества и определяющей его задачи, Тредиаковский заканчивает ее предложением подвергнуть критическому рассмотрению и исправлению прежде всего сам текст этой речи: Для начатия вашея должности, самую сию речь в ваше отдаю «… разсмотрение, прося, чтоб вы в ней не правильное исправили, не достаточное наполнили, не приличное приличным и надлежащим украсили, лишнее вон выняли» При всей условности этого предложения оно (Тредиаковский, 1735, 16). иновьева. III ЯЗЫКОВАЯ ПРОГРАММА ПОЗДНЕГО ТРЕДИАКОВСКОГО: ТРЕДИАКОВСКИЙ И ШИШКОВ Итак, молодой Тредиаковский наряду с Адодуровым и, может быть, некото1. другими литературными деятелями гг. выступает как предтеча ка1730-х тем, во второй половине гг. Тредиаковский резко меняет свою 1740-х концепцию литературного языка. Вот как оценивал эту эволюцию Тредиаковского Сумароков в статье правописании» Тредьяковской в «О (1771–1773): «Г. молодости своей, старался наше правописание испортити простонародным наречием, по которому он и свое правописание располагал: а в старости глубокою и еще учиненною самим собою глубочайшею Славенщизною: тако пременяется молодых людей неверие в суеверие…» с. 1 Сумароков по су(Сумароков, X, 15) . ществу говорит не только о правописании, но вообще о позиции Тредиаковского по отношению к литературному языку в первый и во второй периоды его творчества. вехой в этой эволюции явилось от приятеля к приятелю» «Письмо г., посвященное рассмотрению творчества Сумарокова. Предвосхищая Ло1750 Тредиаковский говорит здесь о пользе чтения церковных е. церков(т. книг для овладения правильным русским слогом. По мнению Тредиаковского, языковые ошибки и стилистические неудачи Сумарокова обусловлены прежде всего тем, что имел в малолетстве своем Автор «не [Сумароков] довольнаго чтения наших Церьковных книг; и потому нет у него ни обилия избранных слов, ни навыка к прáвильному составу речей между собою» (Куник, с. под словами» понимаются, таким образом, сла1865, 495–496); «избранными вянизмы, и Тредиаковский резко критикует здесь Сумарокова за использование просторечных выражений, предлагая в ряде случаев вместо коллоквиализмов использовать соответствующие по смыслу слова церковнославянского происхождения ниже). Совершенно так же, говоря о синтаксических ошибках Сума(см. Тредиаковский постоянно ссылается на книги», ср., напри«церковные Языковая программа позднего Тредиаковского: Тредиаковский и Шишков 171 III. мер, замечания, касающиеся глагольного управления: Автор положил глагол «… с родительным падежем без предлога Мы прочии все положилиб спасаю от. сию речь так: а не Ты от грознаго меча спасаешь, Ты грознаго меча спасаешь. Но Автору угодно писать по новому. Впрочем, сколько его сие сочинение ни новое, и ни противное языку; однако он ясно о себе показал, что он мало читывал молебный канон, называемый Параклис: ибо там точно, да и праведно, стоит: от Не лучшель по сему Автору приняться за наши претяшких и лютых мя спаси. жде книги, дабы научиться прáвильному сочинению?» же, с. На (там 449); «… сочинено весьма странно: ибо глагол есть самостоятельный, жизнь алкать, алчу и не правит никаким падежем, то есть, говорится просто Пусть прочтет Авалчу. послания Святаго Апостола Павла, то и увидит во многих местах мою#8; правду, а свою#8; превеликую погрешность» же, с. В другом месте, полемизи(там опять-таки с Сумароковым, Тредиаковский протестует против употребленной Сумароковым конструкции подчеркивая, что данный глагол отлучаюся покою, требует предложного управления предлогом и ссылаясь в обоснование (с от), своей позиции на употребление этого глагола в Новом Завете Фес., (II III, 6); здесь же он настаивает на ударении рассматривает как погрешность упоси#8;и (он требленную Сумароковым форму ссылаясь при этом на ударение в церковсии#8; ), ных книгах, а именно, в Псалтыри о сафической и гораци(Пс. XIX, 8) («Ответ анской строфах», г. Пекарский, с. 2 Совершенно такую же аргу1755 — II, 256) . ментацию мы встречаем в письме Тредиаковского к Г.-Ф. Миллеру (редактору сочинений») от августа г. относительно формы «Ежемесячных 7 1757 преддвокоторую употребил Тредиаковский в своей статье беспорочности и пририе, деревенския жизни») и которая в опубликованном тексте была исправлена на Тредиаковский защищает употребленную им форму, ссылапреддверие: опять-таки на канонические церковные книги (Мк. XIV, 68) (Разоренова, с. 3 1959, 212–213) . Ориентация на церковнославянский язык осуществляется как в плане выражения, так и в плане содержания иначе говоря, церковные книги предстают — для Тредиаковского не только как регулятор стилистической правильности, но и как критерий, позволяющий судить о правильном употреблении того или иного слова. В том же от приятеля к приятелю» Тредиаковский обвиняет Су«Письме в том, что тот дает словам неправильное значение, и это происходит, согласно Тредиаковскому, именно из-за незнания церковнославянского языка: Должно видеть ложныя знаменования, данныя от Автора словам, а сие про- «… исходит от того, что Автор отнюд не знает кореннаго нашего языка Славенскаго» с. Иллюстрацией служит, в частности, слово кото(Куник, 1865, 479). поборник, рое выступает у Сумарокова в значении ‛противник’, между тем как в церковнославянском языке слово это означает ‛защитник, споспешник’: Сумароков следует в данном случае обычному р у с с к о м у употреблению 4 однако, по мнению , Тредиаковского, именно церковные книги определяют подлинное, т. е. правильное значение данного слова Тредиаковский прямо ссылается в этой связи на бо— тексты, объясняя неправильное, с его точки зр тым им путям» с. (Гуковский, 1927, 14). 217 Указатель обсуждаемых слов и выражений (выборочный) УКАЗАТЕЛЬ ОБСУЖДАЕМЫХ СЛОВ И ВЫРАЖЕНИЙ (ВЫБОРОЧНЫЙ) авантажиться глупословие 50 82 автор големый 49, 64, 163 33, 68, 113, 154 аполлиноватый 91, 93 гордое слово 89, 144 аполлинствование 91, 93, грамматика 26, 41, 58, 76, 95, 143 79, 119, 189, 190, 194, ах 159 212 грековер 174 благоразумное употребление громкое слово 86, 88, 89, 188–190 139, 141, 144 благородный (стиль) 43–46, громогласный (стиль) 94, 89, 191, 192 139 богатырь 142 грубый (стиль) 35, 54, 68, браво 74 86, 113, 212 брильировать 49 деликатно 140 варварский (стиль) 90 деликатность 140 варягоросский (стиль) 31, деликатный 140 68 деревенский (стиль) 89, 178, витязь 91, 142 191 вкус 25, 26, 56, 57, 64, 120, дикий (стиль) 35, 89, 90 158, 161 добровкусность 158 вкусный 158 долгопротяжный 169 вкусоборец 64 дурачество 74 вкушение 158 дышать 153 всадник 142 вы (при обращении) 87, жени 74 120, 158, 159, 211 женский (стиль) 53, 87 выбор слов 79, 173 жест(о)кий 35, 68, 82, 83, высокий (стиль) 45, 66, 83, 85, 86, 88, 89, 109, 110, 94, 96, 97, 119, 173, 179, 113, 114, 136, 138, 139, 183, 192 140, 141 высокопарный 44, 53, 144 жестокий ушам 88 высота слова 95, 96 живой язык 40, 110, 151 выцвеченый 158, 212 живущий язык 107, 111, 151, 188, 194, 212 галлицизм 29, 32, 60, 65, 66, 76 зверский 89 галлицизм понятий 29, 60, знание 70 66 избрание речей 173 глубокая славенщизна 170 избранные слова 170, 172, глубокоречивый 135 173, 186 глубокословие 135 изящный 86, 89 глубокословная славенщизна изящные искусства 42, 70 67, 82, 96 изящные науки 42, 70 глубокословный 96, 135 имажинация 49 глубокость речей 96, 135 интересный 47, интересовать(ся) 74 ихний 72 книжный язык 33, 36, 44 компанию водить 50 коренное слово 27, 28, 185, 199, 215 коренной язык 27, 28, 38, 61, 104, 105, 171, 181, 199, 207 красная словесность 178 красные письма, сочинения 178 куры строить 50 лирический 35, 145 литература 41, 69 людскость 87, 140 манериться 50 место 141 милый 49, 74 мода 163, 186 момент 29 мужественный язык 178 мужицкий (стиль) 123, 190–192 надутость 144 надутый 67, 93–96, 143, 144 надутый славенщизной 67, 199 надуться 144 наивный 28, 65, 74 напыщенный 94, 95, 144 насчет 66 наука 70 нежность (речи) 107, 132, 140, 200, 216 нежный 83, 86, 87, 111, 133, 139, 140, 147, 158, 178 нежный слух 49, 76, 77, 83, 147 низкий (стиль) 51, 96, 97, 172, 184 74 218 Из истории русского литературного языка XVIII — начала XIX века новатор 22 промышленность 64 134, 135, 138, 147, 170, простое слово 82, 91, 92, 179, 199, 201, 204–205 обаятельный 75 100, 135, 193 славянин 57, 101–103, 137, обезьяна 48 простой (язык) 135, 193, 148, 182 обожать 75 194, 208 славянофил 38, 45, 51, 199 общее употребление 119, простой слог 43, 98, 91, 92, словесность 41 120, 138, 158, 190 119, 180, 183 слово 96, 135, 146 общий язык 125, 126, 177, простой человек 135 средний (стиль) 96 178, 208 простонародный (стиль) странное просторечие 75 оглашенный 44 44–46, 51, 75, 191, 192, странное слово 186 ода 95, 145 212 осклабиться 44 твердый (стиль) 88 простосложное сочинение очаровательный 75, 77 творец 64 98, 180 темный 49, 53, 74, 76, 82, педант 58 простота слова (языка) 87, 101, 113, 135, 163, 173 педантство 26, 44, 53, 54, 96, 135, 194 тиран 57, 58, 79, 21щ 57, 210 прямое употребление 189, тирания 121, 162 первобытный язык 37, 104 206 трогать 74 петиметр 72 пышный 144 пиитический стиль 91, 159 угрюмый 86, 108–110, 153, развязный 47 площадной (стиль) 44, 180, 162 разглагольствовать 44 186, 190, 192, 212 умничанье 25, 26, 57 распинаться 44 поборать 201 употребление 41, 57, 79, 82, ратоборец 91, 142 поборник 171, 172, 201 110, 111, 119, 120, 138, рать 91, 142 поборно 201 158, 171, 178–180, 187– речеточец 82, 106, 114, поверье 163 190, 193–195, 206, 209, 136, 200, 216 подлый (стиль) 45, 71, 94, 210, 211, 214 речеточство 136 97, 119, 120, 173, 178, учтивый 81, 119, 158, 191, роман 47 180, 191, 192, 211–212 211, 212 рус(с)кий 145 подьяческий (стиль) 44, 53 франт 72 российский 95, 145, 212 попугай 48 рыцырь 142 химическая операция 64 правило (писания, храм 204 говорения) 46, 58, 110, свене 141 111, 119, 157, 178, 189, свет 65 церковь 204 206 свойство языка 84, 100, часть слова 92, 143 прелестный 74, 75, 77 101, 194, 202, 210 человеческий язык 39, 40, пресловутый 44 седалище 201–202 111 приказный (стиль) 53, 71 сельский (стиль) 191 чистота (языка) 27, 37, 57, примрачность 202 семинарский (стиль) 44, 71 87, 92, 124, 126, 178, примрачный 153, 202 сентимент 49 185, 196 природа языка 181, 182, серьезный 28, 47, 65, 159, чувствование 26 185, 187, 194, 214 184 щегольское наречие 46, 47, приятность слога 25, 50, славенопольский 208 49–53, 72, 74, 75, 76, 75, 165 славенороссийский 35, 36, 120, 121, 159 приятный 42, 63, 75, 133 68, 125, 165, 177, 181, щегольской 56, 123, 153 приятный язык 44, 77, 81, 205, 207, 208 91, 108, 133, 140, 152, славенщизна 33, 38, 58, 67, элегантный 50, 75 165 82, 86, 94, 96, 107, 132, ЛИТЕРАТУРНАЯ ВОЙНА ТРЕДИАКОВСКОГО И СУМАРОКОВА В Х НАЧАЛЕ Х ГОДОВ 1740- — 1750с М. С. Гринбергом) (совместно И Т С I. СТОРИЯ ОТНОШЕНИЙ РЕДИАКОВСКОГО И УМАРОКОВА : ХРОНИКА ВОЕННЫХ ДЕЙСТВИЙ Введение § 1. .................................................................................................................... 221 Начало распри: притязания Сумарокова на ведущую роль в литературе; § 2. трагедия «Хорев» ...................................................................................................... 221 Противоборство Тредиаковского и Сумарокова во время издания § 3. трагедии Сумарокова и его эпистол» «Гамлет» «Двух .......................................... 224 Сатирические аспекты о русском языке» § 3.1. «Эпистолы ................................... 224 История издания и эпистол».............................................. § 3.2. «Гамлета» «Двух 226 Полемическая атака Тредиаковского в § 4. «Предуведомлении» к переводу «Аргениды»............................................................................................. 232 Комедия Сумарокова § 5. «Тресотиниус» ...................................................................... 236 Датировка комедии и некоторые проблемы ее текстологии......................... § 5.1. 237 Гротескный образ Тресотиниуса-Тредиаковского......................................... § 5.2. 241 Пародирование поэтической техники Тредиаковского § 5.3. ................................. 244 Трактат Тредиаковского от приятеля к приятелю» § 6. «Письмо ................................ 249 Полемическое содержание трактата................................................................ § 6.1. 249 Гротескный образ Архистолаша-Сумарокова § 6.2. ................................................ 253 Антикритические сочинения Сумарокова: комедия § 7. «Чудовищи» и на Критику»................................................................................................ «Ответ 258 Примечания ........................................................................................................................... 262 И II. ДЕОЛОГИЧЕСКИЙ ФОН : ПРОБЛЕМЫ ЛИТЕРАТУРЫ И ЯЗЫКА Т С В ПОЛЕМИЧЕСКИХ СОЧИНЕНИЯХ РЕДИАКОВСКОГО И УМАРОКОВА Введение § 1. ..................................................................................................................... 287 о русском языке» Сумарокова: проблемы языка и стиля § 2. «Эпистола .................... 290 от приятеля к приятелю»: вопросы литературного языка § 3. «Письмо и проблема дифференциации жанров ..................................................................... 295 Полемика о мифологических образах 3.1. ............................................................... 297 на Критику»: проблема стилистической иерархии жанров § 4. «Ответ и соотношение позиций Тредиаковского и Сумарокова........................................ 302 Заключение § 5. ................................................................................................................. 307 Примечания ........................................................................................................................... 310 История отношений Тредиаковского и Сумарокова: I. хроника военных действий Введение § 1. Середина века проходит в России под знаком острой и необычайно XVIII напряженной литературной борьбы; едва ли не центральное место в этой борьбе занимает полемика Тредиаковского и Сумарокова. Их споры имеют первостепенное историко-культурное значение: в ходе этой распри в негативной, полемической форме отрабатываются программные установки, которые определяют направление литературного развития 1 Более того: именно в результате полемики . Тредиаковского и Сумарокова появляются новые жанры так создаются пер- — вые в России комедии и Сумарокова; сце(«Тресотиниус» «Чудовищи» «новая на» из сочиненная Тредиаковским), первые пародии, направлен«Тресотиниуса», на индивидуальный стиль например, как сумароковская песня при(такие, приятство…» и т. п.), наконец, первые критические трактаты от («Письмо приятеля к приятелю» Тредиаковского и на Критику» Сумарокова) 2 Мож«Ответ сказать, что эта литературная война в сущности объединяет полемизирующие стороны, делая их участниками общего культурного процесса: поле битвы оказывается той творческой лабораторией, в которой разрабатывается как теория, так и практика литературы. Для историка русской культуры важны и интересны все этапы, все перипетии этой литературной войны. Между тем, соответствующие тексты, будучи наполнены актуальным полемическим содержанием, не всегда легко поддаются прочтению: как правило, они нуждаются в специальной интерпретации, своего рода дешифровке. Задача настоящей работы предложить интерпретацию этих — текстов; решение этой задачи на каждом этапе с необходимостью предполагает описание историко-литературного фона полемики и, следовательно, выяснение всех обстоятельств, вызвавших к жизни интересующие нас тексты. Начало распри: притязания Сумарокова на ведущую роль § 2. в литературе; трагедия «Хорев» Открытая распря между Тредиаковским и Сумароковым начинается осенью г., когда Сумароков создает о русском языке»; с этого времени 1748 «Эпистолу войну можно считать объявленной. Однако появлению сумароковской эпистолы предшествовали некоторые события, нагнетавшие напряженность в отношениях Литературная война Тредиаковского и Сумарокова в начале годов 222 1740-х — 1750-х писателей. По-видимому, уже в начале гг. между ними возникает личный 1740-х и творческий антагонизм. Первые оды молодого Сумарокова на новый, год Сумароков, 1740 (см.: 1740; Сумароков, с. были написаны по образцам, предложенным Тредиа1957, 49–53) ковским в и кратком способе…» г.: одна пентамет«Новом другая эксаметром». То, что в начале своей поэтической де«хореическим Сумароков был последователем Тредиаковского, подтверждается и позднейшей запиской Ломоносова в которой говорится, что Сумароков (1760), сперва принял развращенное от Третьякова» е. Тредиаков«стихосложение и ругательную эпиграмму» на новые правила стихосложения, «написал предложенные Ломоносовым с. эта сумароковская эпи(Ломоносов, IX, 634); грамма до нас не дошла. В более зрелом возрасте Сумароков назвал свои первые стихи «слабыми», одновременно подчеркнув, что у него не было учителей: будто сквозь дрему«Я лес сокрывающий от очей моих жилище Муз без проводника проходил… Русским языком и чистотою склада, ни Стихов, ни Прозы, не должен я ни кому кроме себя…» несмысленным рифмотворцам», г. Сумароков, («К 1759 — IX, с. 277–278). То же самое он повторил в одной из элегий: Без провождения я к Музам пробивался, И сквозь дремучий лес к Парнассу прорывался. же, с. (Там 75) Значение этих позднейших и, безусловно, пристрастных деклараций нельзя преувеличивать; но существуют и объективные свидетельства того, что стремление Сумарокова к творческой независимости возникло достаточно рано. Действительно, после возвращения Ломоносова из Германии в июне г. Сумароков 1741 — в условиях соперничества Ломоносова и Тредиаковского принимает сторону — Ломоносова и тем самым отходит от Тредиаковского; вместе с тем постепенно Сумароков порывает и с Ломоносовым Гринберг, Это желание занять (см.: 1990). самостоятельную позицию проявляется в том, что в г. Сумароков выступа1743 инициатором известного поэтического состязания Тредиаковский, (см.: 1744), по-видимому, надеясь доказать свое творческое превосходство свидетельст(см. Тредиаковского в от приятеля к приятелю» Куник, с. «Письме — 1865, 443) . Однако первым действительно важным шагом, реализовавшим желание Сумарокова добиться полностью самостоятельного положения в литературе, стало создание им в г. трагедии Прошение об издании в ака1747 типографии было подано Сумароковым на имя президента Академии наук К. Г. Разумовского октября г. документы академической 28 1747 (см. канцелярии за сентябрь-октябрь г.: ААН, ф. оп. № л. 1747 3, 1, 110, 492–501; Мат. АН, с. Письма в., с. Уже ноября в журнале канцелярии VIII, 581; XVIII 68). 5 была сделана запись о принятии трагедии к изданию ф. оп. № (ААН, 3, 1, 110, л. а в январе 30–31). «Тилемахиду» 59–60, 104, 110, 371. Идеологический фон: II. проблемы литературы и языка в полемических сочинениях Тредиаковского и Сумарокова Введение § 1. Прослеживая развитие конфликта Тредиаковского и Сумарокова, мы видели, сколь большую роль играла во взаимоотношениях этих писателей личная конкуренция, стремление утвердить свое первенство в русской литературе (наложившее особенно заметный отпечаток на поступки и высказывания Сумарокова). Это, однако, отнюдь не означает, что противоборство Тредиаковского и Сумарокова целиком сводилось к соперничеству за высокое место в складывавшейся литературной иерархии и что с ним не были сопряжены расхождения принципиального порядка. Ниже мы попытаемся описать такого рода расхождения; при этом нас будут интересовать главным образом проблемы литературного языка, особенно актуальные для рассматриваемой эпохи. Новая русская литература создается, как известно, в условиях интенсивного западноевропейского влияния. Специфика усвоения западной словесной культуры в России обусловлена особой русской языковой ситуацией, которая принципиально отличается от языковых ситуаций в странах Западной Европы. Это определяет тот общий культурный фон, на котором могут выявляться конкретные разногласия между теми или иными авторами. И Тредиаковский, и Сумароков в принципе ориентируются на западноевропейские литературные образцы, но форма рецепции западных идей для каждого из писателей существенным образом связана с их представлениями о русской языковой ситуации. В этих условиях первостепенное значение имеет их оценка этой ситуации; она во многом сказывается на формировании как нового литературного языка, так и новой русской литературы. Именно поэтому в центре нашего внимания оказались высказывания Тредиаковского и Сумарокова о русском литературном языке. При интерпретации соответствующего материала весьма разнородного по своему характеру мы — — стремились, во-первых, разделять теоретические суждения и конкретную литературно-языковую практику, которая во многих случаях и у Тредиаковского, — и у Сумарокова существенно расходится с теорией; во-вторых, в самих теоре— декларациях Тредиаковского и Сумарокова мы старались разграничить положения, связанные с влиянием западноевропейских источников (общность Литературная война Тредиаковского и Сумарокова в начале годов 288 1740-х — 1750-х источников может предопределять близость и даже полное тождество высказываний писателей), и принципиальные установки, раскрывающие существо их языковых позиций; наконец, необходимо было учитывать соотнесенность высказываний о языке с классицистической системой жанров: в большинстве случаев эти высказывания подразумевают какой-то определенный жанр самым их (тем нельзя рассматривать как декларации общего характера), иногда же они обнаруживают тенденцию к генерализации в этом случае особого внима(заслуживая так как обнажают направленность соответствующей лингвостилистической программы). Сопоставляя позиции, которые занимали Тредиаковский и Сумароков по отношению к русскому литературному языку, следует иметь в виду, что они выражены не совсем одинаково и явно отличаются по степени осознанности: если Тредиаковский излагает глубоко продуманную и целостную программу, то воззрения Сумарокова носят разрозненно-фрагментарный и не вполне четкий характер; нередко его высказывания провоцируются необходимостью ответа на полемические нападки Тредиаковского. Учитывая все это, целесообразно избрать основой для сопоставления систему взглядов Тредиаковского. В общих чертах она может быть сведена к следующему Успенский, с. сл. наст. (см.: 1985, 70 — изд., с. сл.). 80 Если в молодости Тредиаковский ориентируется на западноевропейскую языковую ситуацию, стремясь перенести ее на русскую почву, иначе говоря, хо— организовать русский литературный язык по подобию литературных языков Западной Европы, с опорой на разговорную речь, то теперь, начиная с сере- — дины гг., он, напротив, исходит из признания специфики русской языко1740-х ситуации по сравнению с ситуацией во Франции или Германии и провозглашает необходимость дистанции между литературным и разговорным языком, как это имело место и ранее в условиях церковнославянско-русской диглоссии, — когда литературным языком был язык церковнославянский Успенский, (см.: Успенский, Подобно церковнославянскому 1987/2002; 1983/1994). («славенскому») языку, русский литературный язык понимается те(«славенороссийский») Тредиаковским как язык книжный, письменный по преимуществу, который в принципе не может использоваться в качестве средства разговорного общения. Молодой Тредиаковский демонстративно отказывался от сла«глубокословныя и призывал ориентироваться на разговорную речь (Тредиаковский, с. программа зрелого Тредиаковского выглядит принципиально иной: 1730, 12); литературный язык должен отталкиваться от разговорного и ори«гражданский» на церковнославянский, который провозглашается его структурной основой и для высоких жанров мерилом чистоты. В этот период Тредиаков— не противопоставляет и языки, но подчеркива«славенский» «российский» ет их внутреннее единство: уже в первой редакции своей статьи о прилагательных он пишет о и сходстве, по сáмой бόльшей части, славенскаго (1746) «сличии с нашим языка, о котором всем весьма есть извесно, что он нашему источник и корень, и с которым наш мал вии, но сам Господин Автор» (Куник, 1865, 488). ТРЕДИАКОВСКИЙ И ЯНСЕНИСТЫ с А. Б. Шишкиным) (совместно Пролог: загадки биографии Тредиаковского § 1. ............................................................... 321 Планы янсенистов; Тредиаковский и миссия аббата Жюбе § 2. ...................................... 326 Тредиаковский за границей § 3. .......................................................................................... 337 Русские сотрудники аббата Жюбе знакомые Тредиаковского § 4. — ............................. 344 Аббат Жюбе в России § 5. ................................................................................................... 352 Тредиаковский в России § 6. ................................................................................................ 357 Трагедия Ледяного дома § 7. ............................................................................................... 371 Эпилог § 8. ............................................................................................................................. 377 Примечания ........................................................................................................................... 379 Приложение І. И. Г. Головкин А. Б. Куракину. Гаага, ноября г. — 7 1727 ........................................... 453 ІІ. Л.-Ф. Бурсье А. Б. Куракину. Париж, августа г. — 30 1728 ......................................... 453 ІІІ. А. Б. Куракин Л.-Ф. Бурсье. Данциг, ноября г. — 5 1728 ........................................... 454 ІV. В. К. Тредиаковский С. Д. Голицыну. Гамбург, июля г. — 3/13 [sic!] 1730 ............. 454 В. К. Тредиаковский А. А. Вешнякову. Петербург, мая г. V. — 6 1732 .......................... 455 Пролог: загадки биографии Тредиаковского § 1. В биографии Тредиаковского, особенно раннего периода, много неясного и загадочного. Как известно, в начале гг. он учился у итальянских 1710-х — 1720-х ученых монахов-капуцинов по всей видимости, у Патриция из Милана — (Patriбывшего в Астрахани в гг. и в гг., tius da Milano, 1662–1753), 1710–1713 1716–1718 Бонавентуры из Читта ди Кастелло и (Bonaventura Celestini da Citta di Castello) Джанбаттисты из Норчии бывших в Астра(Giovan Battista Primavera da Norcia), хани в гг., и определенно у Антония Марии д’Амелиа Луальди 1716–1718 (Antoniбывшего в Астрахани в гг. us Maria ab Amelia Lualdi, †1741), 1718–1723 (Захария, с. сл.; Захария, с. Флоровский, с. Читадел1942, 534 1955, 57–59; 1962, 332–334; ла, с. А. Шишкин, с. о Патриции и д’Амелиа см.: Сло1944, 218–219; 1984, 129; варь капуцинов, с. 1 Есть основания полагать, что обучение 1951, 88, 1294, 1508) . Тредиаковского у капуцинов началось в г. и продолжалось около десяти 1712 лет; не исключено, впрочем, что это обучение началось несколько позже, а имен2 в г. До нас дошла грамматика церковнославянского языка, собственно1715 переписанная Тредиаковским в г. в период учебы в капуцинском 1721 училище ОР, Чертк. ср.: Черниловская и Шульгина, с. Мар(ГИМ 85; ков, Марков, Успенский, с. примеч. наст. изд., с. 1980; 1983; 1985, 112, 74 — 150, примеч. Успенский, наст. изд., с. 3 оригинальной частью 81; 2001 — 531–532) ; х этой рукописи является предисловие, подписанное латíнски школъ: «ученикъ и датированное сентября г., а также силлабичеBasilius Trediacovensis» 30 1721 ское четверостишие, которые и представляют собой, по-видимому, наиболее ранние из дошедших до нас произведений Тредиаковского 4 . В начале г. Тредиаковский просит астраханского вице-губернатора вы1722 ему паспорт для проезда в Киев учения латинскому языку» «для (челобитная Тредиаковского в губернскую канцелярию от февраля г. Сама13 — ренко, с. Тредиаковский получил паспорт, однако в Киев не поехал и, 1962, 360). по-видимому, продолжал учиться в капуцинской школе. В начале г. Тредиаковский, как он сам писал позднее, охоте… к 1723 «по учению, оставил природный город, дом, и родителей, и убежал в Москву» (автобиографическая г. Пекарский, с. 5 «ведомость» 1754 — 1865а, 30) . Весной того же года Тредиаковский был принят в московскую Славяно-греко- латинскую академию прямо в майскую треть е. весенний триместр) син— ОДДС, стлб. в г. он числится («ведомость» — X, 1342), 1724 в сентябрьской трети ритор xample Toutes les Remarques sur differentes ma- Тредиаковский и янсенисты 456 tieres, que l’on compose ordinairement chéz nous, Traité touchant la Geometrie, et la Fortification en Russien; Maniere d’enseigner Pierre II de sa pieuse memoire. Mais les Pieces, qui sont faites par moy, vous seront envoyées immanquablement, pour vû que J’aye vos ordres. Ces Pieces, dont il y a, qui sont imprimées, et il y en a, qui ne le sont pas encore, consistent en Elegies, Epigrammes, et en d’autres choses Poëtique. Il y a un Panegyrique, que j’ai composé par te le ordre de sa maj. Imp. a Elle-même, qui est en Prose, mail a la fin il contient une Ode avec des Eloges a Sa Majesté, et un grand Rondeau pour son altesse serenissime Madame la Duchesse de Meklenbourg en vers. A present, Monsieur, je travaille a un très grand ouvrage, dont, 1 je me flatte, la Russie, si elle est sage, sera contente ; outre que je traduis Lés Memoires d’Artillerie de St. Remy. Aggréez, Monsieur, Le , que Vous voyéz, et qui est le Premier en notre Langue. Il SONET est traduit de ce sonet Français qui commence par: ! que tes jugemens sont remplis GRAND DIEU d’equité et qui fait tant de bruit en France. Mon Russien est imprimé dans les Remarques; mais si je puis obtenir quelque approbation de vous, comme d’une Personne, qui s’y Connoit, alors je le trouverai beau. Au reste, je vous prie très humblement d’avoir la Bonté de me permettre, que je vous entretiens de temps en temps par mes lettres; par ce moyen je reparerai en quelque façon la Perte, que je fais en vôtre absence; et trouvéz pour agreable, que je vous dise souvent, que je suis avec respect, Monsieur, Votre très humble, très obeissant et très reconnoissant serviteur, t à S: Petersbourg Le 6, May, 1732 B:Trediakoffski V:S: На письме помета рукой Вешнякова: r De M Trediakowski de St Peters Bourg du 6 May 1732 reçu a Buyukdere le 13 Juine – " – repondu le 22 Juillet – " – АВПР, ф. Константинопольская миссия, д. л. автограф) (МИД 39, 267–268, 1 Видимо, речь идет о работе над и кратким способом к сложению Российских стихов». «Новым СТАТЬИ К истории одной эпиграммы Тредиаковского (эпизод языковой полемики середины XVIII века) ..................................................... 459 Приложение I. Эпиграмма Тредиаковского по списку Г. Ф. Миллера ............................... 483 Приложение II. Вопрос о правописании прилагательных в свете оппозиции русского и церковнославянского ...................................................................................... 484 Примечания ............................................................................................................................. 486 Доломоносовский период отечественной русистики: Адодуров и Тредиаковский .............................................................................................. 509 ............................................................................................................................. 523 Примечания Грамматические штудии Тредиаковского ........................................................................... 528 ............................................................................................................................. 530 Примечания ................................................................................. 531 Первое произведение Тредиаковского «Дурацкая 1740 свадьба» в Петербурге в году (совместно с А. Б. Шишкиным) ........................................................................................... 534 Примечания ............................................................................................................................. 538 ............................................................... 540 Приложение. Церемониал маскарадного шествия К истории одной эпиграммы Тредиаковского (эпизод XVIII языковой полемики середины века) Памяти Герты Хютль-Фольтер Эпиграмма Тредиаковского знаю, кто певцов в стих вкинул сумасброд1. впервые обнародованная Афанасьевым стлб. по ру— так называемого Казанского сборника 1 перепечатанная затем Сухомлино, примеч., с. и, наконец, опубликованная в изд. века» (II, 138–139) «Поэты XVIII с. по той же рукописи с исправлениями по списку Г.-Ф. Миллера 2 (II, 392–393) — датируется обычно либо годом с. Поэты в., 1753 (Ломоносов, VIII, 1025; XVIII II, с. либо годом с. Пекарский, с. Сухомли393), 1865, 101; II, 179; нов, примеч., с. Основания для той и другой датировки будут расII, ниже, тогда же будет предложена и более точная дата; пока нам достаточно констатировать, что эпиграмма эта написана, во всяком случае, в первой половине гг. 1750-х Рассматриваемое сочинение с полным основанием может считаться программным произведением, мимо которого не может пройти историк русского литературного языка в. В самом деле, здесь в полемической форме изложена XVIII языковая программа Тредиаковского во второй период его творчества. Если в молодости Тредиаковский ориентируется на западноевропейскую языковую ситуацию, стремясь перенести ее на русскую почву, иначе говоря, он стремится — организовать русский литературный язык по подобию литературных языков Западной Европы, ориентировать его на разговорную речь и таким образом создать здесь литературный язык того же типа, что западноевропейские литературные языки, то во второй период творчества второй половины гг.) — (со 1740-х он, напротив, исходит из признания специфики языковой ситуации в России по сравнению с ситуацией во Франции или Германии и провозглашает необходимость дистанции между литературным и разговорным языком, как это имело место и ранее в условиях церковнославянско-русской диглоссии, когда литера- — турным языком был язык церковнославянский Успенский, с. сл. (см.: 1985, 70 — наст. изд., с. сл.; относительно диглоссии на Руси см. вообще: Успенский, 80 1983/ Успенский, Подобно церковнославянскому язы1994; русский литературный язык понимается теперь Тре(«славенороссийский») как язык книжный, письменный по преимуществу, который в принципе не может использоваться в качестве средства разговорного общения. Можно сказать, что Тредиаковский на этом этапе стремится воссоздать ситуацию ди- Статьи 460 IV. глоссии в специальных рамках гражданского языка: русский литературный язык мыслится, в сущности, как гражданский вариант церковнославянского, приспособленный к расширяющимся потребностям литературного развития. Отсюда определяется отношение как к церковнославянской языковой традиции, так и к разговорной речевой стихии. Если молодой Тредиаковский демонстративно отказывается от славенщизны» и призывает ориентироваться на «глубокословныя разговорную речь к в остров Любви» г. Тредиаков(предисловие «Езде 1730 — ский, предисл., с. Тредиаковский, с. то позиция зрелого Тре1730, 649), диаковского диаметрально противоположна: литературный язык «гражданский» должен отталкиваться от разговорного общего») и ориентироваться на («самого церковнославянский; церковнославянский, соответственно, провозглашается «мерой чистоты» русской речи ниже). Опора на церковнославянскую литера(см. традицию и определяет, по мысли Тредиаковского, специфику русской языковой ситуации по сравнению с западноевропейской: в отличие от французского и немецкого языков, имеющих кроме гражданскаго употребле«не русский литературный язык имеет специальную книжную (литературную) языковую традицию, противопоставленную разговорной; отсюда и «скудость теснота Французская» противопоставляется и пространству Славено«богатству Тредиаковский, (предисловие «Тилемахиде» 1766 — 1766, с. примеч., и с. Тредиаковский, с. примеч., и с. НеLX, 1, LXXIV, LXIII). трудно заметить, что эта позиция очень близка к позиции Ломоносова, который также подчеркивает значение церковнославянской языковой традиции для создания русского литературного языка и, соответственно, специфику русской языковой ситуации: Преимуществует Российский язык перед многими нынешни«… Европейскими, пользуясь языком Славенским из книг церьковных» (рассуждение пользе книг церьковных в Российском языке» г., ср. также «О 1758 § 116 ломоносовской грамматики» г. Сухомлинов, с. и «Российской 1757 — IV, 227 53; Ломоносов, с. и Позиция Ломоносова сложилась, может быть, не VII, 589 431). без влияния Тредиаковского; во всяком случае Тредиаковскому, несомненно, принадлежит приоритет в этом отношении 3 . Именно эта языковая программа и сформулирована Тредиаковским в рассматриваемой эпиграмме, причем впервые она находит столь ясное, последовательное и декларативное выражение. Тредиаковский призывает здесь писателей «вникнуть в язык славенский наш степенный» и читать книги»: «святые Славенский наш язык есть правило неложно, Как книги нам писать, и чище коль возможно, В гражданском и доднесь, однак не в площадном, Славенском по всему составу в нас одном. Кто ближе подойдет к сему в словах избранных, Тот и любее всем писец есть, и не в странных. У немцев то не так, ни у французов тож: Им нравен тот язык, кой с общим самым схож. Но нашей чистоте вся мера есть слав вет (1750) «Примечание (Сумароков, с. X, 98, 42). Доломоносовский период отечественной русистики: Адодуров и Тредиаковский В настоящее время можно со всей определенностью утверждать, что 1. «Российская грамматика» М. В. Ломоносова не была это считалось до сих пор) (как первым опытом кодификации русской речи, иначе говоря, первой грамматикой русского языка, предназначенной непосредственно для самих его носителей. Ей предшествовала в этом качестве грамматика В. Е. Адодурова, написанная (по всей видимости, в гг.) по-русски, а затем г.) опубликованная в 1738–1740 (в 1750 шведском переводе под именем переводчика М. Грёнинга Успенский, (см.: Успенский, это сочинение обозначается далее: Грамматика 1 1972/1997; 1975); . Рассмотрение этой грамматики, ее источников и ее последующей судьбы позволяет исследовать отношение лингвистических взглядов предшественников Ломоносова и говорить вообще об особом д о л о м о н о с о в с к о м периоде оте— русистики, основными представителями которого являются В. Е. Адодуров и В. К. Тредиаковский, а также В. Н. Татищев. Естественно, что в центре внимания находились при этом вопросы о р ф о - г р а ф и и: орфография вообще играет доминирующую роль в самосознании литературного языка; с другой же стороны, именно в графических различиях (начиная с противопоставления гражданской и церковной азбуки) с наибольшей наглядностью выражалось противопоставление русской и церковнославянской языковой стихии. При этом если правописание церковнославянских текстов опиралось на собственно орфографическую традицию, то правописание русских гово(иначе гражданских) текстов в той или иной степени могло приближаться к транскрипции реального произношения могло быть обусловлено, вообще говоря, (но как живым, так и книжным произношением). Вышеупомянутая Грамматика Адодурова была определенно из2. Тредиаковскому, который использовал ее в своем знаменитом орфографическом трактате г. между Чужестраннымъ человъкомъ Рос1748 («Раsговоръ i сiйскiмъ объ Ортографii старiнной новой о всемъ что прiнадлежiтъ къ сей маi СПб., Далее об ортографии» или Тредиаковский, 1748. — «Разговор 1748). Вместе с тем, рассмотрение трактата Тредиаковского позволяет реконструировать более полный текст этой грамматики, а также определить некоторые источники, которыми пользовались оба автора. Прежде всего необходимо отметить общность принципиальных идей, касающихся устроения новой гражданской орфографии, у Адодурова и у Тредиаков- Статьи 510 IV. ского; особенно же знаменательно при этом то обстоятельство, что выражение этих идей в ряде случаев оказывается у них т е к с т у а л ь н о б л и з к и м. Для обоих авторов характерна вообще ориентация на у с т н у ю речь 2.1. (что прямо связано с отмеченным выше характером противопоставления церковнославянской и русской языковой стихии). Важно подчеркнуть, что именно в Грамматике Адодурова был впервые на русской почве провозглашен фонетический — — принцип орфографии, игравший затем столь большую роль как в орфо(русской) теории Тредиаковского, так и в его практических рекомендациях. Действительно, и Адодуров, и Тредиаковский выступают за фонетическое письмо как известно, окажется позднее более консервативным в (Ломоносов, данном отношении). Это касается как самого инвентаря знаков, так и правил их сочетаемости. В первом случае речь идет о призыве исключить лишние буквы из л т алфавита. прави ного изображенïя словъ и ръчей надлежало бы имъ то, «Для л х л м х что сто ко особливы знаковъ, ско ко есть въ которо особливы голосовъ языкъ в или звоно словà того языка составляющихъ», пишет Адодуров, и с этих по- , — зиций критикует русскую гражданскую азбуку, в которой гласы «нъкоторыя з м двумя или тремя знаками и являются, и прито еще одинъ знакъ в виду [имеется буква весма никакого гласа не значащïи» с. ср. также ъ] (Грамматика, § 4, 3–4, с. Точно такого же мнения и Тредиаковский § 15, 7–10). (Тредиаковский, 1748, с. который также считает, что буквы всеконечно долженствуютъ 108), «лiшнiя быть выключéны нашея ортографii», и, как известно, основывается на этом isъ положении в изобретенной им орфографии. Во втором случае речь идет о требовании фонетических написаний, отражающих позиционные изменения звуков. В Грамматике Адодурова говорится, что л р х з т z жны мы… во пе вы самое прои ношенïе почита за н ше главное правило и «до му л ж т оно въ писмъ ско ко мо но точно послъдова с. см. также » (§ 61, 60, §§ 23–24, с. уже во вторую очередь учитываются этимологический и другие крите12–17); Еще более последовательно высказывается та же мысль в об ор«Разговоре от этого поло(Тредиаковский, 1748, 94, 277–283, 410, 415–416) ; жения, между прочим, Тредиаковский не отказывается и в дальнейшем, когда он не настаивает уже на той специальной орфографии, описание которой содержится в его трактате г.: ср. в к первому тому переведенной 1748 «Предуведомлении» им истории» Роллена: моя, большою частïю, есть по из«Римской для слуха, а не по произведенïю ради óка» (Тредиаковский, 1761– с. 1767, I, 28). Концептуальная общность Адодурова и Тредиаковского проявляется при этом и в конкретной реализации соответствующих идей. Так, оба автора считают явлением одного порядка позиционные фонетические изменения оглушения (типа звонких согласных и т. п.) и морфологизированные звуковые чередования 3 что в , общем отрицательно сказывается на провозглашаемых ими принципах фонетического письма 4 Вместе с тем, соответствующая трактовка обусловлена, по-ви. стремлением при лежат, по всей видимости, Адодурову об этом можно судить вообще по дошедшим (насколько источникам). Грамматические штудии Тредиаковского 10 сентября 1733 г. Тредиаковский обратился в Академию наук с предложением принять его на службу, причем он выражал готовность заботиться, в частности, всем, что до изъяснения русской грамматики… способно относиться» «обо («quidquid ad explanandas regulas grammaticae, nempe rossicae… spectare valeat» — Мат. АН, II, с. 380). Вскоре после этого, 14 октября 1733 г., президент Академии наук Г. К. фон Кейзерлинг подписал контракт с Тредиаковским; согласно этому контракту Тредиаковский, между прочим, обязуется «совершенствовать русский язык, будь то в прозе или стихах, преподавать его, если этого от него потребуют, окончить грамматику, которую он начал...» («de perfectioner la langue russienne, soit par la prose, ou par les vers, d’y donner des leçons, en cas qu’on le demandera, 1 Мат. с. d’achever la grammaire qu’il a commencée…» — AH, II, 392–393) . Грамматика Тредиаковского, о которой говорится в этом контракте, по всей видимости, так и осталась незавершенной. Во всяком случае она явно не была окончена в 1735 г., когда было образовано Российское собрание при Академии наук: действительно, выступая с программной речью на первом заседании Российского собрания 14 марта 1735 г., Тредиаковский призывает к созданию грамматики русского языка (Тредиаковский, 1735, с. 6); то же говорится и в написанном позднее (11 октября 1736 г.) письме Тредиаковского, посвященном описанию работы Российского собрания Тредиаковский, с. («Lettre d’un Russien» — 1849, 105; Тредиаковский, 1935, с. 354). Создается впечатление вообще, что Тредиаковский, которому и принадлежит, несомненно, сама идея организации Российского собрания, как бы переадресует этому ученому обществу те задачи, которые первоначально стояли перед ним одним (Успенский, 1974/1997, с. 620 — наст. изд., с. 521–522; Успенский, 1975, с. 70; Успенский, 1985, с. 72 — наст. изд., с. 81). С деятельностью Российского собрания связано в конечном итоге создание пространной грамматики Адодурова 1738–1740 гг. (Успенский, 1972/1997, с. 591; Успенский, 1975, с. 44–49, 70). Поскольку Тредиаковский и Адодуров работали в тесном контакте и разделяли одну и ту же языковую концепцию (см. об этом: Успенский, 1974/1997 — наст. изд., с. 509–527; Успенский, 1975, с. 64 cл.), появление грамматики Адодурова могло освобождать Тредиаковского от принятого им в свое время обязательства, т. е. от необходимости завершить работу над грамматическим описанием русского языка. Что же касается начала данной грамматики, которое в соответствии с традицией должно было быть посвящено орфографии, то вполне возможно, что соответствующие разделы легли в основу «Разговора 529 Грамматические штудии Тредиаковского между Чужестранным человеком и Российским об ортографии…» Тредиаковского (1748), т. е. трактата, посвященного обоснованию фонетического правописания. не знаем, насколько продвинулся Тредиаковский в работе над своей грамматикой и вышел ли он за рамки рассмотрения орфографических проблем. Во всяком случае ему приходилось заниматься не только орфографией — это было связано с его преподавательской деятельностью. В контракте г., как 1733 мы видели, была предусмотрена возможность использования Тредиаковского в качестве преподавателя русского языка. Действительно, после поступления на службу в Академию наук Тредиаковскому время от времени приходилось этим заниматься. Так, Тредиаковский обучал русскому языку президента Академии наук Г. К. фон Кейзерлинга (Пекарский, I, с. 501; Пекарский, II, с. 44) — Кейзерлинг был президентом с 9 августа 1733 г. по 23 сентября 1734 г. Затем Тредиаковскому поручается преподавать русский язык принцу Антону-Ульриху, жениху будущей регентши Анны Леопольдовны, причем эти занятия продолжались два года (Пекарский, II, с. 58). Уроки русского языка, которые давал Тредиаковский своим высокопоставленным ученикам, предполагали тщательную подготовку и какие-то письменные разработки, в частности, письменную фиксацию текстов. Мы можем судить об этом, например, по практике Адодурова, которому в 1744 г. пришлось преподавать русский язык будущей императрице Екатерине II: Екатерина упоминает в своих мемуарах о тетрадях, которые готовил для нее Адодуров и которые она заучивала наизусть (Екатерина, XII, с. 203). Такого рода практика была, видимо, достаточно обычной. Нам не удалось обнаружить каких-либо материалов, отражающих грамматические штудии Тредиаковского, т. е. материалов, относящихся к его грамматике или же к его занятиям, связанным с преподаванием русского языка. Не исключено, что материалы эти погибли вместе со всем его имуществом во время одного из пожаров, в 1736 или в 1747 г. (Мат. АН, II, с. 736; Мат. АН, VIII, с. 583; Пекарский, II, с. 70, 121–122). Как бы то ни было, любые сведения, касающиеся филологической деятельности Тредиаковского, заслужива 2, 148–149 — наст. изд., с. 81, 127; Успенский и Шишкин, с. наст. изд., с. 1990, 151–152 — 358–359. Первое произведение Тредиаковского В 1712–1722 гг. Тредиаковский был учеником латинской школы, основанной в Астрахани итальянскими капуцинами (см.: Самаренко, 1962, с. 358–359; Успенский и Шишкин, 1990, с. 105–106 и с. 178, примеч. 2 — наст. изд., с. 321, 379). 2 До нас дошла грамматика церковнославянского языка, собственноручно им переписанная в этот период именно в г. Марков, Рукопись эта бы- — 1721 (см.: 1980). ла подарена Тредиаковским — по всей вероятности, при отъезде из Астрахани в начале 1723 г. — некоему Сунгаре Притомовичу (индийскому купцу, интересовавшемуся, вероятно, русским языком, см.: Марков, 1983); ср. дарственную над-  и д кн͡г грамма›тïк подари  Васие Тре ковскïи пись на первом листе: «Сïю н С гар Притомовичу да вадетъ ею въчн ». Впоследствии эта рукопись оказалась в собрании Черткова, а затем в составе собрания перешла в московский Исторический музей, где в настоящее время и хранится (под шифром: Чертк. см.: Черниловская и Шульгина, с. 337; 1986, 85). Текст грамматики воспроизводит — с незначительными отклонениями — текст печатной грамматики церковнославянского языка, изданной в Кременце в 1638 г. (см.: Грамматика, 1638); последняя, в свою очередь, представляет собой сокращение грамматики Мелетия Смотрицкого 1619 г. (см.: Смотрицкий, 1619). Некоторые отличия от печатного издания 1638 г. могут быть обнаружены в парадигме глагола, преимущественно в сослагательном наклонении, но мы не знаем, были ли эти изменения сделаны самим Тредиаковским: оригиналом могло служить ему не само печатное издание, а какой-то список, не вполне точно его воспроизводящий. Заслуживает внимания, вместе с тем, то обстоятельство, что Тредиаковский учился церковнославянскому языку по книге, отражающей югозападнорусскую, а не великорусскую норму церковнославянского языка. Знакомство Тредиаковского с грамматикой 1638 г. проливает свет на один из источников, определивших его представления о стихосложении. Действительно, в конце грамматики 1638 г. мы находим рассуждение о том, что «стихотворная просодия», основывающаяся на протяженности слогов, присущая греческому и латинскому стихосложению и излагаемая в грамматике Смотрицкого применительно к славянскому стиху, славянам не нужна, «понеже Славяном несть еще обычай, мерами, временми и степенми стихи составляти» (л. 104). Далее следует ссылка на «Полских стихотворцев», которые основываются не на долготе, а на числе слогов и рифме. Соответственно, в грамматике 1638 г. опущен раздел «стихотворной просодии», представленный в грамматике Смотрицкого, и остав- 532 IV. Статьи лена лишь просодия препинанием строчным», т. е. раздел о знаках препина«со Все это рассуждение дословно повторяется и в списке Тредиаковского (л. 77 об.–78 об.). В дальнейшем Тредиаковский начинает свой «Новый и краткий способ к сложению Российских стихов» именно с критики «количественной просодии», предлагаемой Смотрицким (Тредиаковский, 1735а, с. 1–2, 4). Таким образом, знакомство Тредиаковского с грамматикой 1638 г. подготовило почву для последующей реформы русского стихосложения. Итак, сама грамматика, представленная в списке Тредиаковского, не содержит почти ничего оригинального по сравнению с печатным изданием 1638 г. Оригинальной частью рукописи является, однако, предисловие, написанное по правилам школьной риторики и говорящее о необходимости изучения грамматики для совершенного владения языком; оно сопровождается рифмованным четх шкоъ: веростишием (л. 4–5). Предисловие подписано: «ученикъ Basin Tretiacoue sis». Что касается четверостишия, то оно может условно рассматриваться как силлабическое, хотя в первой строке имеется лишний слог (15 слогов в первой строке, 14 — во второй, третьей и четвертой): возможно, чтение этой строки предполагало опущение союза «и». Предисловие и четверостишие представляют собой наиболее ранние из дошедших до нас произведений Тредиаковского: они написаны на витиеватом церковнославянском языке и показательны для характеристики языковой позиции Тредиаковского в период, предшествующий его отъезду за границу. Текст их воспроизводится ниже с соблюдением орфографии источника. Исключение делается лишь для прописных букв, которые вводятся в начале предложения, и для имен собственных; в рукописи Тредиаковского различение прописных и строчных начертаний, по-видимому, относится к каллиграфии, а не к орфографии. Словоразделение приближено к современному. Ко чтущему м Пе́рве, тща́теный чита́тею, в дти е́сѝ до́женъ:  са́мо иₑмени грамма́тїки, к҇́имъ дїае́ктомъ нарица́ется, и́ и́с чесого̀ произво́дится. Зане́ бо грамма́тїка, еₑинскимъ я́зы́комъ нарица́ется,  га гре́ческаг гра́фо: еₑже саве́нскимъ дїае́ктом̾ разм ется: пи́сменница,  га пиш̀: поне́же бо писм̀, без̾ писа́нїя быти нѐ у́добь. Но и́ сего̀ бо ра́ди, с * сїю на к граммат҇́к нарица́ють антонома ти́чн кюче́мъ: понеже аₑки бы две̑рь хра́н на́шея, закюче ныя т˓мо́ю неразумїа кюча́етъ, в не́йже, богатосвтопростра́ннйшїй цар˓ствю́щїи у обавлено над строкой. *** детъ» К слову «б́ на полях дана глосса: «иматъ». **** Цитата: Ин. V, 39. ∗ «Дурацкая свадьба» в Петербурге в 1740 г. Начинался последний год царствования императрицы Анны Иоанновны, и кабинет-министр Артемий Петрович Волынский, еще не предвидевший близко уготовленной ему страшной участи, готовился поразить Петербург невиданным шутовским праздником. Центром его была свадьба князя Михаила Алексеевича Голицына (1697–1775) — перешедший за границей в католичество, он был сделан в наказание придворным шутом; теперь Голицын, представитель одного из самых знатных семейств в империи, женился на царской приживалке и шутихе калмычке Евдокии Ивановне Бужениновой (1710–1742). Приходившаяся на преддверие масленицы свадьба должна была сопровождаться грандиозным маскарадом, где главную роль играли экзотические народы, населявшие Российскую империю. О том, как готовился праздник, можно судить по одному из указов, посланных в Казань: «Указали мы для некоторого приуготовляемого здесь маскарата выбрать в Казанской губернии из татарского, черемисского и чувашского народов каждого по три пары мужеска и женска полы пополам и смотреть того, чтобы они собою были не гнусные, и убрать их в наилучшее платье со всеми приборы по их обыкновению, и чтоб при мужеском поле были луки и прочее их оружие и музыка, какая у них употребляется…». Такие же указы пошли в Архангельск, на Украину; в Москве требовалось сыскать «восемь баб молодых и столько ж мужей их, умеющих плясать, которые б собою были не гнусны, … из пастухов шесть человек молодых людей, которые бы умели на рожках играть… меделянских 15 хороших собак… петуховых больших перьев, колькольчиков разных…»; из Твери забиралось 12 человек для аллегории Весны, уже представлявшейся на прошлых маскарадах; из Новгорода — 50 козлов да баранов четверорогих и пятирогих до десяти, из Сибири — хвостов лисьих и волчьих, тулупов медвежьих и т. д.; всего было выписано около ино300 (Соловьев, X, с. 530, 517–518). Под руководством того же Волынского был составлен подробнейший церемониал маскарадного шествия (его мы публикуем ниже) и рисунки маскарадных костюмов (они нам неизвестны). Свадебный поезд должен был проехать мимо императорского дворца и объехать главные улицы города. Открывал шествие римский бог Сатурн на колеснице, запряженной четырьмя оленями с позолоченны1 рогами — аллегория «золотого века» (Saturnia regna) ; за ним астрологический символ Полярной звезды, в коляске на восьми журавлях, затем четыре пас- ∗ Совместно с А. Б. Шишкиным. 535 «Дурацкая свадьба» в Петербурге в 1740 г. туха, играющие на рожках, верхом на коровах, за ними фурьер с жезлом в руке на верблюде, потом трое колдунов с накладными носами, пешие; дальше сказочный богатырь с четырьмя руками, двумя лицами, но одной головой; потом потешная «гвардия» жениха — 24 воина в вывороченных заячьих шубах верхом на козлах; вслед им музыканты с гудками, волынками, рылями, балалайками и рожками, за ними линейки и сани, запряженные быками или собаками, на которых ехали вотяки, лопари, камчадалы и просто ряженые «под видами разных диких народов»; Бахус верхом на винной бочке, с ним два сатира, и кругом них аллего2 Весны — тверские ямщики, свиставшие по-птичьи , и Нептун на морской рыбе — последнего бога представлял доставшийся Анне в наследство петров3 шут И. А. Балакирев; кидающие в толпу мерзлую рыбу камчадалы , потом скороходы, и наконец, женихова конюшня: оседланные осел, козел и баран, а потом уже, в санях на шести оленях, и сам жених — «дурак самоятской ханской 4 5 сын Кваснин» , бывший князь Голицын ; за ним сваха «во образе Юноны» с четырьмя купидонами, наряженными обезьянами, с нею по две подсвахи, одни на петухах, другие на гусях; затем на слоне управитель всего маскарадного поезда, с большой седою бородой, в черном платье, на груди на медной цепи «дурацкий герб» жениха, а в руках помело, кругом его — 12 арапов и трое помощников на верблюдах; вслед им пешком со служителями, жертвенными быками и баранами главный жрец-идолотворец, на голове шапка с полумесяцем, в руках серповидный нож, с ними изображение солнца, «которого идолопоклонники за бога почитают»; за ними аллегории четырех времен года, и вот уж, наконец, на верблюдах сама «невеста блядь Буженинова» (таков ее официальный титул на шутовской свадьбе) со «своднею свекровью», погонщиками у них купидоны, бросающие в 6 народ овощи , на санях, запряженных свиньями, их сопровождают мордвины, 7 чуваши и черемисы, всех по шесть человек заключают дикий шутовской поезд ; музыканты и пешая потешная «гвардия» невесты. Одним из главных участников шутовского действа был Тредиаковский. В маске и потешном платье он принужден был сочинить для «дурацкой свадьбы» шутовское приветствие на заданную материю и прочесть его на свадьбе. Это приветствие в церемониале именовалось или казаньем»; сло«казаньем» «срамным во казанье восходит к польскому kazanie и означает ‛проповедь’ — о смысле этого названия мы скажем ниже. Вот шутовское «казанье», написанное Тредиаков8 : 9 Здравствуйте женившись дурак и дура , 10 еще и блядочка, то-та и фигура. Теперь-то прямое время вам повеселится, 11 теперь-то всячески поезжанам должно бесится, 12 кваснин дурак и буженинова блядка сошлись любовно, но любовь их гадка. 13 14 Ну мордва, ну чуваша , ну самоеды , 15 да ълось. в и в с Здра ству те жени ши дуракъ i дурка, i еще блядочка тота i їигурка. (ГПБ, F. XVII. 12, л. 350–354) Цитируемая литература ААЭ, I–IV — Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографическою экспедицею имп. Академии наук, т. СПб., I–IV. 1836. Автократова, І–ІV — Центральный государственный архив древних актов: Путеводитель в четырех томах / Отв. ред. М. И. Автократова, т. І–ІV. М., 1991–1999. В. Адодуров, 1731 — [Адодуров E.] Anfangs-Gründe der russischen Sprache // Deutsch-Lateinisch- und Rußisches Lexicon… St. Petersburg, 1731 (Приложение). Репринты: Унбегаун, 1969; Weismanns Petersburger Lexicon von 1731, Teil III: Grammatischer Anhang. München, 1983 (Specimina philologiae slavicae, Bd 48). Аиссе, 1853 — [Aïssé Ch.-E.]. Lettres de mademoiselle Aïssé à Madame Calandrini. Paris, 1853. Айхлер, 1967 — Die slawistischen Studien des Johann Leonhard Frisch: Ein BeiEichler E. trag zur Geschichte der deutschen Slawistik. Berlin, 1967 (Deutsche Akademie der Wissenschaften zu Berlin. Veröffentlichungen des Instituts für Slawistik / Hrsg. von H. H. Bielfeldt, № 40). Александренко, I–II — Реляции князя А. Д. Кантемира из Лондона / С введ. и примеч. В. Н. Александренко, т. I (1732–1733 гг.); т. II (1734–1735 гг.). М., 1892–1903. Александренко В. Н. Александренко, 1896 — К биографии кн. А. Д. Кантемира. Варшава, 1896. Алексеев А. А. Алексеев, Промышленность Русская речь, № 1972 — // 1972, 4. Алексеев А. А. Алексеев, 1977 — Старое и новое в языке Радищева // XVIII век, сб. 12 Н. Радищев и литература его времени). Л., (А. 1977. Алексеев А. А. Алексеев, 1981 — Эпический стиль «Тилемахиды» // Язык русских писателей XVIII в. Л., 1981. Алексеев А. А. Алексеев, 1982 — Эволюция языковой теории и языковая практика Тредиаковского // Литературный язык XVIII в.: Проблемы стилистики. Л., 1982. Алексеев А. А. Алексеев, 1984 — Язык светских дам и развитие языковой нормы в XVIII в. // Функциональные и социальные разновидности русского литературного языка в. Л., XVIII 1984. Альтшуллер М. Г. Альтшуллер, 1968 — Лиро-дидактическое послание Н. П. Николева // Учен. зап. Ленингр. ун-та, 1968, № 339 (Сер. филол. наук, вып. 72). Альтшуллер М. Г. Альтшуллер, 1975 — Неизвестный эпизод журнальной полемики начала XVIII в. «Друг просвещения» и «Московский зритель» // XVIII век, сб. 10 (Русская литература XVIII века и ее международные связи). Л., 1975. Альтшуллер М. Г. Альтшуллер, 1976 — Творческое наследие Тредиаковского в «Беседе любителей русского слова» // Венок Тредиаковскому. Волгоград, 1976. Амман, 1948 — Amman A. M. Storia della Chiesa russa e dei paesi limitrofi. Torino, 1948. 548 Цитируемая литература Андреев А. И. Андреев, 1951 — Переписка В. Н. Татищева за 1746–1750 гг. // Исторический архив, [т.] VI. М.– Л., 1951. Аргенида, см.: Барклай, 1751. Арзуманова М. А. Арзуманова, 1965 — Из истории литературно-общественной борьбы 90-х гг. XVIII в. // Вестник Ленингр. ун-та, 1965, № 20 (Сер. истории, языка и лит., вып. 4). Архив Воронцова, I–XL — Архив князя Воронцова, кн. I–XL. М., 1870–1895. Роспись сорока книгам с азбучным указателем… М., 1897. Архив Куракина, I–Х — Архив князя Ф. А. Куракина, I–Х. СПб.– Саратов– Астрахань, 1890–1892. Архипов А. А. Архипов, 1980 — О происхождении древнеславянской тайнописи // Советское славяноведение, 1980, № 6. Архипов А. А. Архипов, 1982 — Из истории гебраизмов в русском книжном языке XV– XVI веков. Автореф. дис. … канд. филол. наук. М., 1982. Афанасьев А. Н. Афанасьев, Русские сатирические журналы годов 1859 — 1769–1774 (Эпизод из истории русской литературы XVIII века). М., 1859. То же под загл. «Русские журналы 1769–1774 годов» — Отечеств. записки, 1855, № 3 (с. 1–58), № 4 (c. 59–100), № 6 (c. 61–110); продолжение под загл. «Черты русских нравов XVIII столетия» — Русский вестник, 1857, № 16 (c. 623–644), № 18 (c. 248–382). Афанасьев А. Н. Афанасьев, 1859а — Образцы литературной полемики прошлого столетия // Библиогр. записки, 1859, № 15 (стлб. 449–476); № 17 (стлб. 513–528). Афанасьев А. Н. Афанасьев, 1860 — Литературные труды княгини Е. Р. Дашковой // Отечеств. записки, 1860, № 3–4. А. Н.] Афанасьев, 1872 — [Афанасьев Русские заветные сказки. [Женева, 1872.] Ахингер, 1970 — Achinger G. Der französische Anteil an der russischen Literaturkritik des 18. Jahrhunderts unter besonderer Berücksichtung der Zeitschrift (1730–1780). Bad Homburg v[or] d[er] H[öhe]– Berlin– Zürich, 1970 (Osteuropastudien der Hochschulen des Landes Hessen, Reihe III: Frankfurter Abhandlungen zur Slavistik, Bd 15). Ахматова А. А. Ахматова, 1936 — «Адольф» Бенжамена Констана в творчестве Пушкина // Пушкин: Временник Пушкинской комиссии АН СССР, т. I. М.– Л., 1936. Бабаева Е. Э. Бабаева, 2004 — Русско-французский словарь Антиоха Кантемира: описание, лексикографические источники // Русско-французский словарь Антиоха Кантемира / Вступ. ст. и публ. Е. Бабаевой, т. І. М., 2004. Байер, 1783 — [Bayer G.-S.] История о жизни и делах молдавского господаря князя Константина Кантемира, сочиненная С.-Петербургской Академии наук покойным профессором Бером, с российским переводом и с приложением родословия князей Кантемиров / [Перевел и издал Н. Н. Бантыш-Каменский]. М., 1783. Сhr. Бак, 1984 — Buck D. The Russian language question in the Imperial Academy of Sciences, 1724–1770 // Aspects of the Slavic Language Question / Ed. R. Picchio, H. Goldblatt, vol. II. New Haven, 19 родной словесности на Тредиаковского // JaSelected Writings, vol. IV (Slavic Epic Studies). The Hague– Paris, 1966. kobson R. Используемые сокращения Библиографические сокращения (к разделу «Цитируемая литература») Библиогр. записки — Библиографические записки (Москва) ВЯ — Вопросы языкознания (Москва) ЖМНП — Журнал Министерства народного просвещения (Санкт-Петербург) ЖС — Живая старина (Санкт-Петербург / Петроград) Изв. АН СССР — Известия Академии наук СССР (Москва) ИОРЯС — Известия Отделения русского языка и словесности императорской [Российской] Академии наук (Санкт-Петербург / Петроград / Ленинград) ИРЯС Известия по русскому языку и словесности Академии наук СССР — (Ленинград) Отечеств. записки — Отечественные записки (Санкт-Петербург) Сб. ОРЯС — Сборник Отделения русского языка и словесности императорской [Российской] Академии наук (Санкт-Петербург / Петроград / Ленинград) ЧОИДР — Чтения в Обществе истории и древностей российских при императорском Московском университете (Москва) ЭО — Этнографическое обозрение (Москва) RÉS — Revue des études slaves (Paris) SEER — Slavonic and East European Review (London) ZslPh — Zeitschrift für slavische Philologie (Hamburg) Сокращения при ссылках на архивные источники ААН — Архив Российской академии наук (Санкт-Петербург) Арх. Конгр. проп. веры — Конгрегация распространения веры. Архив (Sacra Congregatio pro Gentium Evangelizatione seu de Propaganda Fide. Archivum) (Roma) Арх. Пирлинга — Славянская библиотека в Париже. Отдел рукописей, собрание Пирлинга, папка 63.2 (boîte 63.2) (Bibliothèque Slave. Section des manuscrits, Archives Pierling) (Meudon). Мы всякий раз ссылаемся на документы, помещенные в папке 63.2 (boîte 63.2) собрания Пирлинга, не отмечая этого специально при ссылках; иначе говоря, цитируя Арх. Пирлинга, мы указываем номер документа, но не указыва1 номер папки . 1 Мы цитируем копии, снятые П. Пирлингом с документов Муниципальной библиотеки г. Труа (см.: Библ. Труа); именно они хранятся в папке 63.2 архива Пирлинга. Как правило, мы ссылаемся как на подлинные документы библиотеки Труа, так и на копии Пирлинга. В отдельных случаях, однако, ссылки делаются только на копии Пирлинга: это означает, что в библиотеке Труа нам не удалось обнаружить соответствующих оригиналов (по-видимому, они утеряны). Если мы ссылаемся на лист архива Пирлинга, не указывая номер дела, это означает, что соответствующая тетрадь не имеет номера. 588 Используемые сокращения ААН Архив Российской академии наук — (Санкт-Петербург) БАН — Библиотека Академии наук (Санкт-Петербург) Библ. Труа — Муниципальная библиотека города Труа. Рукописный отдел (Bibliothèque municipale de Troyes. Section des manuscripts) (Troyes) ГБЛ — Российская государственная библиотека, бывш. Государственная библиотека СССР им. В. И. Ленина (Москва). Отдел рукописей ГИМ ОПИ — Государственный исторический музей (Москва). Отдел письменных источников ОР Государственный исторический музей Отдел рукописей — (Москва). ГПБ — Российская Национальная библиотека, бывш. Государственная Публичная библиотека им. М. Е. Салтыкова-Щедрина (Санкт-Петербург). Отдел рукописей ИРЛИ — Рукописный отдел Института русской литературы Академии наук (Пушкинского Дома) (Санкт-Петербург) . МИД АВПР — Архив внешней политики России Министерства иностранных дел Российской Федерации (Москва) ЦГАДА — Российский государственный архив древних актов, бывш. Центральный государственный архив древних актов (Москва) ЦГАЛИ — Российский государственный архив литературы и искусства, бывш. Центральный государственный архив литературы и искусства (Москва) ЦГИА — Российский государственный исторический архив, бывш. Центральный государственный исторический архив (Санкт-Петербург) УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН* М. П. 421, 422 Аврамов Автократова М. И. 396 Адодуров В. Е. 7, 80–86, 88–90, 92, 93, 99–105, 109, 115, 118–120, 124, 130, 133, 134, 136, 137, 138, 139, 141, 146–149, 158, 161, 164, 167, 170, 197, 200, 202, 272, 313, 364, 381, 426, 462, 482, 484, 486, 509–529 Адриан, патр. 391 Аиссе Ш.-Э. 391 Айхлер Э. 402 Александр имп. I, 68, 425, 426 Александр Невский, кн. 116, 155, 350, 441 Александренко В. Н. 159, 346, 371, 401 Алексеев А. А. 53, 62, 121, 142, 159, 185, 215 Алексей Петрович, царевич 160, 329, 331, 393 Альберти Л. Б. 58, 60 Альтшуллер М. Г. 49, 68, 199 Амвон прозвище Жюбе (Ambon), 415 Амелиа, см.: д’Амелиа Амман А. М. 392 Андреев А. И. 524 Анна Иоанновна, имп. 91, 97, 116, 117, 121, 159, 164, 345, 355, 357, 359, 363, 367, 368, 269, 371–375, 383, 384, 408, 412, 414, 416, 420, 421, 426, 427, 428, 432–434, 440, 441, 444–448, 450, 451, 534, 535, 537–539 * * Имена исследователей выделены курсивом. Анна Леопольдовна, правительница 122, 259, 360, 529 Анна Праведная, св. 155 Анна Пророчица, св. 116, 155 Антон-Ульрих, принц 122, 360, 529 Антоний Мария, капуцин, см.: д’Амелиа Аполлодор 12 Аполлинарий из Швица, капуцин 403 Апостол Д., гетман 408 Апостол П. 408 Апостол С. П. 408 Апраксин А. П., гр. 372, 373, 537 Апраксина Е. М., гр. 373 Аргамаков А. 411–413, 436 Аргуэлле Д. 399 Аремберг М.-А. де, принцесса 326, 333, 353, 398, 416 Арзуманова М. А. 68 Ариосто Л. 33, 53, 69, 94, 134 Аристофан 228, 251, 264, 492 Аристотель 26, 87 Архилох 234, 267, 504, 505 Архипов А. А. 492 Ассуси, см.: д’Ассуси Афанасий Великий, св. 335, 453 Афанасий Кондоиди, еп. 429 Афанасьев А. Н. 71, 236, 374, 450, 459, 466, 469 Ахингер Г. 129, 144, 150, 167, 168 Ахматова А. А. 65 Указатель имен 590 Е. Э. Бабаева 405 Багрянский М. И. 48, 74 Байер Г.-С. 343 Бак Ч. Д. 151 Балакирев И. А., шут 373, 448, 450, 452, 535, 537, 541 Балакирева 440 Бальзак Ж. Л. Г. де 55, 77, 126 Бантыш-Каменский Д. 122, 355, 368, 369, 386, 401, 432 Бантыш-Каменский Н. Н. 323, 324, 334, 335, 338–340, 347, 350, 382, 384 Баратынский Е. А. 62 Барашек, см.: Теплов Барклай И. 168, 232, 267, 343, 498 Барков И. С. 493 Барро Ж. де 415 Барсков Я. Л. 47, 74 Барсов А. А. 79, 104, 105, 132, 149, 201, 488 Бартенев А. 435 Бартенев П. И. 201 Бархман К.-Й., архиеп. 326, 327, 344, 348, 386, 394, 407, 408, 416, 424, 425, 432 Бархударов С. Г. 12 Батый, хан 26 Батюшков К. Н. 21, 35, 36, 38–40, 54, 65, 68, 69, 72, 104, 111, 134, 169, 526 Бахтин Н. И. 131, 132, 199 Бегунов Ю. К. 269 Беер де («мамзель») 369, 398, 435, 436 Беллегард, Ж. Б. 140 Бельчиков Н. Ф. 269 Беляев И. Д. 164 Бенедикт, св. 373, 441 Бенедикт папа XIII, 332, 333 Бентивольо К., архиеп. 328, 387–389, Березайский В. 21 Берков П. Н. 24, 42, 53, 70, 72, 73, 81, 82, 90, 123, 141, 142, 144, 173, 212, 234, 238, 241, 263–268, 270, 273, 278, 279, 282, 283, 285, 311, 312, 369, 382, 408, 430, 435, 437, 487, 489, 492, 495, 502, 520, 522 Берхгольц Ф. В. фон 439, 450 Берында Павма, см.: Павма Бестужев А. А., см.: Бестужев-Марлинский А. А. 36, 39, 45, 71, 77 Бестужев-Рюмин П. М. 440 Бешенковский Е. Б. 214 Биньон Ж. П., королевский библиотекарь 398, 399 Биргегорд У. 149 Биржакова Е. Э. 41, 72, 162, 283 Бирон Э.-И., герцог 373, 440–442, 450, 451 Бицилли П. М. 46 Благово Д. 435 Блок Г. П. 264, 266, 490 Блудов Д. Н., гр. 36 Блюментрост Л. Л., президент Академии наук 107, 357, 426 Боало, см.: Буало Бобров Е. 36, 49, 55, 56, 76, 90, 176 Бовэ де 371 Богданов А. 22 Бодуэн-де-Куртенэ И. А. 451 Бодянский О. 149 Болотов А. 63, 71, 161, 163, 202 Болховитинов Е