Пожалуйста, введите доступный Вам адрес электронной почты. По окончании процесса покупки Вам будет выслано письмо со ссылкой на книгу.

Выберите способ оплаты
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы уверены, что хотите купить их повторно?
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы можете просмотреть ваш предыдущий заказ после авторизации на сайте или оформить новый заказ.
В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете просмотреть отредактированный заказ или продолжить покупку.

Список удаленных книг:

В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете авторизоваться на сайте и просмотреть список доступных книг или продолжить покупку

Список удаленных книг:

Купить Редактировать корзину Логин
Поиск
Расширенный поиск Простой поиск
«+» - книги обязательно содержат данное слово (например, +Пушкин - все книги о Пушкине).
«-» - исключает книги, содержащие данное слово (например, -Лермонтов - в книгах нет упоминания Лермонтова).
«&&» - книги обязательно содержат оба слова (например, Пушкин && Лермонтов - в каждой книге упоминается и Пушкин, и Лермонтов).
«OR» - любое из слов (или оба) должны присутствовать в книге (например, Пушкин OR Лермонтов - в книгах упоминается либо Пушкин, либо Лермонтов, либо оба).
«*» - поиск по части слова (например, Пушк* - показаны все книги, в которых есть слова, начинающиеся на «пушк»).
«""» - определяет точный порядок слов в результатах поиска (например, "Александр Пушкин" - показаны все книги с таким словосочетанием).
«~6» - число слов между словами запроса в результатах поиска не превышает указанного (например, "Пушкин Лермонтов"~6 - в книгах не более 6 слов между словами Пушкин и Лермонтов)
 
 
Страница

Страница недоступна для просмотра

OK Cancel
А л исса Динега Гиллеспи Поэтическое воображение Пушкина Academic Studies Press Библ иороссика Бос тон / Санкт-Пе тербу р г 2021 УДК 82.02 ББК 83.3 (2Рос=Рус)1 Г47 Перевод с английского Оксаны Якименко Серийное оформление и оформление обложки Ивана Граве Гиллеспи А. Д. Г47 Поэтическое воображение Пушкина / Алисса Динега Гиллеспи ; [пер. с англ. О. Якименко]. — Санкт- Петербург : Academic Studies Press / Библиороссика, 2021. — 304 c. : ил. — (Серия «Современная западная русистика» = «Contemporary Western Rusistika»). ISBN 978-1-6446932-2-3 (Academic Studies Press) ISBN 978-5-6044208-2-9 (Библиороссика) Новая монография Алиссы Динеги Гиллеспи, американского специалиста по русской литературе, профессора Боудин-колледжа (США), посвящена особенностям «поэтического воображения» А. С. Пушкина, определяющим уникальную природу его художественного мира, которому свойственна амбивалентность и в то же время гармоничность. Амбивалентность художественного мира проявляется на самых разных структурных уровнях организации пушкинских произведений — лингвистическом, сюжетном, образном и др., — определяя неоднозначность, многомерность их этического и эстетического смысла. Возникающий в результате сложный организм, единство которого поддерживается в том числе перекличками образов-«двойников» и соответствующих интертекстуальных связей, отражает специфику «поэтического воображения» Пушкина и перформативность его творчества. Эта книга, вобравшая в себя результаты многолетних исследований, издается на русском языке впервые, в авторизованном переводе О. А. Якименко. УДК 82.02 ББК 83.3 (2Рос=Рус)1 © Alyssa Gillespie, text, 2020 © Якименко О. А., перевод, 2020 © Academic Studies Press, 2020 ISBN 978-1-6446932-2-3 © Оформление и макет ISBN 978-5-6044208-2-9 ООО «Библиороссика», 2021 Посвящается моим сыновьям Антону, Кириллу, Дарьену, Каю и Ашеру Предисловие Возможно, это покажется неожиданным, но эта моя книга возникла из другой, посвященной поэтике Марины Цветаевой, — поэта, на первый взгляд во всех отношениях несхожего с Пуш1 . Я анализировала мифы, которые создала Цветаева для объяснения поэтического генезиса и собственного поэтического пути, избрав для себя нескольких современников-поэтов в качестве «муз». Одной из центральных тем Цветаевой является необходимость разделения поэта на тело и душу, человеческое существо и певца, и во многих ее произведениях исследуется вдохновляющий импульс, эстетическое удовольствие и этические последствия такого раскола. В частности, в эссе «Искусство при свете совести» она ярко описывает симбиотические (фактически даже паразитические) отношения между Вальсингамом, героем одной из маленьких трагедий Пушкина, «Пир во время чумы», и самим поэтом. Она рассматривает Вальсингама как заместителя Пушкина, того, кто умрет, чтобы продолжала жить поэзия Пушкина: «Пушкин, как Гёте в Вертере, спасся от чумы (Гёте — любви), убив своего героя той смертью, которой сам вожделел умереть. И вложив ему в уста ту песню, которой Вальсингам сложить не мог. <...> Вальсингам — Пушкин без выхода песни. Пушкин — Вальсингам с даром песни и волей к ней». Далее Цветаева продолжает: «Пушкин <...> уходит последним, с трудом 1 Оригинал книги, англоязычное издание под названием «A Russian Psyche: The Poetic Mind of Marina Tsvetaeva», был впервые опубликован в 2001 году; за ним последовало русскоязычное издание: «Марина Цветаева: По канату поэзии» (СПб.: ИРЛИ РАН, Нестор-История, 2015). 8 А л и с с а Д и н е г а Ги л л е с п и (как: с мясом) отрываясь от своего двойника Вальсингама, вернее в эту секунду Пушкин распадается: на себя — Вальсингама — и себя поэта, себя — обреченного и себя — спасенного». При первом прочтении цветаевской интерпретации значения Вальсингама и интимных, этически сложных (возможно, даже не совсем этичных) отношений Пушкина с собственным героем меня поразило, что она интуитивно постигла нечто такое в поэтическом воображении Пушкина, что ускользало от многих поколений ученых, большинство из которых видели его творчество как вершину простоты, гармонии и ясности. Вдохновленная примером проницательности Цветаевой, я заинтересовалась тем, как произведения Пушкина балансировали на грани нарушения эстетических и этических, а также социальных и политических норм, когда поэт исследовал природу своего поэтического призвания, его цены и сопряженной с ним ответственности. В ходе работы я ознакомилась с трудами других ученых, которые помогли углубить мое понимание: классическое исследование Р. О. Якобсона о «пушкинском мифе о губительной статуе»; труд Б. М. Гаспарова, посвященный эволюции мифологических лейтмотивов и тропов, сформировавших поэтический язык Пушкина; объяснения, предложенные Дэвидом М. Бетеа для «реализации метафоры» творений в реальной жизни Пушкина; идея Дж. Дагласа Клэйтона о том, что Пушкин «запечатлел» себя и собственные личные и политические взгляды в своих исторических персонажах; анализ дуалистических симметрий, глубоко пронизывающих творчество Пушкина, выполненный Ричардом Греггом. Именно эти труды повлияли на мое представление и позволили мне сформулировать свои идеи в отношении стремления Пушкина на протяжении всего жизненного пути творчески исследовать проницаемые границы между искусством и жизнью, словом и делом. Как показывает моя работа, несмотря на прославленную яркость и беззаботность Пушкина, под гладкой поверхностью можно различить тревожные темы ответственности, вины и совести; отнюдь не возвышающая ясность, а двойственность, нагруженная моральными сомнениями, служит доминантой его творчества. Эти проблемы находятся в фокусе моего анализа Предисловие 9 проявлений того, как в эстетической смелости произведений Пушкина проявляется его отмеченное тревогой осмысление своего поэтического пути. Главы, составляющие эту книгу, были написаны в течение 27 лет (1992–2019), и, взятые в целом, они демонстрируют эволюцию моих представлений о поэтическом воображении Пушкина и том, что я обозначила как ключевые темы и структуры его творчества применительно к вопросу о взаимоотношении поэта и искусства. В первом разделе обсуждаются два интертекстуальных сопряжения. Первое образуют Пушкин и Шекспир, поскольку Пушкин исследует применение драматической формы к истории (в частности, к истории России) в трагедии «Борис Годунов» через призму двух шекспировских пьес и шекспировской исторической «системы». Это сравнение показывает, что, хотя Пушкин заимствовал из произведений Шекспира значимые формальные элементы, моральные соображения, языковые принципы и даже особенности героев, сюжета и образов, его драма о междоусобном конфликте в России принципиально отходит от целительной траектории английских пьес, завершаясь состоянием напряжения и неразрешимой двойственности, которая предвещает продолжение насилия и еще больший раскол. Второе сопряжение составляют два произведения Пушкина, каждое из которых выдвигает страдающее и жаждущее тело поэта на первый план: это его ранняя нецензурная баллада «Тень Баркова» и духовно возвышенное стихотворение «Пророк». Это неочевидное сопоставление позволяет нам рассмотреть параллельные языковые структуры и образы в обоих произведениях, которые подразумевают поразительное уравнивание сексуального и поэтического экстаза — двойственность другого рода, которую обычно не ассоциируют с Пушкиным, несмотря на его активное либидо и нередкое представление своей музы в терминах чувственности. Интертекстуальные сопоставления в этих главах привлекают внимание к тому факту, что двойственность как интерпретации, так и морали является одним из центральных принципов, лежащих в основе творчества Пушкина. Более того, двойственность ста- 10 А л и с с а Д и н е г а Ги л л е с п и туса тела поэта (как существа из плоти и возвышенного духа) лежит в основе еще больших двусмысленностей. Гаспаров убедительно показал большое значение двойственности в произведениях Пушкина, демонстрируя, что даже кажущиеся противоречия свидетельствуют о большей целостности интереса к данной поэтической проблеме или вопросу: «...двойственность и в то же время взаимная дополнительность образа типична для Пушкина; она стоит за многими “противо2 пушкинского творчества и поведения» . Часто инструментом подобной двойственности выступает повторяющийся мотив, возможно, незаметный в каждом отдельном предъявлении, но проходящий красной нитью через все произведения Пушкина, образуя важную основу его поэтики, — например, миф о статуе у Якобсона или миф о пророке-мессии у самого Гаспарова. Во втором разделе книги я исследую три подобных мотива: зеркала, двойники и тайны. В первом и третьем случае — зеркала и тайны — я изучаю их развитие во времени на большом количестве произведений Пушкина, чтобы вскрыть неизбывное и разнообразное значение этих мотивов для механики поэтической мысли Пушкина. Обе темы символизируют определенные ключевые поэтические идеи: зеркала представляют миметическую функцию поэзии, а секреты — эзотерическую и трансцендентную природу поэтического вдохновения. В случае с двойниками я, напротив, сосредотачиваюсь только на одной конкретной работе, где присутствие этого мотива может стать неожиданностью, в отличие от других произведений Пушкина, где двойники присутствуют более явно (Моцарт и Сальери, Петр и Евгений, Борис и Лжедмитрий и т. д.). Я показываю, что в поэме «Цыганы» есть не одна пара двойников, а многоуровневая схема, что указывает на конечную неразрешимость моральных вопросов, поднятых в этом сложном произведении, и на важность удвоения не толь- ко как структурного приема, но и как двигателя этико-поэтического познания. Во всех трех главах этот мотив становится для 2 Гаспаров Б. М. Поэтический язык Пушкина как факт истории русского литературного языка. СПб.: Академический проект, 1999. С. 254. Предисловие 11 Пушкина средством исследования собственных поэтических тревог путем проецирования их на своих персонажей. Наконец, третий раздел книги посвящен этике поэта. В первой из глав этого раздела я предлагаю переосмысление Каменноостровского цикла Пушкина, чтобы показать, как к концу жизни поэта сложнейшая загадка его отношения к правящей власти и неразрешимые этические дилеммы его поэтического призвания уводят его от активной, авторитетной речи к чревовещанию (подражанию другим поэтическим голосам) и молчанию. В заключительной главе я возвращаюсь к небольшой работе, написанной, напротив, в самом начале творческого пути Пушкина, — к черновому наброску посвящения к «Гавриилиаде». В то время как «Каменноостровский цикл» представляет собой объемную, серьезную, глубоко продуманную и сложную последовательность лирических стихотворений, «Вот муза, резвая болтунья...» — произведение короткое, игривое, кажущееся легкомысленным и легковесным — то есть явная противоположность последней развернутой поэтической работе Пушкина. Тем не менее эта поэтическая «мелочь» и торжественный поздний цикл имеют общий акцент на проблемных отношениях поэта с политической и религиозной властью. Так же как и «Каменноостровский цикл», этот пустяковый поэтический фрагмент проницательно намекает на то, что избегание прямой речи посредством двусмысленности и поэтического «переодевания» — и, следовательно, нарушение правил и ограничений — является единственным путем к действительно свободной поэтической речи. Примечательно, что даже на этом раннем этапе творчества Пушкин уже интуитивно предвидел многие темы и проблемы, которые будут продолжать волновать его на протяжении всей его поэтической жизни. Я очень рада, что могу предложить свою книгу русскому читателю, и надеюсь, что она откроет новую точку зрения на творчество Пушкина и поможет пролить свет на некоторые темные и тревожные аспекты его поэтического воображения, которые в силу мощной культурной традиции в значительной степени оставались незаметными и малоизученными. Слова благодарности Я благодарна моим коллегам за ценные комментарии и предложения. Дэвид М. Бетеа, Дж. Даглас Клэйтон, Кэрил Эмерсон, Елена Глазова-Корригэн, Айрин Масинг-Делич, Джеральд Миккельсон, Игорь Пильщиков, Стефани Сандлер и Барри Шерр, а также несколько анонимных рецензентов прочли главы моей книги; их мнения и отклики были очень полезны. Я благодарю Игоря Немировского за предложение опубликовать эту книгу в серии «Современная западная русистика» и всех замечательных сотрудников Academic Studies Press за помощь в подготовке рукописи: от начала до конца было удовольствием работать с Елизаветой Чебучевой, Ириной Знаешевой, Марией Вальдеррамой и Дарьей Немцовой. Оксана Якименко, переводчик, продемонстрировала тонкое понимание моей сложной прозы и почти поэтического стиля письма и изобретательность в решении, казалось бы, невыполнимой задачи поиска русских эквивалентов. С моим неутомимым редактором Ольгой Бараш было очень приятно работать; она привнесла свое умение решать проблемы творчески, глубокие литературные знания и безупречный вкус в разрешение бесчисленных текстовых задач; моя книга читается гораздо более гладко благодаря ее тактичному вмешательству. Я признательна Ивану Граве за изящное графическое оформление моей книги. Я особенно благодарна Ксении Тверьянович, под общей редакцией которой выходит эта книга. От ее усердного внимания не ускользнула ни одна деталь. Эта книга не могла бы появиться без щедрого финансирования. Моя работа над отдельными главами была поддержана грантами Национального фонда гуманитарных наук, а также нескольких 14 А л и с с а Д и н е г а Ги л л е с п и организаций Университета Нотр-Дам: аспирантуры, Института исследований в области свободных искусств, Института европейских исследований им. Нановика и Института перспективных исследований. Публикация этой книги финансировалась Комитетом по развитию науки Боудин-колледжа. Благодарю все перечисленные организации за поддержку. Наконец, я выражаю искреннюю признательность своим коллегам и соратникам-пушкинистам за поддержку и интерес к моей работе. Помимо уже упомянутых лиц, я хочу вспомнить Стюарта Голдберга, Максима Ханукая, Семена Ляндреса, Игоря Немировского, Джо Пешио, Олега Проскурина, Ирину Рейфман, Майкла Вахтеля и Илью Виницкого. Я хотела бы особенно поблагодарить Дэвида М. Бетеа и Кэрил Эмерсон, моих бесценных собеседников на протяжении многих лет; я глубоко признательна им за мудрые советы и постоянную поддержку. Ежегодные семинары «Пушкиналия», спонсируемые кафедрой славянских языков Принстонского университета с 2018 года, неизменно приносят мне радость и рождают вдохновение, и я считаю за честь приглашение участвовать в них. Все мои пятеро сыновей родились во время работы над этой книгой, и они росли параллельно с развитием моих идей о Пушкине. Я надеюсь, что когда- нибудь они смогут прочитать его по-русски и оценить великолепие и сложность его творческого гения. Глава 1 Двойственность как двигатель действия в исторических драмах Пушкина и Шекспира 1 Глава 1. Двойственность как двигатель действия... Вопрос о влиянии Шекспира на творчество Пушкина после 1824–1825 годов неоднократно привлекал внимание исследова2 . Считается, что именно это влияние послужило решающим фактором в поэтическом и личном созревании Пушкина и его отходе от раннего наивного байронизма. В то же время Пушкин увидел в Шекспире путь к освобождению от устаревших условностей французской классической драмы, царивших тогда на русской сцене. Особенно близкими Пушкину оказались две черты шекспировской драмы: во-первых, отказ от трех классических единств в пользу развития характера как двигателя дра1 Ambiguity as Agent in Pushkin’s and Shakespeare’s Historical Tragedies // Slavic Review. Vol. 55. № 3. 1996. P. 525‒551. 2 Все цитаты из Пушкина приводятся по [ПСС 1977–1979] (том, страница), если не указано иное. Литература по этой теме слишком обширна, чтобы можно было привести здесь список полностью, однако среди основных работ следует назвать: [Алексеев 1984: 253–292; Bayley 1971: 165–185; Emerson 1986: 110–119; Левин 1988: 32–49; Винокур 1935: 481–496 и Greenleaf 1994: 156–204]. Перечисленные работы позволяют увидеть, как Шекспир повлиял на художественное развитие Пушкина в целом, однако никто из авторов не предпринял попыток провести подробный сравнительный анализ шекспировских пьес и драмы «Борис Годунов», которую большинство русских и советских исследователей считает лишенной структуры и фрагментарной. 18 Р а з д е л I. И н т е р т е к с т у а л ь н о с т ь матического действия и, во-вторых, переплетение жанров: комедии и трагедии, поэзии и прозы. Но помимо этих структурных и стилистических особенностей Пушкин искал в пьесах Шекспира способы осмыслить исторические проблемы своего времени, ключи к литературной и политической неудовлетворенности своего поколения — недаром Шекспира часто обсуждали в декабристских кругах. Широкий размах и сложная, всеобъемлющая структура шекспировской трагедии, в которой при этом не терялись яркие детали жизни персонажей, были восприняты современниками Пушкина как оригинальный взгляд на историю, гармонично сочетавшийся с органической концепцией истории Н. М. Карамзина. Таким образом, Пушкин нашел в произведениях Шекспира драматическую и эстетическую «систему», или модель истории, которую впоследствии приспособил к нуждам собственной исторической трагедии «Борис Годунов» 3 . Ведь Пушкин и в этом, и в других случаях оставался творцом, а не простым подражателем; выделив у Шекспира то, что могло быть применено к России в конкретную эпоху, он взял за основу эти «уроки», отбросив ненужное. В этом смысле он был солидарен с Ф. Гизо, автором влиятельной статьи о Шекспире, предварявшей французское издание, по которому Пушкин знакомился с пьесами английского драматурга. По словам Ю. Д. Левина, «Гизо считал, что из произведений английского драматурга следует извлечь его систему, изучить средства и достигнутые результаты, чтобы развивать его искусство дальше, применительно к современному обществу» [Левин 1988: 35]. Исходя из этого К. Эмерсон делает смелый вывод, что для поколения Пушкина творчество Шекспира представляло собой не столько искусство как таковое, сколько полемическое оружие в споре между прогрессивными романтиками и консерваторами: «Пьесы... воспринимались не столько как художественные структуры, сколько как антиструктуры, торжество права нарушать 3 Мне бы хотелось с самого начала прояснить, что мои замечания об историзме Пушкина в данной главе целиком и полностью основаны на драматической трактовке Пушкиным исторических событий Смутного времени в конкретной пьесе с использованием исторического метода Шекспира. Любые более широкие обобщения выходят за пределы данного исследования. Глава 2 Похабные слова, возвышенные мысли: поэтика непристойного у Пушкина 1 Глава 2. Похабные слова, возвышенные мысли... Сколько бы томов ни было написано практически обо всех аспектах пушкинского творчества, поэтика непристойного у Пушкина остается почти нетронутым и неприкасаемым полем для исследований. Конечно, существует ряд прекрасных работ, посвященных отдельным произведениям Пушкина, которые можно назвать непристойными или похабными, в частности комментарий М. А. Цявловского к «Тени Баркова» и два анализа сказки «Царь Никита и сорок его дочерей». Другие работы, относящиеся к данному вопросу, включая важнейшие тексты Э. Кросса и М. И. Шапира исследуют общей феномен похабных тем и / или обсценной лексики в произведениях Пушкина; в некоторых антологиях представлены подборки его эротических 2 экзерсисов в различных жанрах . Однако даже авторы, затраги1 Bawdy and Soul: Pushkin’s Poetics of Obscenity // Taboo Pushkin: Topics, Texts, Interpretations. Ed. by A. D. Gillespie. Madison: University of Wisconsin Press, 2012. P. 185‒223. 2 Подробно о реконструкции текста «Тени Баркова» М. А. Цявловским и о рецепции произведения см. [Pilshchikov 2012]. Комментарий Цявловского к стихотворению опубликован, наряду с обширным редакторским комментарием, в подготовленном И. А. Пильщиковым и М. И. Шапиром издании «Тени Баркова» [Цявловский 2002: 164–348]. Дж. Пешио рассматривает историю рецепции «Тени Баркова» [Peschio 2012]. Я также ссылаюсь на [Левинтон, Охотин 1991; Пильщиков 2002; Cross 1974; Шапир 1993; Пушкин 2004; Денисенко 1997]. Удачным дополнением к корпусу литературы об эротических произведениях Пушкина служат работы [Clayton, Veselova 2012] и [Kahn 2012]. Гл а в а 2. П о х а б н ы е с л о в а , в о з в ы ш е н н ы е м ы с л и... 59 вающие пикантные порождения пушкинского пера, склонны делать упор лишь на отдельные непристойности в текстах Пушкина, придерживаться достаточно консервативных методов и направлений анализа, а также игнорировать важность скабрез3 и непристойности в пушкинской поэтике в целом . Так, Цявловский, одним из первых признавший «Тень Баркова» блестящим текстом, тем не менее в своих исключительно содержательных комментариях к этому полному жизнерадостных поэтических непристойностей произведению очень деликатно ограничивается стандартными текстологическими методами, включая работу с источниками и лингвистический анализ, не пытаясь при этом более пристально рассмотреть содержание, исполненное бурного эротизма; изобилие непристойного лингвистического материала объясняется, по его мнению, «мальчишеским» возрастом автора [Цявловский 2002: 212] 4 . В советский, а теперь уже и в постсоветский период придирчивые редакторы академических изданий попросту вымарывали из стихотворений 3 Как указывает социолог И. С. Кон, «контраст между официальной, “высокой” культурой, освященной церковью и антисексуальной по своей природе, и “низкой”, повседневной культурой простых людей, в которой сексуальность воспринималась как положительная ценность», в России был намного сильнее, чем на Западе. Поэтому в России «сексуальное диссидентство считалось формой политической оппозиции», а «непристойность была прямым вызовом властям» — как светским, так и церковным [Kon 1995: 12–13, 26] (русский текст изданной в 1997 году книги Кона «Сексуальная культура в России: клубничка на березке» несколько отличается от англо- язычной версии). 4 В данной главе я не подвергаю сомнению авторство Пушкина, которое, как мне представляется, было однозначно доказано. Более того, мой анализ служит дополнительным аргументом в пользу того, что автором этого порой вызывающего горячие споры текста был именно Пушкин. Скабрезную комическую поэму Пушкина «Гавриилиада» постигла в литературоведении похожая судьба — исследователи часто c порога отвергали поэму как мальчишескую шалость или, в лучшем случае, искали ее литературные истоки у Парни и других авторов (см. статью Денисенко «“От воздержанья муза чахнет...”: Эротика Пушкина» [Пушкин 2004: 11–12]; Денисенко также характеризует «Царя Никиту» как «очередное кишиневское мальчишество» [Там же: 15]). Глава 3 Убийственная магия зеркал: мифопоэтические размышления Пушкина о переходе границ и творческом порыве 1 Глава 3. Убийственная магия зеркал... Вдруг стекло станет тонким, как паутинка, и мы шагнем сквозь него! Льюис Кэрролл. Сквозь зеркало и что там увидела Алиса, или Алиса в Зазеркалье 2 В последние десятилетия как в российской, так и в западной пушкинистике все отчетливее проявляется тенденция к выявлению ряда мифологических мотивов, тем и топосов, которые Пушкин варьировал и развивал на протяжении всей своей творческой жизни. В числе важнейших исследований такого рода можно назвать книгу Б. М. Гаспарова об эволюции апокалиптических и мессианских мотивов в творчестве Пушкина [Гаспаров 1999], а также сборник, под редакцией Р. Рейда и Дж. Эндрю [Reid 2003], куда вошел, помимо ряда других блестящих статей, дружественный ответ Д. Бетеа Р. О. Якобсону, в котором автор деликатно корректирует подход старшего ученого, вновь напоминая о витальности и динамизме «мифопоэтического сознания» 1 Murderous Mirror Magic: Pushkin’s Mythopoetic Reflections on Transgression and the Artistic Impulse // Russian Literature and the West: A Tribute for David M. Bethea. Ed. by A. Dolinin, L. Fleishman and L. Livak. Stanford Slavic Studies, 2008. Vol. 1. P. 41‒65. 2 Пер. Н. М. Демуровой. — Примеч. ред. 104 Р а з д е л I I. К л ю ч и к п о н и м а н и ю Пушкина [Bethea 2003] 3 . В последнее время авторы чаще уделяют внимание игре Пушкина с уже существующими мифологическими или литературными образцами, нежели уникальным авторским образам, которые создаются им самим, а впоследствии воспроизводятся как мифологемы в разных произведениях. Цель данной главы — дополнить научную литературу, посвященную мифотворчеству Пушкина, анализом одной из авторских мифологем, постоянно присутствующих в творчестве поэта: это образ зеркала как локуса, где происходит разоблачающее столкновение автора с его собственным художественным сознанием. С древнейших времен с зеркалом сравнивались или символически ассоциировались миметические виды искусства, в частности литература и живопись, и нередко это сравнение носило пейоративный оттенок. Так, Платон в своем знаменитом выпаде против обманчивости «подражательного» искусства («Государство», Книга Х) сравнивает последнее с вращающимся зеркалом, отражающим все, к чему поворачивается, и осуждает поэтов и художников как опасных имитаторов, создающих лишь видимости. С другой стороны, в Средние века зеркало часто служило символом анагогического мышления, ведущего душу к совершенствованию и приближающего к божественному образцу; именно так символика зеркал понимается Данте в «Божественной комедии», где созерцание Троицы изображается как свет трех отражен4 друг в друге зеркал . Новый гуманизм эпохи Возрождения в Западной Европе привнес элемент зеркальности в напряженный диалог между визуальным и рациональным восприятием: личный, субъективный взгляд художника, нередко запечатленный в зеркале, как на «Автопортрете в образе Христа» А. Дюрера или на «Портрете четы Арнольфини» Я. ван Эйка, становится посредником между земным и божественным, открывая новые возможности 3 Эта же работа на русском языке — [Бетеа 2001]. — Примеч. ред. 4 Анализ этой оптической фигуры у Данте см. в [Мельшиор-Бонне 2005: 184–185]. Своим кратким обзором символической роли, которую играли зеркала в теориях искусств на протяжении веков, я во многом обязана прекрасному, содержащему массу сведений исследованию С. МельшиорБонне. Глава 4 Сквозь тусклое стекло: двойничество и поэтический автопортрет в «Цыганах» Пушкина 1 Глава 4. Сквозь тусклое стекло... Один из них — двойник иль дух другого. А эти два? Кто человек из них, Кто призрак? Как сказать мы это можем? 2 Уильям Шекспир. Комедия ошибок Моцарт и Сальери. Ленский и Онегин. Дмитрий Самозванец и Борис Годунов. Евгений и царь Петр. Дон Жуан и Командор. Молодой граф и Сильвио. Пугачев и Петя Гринев. Итальянский импровизатор и поэт-денди Чарский... Даже при поверхностном чтении нельзя не заметить, как часто в повествовательных и драматических произведениях Пушкина встречаются парные мужские персонажи, или двойники, которые, будучи не в ладу друг 3 с другом, странным образом друг от друга зависят . Эта особенность творческого воображения Пушкина время от времени попадает в поле зрения исследователей; в данной главе я намерена, основываясь на уже имеющихся научных представлениях, 1 Through a Glass Darkly: Doubling and Poetic Self-Image in Pushkin’s “The Gypsies” // The Russian Review. Vol. 68. № 3. 2009. P. 451‒476. 2 Перевод А. Некора. — Примеч. ред. 3 Простоты ради я буду использовать термин «повествовательные» для обозначения текстов всех нелирических, сюжетных жанров, независимо от того, написаны они в стихотворной, прозаической или драматической форме. В центре главы двойники-мужчины, притом что женские пары двойников также играют важную роль в творчестве Пушкина. 132 Р а з д е л I I. К л ю ч и к п о н и м а н и ю рассмотреть первостепенную важность двойников для поэтического мышления Пушкина. Материалом анализа служит поэма «Цыганы» (1824) — произведение, которое, как может показаться на первый взгляд, не содержит темы двойничества [IV: 151–69]. Но наличие двойников может быть выявлено и в этом тексте, что подтверждает мою гипотезу о данном приеме как важной составляющей поэтической фантазии Пушкина и о его глубинной связи с творческими устремлениями и тревогами поэта. По сути, это часть его поэтического автопортрета, фрагментарно и в общих чертах присутствующего во всех его сочинениях. Персонажи-двойники в «Цыганах», по-видимому, призваны помочь автору прояснить для самого себя философские и поэтические дилеммы его собственного личного мифа; к тому же наличие в поэме этого приема проливает новый свет на ряд спорных моментов в интерпретации этого произведения 4 . Прежде чем приступить к анализу «Цыган», следует обратиться к трактовкам двойников, уже имеющимся в научной литературе о Пушкине. Слова «двойной» и «двойник» порой встречаются в пушкинистике, однако их значение не всегда четко определено. Так, некоторые исследователи подчеркивают двойственную природу лирического героя в стихотворениях Пушкина. В. Эрлих, к примеру, рассматривает «двойной образ» лирического «я» в таком метапоэтическом тексте, как «Поэт» (1827). Согласно Эрлиху, герой Пушкина попеременно склоняется то к отстраненности и замкнутости частной жизни, то к социальной ангажированности и активности. Причина же этой раздвоенности в том, что личная свобода в эпоху Пушкина становилась все 4 Мой подход во многом близок подходу И. А. Кутика [Kutik 2005], однако я бы хотела выйти за рамки простой констатации того, что именно личные причины побуждают писателя написать то, что он написал, и так, как он это написал. Кутик полагает, что процесс «персонального экзорцизма», закодированный порой в литературных текстах, «намеренно скрыт от читателя и очевиден лишь для того, кто его совершает, то есть для автора» [Kutik 2005: 3]; я же утверждаю, что восприимчивый, сведущий и внимательный читатель в состоянии заметить личные мотивы, лежащие в основе того или иного произведения, что способствует более глубокому и точному пониманию текста. Глава 5 Табу и трансцендентность: роль тайны в мифопоэтике 1 Пушкина Глава 5. Табу и трансцендентность... ...Но ты не слышишь, Идешь, куда тебя влекут Мечтанья тайные... А. С. Пушкин. Езерский А он не мог без Тайны, она одна всегда влекла его неудержимо. А. А. Ахматова. Пушкинская тайнопись Хотя тайна лейтмотивом проходит через всю биографию и творчество Пушкина, во всей обширной пушкинистике до сих пор не предпринималось попыток критически исследовать роль мотива таинственности в пушкинской поэтике. Насколько досадно это упущение, легко понять даже при поверхностном знакомстве со «Словарем языка Пушкина» [СЯП 2000, IV: 475– 481]. Статьи, посвященные слову «тайна» и его производным (таинственно, таинственность, таинственный, таинство, таить, таиться, тайком, тайна, тайно, тайный) занимают в нем семь страниц мелкого шрифта (всего на страницу меньше, чем слово «любовь» и все его словообразовательное гнездо [СЯП 2000, II: 544–551]; при этом любовь, как одна из ключевых тем Пушкина, служит предметом сотен, если не тысяч литературоведческих исследований. 1 Taboo and Transcendence: The Role of Secrecy in Pushkin’s Mythopoetics // Poetry and Poetics: A Centennial Tribute to Kiril Taranovsky. Ed. by B. P. Scherr, J. Bailey and V. T. Johnson. Bloomington, Slavica Publishers, 2014. P. 39–60. 172 Р а з д е л I I. К л ю ч и к п о н и м а н и ю О тайнах, как правило, упоминают в связи с биографией Пушкина. В молодости поэт примыкал к тайным обществам, в частности будущих декабристов; всю жизнь Пушкина преследовала тайная полиция; целые тома были написаны о его загадочной «тайной любви» ([Иезуитова, Левкович 1997; Несмеянова 2006]); после смерти он был тайно похоронен царскими властями. Достоевский завершает свою знаменитую пушкинскую речь 1880 года упоминанием «великой тайны», которую Пушкин унес с собой в гроб, уйдя до срока — тайны, разгадка которой могла бы привести мир к большей гармонии [Достоевский 1984: 149]; а гимн самого Пушкина «тайной свободе» в стихотворении «К Н. Я. Плюсковой» (1818), дал основание советским литературоведам интерпретировать его творчество в соответствии с советской идеологией. А. А. Ахматова первой обратила внимание на психологическую глубину, сопровождающую мотив тайны в пушкинских текстах; загадочная «тайнопись» Пушкина для Ахматовой тождественна его поэтическому гению, и на исследовании психобиографических истоков этой тайны основываются ее статьи о Пушкине (см. [Ахматова 1998–2002, VI; Мусатов 1987; O’Bell 1993; Пьяных 1999]). Атмосфера таинственности, окружающая Пушкина, была столь явной, что послужила поводом к публикации целого ряда книг: от апокрифических и непристойных «Тайных записок 1836–1837» [Armalinskii 1986; Армалинский 2001] до антологических посвящений и работ серьезных литературоведов и биографов, для которых «тайна 2 Пушкина» была отправной точкой исследований . 2 Якобы обнаруженные Армалинским «Тайные записки» удовлетворяют определенное нездоровое любопытство по поводу неизвестных современному читателю интимных подробностей жизни Пушкина, вызванное не только повышенным культурным статусом поэта, но и дразнящим ореолом таинственности, окружающим его биографию; еще одна странная и совершенно поразительная книга [Чудинов 2007] ставит целью выявить ранее нераспознанные тайные послания, закодированные в линиях пушкинских рисунков. Из книг, принадлежащих ко второй и третьей категориям, см. [Филин 1999; Бройтман 2002; Andrew 2003; Скрынников 2004; Шульц 2006]. В проницательном, хотя и субъективном анализе «Пиковой дамы» поэт И. Кутик рассматривает повесть как «закодированный личный документ», тайны которого он намеревается раскрыть посредством предположительно эмпати- Глава 6 Чревовещание смерти в обход молчания: новый взгляд на Каменноостровский цикл 1 Глава 6. Чревовещание смерти в обход молчания... ...Сочинительство стихов... есть упражнение в умирании... Искусство — это не лучшее, а альтернативное существование... Это дух, ищущий плоть, но находящий слова. И. Бродский. Сын цивилизации Летом 1836 года отягощенный финансовыми проблемами, политическим давлением и домашними заботами, а также зловещим 2 предчувствием собственной ранней смерти Пушкин поселился с женой и четырьмя детьми на даче на Каменном острове близ Петербурга. Здесь он задумал и написал стихотворения цикла, который не был опубликован при его жизни. Первым исследовал композицию так называемого «Каменноостровского цикла» литературовед Н. В. Измайлов [Измайлов 1954; 1958]. В последующие годы появился целый ряд работ, где интереснейшим образом выявлялись аналогии и контрасты между шестью стихотворениями, которые принято называть Каменноостровским циклом. 1 Sidestepping Silence, Ventriloquizing Death: A Reconstruction of Pushkin’s Stone Island Cycle // Пушкинский Вестник, 2003‒2004. № 6‒7. С. 39‒83. 2 В молодости гадалка предсказала Пушкину раннюю насильственную смерть, и он помнил это предсказание и верил в него всю жизнь. И. З. Сурат указывает, что эта вера в некоторой степени направляла все действия Пушкина и в итоге привела его к смерти, которую он считал предопределенной (см. [Сурат 1999: 77]). 204 Р а з д е л I I I. П о э т и ч е с к а я э т и к а П у ш к и н а Особенно значим вклад В. П. Старка, который в 1982 году первым рассмотрел тему Пасхи, пронизывающую три из стихотворений цикла; в 1990-е С. Давыдов в своих убедительных статьях назвал этот христианский мини-цикл «Пасхальным триптихом» [Старк 3 1982: 193–203; Davydov 1993: 35–58; Давыдов 1999: 86–108] . Тема «Пушкин и христианство» стала привлекать особое внимание с распадом Советского Союза и отмиранием советской доктрины официального атеизма. В постсоветские годы российские исследователи, такие как В. С. Непомнящий, Г. А. Лесскис, С. Давыдов и И. З. Сурат, много занимались этим вопросом, основываясь на воспоминаниях современников о Пушкине и непосредственно на текстах Пушкина, как поэтических, так и прозаических (личных письмах, дневниковых записях, крити4 статьях) . Каждый из вышеперечисленных исследователей в той или иной мере представляет Пушкина как поэта, который раскаялся в своем юношеском богохульстве и перед смертью пришел к истинной православной вере. При этом все они предваряют свои выводы определенными оговорками: рас3 Анализ стихотворений и композиционного построения Каменноостровского цикла также см. в [Степанов 1974: 30–33; Алексеев 1967: 122–127; Петрунина, Фридлендер 1974: 66–72; Савченко 1979: 70–81; Макогоненко 1982: 424–461; Тоддес 1983; Фомичев 1986а: 266–282; Sloane 1987: 26–39; Mikkelson 2000; Powelstock 2000; 88–92, 121–124]. 4 См. [Непомнящий 1989, 1999; Лесскис 1992; Давыдов 1993; Сурат 1999: 7–37; 69–98]. С. А. Кибальник [Кибальник 1998: 181–182] утверждает, что на протяжении всей жизни Пушкин был верен гуманизму, а не христианству, и что поэта привлекали не официальные догматы русского православия, но его популярные культурные формы и народные традиции. Существует и множество других работ по теме «Пушкин и христианство», в том числе сомнительного академического качества (любопытной разновидностью такой литературы является ряд исследований, где пушкинские тексты сопоставляются с их предполагаемыми библейскими источниками, например [Юрьева 1998]). В связи с возобновившимся интересом к этой теме начиная с 1990-х годов вновь начали переиздаваться (или издаваться впервые) работы XIX и начала XX веков о Пушкине как христианском поэте — в том числе написанные ведущими авторами русской православной церкви, например [Франк 1999: 7–33; Васильев 1995] и сборники, такие как [Филин 1999; Стрижев 1996; Котельников, Лебедева 1999]. Глава 7 «Вот муза, резвая болтунья...»: поэтическая структура как окно в мир игрового этического «двоеречия» 1 Глава 7. «Вот муза, резвая болтунья...» Крамольная поэма Пушкина «Гавриилиада», написанная в южной ссылке в апреле 1821 года, связана с тремя стихотворными фрагментами, которые исследователи обычно рассматривают как лирические посвящения к поэме. Все три фрагмента были сочинены в апреле-мае 1821 года, вероятно в контексте переписки Пушкина с друзьями, хотя нам и неизвестно, были ли эти стихотворения когда-либо отосланы адресатам. Это «Примите новую тетрадь...», «О вы, которые любили...» и «Вот муза, резвая болтунья...». Последний фрагмент и служит предметом моего разбора в данной главе — исследователи обращались к нему редко и преимущественно в связи с текстологией, возможно из-за трудности реконструкции самого текста из пушкинской рукописи. Я предлагаю пристально прочитать текст «Вот муза...», чтобы показать, что озорство и игровая театральность присутствуют здесь не только на уровне содержания. На уровне поэтического языка и структуры, а также некоторых (возможно, случайных) формальных характеристик самой рукописи фрагмент воплощает способность поэта, демонстрируя притворную покор1 «Вот муза, резвая болтунья…»: Poetic Form as a Window onto Pushkin’s Playful Ethical “Doublespeak” //Пушкинский вестник. № 21. 2019. С. 35–51. Гл а в а 7. «В о т м у з а, р е з в а я б о л т у н ь я...» 261 ность, сопротивляться принуждению и притеснению и обитать в пространстве мятежной творческой свободы. Кроме того, я покажу, что это стихотворение представляет собой маленький шедевр поэтического «двоеречия», где под кажущейся легкостью скрывается серьезное содержание. Таким образом, фрагмент служит естественным дополнением и своеобразным ключом к «Гавриилиаде» — произведению, которое также на первый взгляд кажется просто пикантной шуткой, но, по сути, вступает в опасную игру, нарушающую религиозные, социальные, сексу2 и политические нормы и запреты . Рукопись фрагмента «Вот муза...» расположена на странице 39 первой кишиневской тетради Пушкина (ПД 831) 3 : помимо хаотично записанного текста с множеством вычеркнутых слов и фраз на странице черновика также имеются рисунки — сабля и мужская нога, обтянутая офицерской штаниной. История публикации стихотворения тесно связана с историей постепенной его расшифровки поколениями советских ученых. С хронологией этого процесса можно частично ознакомиться в аннотациях к [ПСС 1937–1959], а также в предисловии к выполненной С. М. Бонди реконструкции текста стихотворения, которую по сей день и принято считать аутентичной версией [ПСС 1937– 1959, II, 2: 1099; Бонди 1931: 94–97] 4 . Краткая история текстологического анализа и публикации стихотворения такова. Впервые фрагмент «Вот муза...» был частично опубликован П. И. Бартеневым в 1881 году в «Русском архиве»; публикация состояла только из четырех строк, сегодня считающихся начальными строками стихотворения [Бартенев 1881: 218]; год спустя П. А. Ефремов включил этот фрагмент в свое издание сочинений Пушкина (в разделе комментариев, в рубрике «Из кишиневских тетрадей», а не в основном корпусе произ2 Первым распознал в «Гавриилиаде» ее политический подтекст П. В. Анненков: см. [Бонди 1931: 103]. Анализ всевозможных трансгрессий в поэме см. [Kahn 2012: 261–282]. 3 Черновик воспроизведен в издании [Пушкин 1995: 39]. 4 В хронологии и библиографических ссылках у Бонди содержится несколько неточностей. Источники Сокращения: ПСС — Пушкин А. С. Полн. собр. соч.: В 10 т. Л.: Наука, 1977–1979. ПСС 1937–1959 — Пушкин А. С. Полн. собр. соч.: В 16 т. М.: АН СССР, 1937–1959. Барков 1992 — Барков И. С. Девичья игрушка, или Сочинения господина Баркова / под ред. А. Зорина, Н. Сапова. М.: Ладомир, 1992. Батюшков 1934 — Батюшков К. Н. Соч. М.; Л.: Academia, 1934. С. 106–115. Глинка 1869 — Глинка Ф. Н. Соч. Федора Николаевича Глинки. Т. 1. Духовные стихотворения. М.: Тип. газеты «Русский», 1869. Гнедич 1956 — Гнедич Н. И. Стихотворения. Л.: Советский писатель, 1956. Державин 1958 — Державин Г. Р. Стихотворения. М.: ГИХЛ, 1958. Достоевский 1984 — Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Т. 26. Л.: Наука, 1984. С. 149. Жуковский 1959–1960 — Жуковский В. А. Собр. соч.: В 4 т. М.: ГИХЛ, 1959–1960. Жуковский 2014 — Жуковский В. А. Одиссея; Художественная проза. Статьи. Эпистолярное наследие Жуковского. М.: Директ-Медиа, 2014. Карамзин 1964 — Карамзин Н. М. Избр. соч.: В 2 т. М.; Л.: Художественная литература, 1964. Мандельштам 1987 — Мандельштам О. Э. Слово и культура. М.: Советский писатель, 1987. Пушкин 2004 — Пушкин А. С. «Час невинного досуга». М.: Азбука-Аттикус, 2004. Шекспир 1957–1961 — Шекспир У. Полн. собр. соч.: В 8 т. М.: Искусство, 1957–1961. Шекспир 2017 — Шекспир У. Король Ричард III. Антоний и Клеопатра. М.: АСТ, 2017. Parny 1848 — Parny É. de. Oeuvres Complètes du Chevalier de Parny. 2 vols. Paris: Tillois, 1848. Библиография Сокращения: СЯП 2000 — Словарь языка Пушкина: В 4 т. / отв. ред. В. В. Виноградов. РАН. Ин-т рус. яз. им. В. В. Виноградова. М.: Азбуковник, 2000. Агамбен 2011 — Агамбен Дж. Homo Sacer. Суверенная власть и голая жизнь / пер. с итал. И. Левиной и др. М.: Европа, 2011. Алексеев 1967 — Алексеев М. П. Стихотворение Пушкина «Я памятник себе воздвиг...»: проблемы его изучения. Л.: АН СССР, 1967. Алексеев 1979 — Алексеев М. П. Пушкин и французская народная книга о Фаусте // Временник Пушкинской комиссии, 1976. Л.: Наука, 1979. Алексеев 1984 — Алексеев М. П. Пушкин и Шекспир // М. П. Алексеев. Пушкин. Сравнительно-исторические исследования. Л.: Наука, 1984. С. 253–292. Алексеев 1984 — Алексеев М. П. Пушкин: Сравнительно-исторические исследования. Л.: Наука, 1984. Армалинский 2001 — Армалинский М. Тайные записки Пушкина 1836–1837. М.: Ладомир, 2001. Ахматова 1998–2002 — Ахматова А. А. Собр. соч.: В 6 т. М.: Эллис Лак, 1998–2002. Бартенев 1881 — Бартенев П. И. Рукописи А. С. Пушкина // Русский архив. 1881. № 1. Бахтин 1979 — Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М.: Искусство, 1979. Бахтин 2002 — Бахтин М. М. Проблемы поэтики Достоевского // М. М. Бахтин. Полн. собр. соч.: В 7 т. Т. 6. М.: Русские словари, Языки славянской культуры, 2002. Безродный 1988 — Безродный М. В. Еще раз о пушкинском «магическом кристалле» // Временник пушкинской комиссии. 1988. Т. 22. С. 161–166. Белинский 1955 — Белинский В. Г. Полн. собр. соч. Т. 7. М.: Изд-во АН СССР, 1955. 282 А л и с с а Д и н е г а Ги л л е с п и Березкина 1999 — Березкина С. В. «Пророк» Пушкина: современные проблемы изучения // Русская литература. 1999. № 2. С. 27–42. Бетеа 2001 — Бетеа Д. М. Мифопоэтическое сознание у Пушкина: Апулей, «Купидон и Психея» и тема метаморфозы в «Евгении Онегине» // Пушкинская конференция в Стэнфорде, 1999. Материалы и исследования / ред. Д. М. Бетеа и др. М.: ОГИ, 2001. С. 208–232. Благой 1950 — Благой Д. Д. Творческий путь Пушкина (1813–1826). М.: Изд-во АН СССР, 1950. Благой 1955 — Благой Д. Д. Мастерство Пушкина. М.: Советский писатель, 1955. Бонди 1931 — Бонди С. С. Новые страницы Пушкина: стихи, проза, письма. М.: Мир, 1931. Бонди 1978 — Бонди С. М. О Пушкине. Статьи и исследования. М.: Художественная литература, 1978. Бочаров 1974 — Бочаров С. Г. Поэтика Пушкина: Очерки. М.: Наука, 1974. Бройтман 2002 — Бройтман С. Н. Тайная поэтика Пушкина. Тверь: ТвГУ, 2002. Брюсов 1918 — Комментарий // Пушкин А. С. Гавриилиада / вступ. статья и критич. коммент. В. Я. Брюсова. М.: Альциона, 1918. Брюсов 1975 — Брюсов В. Я. Гаврилиада // В. Я. Брюсов. Собр. соч.: В 7 т. Т. 7. М.: Художественная литература, 1975. С. 19–28. Вайскопф 1999 — Вайскопф М. Я. «Вот эвхаристия другая...» Религиозная эротика в творчестве Пушкина // Новое литературное обозрение. 1999. № 37. С. 129–143. Васильев 1995 — Васильев Б. А. Духовный путь Пушкина. М.: Sam & Sam, 1995. Вацуро 1985 — Пушкин в воспоминаниях современников: В 2 т. / ред. В. Э. Вацуро и др. Т. 2. М.: Художественная литература, 1985. Венгеров 1908 — Пушкин А. С. Полн. собр. соч.: В 6 т. / ред. С. А. Венгеров. Т. 2. СПб.: Тип. Брокгауз — Ефрон, 1908. Вересаев 1936 — Вересаев В. В. Пушкин в жизни. М.: Советский писатель, 1936. Виноградов 1941 — Виноградов В. В. Стиль Пушкина. М.: Художественная литература, 1941. Виноградов 1959 — Виноградов В. В. О языке художественной литературы. М.: Художественная литература, 1959. Винокур 1999а — Винокур Г. О. Собр. трудов: Комментарии к «Борису Годунову». М.: Лабиринт; Брандес, 1999. Предметно-именной указатель Александрийский стих 86, 87, 213, 216 Алексеев Н. С. 263, 276 Анаморфоз 108, 109, 124 Апокалипсис 97 Аполлон 70, 72, 97, 249 Ахматова А. А. 134, 140, 171, 172 Байронизм 17, 146 Баратынский Е. А. 159, 178, 180, 228 Барков И. С. 62–69, 71–76, 81, 84, 85, 87–89, 91–95, 98 Барковиана 61, 65–67, 85, 86, 88–90 Батюшков К. Д. 68, 71, 177–179, 188 Бахтин М. М. 110, 144, 145 Беньян Дж. 219 Бессарабия 149, 158 Благовещение 188, 191, 195 Бродский И. А. 203 Брюсов В. Я. 262 Булгарин Ф. В. 19, 39 Ван Эйк Я. 104, 125 Венера 88, 112, 113, 121 Вергилий 76 Вордсворт У. 106 Вяземский П. А. 70, 74, 82, 83, 91, 163, 234, 263, 268, 273, 276 Гамлет 220–222, 229, 230, 232, 236, 249 Гёте И. В. 7, 177 Гизо Ф. 18, 20, 22 Глинка Ф. Н. 183, 184 Гнедич Н. И. 80, 183 Гоголь Н. В 138 Готическая повесть 180, 181 Готическая баллада 180, 181, 186 Гофман Э. Т. А. 138 Грей Т. 225, 226, 232 Гримальди Ф. 109 Гринлиф М. 18–22, 24, 26, 49, 51, 56, 134, 136, 141 Даль В. И. 107, 121 Данте 76, 104, 133 Двойник 8, 10, 76, 131–146, 150, 151, 153, 157–159, 161–170, 195, 234, 247 Двойничество 131–133, 144, 145, 169 Двойственность 8–10, 17, 25, 26, 28, 30–32, 43, 44, 53–56, 80, 84, 94, 98, 133, 148, 249 Декабристы 78, 80, 94, 96–98, 172, 180, 182–184, 190, 198, 224, 236, 239, 240, 244, 249 Дельвиг А. А. 70, 82, 192, 240, 266 Державин Г. Р. 65–69, 72, 76, 82–84, 96, 253 Дешан А. 226 Предметно-именной указатель 299 Джанни Ф. 226, 246 Контекст 19, 21, 22, 25, 33, 51, 54, Донн Дж. 73 55, 61, 65, 74, 76, 77, 81–83, 85, Дюрер А. 104 86, 88, 98, 128, 136, 137, 140, Евангелие 73, 194, 234, 235, 238, 144, 149, 159, 167, 173, 174, 242 176–178, 180, 189, 198, 210–213, Ефрем Сирин 192, 226, 233, 237, 219, 221, 225, 228, 230, 232, 234, 238, 240–243, 259, 266 235, 238, 241, 245, 260, 276 Жан-Поль (Рихтер И. П.) 138 Коран 97 Жуковский В. А. 64, 68, 144, 168, Кэрролл Л. 103 175–179, 181, 185, 226–230, 232 Кюхельбекер В. К. 79, 82, 83, 142, Зеркало 10, 103–120, 122–130, 224, 239–241 151, 170 Лагарп Ж.-Ф. 92 Зеркальный миф 111, 118, 124, Лафонтен Ж. 108, 123 129 Лирика 60, 78, 80, 134, 135, 180, Зеркальность 104, 108 182, 184, 186, 188, 190, 205, 206, Изида 121 216, 251 Измайлов А. Е. 68, 203, 208, 209, Лобанов М. Е. 91 215, 216, 221, 222, 256 Ларошфуко Ф. 108 Иисус Христос 73, 74, 104, 159, Магия 30, 50, 70, 103, 179, 182, 183 195, 214, 218, 223, 226, 232–236, Мандельштам О. Э. 174, 175 239, 240, 242–249, 254, 255, Мармонтель Ж.-Ф. 92 257–259, 269 Минье Ф.-О. 22 Историзм 18, 22, 56 Миф 7, 8, 10, 56, 76, 77, 99, 104, Иуда 98, 226, 244–249, 258, 259, 106, 111–113, 118, 124, 125, 129, 272 132, 141, 191, 206 Карамзин Н. М. 18, 20, 22, 39, 42, Михайловское 112, 130, 145, 151, 44, 177, 178, 180, 181, 188 209, 225 Карамзинисты 66, 157, 177–180, Мицкевич А. 78 182, 184, 198 Непристойное 58–60, 62–64, 66, Карбонарии 239 69, 74, 77, 81, 82, 90–92, 98–100, Катенин П. А. 128 172, 191 Керн А. П. 160 Непристойность 59–60, 62, 66, 67, Киселев Н. Д. 99 69, 70, 91, 97, 100 Кишинев 112 Новый Завет 233, 234 Классицизм 179 Овидий 76, 148, 151, 156–158, 160, Классицисты 63, 147 162–164 Кольридж С. Т. 106 Одесса 112, 145, 149