Пожалуйста, введите доступный Вам адрес электронной почты. По окончании процесса покупки Вам будет выслано письмо со ссылкой на книгу.

Выберите способ оплаты
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы уверены, что хотите купить их повторно?
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы можете просмотреть ваш предыдущий заказ после авторизации на сайте или оформить новый заказ.
В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете просмотреть отредактированный заказ или продолжить покупку.

Список удаленных книг:

В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете авторизоваться на сайте и просмотреть список доступных книг или продолжить покупку

Список удаленных книг:

Купить Редактировать корзину Логин
Поиск
Расширенный поиск Простой поиск
«+» - книги обязательно содержат данное слово (например, +Пушкин - все книги о Пушкине).
«-» - исключает книги, содержащие данное слово (например, -Лермонтов - в книгах нет упоминания Лермонтова).
«&&» - книги обязательно содержат оба слова (например, Пушкин && Лермонтов - в каждой книге упоминается и Пушкин, и Лермонтов).
«OR» - любое из слов (или оба) должны присутствовать в книге (например, Пушкин OR Лермонтов - в книгах упоминается либо Пушкин, либо Лермонтов, либо оба).
«*» - поиск по части слова (например, Пушк* - показаны все книги, в которых есть слова, начинающиеся на «пушк»).
«""» - определяет точный порядок слов в результатах поиска (например, "Александр Пушкин" - показаны все книги с таким словосочетанием).
«~6» - число слов между словами запроса в результатах поиска не превышает указанного (например, "Пушкин Лермонтов"~6 - в книгах не более 6 слов между словами Пушкин и Лермонтов)
 
 
Страница

Страница недоступна для просмотра

OK Cancel
Владислав Петров Всякий, даровитый или бездарный, должен учиться… Как воспитывали детей в Древней Греции Москва «ЛомоносовЪ» 2011 УДК 37.01 ББК 63.3(0)32 П30 Издано при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям в рамках Федеральной целевой программы «Культура России» Иллюстрации И. Тибиловой П В. етров П30 Всякий, даровитый или бездарный, должен учиться… Как воспитывали детей в Древней Греции / Владислав Петров. — М. : Ломоносовъ, 2011. — 240 с. — (История воспи т ания). ISBN 978-5-91678-103-8 С точностью факта в этой книге соседствует занимательность. Вла дислав Петров подробно описывает быт маленьких греков и в то же время рассказывает, как в недрах древнегреческой философии зарождалась педагогика. Вы узнаете, как растили мальчиков и к чему готовили девочек. Какие школы посещали греческие дети, какие предметы изучали и кто были их учителя. Какую роль в греческом воспитании играла музыка и почему столь большое внимание уделялось физическому воспитанию. Почему афиняне стремились вырастить человека, в котором все прекрасно, а спартанцы с колыбели воспитывали в детях воинский дух. А также — почему идеи, которые скрывались за загадочными словами «калокагатия» и «пайдейя», определили жизнь европейской цивилизации на тысячелетия вперед. УДК 37.01 ББК 63.3(0)32 © Петров В., 2011 © Тибилова И., иллюстрации, 2011 ISBN 978-5-91678-103-8 © ООО «Издательство «Ломоносовъ», 2011 Моим внукам Даниле и Насте От автора Н с самого простого: со слова «педагогика». ачнем Не посвященным в тайны педагогической науки может показаться странным, что у него есть десятки определений. Ученые мужи прошлого — некоторые из них вполне справедливо причисляются к гениям — на протяжении столетий словно соревновались между собой, предлагая новые или уточняя существующие значения. Не отстали от них и наши современники — может быть, и не столь гениальные, но не менее изобретательные. Вот современные определения педагогики: «наука о специально организованной целенаправленной и систематической деятельности по формированию человека, о содержании, формах и методах воспитания, образования и обучения…», «совокупность представлений, знаний, норм, техник и умений, накопленных в культуре относительно процессов взаимодействия взрослых и детей…», «наука, объектом изучения которой является образование как особая область социокультурной 7 действительности», «наука и одновременно отрасль человековедения, то есть отрасль гуманитарной науки о способах и путях передачи-получения человеком информации и приобщения к общекультурным ценностям с учетом его индивидуально-возрастных особенностей развития в контексте конкретной педагогической системы…» и т. д. Но я, хотя и преподавал когда‑то в далеком прошлом литературу в школе и ныне читаю лекции в вузе, в том, что касается научного подхода к педагогике, — дилетант. Именно поэтому, возможно, кажется мне, что все это жонглирование словами от лукавого. При всем уважении к определениям ученых появляется ощущение, что, заостряя смысл понятия, они получили примерно такой же результат, какого можно достичь, беспрерывно — в стремлении к совершенству — затачивая карандаш. В конце концов, вероятно, получится нечто близкое к идеалу, вот только огрызком пользоваться не очень удобно. Да и зачем, скажите на милость, этот перфекционизм? Лучше, чем выдумали древние греки две с лишним тысячи лет назад, все равно не сказать. Откройте любой словарь, в нем есть данное ими определение — правда, не как описание науки в целом, а как пояснение происхождения ее названия. Итак: слово «педагогика» происходит от греческого παιδαγωγική и в буквальном переводе означает «вождение детей» или, как иногда еще переводят, «детоведение» (здесь «ведение» означает «водить», но никак не «ведать» или «изучать»). Соответственно педагог — это 8 детоводитель. Кстати, в Древней Греции педагогом называли раба, который наблюдал за ребенком и водил его в школу (в нашем обществе эту функцию обычно добровольно выполняют бабушки). Но о том, как воспитывались древнегреческие дети, и о рабах-педагогах (или пейдагогах — в трудах по Античности это слово часто пишут и таким образом) мы поговорим далее. А пока несколько слов об этой книге. Сколько существует человек разумный, столько — в этом нет сомнения! — перед человеческими особями стоит задача передачи подрастающему поколению информации и приобщения его к культурным и моральным ценностям (вот и пригодилось определение; см. выше!). Пусть даже в самом начале эта информация сводилась к знакомству с методами добывания содержимого из ореха с твердой скорлупой, а моральные ценности заключались в ритуальном поедании себе подобных. Чем более организованным существом становился человек, чем больше расширялись его представления о мире, чем многообразнее становилась общественная жизнь, тем более усложнялся процесс передачи данных — его без всяких натяжек уже можно было назвать воспитанием (хотя люди, конечно же, представления не имели, что участвуют в столь мудреном процессе). Наконец, в способе передачи информации происходят революционные изменения: во второй половине четвертого тысячелетия до н.  э. в Месопотамии появляется клинопись — 9 I • • Что мы подразумеваем, когда говорим «Древняя Греция»? П чем перейти непосредственно к предмету разрежде необходимо сказать несколько слов, о каких краях и каких временах пойдет речь. При внешней простоте понятия «Древняя Греция» все обстоит совсем не так просто, как кажется. Во всяком случае, то, что очевидно для людей, сведущих в Античности, совсем не очевидно для всех остальных. Поэтому отбросим снобизм и посвятим несколько абзацев общим сведениям о том, что же все‑таки представляла собой эта великая цивилизация. Слово «цивилизация» употреблено вовсе не случайно. Дело в том, что более точно обозначить общества, возникшие на юге Балканского полуострова, островах Эгейского моря и побережье Малой Азии, а затем распространившие свою культуру и могущество далеко за пределы этих территорий, не представляется возможным. наследник древнегреческой культуры, как единое целое периодизации еще поддается: в конце кон13 цов, принято выделять так называемый Царский период, период Римской Республики и как венец существования государства — Римскую империю. Хотя просуществовал Рим более тысячи лет, расширяясь территориально, вбирая завоеванные народы и меняя образы правления, и за это время принципы римской общественной морали не раз претерпевали изменения; соответственно менялось и отношение к воспитанию подрастающих поколений. С Древней Грецией все обстоит значительно сложнее. Она, по сути, никогда не была единым государством, а представляла собой (и то если ограничиться периодом расцвета) конгломерат городов-полисов, отношения которых между собой были самыми разнообразными и не всегда безоблачными. Скорее можно говорить об общегреческом культурном пространстве. Все попытки объединить греков то под эгидой Афин, то под эгидой Спарты, то под эгидой Фив заканчивались неудачами, поскольку города-полисы свято блюли свою независимость от соседей и даже не гнушались ради ее сохранения обращаться за помощью к заклятым врагам греков — персам. Число же этих мини-государств доходило по некоторым оценкам до двух тысяч, и среди них имелись совсем крошечные. Каждый заселенный остров в Эгейском море, иногда клочок суши, пригодный лишь для выпаса овец и способный прокормить сотню человек, претендовал на автономность существования и демонстрировал готовность — реальную 14 ное становление не обошлось без греческого влияния, наилучшее свое время пережили во II веке, когда покоренные народы от Британии до Кавказа, чуя железную хватку римских легионов, вели себя тихо, а жизнь метрополии после разнообразных внутренних потрясений вошла в спокойную колею, и казалось, так будет всегда. Но прежде чем говорить о времени расцвета, стоит все‑таки сказать несколько слов о том, что ему предшествовало. Согласно принятой периодизации древнегреческой истории — это крито-микенский период (конец III – II тысячелетие до н. э.), «темные века» (XI – IX века до н. э.) и «архаическая Греция» (VIII – VI века до н. э.). Последний период частично совпал по времени с Царским периодом истории Древнего Рима. Письменность: первая древнегреческая, но не… греческая В третьего тысячелетия до н. э. на Крите начала начале формироваться культура, впоследствии названная учеными минойской, по имени легендарного царя Крита — Миноса. Это тот самый Минос, по чьему приказанию был построен Лабиринт, в котором содержалось жуткое чудище с телом человека и головой быка — Минотавр, предпочитавшее на завтрак чистых телом и душой девушек и юношей. Крит в это время занял ведущие позиции среди островных государств бассейна Эгейского моря, критяне вели морскую торговлю со всеми окружающими страна17 ми и поддерживали контакты с государствами Древнего Востока, культура которых развивалась в схожем направлении. В городах минойской цивилизации, самыми крупными из которых были Кносс и Фест, велось монументальное строительство. По сути, каждый город представлял собой обособленный дворец-цитадель, которым управлял царь-жрец ванака и где жила местная знать, тоже по большей части состоявшая из жрецов, а также чиновники, воины, ремесленники и многочисленные писцы. Без писцов было не обойтись, поскольку вся жизнь города-дворца документировалась. И не исключено, что как раз необходимость строгого учета всего и вся привела к созданию письменности. Честь ее изобретения наверняка принадлежит жрецам. Именно во дворцах (если понимать это слово широко, не только как местожительство местного царькаванаки) и зародилось в конце третьего тысячелетия до н. э. оригинальное критское письмо. Надо сказать, что критское — вовсе не значит, что греческое. На Крите в те времена жило негреческое население, мигрировавшее сюда предположительно с Малоазийского полуострова, и говорило оно (и, следовательно, писало) на этеокритском (минойском) языке, который, впрочем, часто не удостаивают собственного названия и именуют догреческим субстратом (в буквальном переводе с латыни — «подстилка»). Это научный термин, означающий присутствие в языке (в данном случае — греческом) следов исчезнувшего языка, то есть этого самого субстрата, но трудно отделаться от мысли, что в отношении языка минойской цивилизации, без которой не 18 и вавилоняне, и египтяне обучали детей не только письму, но и математике, географии, астрономии. Так и на Крите просто не могло не быть школ — хотя бы для детей жреческой элиты, которым предстояло унаследовать не только власть и богатство, но и таинственное ремесло отцов. И где‑то надо было готовить писцов, целые армии которых были востребованы в городах-дворцах. века» и нравственный идеал К стараниями ахейцев исчезла минойская цивиогда а затем — через четыре века — под ударами дорийцев погибла цивилизация микенская, на территории Древней Греции настали «темные века». Название говорит само за себя — о происходившем с XII по VIII век до н.  э. ничего доподлинно не известно. Иначе «темные века» называют «гомеровской Грецией», поскольку единственными их письменными источниками считаются приписываемые Гомеру «Илиада» и «Одиссея». Здесь имеется изрядная путаница. Впервые великие поэмы упоминаются в VI веке до н.  э.; в любом случае «Илиада» и «Одиссея» не могли быть созданы раньше VIII века до н. э., то есть на самом излете «темных веков», и, следовательно, могут быть отнесены к этому времени с достаточной долей условности. Вообще в наименовании «темных веков» «гомеровскими» не много логики — хотя бы уж потому, что именно в это время у греков 23 происходит упадок культуры и… утрата письменности. А Гомер — стóит ли об этом лишний раз говорить? — без оговорок признается одной из вершин мировой литературы. независимо от того, применим или нет эпитет «гомеровский» к «темным векам», есть основания считать, что они стали важнейшим периодом в жизни Греции. В это время греки, принадлежавшие к разным племенам, явственно начали ощущать себя единым целым (что не отменяло их желания жить в отдельных «квартирах»-полисах). Они словно копили силы перед решающим рывком, и поэт Гомер (а может быть, и не Гомер — правильнее говорить: «поэт, которого принято называть Гомером»; впрочем, имя само по себе значения не имеет) стал олицетворением этого прорыва. Недаром именно «Илиада» стала тем центром, вокруг которого позже построили обучение в «классической Греции». Можно смело утверждать, что в «Илиа де» и «Одис с ее» отражено мироощущение не «темных», а следующих за ними веков. Этот период, по принятой историками XVIII века терминологии, называется «архаической Грецией». Современные историки имеют к этому термину массу претензий, в суть которых мы здесь вдаваться не будем и просто примем его как есть. Делать нечего: традиция есть тра диция. 24 щие века. Герои Гомера, взращенные мудрыми старцами, разумны, справедливы, храбры, сильны и выносливы, их задача «рода отцов не бесчестить», они почитают богов и предков, уважают семейные ценности, ответственны перед обществом, верны в дружбе, не чужды искусствам, порой проявляют изысканность в манерах, стремятся быть лучшими во всем и испытывают стыд, когда совершают низкие поступки. Словом, следуют вполне определенному своду нравственных правил, соответствующему возникающему представлению о совершенном человеке. И этот свод правил, развившись и разросшись, к началу VI века до н. э. был воспринят всем греческим обществом. А коли так, то возникла потребность в системе, которая будет прививать общественный идеал и обучать новые поколения, видя в образе совершенного человека цель воспитания и образования. Совершенный человек по‑древнегречески Н такое совершенный человек по‑древнегречео что ски, если спуститься с героических высот (а то и с божественного Олимпа), на которых пребывают персонажи Гомера, на грешную землю? Это прежде всего человек, приспособленный к жизни. Тут хотелось бы сделать одну ремарку. Жизнь древнего грека довольно часто рисуется сплошным праздником, и поэтому чуть ли не главным ее содержанием 26 кажутся посещения театров и спортивных состязаний, созерцание творений великих скульпторов, занятия философией и поэзией, общение с мудрыми старцами, собрания на агоре и пиры под кифарические песнопения… И даже война на фоне такой повседневности часто выглядит событием не столько страшным, несущим горе, разорение и смерть, сколько поводом к появлению новых героев и, значит, примеров для подражания. Все упомянутые удовольствия, конечно же, имели место, но доступны — во всяком случае, в начале древнегреческой истории — они были не каждому и вовсе не в том количестве, как это иногда представляется. Жизнь античного человека наполняли иные заботы. Надо помнить, что в бытовом отношении жилось древним грекам неизмеримо сложнее, нежели нам сейчас, в начале третьего тысячелетия, — для того чтобы элементарно выживать, требовалось недюжинное здоровье и изрядное трудолюбие. Здесь речь, разумеется, не об аристократии, которая во все времена пользовалась всеми благами цивилизации, а о тех, кто эти блага создает своими руками. В этом смысле любопытна поэма «Труды и дни» Гесиода, ученика и коллеги Гомера по «архаической Греции», который по совместительству был профессиональным исполнителем гомеровских поэм — рапсодом, что по‑гречески означает «сшиватель песен». Автор — «кладезь житейской мудрости пахаря», по выражению Александра Меня, — дает в поэме совет, как жить, человеку обычному (если быть совсем уж точным, поэма обращена к совершенно конкретному лицу, младшему 27 средствами. Кстати сказать, это же имя — Арета — носила древнегреческая богиня доблести и мужества. Из всего этого следует, что не все было у эллинов так однозначно и при бесспорном общем посыле их представление о совершенном человеке оставляет почву для толкований. Тем не менее очевидно, что, с одной стороны, это личность развитая духовно, понимающая общественное благо и готовая ради него к самоограничению и даже к самопожертвованию, а с другой — развитая физически, ибо быть гражданином для эллина означало всег дашнюю готовность превратиться в воина, способного выносить тяготы походного быта и при необходимости с мечом в руках сражаться в общем строю. Калокагатия, или В человеке все должно быть прекрасно П знаменитое чеховское «в человеке должно овторяя быть все прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли», мы вряд ли задумываемся, что русский классик всего лишь облек в короткую формулу эталон, утвердившийся примерно за двадцать пять веков до написания «Дяди Вани». У эллинов известно сложное слово «калокагатия», которое можно перевести как «прекрасная доброта» (иногда переводят «великодушие»). Возникло оно, скорее всего, в период распада первобытно-общинного строя и расслоения общества и поначалу употреблялось исключительно для того, чтобы подчеркнуть нравствен31 ное превосходство знати над безликой массой. Таким образом, калокагатия была присуща только вождям и их близкому окружению. Но постепенно этим словом стали обозначать некий этико-эстетический идеал, в котором «все прекрасно», и достоинства — душевные и телесные, — приправленные образованием, пребывают в гармонически совершенном сочетании. И этот идеал стал доминировать в общественном сознании, отодвигая на второй план трудолюбивых, но не очень образованных и совсем не героических Персов. До нас слово «калокагатия» дошло через философию Платона (428 или 427 – 348 или 347 до н. э.) и Аристотеля (384 – 322 до н. э.), которые использовали его как философский термин, означающий нераздельную гармонию внутреннего и внешнего в человеке. «…Если случится, — говорит Платон, — что прекрасные нравственные свойства, таящиеся в душе какого‑нибудь человека, будут согласоваться и с его внешностью… это будет прекрас1 зрелище для того, кто способен видеть» . А немецкой классической философией два с небольшим века назад под термином «калокагатия» понималась совокупность хорошего физического и духовного воспитания и соответствующего образа жизни. Пожалуй, это определение лучше всего описывает то, к чему — сначала подсознательно, а затем вполне осмысленно — устремилось древнегреческое общество. Система, предназначенная воспитывать гармонично развитых людей, возникла не в один миг. Можно сказать, что создавалась она эмпирическим путем — то есть практика, как это часто происходит 32 Но откуда же взялись философы? Е попытаться описать общество «архаической сли Греции» одной фразой, то можно сказать, что оно было проникнуто «военным» сознанием, а лучшими его представителями были «благородные воины». Хирон, принявший у Феникса эстафету воспитания Ахиллеса, передал питомцу множество знаний, но в основном они касаются войны и охоты — пение и музицирование на лире только дополняют образ воина и придают ему особый шарм. Чтобы «воины» уступили на древнегреческом пьедестале место «философам» (или хотя бы разделили его с ними), эллинам, казалось бы, предстояло пережить некую ломку общественного сознания. На деле, однако, все вышло иначе и в какой-то мере проще (если, конечно, это слово можно применить к многоплановым историческим переменам, повлиявшим на судьбу всего человечества). То, что древнегреческое обучение доблестным образцам и приобщение к традициям были в значительной степени основаны на Гомере, а «Илиада» и «Одиссея» стали настольнымикнигами каждого свободнорожденного жителя Древней Эллады, привело к плавному расширению представления об идеа л е. Великие поэмы Гомера, в особенности «Илиада», сделались в прямом смысле учебниками морали и бытовых отноше35 ний. Их заучивали наизусть, разбирали «по косточкам», в них искали ответы на любые вопросы. И вышло так, что вместе с героическим духом, в чем, собственно, заключалась первоначальная идея, древнегреческие поколения, одно за другим, впитывали книжную культуру и утонченность вкуса. И не беда, что этот процесс занял не один век, — в сердцевине его мало что менялось, по- скольку на протяжении целой эпохи Гомер оставался общегреческим «всё». Недаром Платон сказал: «Гомер воспитал Грецию» 2 . Руководствуясь исключительно здравым смыслом, греки с самого начала пошли верным путем. Любая деятельность упрощается, когда из занятия отдельных подвижников превращается в общее дело — пусть и не обросшее еще научной терминологией, но уже воспринятое коллективным сознанием. В греческих полисах до определенного момента все происходило в рамках общекультурного процесса, когда сама практика стихийно формировала и совершенствовала принципы воспитания, а укоренение этих принципов благотворно влияло на общественную атмосферу. Одно без другого просто не могло существовать. Ситуация в этом смысле не изменилась и позже — в классический и эллинистический периоды, когда педагогические процессы были заключены в строгое русло античной науки. Именно поэтому воспитание в Древней Греции обычно рассматривается как часть общей культуры. II • • Зарождение педагогики К уже заметили, слово «педагогика» имеет греак мы ческое происхождение. И это, разумеется, не случайно. Именно древние греки первыми не только сознательно поставили перед собой задачу стать людьми гармонически развитыми, но и задумались над комплексным решением проблемы. Соль в том, что педагогика в Древней Греции не возникла сама по себе, а зародилась и начала развиваться как часть философии, которую вполне можно назвать важнейшей из древнегреческих наук. Не будет даже ошибкой сказать, что философия была единственной наукой древних греков, поскольку все остальные науки (равно как и искусства) отдельно от философии не существовали. Именно философия приходила на помощь грекам в их устремлениях осмыслить человека и окружающий его мир во взаимосвязи всех явлений. И в попытках понять, что же такое представляет собой человек, ни один из великих древнегреческих философов не обошел стороной проблемы воспитания. Причем боль37 шинство подходило к педагогике с идеями весьма конкретными, и многие предпочитали соединять теорию и практику — говоря современным языком, сочетали научную и преподавательскую деятельность. Древнегреческая философия зародилась в Ионии — области на западном побережье Малой Азии (теперь это территория Турции). Так и вошли первые философы в историю под общим названием «ионийских». Ионийская (или Милетская — по городу Милет, где она возникла) школа философии, основанная в первой половине VI века до н.э., пыталась найти «единое» зерно, из которого в естественном развитии возникает все сущее многообразие вещей. Слово «школа» здесь следует понимать не как место, где учили чему‑либо, а как указание на общее направление мысленных изысканий «ионийских» философов. Между прочим, греческое слово σχολή, то есть школа, означает досуг, предуготовлен н ый, надо полагать, для умственного труда. Тут трудно удержаться от цитаты, которая на первый взгляд не имеет отношения к сказанному, однако ж… Вот что говорит Аристотель: «Для умения пользоваться досугом в жизни нужно кое‑чему учиться, кое в чем воспитаться…» 3 По ходу поисков неуловимого первоначала обосновавшиеся в Милете философы заложили основы всей греческой науки, впервые использовав научную терминологию и продемонстри р овав 38 научный подход к астрономии, географии, математике, физике, космогонии… Рано или поздно перед ними возникла необходимость передать добытые знания. И здесь следует упомянуть Анаксимандра (ок. 610 – 546 до н. э.), который первым высказал мысль о шарообразности Земли, и Анаксимена (ок. 585 — ок. 525 до н. э.), хотя, признаться, ничего конкретного об их педагогических достижениях мы не знаем. В то же время известно, что Анаксимен оказал влияние на Пифагора (570  –   4 90 до н. э.) и его последователей, а уж они‑то проявили себя на педагогическом поприще. Пифагор и пифагорейцы Р между прочим, идет о Пифагоре, с одним из следечь, трудов которого — знаменитой теоремой — каждый из нас знаком с детства. Впрочем, о самом Пифагоре нам известно не так уж и много, и нет уверенности, что эти сведения точны. Жил Пифагор в VI веке до н.  э. и вскоре после смерти имя его обросло легендами, а первые биографии появились лишь в III и IV веках н. э. Тем не менее очевидно, что был он личностью выдающейся. Рожденный в очаге ионийской культуры на острове Самос, он в молодом возрасте отправился путешествовать и довольно долго прожил в Египте и Вавилоне, которые в качестве мировых центров цивилизации предшествовали Древней Греции. Это дало повод его биографам утверждать, что он впитал в себя все знания, накопленные человечеством. Последние десятилетия 39 жизни Пифагор провел в Италии. Созданная им и получившая название по его имени школа сыграла серьезнейшую роль в развитии философской мысли Древней Греции, хотя территориально располагалась за ее пределами — в южноитальянской колонии греков Кро тоне. И вот здесь о слове «школа» можно уже говорить в двух значениях. Пифагор и его последователи и мыслили в одном направлении, и весьма ревностно относились к передаче своих познаний и подготовке учеников, которые разносили идеи учителей по всему древнегреческому миру. Это привело к распространению пифагорейства с его развитой религиозно-этической системой воспитания молодежи и в конечном счете повлияло на постановку образования и обучения во всей Элладе. А в самом Кротоне популярность школы была столь велика, что ее адепты пришли к власти в полисе. В изложении самого Пифагора его учение до нас не дошло — считается, что он просто не озаботился этим. За него это сделал его ученик Филолай (втор. пол. V века до н. э.), знаменитый, между прочим, еще и тем, что первым предположил движение Земли в пространстве. По Пифагору, души существуют в круговороте переселений из одного тела человека или животного в другое, и по достижении нравственного очищения им дается право подняться на небеса. Поэтому значительные усилия направлялись пифагорейцами на то, чтобы понять сам процесс перевоплощения и научиться управлять им. Подробности же «пифагорейского воспитания» известны нам прежде всего в изложении 40 свое время, и это современники ему и его последователям, как водится, не простили. Многие пифагорейцы погибли, само учение, лишившись большинства адептов, пришло в упадок, а в сознании греков спустя два века после Пифагора прочно занял место платонизм, утверждавший бессмертие души. Пайдейя И пифагорейцы свою роль сыграли и отошли на так, обочину истории. Однако это не помешало распространиться по земле Эллады методам воспитания, которые на практике впервые четко обозначились именно в школах пифагорейского братства. Что же до цели воспитания, то она, в основе сформированная греками до Пифагора, и после него осталась неизменной. Пути к этой цели одновременно искали многие — порой, учитывая сложности передачи информации в Древнем мире, идя параллельными путями и ничего не зная о достижениях друг друга. Одни — и таких, как всегда бывает в подобных случаях, было большинство — распространяли учения своих старших современников, основателей философских школ; другие, опираясь на труды предшественников, совершали идейные прорывы. В этой связи необходимо упомянуть одного из основоположников диалектики Гераклита (ок. 540 — ок. 480 до н. э.), автора — в передаче Платона — двух знаменитых изречений: «В одну воду нельзя войти дважды» и «Все течет, все меняется». Личность этого человека 47 ярко характеризует тот факт, что, будучи Кодридом, то есть происходя из древнейшего афинского рода, восходящего к легендарному царю Кодру, и старшим сыном в семье правителя Эфеса, он, дабы без помех заниматься философией, отказался от наследственного титула басилевса, сочетавшего функции царя и верховного жреца, и всех связанных с этим титулом привилегий. Гераклит первым высказал революционную для своего времени мысль о том, что знания сами по себе, без соответствующего нравственного воспитания, не имеют значения, а разум дан человеку прежде всего не для собирания фактов в копилку опыта, а для их осмысления, через которое лежит единственный путь к истине. Опыт, по Гераклиту, без развитых душевных качеств — ничто. «Глаза и уши — дурные свидетели для людей, если 16 души у них варварские» , — цитирует Гераклита Секст Эмпирик (кон. II — нач. III века), поясняя его педагогические взгляды, пронизанные идеями о необходимости самовоспитания и самообразования личности. И эти идеи упали на благодатную почву. В середине V века до н. э. в Элладе возникло философское учение софистика (от греч. σοφία — мастерство, знание, мудрость), провозгласившее устами Протагора (ок. 480 — ок. 410 до н.э.) человека мерой всех вещей. Оборотной стороной этого утверждения была мысль об отсутствии объективной истины, за что на софистов обрушилось немало критики и от современников, и от философов, живших в последующие века. Но об истине как‑нибудь в другой раз, а пока для нас важно, что софисты постави48 Еще не школы, но уже коллективное обучение Н в древнегреческих полисах возникли о когда же первые регулярные школы, учителя в которых были вооружены столь красивыми и полезными для общества идеями? На этот, казалось бы, очень простой вопрос ответить совсем непросто. Нет никаких прямых указаний на то, что даже в V веке до н. э., когда начинается расцвет экономики и культуры полисов, в Греции уже существовало формально организованное школьное образование. В то же время в период Пелопоннесской войны (431  –   4 04 до н. э.), в которой, с одной стороны, воевали Афины и их союзники, а с другой — Пелопоннесский союз во главе со Спартой, афиняне не без надменности говорили о том, что среди них, в отличие от спартанцев, нет неграмотных (правда, умение читать и писать не уберегло их от поражения). Значит, несмотря на отсутствие школ (во всяком случае, большого их числа), где‑то и как‑то обучение происходило — одним наставничеством, когда речь идет о поголовном ликбезе населения, не обойдешься. Таким образом, напрашивается вывод, что хотя, может быть, школ в полном смысле этого слова и не существовало — или существовало, но очень мало, — но коллективное обучение уже возникло. Детей (а иногда и вполне взрослых юношей) собирали в группы — скорее всего, на дому у учителя, а возможно, на открытой лужайке, — где они и осваивали грамоту. Это был прооб50 раз начальной школы, аналог которой с известной натяжкой можно найти в старшей группе детского сада; разве что ученики той школы были куда взрослее нынешних детсадовцев. Так, к примеру, было организовано обучение красноречию, искусству спора и логике у софистов, которых можно назвать первыми профессиональными учителяδιδάσκαλος поучающий ми-дидаскалами (от греч. — ); основным их методом были дискуссии, в которые они вовлекали учеников. Во время этих бесед софисты, кроме всего прочего, занимались анализом поэтических и драматических произведений, что до них никому в голову не приходило. Софисты, за редким исключением, брали плату за уроки, и собирать подростков группами для них имело прямой смысл: чем больше слушателей внимало преподавателю, тем больше денег он зарабатывал. Кстати, софисты не только первые греческие учителя-профессионалы, но и вообще первые учителя на собственно греческой земле. Все их предшественники, оставившие след на педагогическом поприще, жили в полисах-колониях. Знание азов чтения, письма и счета не носило обязательного характера, но быть грамотным становилось не только престижно, но и выгодно, и, разумеется, родители заботились о будущем своих детей. Хороший учитель стоил недешево: основатель гедонической школы философ Аристипп (ок. 435 — ок. 355 до н. э.) брал с ученика за год учебы тысячу драхм, Протагор оценивал весь курс обучения, занимавший три-четыре года, в десять тысяч, — квалифицированному ремесленнику, чтобы за51 тия делятся на такие, которые приличны для свободнорожденных людей, и на такие, которые свойственны несвободным, то, очевидно, следует участвовать лишь в тех полезных занятиях, которые не обратят человека, участ18 в них, в ремесленника» , — писал Аристотель, живший, впрочем, в эпоху, уже более лояльную по отношению к учителям. Но вот, скажем, скульпторов, сделавших свое искусство профессией, эта эпоха не привечала. К великому Праксителю (ок. 390 — ок. 330 до н. э.), продававшему плоды своего искусства, современники относились с легким пренебрежением. При этом безусловным их уважением пользовалась знаменитая своей красотой гетера Фрина — модель и любовница Праксителя. Как бы то ни было, на обучении подрастающего поколения греки старались не экономить. Ведь отсутствие образования ограничивало участие гражданина в народных собраниях и закрывало ему движение по общественной лестнице, что для свободнорожденного грека равнозначно было поражению в правах. Показательно, что победители в межполисной распре могли в качестве наказания запретить детям побежденных учиться, и это считалось суровой карой. Спартанцы в ожидании полнолуния О мы немного забежали вперед. Поэтому отднако несколько десятков лет на шкале времени и вернемся в начало периода, который ныне принято называть классическим. Это время ознаменовалось почти 54 повсюду в Греции расцветом экономики и культуры (и педагогики, разумеется), чему способствовало поступательное развитие общественных отношений. Но всего этого не было бы, не сумей греки устоять против персов. Сражений, в которых греки участвовали в разных комбинациях — в том числе и братоубийственных, друг против друга, — история сохранила множество. Мы остановимся на одном из самых известных — битве при Марафоне, которая напрямую никак не связана с темой этой книги, то есть с воспитанием и образованием (впрочем, впоследствии Марафон стал у греков, в первую очередь у афинян, краеугольным камнем военно-патриотического воспитания), однако события вокруг нее отлично демонстрируют, сколь разные взгляды на действительность существовали в греческих полисах и сколь непросты были отношения между ними, а также хотя бы намеком дают ответ на вопрос, почему при общих корнях на юге Балкан сформировались два столь несхожих подхода к воспитанию новых поколений — афинский и спартанский, о которых пойдет речь в следующих главах. К середине первого тысячелетия до н.  э. на греческом пространстве образовались два сильных центра притяжения — Афины и Спарта, вокруг которых по самым разным причинам группировались прочие полисы. Первые богатели за счет дани, собираемой с поставленных в жесткие рамки союзников, вторые — за счет захватнических войн. И в это же время, на рубеже VI и V веков до н. э., над Грецией нависла смертельная опасность. Персия, преодолевшая внутренние распри 55 ных и интеллектуальных достижений. Правда, нет худа без добра: «вместе с монетой исчезли и тяжбы; и нужда и чрезмерное изобилие покинули Спарту, их место заняли равенство достатка и безмятежность полной про22 нравов» . «Простота нравов», однако, привела к тому, что в полисе, превращенном в гигантский военный лагерь, начал складываться особый тип личности, основанный на невосприимчивости нового и подозрительности ко всему чужому. Недоверие к окружающему миру стало ядром политики Спарты. Позже, когда острота персидской угрозы отойдет в прошлое, противостояние Спарты и Афин приведет к Пелопоннесской и прочим войнам, которые будут сотрясать греческий мир на протяжении сотни лет в V и IV веках до н. э. Стоит ли удивляться тому, что и система воспитания, утвердившаяся в Спарте, принципиально отличалась от афинской и была направлена исключительно на то, чтобы вырастить из мальчика-подростка-юноши воина — воина бесстрашного, выносливого, умелого. А любой человеческий материал, который не годился для этого, бестрепетно отбраковывался. Агогэ и все такое С воспитание в силу того, что спартанцы партанское психологически так толком и не выбрались из архаических веков, представляется в определенном смысле значительно ближе воспитания афинского к тому времени, 60 когда в Греции безраздельно властвовала арете и самый захудалый меч значил больше, чем мудрое слово философа. Спарты был характерен куда больший коллективизм, нежели для Афин. Это объяснялось относительной однородностью общины полноправных спартанцев, в которой практически отсутствовало социальное неравенство и не приветствовалось обладание значительной частной собственностью (правда, это не всегда распространялось на аристократов, стоящих у власти). Она и называлась «общиной равных», чем спартанцы очень гордились. Гомеи (греч. όμοίοι — «равные», «одинаковые») — мужчины, обладавшие всеми гражданскими правами, — составляли в Спарте единое сословие, смысл существования которого после многих метаморфоз свелся к защите своего особого положения. Будучи в численном меньшинстве, гомеи сплоченным целым противостояли, с одной стороны, тем жителям полиса, которые были отчасти или полностью лишены гражданских прав, а с другой — иностранцам, от которых принято было ждать разных неприятностей. Иностранцев, между прочим, вполне можно понять — они жили в постоянном страхе перед Спартой, которая все внутренние проблемы решала за счет войн со своими соседями. Причина имущественной и, как следствие, социальной однородности гомеев заключалась в отсутствии в Спарте частной собственности на землю и рабов. После установления лакедемонского господства во всей Лаконии, а затем захвата Мессении добытые террито61 с тва спартанцев над другими людьми , как эллинами, так и неэллинами. «…В Ла к едемоне… почти все воспитание и масса законов рассчитаны на войну», — говорит Аристотель в «Политике» 33 . В другом месте этого труда он делает вывод: «Поэтому они держались, пока вели войны, и стали гибнуть, достигнув гегемонии: они не умели пользоваться досугом и не могли заняться каким‑либо другим делом, которое выше военного 34 дела» . Целью же пайдейи определялось воспитание всесторонне развитой личности, которая стремится к постоянному самоусовершенствованию и для которой культура — способ существования. Почувствуйте разницу. Курс — на образование! М говорили о том, что, несмотря на поголовы уже ную грамотность, организованных школ на пространстве греческого мира в V веке до н. э. еще не существовало. Но потребность в них уже была, она усиливалась с к аждым годом, и обществу оставалось только ее осознать. тут со всей очевидностью проявилось различие афинского и спартанского подходов. Если в республиканских Афинах все первые школы возникли в частном порядке — в них, скорее всего, тем или иным путем преобразовались группы учащихся во главе с учителем, о которых уже говорилось, — и, следовательно, имело место многообразие, зависящее и от личности учителя, 68 и от имущественного положения родителей учеников, и от многих других факторов, то в тоталитарной Спарте за организацию школьного обучения взялось государство. Особо жесткий контроль оно установило за идеологией, на которой строилось обучение, и физическим воспитанием юношей. Объединяло две греческие системы образования, пожалуй, лишь то, что в обоих случаях преподавали чтение, письмо и основы счета. В остальном же пути, по которым следовали афинские и спартанские воспитатели и учителя, резко, порой диаметрально расходились. Впрочем, будет ошибкой не сказать еще об од ном моменте, в котором сближались афиняне и спартанцы, — в обоих полисах полагали, что приступать к воспитанию ребенка следует сразу после его рождения. И умственные, и «наибольшие телесные нагрузки детям, только родившимся на свет 35 и самым маленьким» , повсюду в Греции предписывались неукоснительно. III • • Деторождение как работа на государство Р ребенка повсюду в Греции обставлялось ождение как событие значительное и относилось к делам государственной важности. В этом смысле на протяжении большей части первого тысячелетия до н. э. мало что менялось. Поэтому мы можем пренебречь хронологическим изложением событий, которого по мере возможностей старались придерживаться. Собственно, сама цель брака, согласно античной морали, сводилась к рождению и воспитанию детей — будущих достойных граждан. Платон считает деторождение «работой» на благо общества, за выполнением которой, как и за всяким общегосударственным делом, властям не грех и последить. Вот что он пишет: «Новобрачные должны подумать о том, чтобы дать государству по мере сил самых прекрасных и наилучших детей. Все люди, в какой бы работе (здесь и ниже курсив мой. — В. П.) они ни участвовали, делают все хорошо и прекрасно, пока они внимательны к своей а также к самим работе, 70 себе. Когда же они невнимательны или не обладают разумом, все происходит наоборот. Пусть же молодой супруг обратит внимание на свою жену и на деторождение. То же самое пусть делает и молодая супруга, в особенности в тот промежуток времени, когда дети у них еще не родились. Блюстительницами тут будут женщины, которых мы изберем; число их может быть бóльшим или меньшим по усмотрению правителей, точно так же и срок их деятельности. Они будут ежедневно собираться к святилищу Илифии… и здесь сообщать друг другу то, что каждая из них заметила относительно разных мужчин и женщин, производящих детей, а именно: не обращают ли те своих взоров на что‑либо иное, а не на то, что было установлено свадебными священными жертвоприношениями. Срок для рождения детей и охраны лиц, их рождающих, пусть будет десятилетний, не более, в том случае, когда течение рождений идет хорошо. Если же в продолжение этого времени у некоторых супругов не будет потомства, то они, для взаимной пользы, расходятся, посоветовавшись сообща с родными 36 и женщинами-надзирательницами» . Платон предлагает не только лишать избирательного права, но и «бить драх мой» тех, кто злостно уклоняется от деторождения: «…Если кто не будет повиноваться по доброй воле, станет вести себя как чужеземец, непричастный данному государству, и не женит71 честей и уважения, какие молодежь оказывала старшим. Вот почему никто не осудил дерзости, которую пришлось выслушать даже такому прославленному человеку, как полководец Деркилид. Какой‑то юноша не уступил ему места и сказал так: “Ты не родил сына, который бы 41 в свое время уступил место мне”» . В старости — при том, что спартанский обычай обязывал почитать стариков, — мужчин, избежавших брака, и вовсе не ожидало ничего приятного, поскольку к ним этот обычай не имел никакого отношения; с приходом немощи они вынуждены были выбирать между голодной смертью и самоубийством. Мальчик, хвала Аполлону!.. И главки ясно, что в производстве поз предыдущей томства греки ответственно исповедовали государственный подход, а если вдруг рядовые граждане сворачивали с пути истинного, то власти не стеснялись их поправлять. Но было в их отношении к вопросу — да не покажется это странным после вышеизложенного! — и кое‑что личное. Прежде всего это касается пола ребенка. как ни обидно это будет прочитать сторонникам женского равноправия, но граждане первой на земле демократии предпочитали, чтобы в их семьях рождались мальчики, и даже предпринимали на этот счет некоторые усилия — и сама демократия, в лице властей, была с ними солидарна. У женщин, на взгляд древних гре75 ков, имелся ряд существенных недостатков. Во-первых, они не могли служить в армии — участвовать в походах во время войн и охранять границы в мирную пору; во‑вторых, не могли, по определению, выполнять сакральные функции и поддерживать культ предков, без чего греки не мыслили свою жизнь, — в религиозных церемониях женщинам отводилась сугубо вспомогательная роль; в‑третьих, они представляли меньшую, в сравнении с мужчинами, ценность в качестве рабочей силы, что для семей земледельцев (а они составляли основную часть населения полисов) имело решающее значение; в‑четвертых, сочетавшись узами брака, они полностью оказывались во власти мужа и редко заботились о родителях, когда те достигали преклонных лет, — в отличие от сыновей, которых закон к этому обязывал (но только в том случае, если родители не поскупились и дали сыну образование). Ну а кроме того, мальчикам — в отличие от девочек, которых в будущем ожидало исключительно домашнее хозяйство и сопливые дети, — предстояло превратиться в полноправных граждан, чтобы вершить дела на агоре, ибо только мужчины, по мнению древних греков, могли отвечать за свои поступки, проявлять ответственность в решениях и демонстрировать мудрый государственный подход. В общем, ясно, почему именно мальчики были желанными детьми в греческих семьях. Понятно, что медицинскими средствами определять пол до родов граждане полисов не умели — до ультразвукового исследования древнегреческая наука при всех ее достижениях еще не додумалась, но зато к услугам греков существовали целые армии предсказателей и гадате76 взрослого состояния, то есть до получения гражданских и имущественных прав, доживали оба сына, то наотца падала обязанность обеспечить обоих таким о бразом, чтобы они могли начать самостоятельнуюжизнь. Наличие в семье четырех-пяти взрослых сыновей , бывало, приводило к ее разорению, ибо приходилось дробить земельные наделы и все хозяйство на микроскопические части, каждая из которых не всегда могла прокормить новую семью. Так что соображение Аристотеля о том, что деторождение следует привести в соответствие с имеющейся собственностью, не было следствием отвлеченных рассуждений философа, а имело прямой практический смысл. Человек родился! В появления младенца будущим матерям ожидании предписывалось всячески блюсти плод. Еще раз предоставим слово Платону: «…Беременная женщина должна гулять; младенца надо лепить, словно он сделан из воска… Все беременные женщины также должны во время беременности особенно заботиться о том, чтобы не испытывать многочисленных неистовых наслаждений, а равно и страданий; желательно, чтобы этот промежуток времени они прожили в радостном, безмятежном и кротком настроении» 42 . Родовспоможением в греческом пантеоне ведала богиня Илифия (Эйлития), причем занималась этим еще с микенских времен (иногда, правда, ее обязанности 79 брала на себя Артемида). Культ Илифии довольно старый — на Крите святилище, посвященное ей («пещера богини Илифии»), имелось еще в середине второго тысячелетия до н. э. Там же найдена табличка, написанная «линейным письмом B», которое, как мы помним, удалось расшифровать, — надпись сообщает о «кувшине меда для Илифии», то есть о жертвоприношении богине деторождения. Подношение было нелишним, по- скольку богиня, которая представлялась греками молодой женщиной с обнаженными руками и закутанной в плащ головой, обладала довольно капризным характером: она могла помочь, а могла и, наоборот, если ей что‑то не понравится, помешать и наслать мýки — ей достаточно было сжать бедра и кулаки, и это незамедлительно сказывалось на роженице. Обыкновенно Илифия держала факел, что символизировало начало жизни младенца, но, честно говоря, многие едва успевали увидеть свет этого факела, как отправлялись обратно в небытие. Очень часто роды заканчивались гибелью ребенка, а иногда смерть уносила и мать. Наземные представительницы Илифии — опытные в делах родовспоможения женщины — мало чем могли помочь, если не помогала сама природа, то есть, помощная мукам родящих простите, Илифия, « » (Гомер). Да и если сами роды прошли удачно, это еще было полдела — в первые дни жизни новорожденного подстерегало множество опасностей, и далеко не все из них были объективного свойства. Начнем с самого очевидного: ребенок явился на свет из чрева матери и древнегреческая повивальная бабка, 80 сопровождалось бросанием зерен злаков, гороха и соли, дабы умилостивить домашних духов-покровителей. Кроме того, считалось, что, коль скоро огонь домашнего очага священен, происходит «очищение» ребенка перед его вступлением в жизнь. Существует и такая версия, что название обряда связано с наречением новорожденного именем и хороводом, который при этом водили вокруг ребенка, лежащего в колыбели из ивовых прутьев. В придумывании имен родители давали волю фантазии; здесь не существовало никакой регламентации, поэтому могли наречь самым вычурным образом. Впрочем, многие не мудрили и называли детей именами предков. Об амфидромии становилось известно всей улице, поскольку двери дома, где случилось прибавление семейства, полагалось украшать — если родился мальчик, венками из ветвей оливы, если девочка — сплетенными из шерсти. И гостей на праздничную трапезу, как правило, звали полный дом — столько, сколько позволял достаток семьи; по обычаю, каждый приносил что‑либо младенцу в подарок — чаще всего это были амулеты на разные случаи жизни. …И выбросили в пропасть! В С вопрос признания права младенцев на жизнь парте решался иначе. Ответственность за это важное дело власти предпочитали брать на себя. Предоставим слово 84 Плутарху: «Отец был не вправе сам распорядиться воспитанием ребенка — он относил новорожденного на место, называемое “лесхой” 43 , где сидели старейшие сородичи по филе 44 . Они осматривали ребенка и, если находили его крепким и ладно сложенным, приказывали воспитывать, тут же назначив ему один из девяти тысяч наделов. Если же ребенок был тщедушным и безобразным, его отправляли к Апофетам (так назывался обрыв на Тайгете), считая, что его жизнь не нужна ни ему самому, ни государству, раз ему с самого начала о тказано в здоровье и силе. По той же причине женщины обмывали новорожденных не водой, а вином, и спытывая их качества: говорят, что больные падучей и в ообще хворые от несмешанного вина погибают, а здоровые закаляются и стано45 еще крепче» . Решение старейшин вступало в силу немедленно, и осуществлять его надлежа ло родителям ребенка. Если же кому из спартанских младенцев, обреченных на смерть, доводилось по каким‑либо счастливым обстоятельствам уцелеть, то они оказывались вне рамок агогэ и, как уже говорилось, не могли по достижении соответствующего возраста надеяться на получение гражданских прав (и, разумеется, им не полагался земельный надел и рабы из общественного фонда). Правда, оставались в живых после столь авторитетного приговора немногие — 85 Кормилицы В где имелся хоть какой‑то достаток, женщины, семьях, как правило, не выкармливали детей сами — для этого использовали рабынь или нанимали кормилиц из свободнорожденных или вольноотпущенных, которые нянчили ребенка в первые три года жизни. Эта традиция сохраняла жизнестойкость на протяжении веков, хотя греческие философы, разрабатывавшие тему воспитания, считали обязательным подчеркнуть важность эмоционального контакта ребенка с матерью. Но это их мнение бытовало параллельно с житейским обычаем и мало на него влияло. Существовали — постольку, по- скольку этот вопрос можно было согласовать с природой, — профессиональные кормилицы; в периоды, когда по естественным причинам у них исчезала лактация, их функция видоизменялась — они ухаживали за детьми до трех лет. По всей Греции славились кормилицы из захваченных Спартой областей Лаконии. В богатых афинских семьях брать их в качестве нянек и кормилиц считалось особым шиком. Они, по словам Плутарха, были «заботливые и умелые» — так что хоть в чем‑то детям лакедемонян повезло. «…Иной раз даже чужестранцы покупали кормилиц родом из Лаконии, — пишет Плутарх в “Сравнительных жизнеописаниях”. — Есть сведения, что лаконянкой была и Амикла, кормившая афиняни46 47 на Алкивиада… » . Лаконянки — сказывалась система, отбраковывавшая человеческий материал с малейшими 88 изъянами, — отличались крепким здоровьем, исполнительностью и отсутствием сантиментов. Родители могли быть спокойны, что поблажек в воспитании их дети не получат: чрезмерно баловать потомство в Древней Греции — повсюду, а не только в Спарте — было не принято. тем, — добавляет Плутарх, — спартанских детей Ликург запретил отдавать на попечение куплен48 за деньги или нанятым за плату воспитателям…» И это тоже понятно: власти полиса, поставив воспитание на государственную основу, были принципиально против того, чтобы доверять детей частным лицам — всем без исключения, в их круг включались даже отец и мать. До семи лет спартанский ребенок рос в семье, но за действиями родителей неусыпно следили многочисленные контролеры. «…Отец не мог воспитывать сына, как ему заблагорассудится» 49 , — замечает Плутарх. При таком раскладе невозможно представить при ребенке, рожденном в семье гомея, не то что женщину, происходящую из‑за пределов Лаконии, но и просто неродную няньку из местных или рабыню. Между прочим, спартанская идея о присмотре за родителями нашла отра жение в педагогических воззрени я х А ри - стотеля. Ничего не имея против домашнего воспитания до семилетнего возраста под руководством отца, он полагал необходимым учредить должность специ альных государственных надзирателей за 89 Продолжать грудное кормление рекомендовалось как можно дольше. Детей, преодолевших первые несколько недель земной жизни, прикармливали коровьим или козьим молоком, в которое добавляли мед. Повсеместно применялся и такой способ кормления: разжеванный кусок хлеба заворачивали в тряпку и давали младенцу пососать. Ревнители гигиены, несомненно, найдут, что сказать по этому поводу, но вспомним, положа руку на сердце, что примерно так же еще совсем недавно поступали в русских деревнях. Обращение древнегреческих кормилиц с грудными детьми не так уж сильно отличалось от того, что мы видим в современных семьях. Вот что пишет Платон: «…И для тела, и для души младенцев, возьмем за первоначало кормление грудью и движения, совершаемые по возможности в течение всей ночи и дня. Это полезно всем детям, а всего более самым младшим, — так, чтобы они постоянно жили, если это возможно, словно на море. Всячески надо стремиться именно так поступать с новорожденными младенцами… Когда матери хотят, чтобы заснуло дитя, а ему не спится, они применяют вовсе не покой, а, напро50 движение, все время укачивая дитя на руках» . Воспитание — с первых дней К уже говорилось, воспитывать детей, по мнению ак древних греков, следовало с младенчества. «После речи о рождении детей мужского и женского пола, — замечает Платон, — всего правильнее было бы сказать об 91 их воспитании и образовании», ибо только «надлежащее воспитание должно оказаться в силах сделать и тела и души прекраснейшими и наилучшими… Чтобы тело стало прекраснейшим, нужно, думаю я, просто-напросто взрастить его с малых лет наиболее правильным об51 . «Начальное воспитание мы поручаем вести матерям, кормилицам и дядькам…» 52 — говорит законодатель Солон (ок. 640 — ок. 560 до н. э.) в изложении Лукиана Самосатского (120—180). Платон воспитательницамкормилицам отводит особую роль: «…Кормилиц мы под страхом наказания принудим законом постоянно выносить младенца в поля, или к святилищам, или куда‑нибудь к родственникам до тех пор, пока он не сможет стоять на ногах. Но и тогда кормилицам надо остерегаться, как бы малолетние дети не искривили свои члены, когда они сильно опираются на что‑то; кормилица и тогда должна еще чуть‑чуть потрудиться и носить ребенка, пока он не достигнет трех лет. Она должна по возможности обладать силой и не быть одна при ребенке» 53 . При этом Платон несколько перегибает палку, утверждая, что детей следует «пеленать до двухлетнего возраста». Спартанцы — при всем том, что немало заботились о детях, которых герусия признала годными для жизни, — подобными предосторожностями пренебрегали. Они вообще, пишет Плутарх, «детей не пеленали, чтобы дать свободу членам тела, растили их неприхотливыми и неразборчивыми в еде, не боящимися темноты или одиночества, не знающими, что такое свое92 сок, а еще через два года он становился полноправным гражданином полиса, имеющим право голосовать, занимать выборные должности и вносить на обсуждение народного собрания проекты законов. Игры и игрушки Т детей с годовалого возраста приобщали к грао, что жданской жизни, не означает, что у них не было детства в нашем понимании. Греки, во всяком случае, те, что исповедовали афинские принципы воспитания, не пытались сделать из ребенка взрослого раньше положенного срока. Они отлично понимали, что для развития детей необходимы игры. Даже Платон, который, похоже, жалел, что время, которое можно потратить на умственное воспитание, уходит на такую безделицу, признает в «Законах»: «…По своему душевному складу трехлетние, четырехлетние, пятилетние и даже шестилетние дети нуждаются в забавах». И тут же спешит добавить: «Но надо избегать изнеженности». «Я утверждаю… — пишет он далее, — что характер игр сильно влияет на установление законов и определяет, будут ли они прочными или нет. Если дело поставлено так, что одни и те же лица принимают участие в одних и тех же играх, соблюдая при этом одни и те же правила и радуясь одним и тем же забавам, то все это служит незыблемости… серьезных узаконений» 57 . Ту же мысль философ повторяет в «Государстве»: «Если же дети с самого начала будут играть как следует, то… они привыкнут 95 к законности, и в полную противоположность другим детям эти навыки будут, постоянно возрастая, сказываться во всем, даже в исправлении государственного строя, если что в нем было не так» 58 . Во всем, что пишет Платон об играх, заметно желание поставить их на пользу обществу: «…Человек, желающий стать достойным в каком бы то ни было деле, должен с ранних лет упражняться… Например, кто хочет стать хорошим земледельцем или домостроителем, должен еще в играх либо обрабатывать землю, либо возводить какие‑то детские сооружения. Их воспитатель должен каждому из них дать небольшие орудия — подобия настоящих. Точно так же пусть он сообщит им начатки необходимых знаний, например строителя пусть научит измерять и пользоваться прави´лом, воина — ездить верхом и так далее, все это путем игры. Пусть он пытается при помощи этих игр направить вкусы и склонности детей к тому занятию, в котором они должны впоследствии достичь совершенства. Самым важным в обучении мы признаём надлежащее воспитание, вносящее в душу играющего ребенка любовь к тому, в чем он, вырос59 должен стать знатоком и достичь совершенства» . Между прочим, важной для «надлежащего воспитания» и развития умственных способностей Платон считал игру, отчасти похожую на современные шашки, поставив ее в диалоге «Горгий» в один ряд с арифметикой, искусством счета и геометрией. Аристотель также признавал важность игр для развития детей, однако ж призывал находить «для них подходящее время, как бы давая их в качестве лекарства» 60 . 96 IV • • От трех до семи П рубежный возраст для маленького древнего ервый грека наступал в три года. Как бы в знак этого — в период, последовавший за Греко-персидскими войнами (500  –   4 49 годы до н. э.), — мальчиков первый раз коротко стригли. Так, видимо, подчеркивалась их будущая принадлежность к воинскому сословию, которое воодушевленное победами благодарное общество подняло на богоподобную высоту. Ведь, что характерно, до победы над персами прически древнегреческих мужчин и женщин, несмотря на «военное» содержание сознания и почитание образа мужчины-воина, длиной волос почти не различались; коротко стричься греческие мужчины стали в середине V века до н.  э. Правда, позже, когда отгремели Пелопоннесские войны и жизнь, по меркам античного мира, вошла в мирную колею, кудри до плеч вновь оказались у мужчин в моде. Считалось, что в три года мальчики уже достаточно самостоятельны, чтобы отвечать за некоторые свои 100 поступки. У них появлялись первые обязательства, которые касались прежде всего их собственного физического развития и овладения через игры воинскими познаниями: они учились пользоваться пращой, стрелять из лука, метать дротики. В жизни девочек в этом возрасте никаких изменений не происходило. Правда, и у мальчиков общественных обязанностей в связи с переходом в новое качество не прибавлялось, и воспитание они по‑прежнему получали в домашних условиях. Зато больше становилось развлечений, живее делались игры. Вот что говорит Платон: «У детей этого возраста забавы возникают словно сами собой; когда дети собираются вместе, они придумывают их даже сами. Все дети этого возраста… пусть собираются в святилищах по поселкам, так, чтобы дети всех жителей поселка были там вместе. Кормилицы также должны смотреть, чтобы дети этого возраста были скромными и нераспущенными. Над самими же кормилицами и над всей этой детской стайкой будут поставлены двенадцать женщин — по одной на каждую стайку, чтобы следить за ее порядком; их будут ежегодно назначать из числа упомянутых раньше кормилиц стражи законов. Выборы их будут производить главные попечительницы о браках. Среди своих ровесниц они выберут по одной из каждой филы. Назначенная на эту должность будет ежедневно посещать какое‑нибудь святилище и всякий раз налагать наказание, если кто провинится; раба и рабыню, чужеземца и чужеземку она накажет 101 ми, точно так же и девочки с девочками» 66 . Чуть позже в жизни детей наступала пора, когда их пути резко расходились: девочек ожидали женские покои дома — гинекеи, а мальчиков, с семи лет, дидаскалейоны — начальные школы. В Аттике обучение было делом добровольным и платным, а в Лаконии, согласно местной казарменной концепции воспитания, — обязательным, бесплатным и для всех детей гомеев одинаковым. Школа грамматиста П образование мальчики получали в семье. ервое Аристотель полагал, что «по истечении пятилетнего возраста следующие два года, до семи лет, дети должны уже присутствовать на уроках по тем предметам, которые им потом самим придется изучать» 67 . За эти два года наиболее способные и любознательные выучивались читать и считать, почти все усваивали азы хорового пения. В начальную школу, иначе называемую школой грамматиста, где изучались чтение, письмо и основы счета, многие приходили достаточно подготовленными, но независимо от этого все — и те, кто уже что‑то знал, и те, кто не знал ничего, — проводили там одинаковое количество времени, пока им не исполнялось четырнадцать лет. Несмотря на добровольность и растущую дороговизну обучения, мало кто из свободнорожденных детей оставался вне школьной системы. Таковых, вероятно, были единицы. Неграмотность наряду с физи104 ческой хлипкостью и отсутствием музыкального слуха, по убеждению греков, не имела оправданий. О человеке, когда хотели подчеркнуть его абсолютную никчемность, говорили: «Он не умеет ни читать, ни плавать». В обществе, устремленном к калокагатии, отказ от образования считался просто неприличным, и даже те, кто в глубине души считал, что без учебы можно обойтись, были вынуждены следовать за общественным идеалом. Разумеется, речь идет не о детях, а о родителях, определявших судьбу детей. Таким образом, по достижении семилетнего возраста обычный афинский мальчик переступал порог начальной школы. Впрочем, о пороге можно говорить толь- ко в фигуральном смысле, поскольку понятие школы не связывалось с конкретным домом, в котором проходят занятия. Следуя традиции, берущей начало от философских школ, уроки на протяжении всего года — спасибо средиземноморскому климату! — проводили обычно на открытом воздухе и очень редко в каком‑либо помещении. Каникул не было; хватало религиозных и прочих праздников — в иные месяцы каждый третий день был выходным. Не существовало в древнегреческой начальной шко ле и столь привычных современным школьникам классных досок, и парт, и деления на классы, да и учитель был один на всех учеников. Для стороннего зрителя школьная картинка имела вид идиллический: где‑нибудь посреди полянки на возвышении сидел учитель-грамматист в гиматии — одеянии наподобие плаща из цельного прямоугольного куска льняной или шерстяной ткани, 105 Агела П афинский школьник преодолевал буквосложеока царапал палочкой диптих и передвигал псифосы с одной полосы абака на другую, его спартанский сверстник делал, в сущности, то же самое, но толь- ко в иных объемах и в совершенно иных условиях. В Афинах мальчик после занятий отправлялся к маме и папе и мог беззаботно, если не считать домашних дел, распоряжаться своим свободным временем. В Спарте, согласно милитаризованному стилю, установившемуся к 600 году до н. э., семилетние дети изымались из семьи и помещались в своего рода интернат, устроенный по образцу военного лагеря, которым руководил специальный человек, назначенный герусией, — педоном. «Этот общественный опекун выбирается из граждан, занимавших уже официальные должности в государстве, — сообщает Ксенофонт. — Он имеет право проводить смотр мальчикам и, в случае проступков, подвергать их суровым телесным наказаниям. Больше того, законодатель придал этому опекуну группу молодых людей во цвете жизни, вооруженных кнутами, дабы наказывать, когда необходимо» 68 . Таких помощников с кнутами — назывались они мастигофорами — у педонома было пятеро. Илоты, даже самые грамотные и лояльные к государству, к формированию мировоззрения будущих гомеев не допускались. Исключалось и присутствие среди наставников гипомейонов, периэков и всех прочих жителей Спарты, которые не обладали полным граждан111 ством, ибо считалось, что по‑настоящему свободную личность может взрастить только тот, кто свободен сам. Педономами назначались самые уважаемые граждане — иногда даже из членов герусии. Это были, как правило, пожилые воины, прославившие свои имена в сражениях. Причем отвечали они за порученное дело в буквальном смысле головой. Жизнь обитателей спартанского интерната подчинялась строгому распорядку. По сути, это были маленькие солдаты. Главное внимание воспитатели уделяли не изучению наук, а физической культуре, приемам борьбы и начальной военной подготовке: мальчики бегали, прыгали, учились владеть мечом и луком, метали копья. «Спартанцы изучали грамоту только ради потребностей жизни. Все же остальные виды образования изгнали из страны; не только сами науки, но и людей, ими занимающихся. Воспитание было направлено к тому, чтобы юноши умели подчиняться и мужественно переносить 69 страдания, а в битвах умирать или добиваться победы» . Кроме того, дети глубоко приобщались к религиозным таинствам и обучались различать хорошее и дурное — конечно же, в соответствии со своеобразными спартанскими представлениями о морали. Педономы равным образом закаливали тело и дух своих подопечных, применяя весьма суровые методы и создавая условия, в которых выявлялись сильнейшие — они назначались руководить однокашниками. Поощрялось физическое воздействие детей друг на друга, и тот, кто оказывался слабее, не только не вызы112 рит следующее: «Я разрешил согражданам лишь те виды состязаний, в которых не приходится поднимать вверх руки» 88 . Но собственно, на идее олимпийских соревнований достижения спартанцев в гуманитарной сфере и заканчиваются. Общеизвестна установленная тремя отцами- основателями традиция прекращать на время Олимпиад межгреческие распри. Менее известно, что позже потомки Ликурга столь жестоко обошлись с потомками Клеосфена и их городом, сровняв его с землей, что еще в древности сами греки стали сомневаться в существовании Писы… Муштра и мусике — звучит похоже, но не одно и то же… Н к вопросу воспитания в детских душах о вернемся чувства прекрасного. Афины, Фивы, все островные полисы избежали спартанского сценария, и при взгляде на них открывается совсем иная картина. Описывать ее не входит в наши задачи; читателю достаточно держать в уме тот общеизвестный факт, что вне границ Лаконии греческое искусство процветало и проникало во все поры общественной жизни, становясь достоянием каждого свободного гражданина. Греки, однако, хорошо понимали, что этот процесс нельзя пускать на самотек. Довольно рано они пришли к выводу, что для восприятия прекрасного человеку необходима подготовка, а эстетическое чувство гражда120 нина следует правильным образом развивать. Это обеспечивалось мусическим воспитанием. Слово «мусический» происходит от греческого μουσική, что в буквальном переводе означает «искусство муз», а по смыслу близко к понятиям «духовная культура» и «общее образование». Тут уместно вспомнить, чем ведали живущие на священном Парнасе богини — покровительницы искусств и наук. «Основных» муз было девять — во всяком случае, именно девять муз упоминает в «Теогонии» Гесиод, — а специализация их уточнялась на протяжении всего существования древнегреческой цивилизации. Сами греки считали для гармонического развития человека одинаково важными все области, в которых действовали музы, поэтому и мы не будем ничего выделять и прибегнем к алфавитному порядку: Каллиопа, изображаемая часто с восковой табличкой и стилосом, покровительствовала эпической поэзии, Клио — истории, Мельпомена — трагедии, Полигимния — торжественным гимнам и риторике, Талия — комедии, Терпсихора — танцам, Урания — астрологии и соответственно астрономии, Эвтерпа — лирической поэзии и музыке, Эрато — любовной поэзии. Таким образом, мусическое воспитание включало в себя изучение литературы, истории и музыки, драматического и ораторского искусства, а также этики, философии, математики, основ наук, политики, — словом, всего того, что определяет умственный и нравственный облик человека, формирует его эстетические идеалы. В сущности, это практическое, конкретизированное в деталях воплощение идеи пайдейи. При этом любой 121 зоваться речью» 97 . По этой же причине отвергал флейту Пифагор. Существовало и такое мнение, что звуки флейты возбуждают в мальчиках недобрые страсти и по- сему вредны их развитию. Кифара же греческому, прежде всего афинскому, представлению об «умственном развитии» отвечала в полной мере и, таким образом, учителю-кифаристу отводилась особая роль, в соответствии с которой даже подготовка детей к участию в религиозных таинствах была хотя и значительной, но не самой главной задачей. Главная же его — сакральная — миссия состояла в том, чтобы воспитать или хотя бы заложить в ребенке основу основ греческого миросозерцания — чувство гармонии. «…Кифаристы… заставляют души мальчиков свыкаться с гармонией и ритмом, чтобы они стали более чуткими, соразмерными, гармоничными, чтобы были пригодны для речей и для деятельности: ведь вся жизнь человеческая нуждается в ритме и гармонии» 98 , — пишет Платон. Философия музыки Н столь высокая ответственность — воспие случайно тывать чувство гармонии, которое необходимо не само по себе, а потому, что без него невозможно жить по‑человечески, — возлагалась именно на кифариста. В бытовом плане он находился ближе всего к музыке, а музыка в жизни греков еще со времен бесписьменной поэзии и ее исполнителей аэдов — певцов, музыкантов и поэтов 128 в одном лице — занимала особое положение. С музыкой шла в бой греческая фаланга, под музыку ворочали весла гребцы на триерах и биремах, без музыки не обходились театральные представления, музыкой пропитаны религиозные представления греков. Вот примечательная цитата из «Описания Эллады» греческого историка Павсания, жившего во II веке н. э.: «Недалеко от Академии 99 есть могильный памятник Платону, о котором бог вперед дал знамение, что он будет самым великим в философии. А предсказал он это вот каким образом. В ночь перед тем, как Платон собирался сделаться его учеником, Сократ увидал сон, что ему на грудь прилетел и сел лебедь. Лебедь же, как птица, славится своей большой музыкальностью; говорят, будто Кикн был царем лигурийцев, живших по ту сторону Эридана, у начала кельтских земель, что он был очень музыкален и когда он умер, то по воле Аполлона он был превращен в птицу. Лично я верю только тому, что у лигурийцев царствовал музыкальный человек Кикн, но чтобы из человека он превратился в птицу, это мне кажется невероятным» 100 . Не вступая в дискуссию на тему, может человек превратиться в птицу или нет, обратим внимание на то, что знамение о «самом великом философе» неразрывно, вполне естественным для автора образом связывается с музыкой и Павсанию даже не приходит в голову это хоть как‑то прокомментировать. Звук был для греков не только и не столько художественным материалом. Организованные в ряды звуки и высшее проявление этой организации — музыку греки считали совершенным выражением миропорядка, ими 129 А что же девушки?.. В о чем говорилось прежде, касалось в значительсе, степени мальчиков и юношей, будущих полноправных граждан полисов. Об их сверстницах вспоминалось только к слову, и пора эту несправедливость устранить. Заметим, однако, что мы не случайно заводим речь о девочках в главке, которая следует сразу за описанием того значения, которое греки в формировании будущих поколений отводили музыке, ибо именно музыка — связующий мостик между воспитанием древнегреческих мальчиков и девочек. В раннем детстве принципиальной разницы в жизни сыновей и дочерей в греческих семьях не наблюдалось. Мальчики и девочки росли вместе под опекой матерей и кормилиц и играли в общие игры. С выходом из младенчества они, как и положено, осознавали свой пол и «разучивали» определенные природой социальнополовые роли (мальчики при этом пользовались все большим вниманием отцов), но воспитание тех и других шло в одном потоке. В семилетнем возрасте ситуация кардинально менялась: перед мальчиками широко открывался мир — им предстояло, даже вменялось в обязанность получить образование, поскольку от них зависело будущее полиса, — а девочки, которых готовили к семейной жизни и ведению домашнего хозяйства, наоборот, оказывались в тишине гинекея. И по мере взросления детей разница в воспитании мальчиков и девочек усугублялась. 133 Это связано с особенностями древнегреческого общества — пока мы говорим только об Афинах и полисах со сходным образом жизни, где женщине отводилась роль исключительно матери и хранительницы семейного очага. Практически вся ее жизнь проходила в замкнутом пространстве женской половины, если не считать религиозных праздников, особое место среди которых для женщин, вероятно, занимали Фесмофории в честь Деметры-Фесмофоры; на этом празднике строго-настрого запрещалось присутствовать мужчинам. Когда же у женщины возникала надобность выйти из дома, к примеру на рынок, то это полагалось делать под присмотром мужа или в крайнем случае раба, который, кроме покупок, случалось, тащил и складной стул, дабы госпожа могла при желании отдохнуть. Иногда в процессии участвовала еще и рабыня, которая несла над хозяйкой зонт. И можно не сомневаться: стоило госпоже сделать что‑то выходящее за рамки дозволенного, об этом сразу становилось известно мужу. Такой контроль полагали необходимым, поскольку считалось, что женщина не способна вполне отвечать за свои действия. Как пишет, сравнивая, Аристотель, «рабу вообще не свойственна способность решать, женщине она свойственна, но лишена действенности, ребенку также свойственна, но находится в неразвитом состоянии» 106 . Внутри дома зависимое положение женщины проявлялось практически во всем — даже во время обычного семейного обеда, когда муж и жена оказывались за одним столом, мужчина возлежал на кушетке, а женщина сидела рядом на низком и не очень удобном стуле, 134 и женское образование тоже процветало! Показателен тот факт, что Эолида — область на эгейском побережье Малой Азии — дала лучшие образцы древнегреческой женской поэзии, в то время как Афины, чьи женщины были замкнуты в гинекее, никоим образом в этой сфере себя не проявили. «Слабый» пол по‑спартански В главке мы ничего не сказали о Спарте, но предыдущей о Спарте, как всегда, особый разговор. Жизнь девочек, девушек и женщин в Лаконии не имела ничего общего ни с участью покорных судьбе афинянок, ни со свободолюбием и свободонравием уроженок Лесбоса. Воспитание юных спартанок мало чем отличалось от воспитания их сверстников. Пока мальчики учились в агеле военному делу настоящим образом, девочки, в сущности, занимались тем же, но только в условиях относительной свободы. Только эта свобода не имела ничего общего со свободой жительниц Эолиды, ибо заключена была в жесткие рамки военной дисциплины. Объединяло же эолидских и спартанских девушек то, что они, в отличие от афинянок, были особами самодостаточными. девочек в Спарте также начиналось в семь лет, и от них требовалось пройти те же ступени военного обучения и добиться той же физической крепости, что и мальчики. Изнеженность, послабления и протекции любого рода исключались — этим девочкам 142 сохранили жизнь сразу после рождения и тем выдали своего рода аванс; теперь его надо было отрабатывать. Девочки занимались орхестрикой, метали диски и дротики, упражнялись с мечами, учились борцовским при емам, иногда — это не возбранялось — выходя на поединок с мальчиками (горе мальчику, уступившему в такой схватке!). Платон, под влиянием такого женского воспитания предлагая афинскому слабому полу заниматься верховой ездой и гимнастикой, вопрошал в «Законах»: «…Разве это подобает только мужчинам, а женщинам нет? — И добавлял: — Слыша древние предания, я убеждаюсь в своей правоте… Девушки должны участвовать в гимнастических упражнениях» 110 . Обыкновенно упражнения спартанские девушки делали обнаженными и на глазах у зрителей. «Заставив девушек забыть об изнеженности, баловстве и всяких женских прихотях, он (Ликург. — приучил их не В. П.) хуже, чем юношей, нагими принимать участие в торжественных шествиях, плясать и петь при исполнении некоторых священных обрядов на глазах у молодых людей» 111 . Тем самым в девушках воспитывалось отсутствие стыдливости, которое в Спарте полагали чувством ложным. Вот как это выглядит в «Андромахе» Еврипида, в несколько смягченном, по сравнению с оригиналом, переводе Иннокентия Анненского: Спартанке как и скромной быть, когда С девичества, покинув терем, делит Она палестру с юношей и пеплос Ей бедра обнажает на бегах… 143 пращей или ручного метания камней» 120 и оговаривает в качестве условия (все‑таки в Афинах иные представления о женской стыдливости), что «девушки… будут выходить на эти состязания одетые надлежащим обра121 . Особого отклика этот призыв философа, известного симпатиями к Спарте, в других полисах не нашел — Греция уже вступала в так называемый первый эллинистический период, и идеал героического воина уступал идеалу мудреца, к чему, кстати, приложил руку и сам Платон. Что уж тогда говорить об образе идеальной женщины-воительницы, которая «скачет и пляшет военный танец, потрясает щитом, поднимает копье…» 122 и которой «милы… войны и грохот сражений»? 123 Но в Спарте этот идеал просуществовал очень долго: отголоски его сохранялись и после того, как вся Греция в 146 году до н. э. попала под власть Рима и стала римской провинцией, — вплоть до 396 года уже нашей эры, когда орды вестготов под предводительством Алариха I дописали греческой кровью последнюю страницу спартанской истории. Палестра П мусического воспитания и ларотивопоставление муштры, которое напрашивается абсолютно во всем, конечно, не означает, что в Аттике, не в пример воинственной Спарте, подрастающее поколение только и делало, что приобщалось к искусствам муз 148 и занималось умственными экзерсисами. Как мы помним, пайдейя и калокагатия предполагали культивацию личности, развитой равным образом нравственно и физически, — личности прекрасной и душой, и телом. Одно без другого не мыслилось, и эта неразделимость вела к тому, что в идеале воспитание — эстетическое, умственное, нравственное и физическое — объединялось в единое целое, где каждая составляющая дополняла другую и не могла существовать сама по себе. Первые три вида воспитания были возложены на школы грамматиста и кифариста. Для четвертого — физического — существовала палестра. Так у греков назывались гимнастические школы (а в более узком смысле залы для борьбы), куда мальчики начинали ходить с двенадцати-тринадцати лет. В этом возрасте они уже были в состоянии выдержать предлагаемые в палестре нагрузки, а кроме того, кое‑что по части грамматики, арифметики, музыки и других наук уже уложилось в их головах — считалось важным, что «воспитание мусическое будет… предшествовать гимнастическому» 124 . При этом посещение двух других школ тоже продолжалось. Соединялось мусическое и физическое воспитание орхестрикой, составной частью в которую входили элементы гимнастики. Пирриху в Афинах тоже танцевали, пусть, может быть, и не так яростно, как в Спарте. «Даже мудрый Сократ обожал… пляску… Друзьям он говаривал, что пляска — это гимнастика для всех членов тела» 125 , — пишет Афиней. Таким образом, с подросткового возраста образованием каждого грека мужского пола руководили одно149 Это же условие, заметим, согласно дуэльным кодексам, было обязательным для западноевропейских поединщиков (подчеркиваю: западноевропейских; русские по большей части плевать хотели на кодексы и просто бились «до повалу», то есть до смерти одного из противников). бы безобразием по собственному незнанию состариться так, чтобы не увидеть по самому себе, каким способно быть человеческое тело в полноте своей красоты и силы», — говорил Сократ. А может быть, и не говорил — ему приписывают множество высказываний (в том числе и то, что вынесено в заглавие этой книги), которые даже его современники не могли сверить с рукописями, поскольку гений философии предпочитал говорить, а не марать папирусы. Однако не авторство Сократа в данном случае для нас важно, а то, что так думало и соответственно поступало абсолютное большинство греков. И неспроста: физическое здоровье помогало им справляться с трудностями войны и быта, давало каждому из них — и, значит, всему народу в целом — больше шансов на выживание. Агонистика В наглядно, как нигде, проявлялся принпалестре состязательности, лежащий в основе организации обучения в Древней Греции. Обозначался он словом «агон», с которым мы уже сталкивались, когда знакомились со спартанской агелой (сразу оговоримся, 156 что «спортивные» агоны в Спарте и Аттике при некоторой схожести все‑таки не одно и то же). Агоном, кроме того, назывался узловой элемент древнегреческой драмы, который заключался в споре действующих лиц, а также вообще любой словесный спор и любое столкновение мнений. Обучение же искусству борьбы, понимаемому в широком смысле, называлось «агонистикой». еще Агон — это имя божества, которому Зевс делегировал право руководить всеми видами соперничества — не важно, где схлестнулись противники — в спорте, поэзии, искусстве или учебе. В Олимпии, давшей имя величайшим соревнованиям — Олимпийским играм, стояло две статуи Агона: одна рядом со статуями Зевса и Орфея в священной роще Алтис, где проводились ритуальные состязания, а другая в храме Герайон, подле статуи бога войны Ареса. И то и другое отражало области, в которых Агон обнаруживал себя во всей красе, — спорт и войну. Причем, как пишет Павсаний в «Описании Эллады», статуя в Алтисе была «с гирями для прыганья в руках» 134 . Сила Агона оказалась столь велика, что даже в пантеоне греческих небожителей не имелось таких, кто бы хоть раз ни попал под его влияние, — боги и герои, если судить по мифам, только и делали, что соперничали друг с другом, да и сам Зевс начал карьеру верховного греческого бога с того, что вступил в борьбу со своим отцом Кроносом. В результате одного из таких споров — кто лучше играет на свирели, Аполлон или Пан, — Аполлон наградил ослиными ушами легендарного царя Мидаса, 157 V • • От пятнадцати и старше Н образование для подростков в Аттике заачальное когда им исполнялось пятнадцать-шестнадцать лет (в Спарте этот рубеж обозначали четырнадцатью годами). После этого те из них, чьи родители не могли платить за обучение, начинали взрослую жизнь. В основном это были дети ремесленников и землепашцев, обращавшиеся к отцовским занятиям, которые не особо в среде свободнорожденных греков почитались, но зато позволяли немалому числу людей сводить концы с концами. Многим из этих юношей не приходилось каким‑либо образом менять свою жизнь, потому что они уже не первый год совмещали учебу и работу под руководством отца. Откровенно говоря, о каком‑либо ином пути для себя большинство из них и не помышляло, хотя Платон и мечтал о том, что учиться будет «не только тот, у кого этого желает отец … ведь дети больше принадлежат государству, чем своим родителям» 140 . 163 Дети состоятельных родителей, как правило, продолжали учиться дальше. Их ждало образование — условно назовем его средним — в гимнасии, где борьба, гимнастика и прочие дисциплины древнегреческого спорта сочетались с мусическими искусствами, а затем, в восемнадцать лет, эфебия, аналог которой можно найти (хотя современному человеку представить такое трудно) в сочетании университетского образования с обязательной воинской повинностью. Но об эфебии мы поговорим несколько позже. Что же касается гимнасия (нетрудно догадаться, где корни слова «гимназия»), то необходимо оговориться, что первоначально, по меньшей мере до наступления V века до н. э., он служил исключительно для развития физических кондиций и проведения спортивных состязаний и от палестр отличался, пожалуй, только некоторой основательностью и бóльшим количеством статуй и жертвенников богам. Если палестр в городе могло быть много, то гимнасий, как правило, имелся один (разве что в Афинах и Милете их было несколько). В одних полисах первые гимнасии представляли собой комплексы помещений и площадок для борьбы, гимнастики и легкой атлетики, в других — это были просторные дворы с минимумом построек, разбитые на сектора, но нигде ни один гимнасий не обходился без бани или хотя бы купальни с проточной водой. Вот изображение гимнасия времен первых Олимпиад в «Описании Эллады» Павсания: «В Элиде одной из достопримечательностей является древний (уже для древних греков «древний»! — гимнасий. И прежде чем В. П.) 164 Академия, Ликей и Киносарг С других гимнасиев особенно выделялись три реди афинских — Академия, Киносарг и Ликей. Замечательны они не сами по себе, а тем, что с ними неразрывно связаны три выдающиеся философские школы, существовавшие, как сейчас сказали бы, на базе этих гимнасиев и в восприятии потомков слившиеся с ними в единое целое. Философские школы Академия и Киносарг были созданы почти в одно время, причем год учреждения Академии известен точно — 387 до н. э. Поэтому с нее и начнем. Названием школа обязана не своей академической сущности и не тем, что преподавали в ней некие древнегреческие академики, а уроженцу Аркадии Академу. Собственно, от имени этого Академа и пошло слово «академия» и все прочие от него производные, которые звучат похоже на самых разных языках. То есть если бы этого человека звали не Академом, а как‑нибудь по‑другому — Писистратом, например (это имя носил глава афинского государства, правивший в VI веке с небольшими перерывами более тридцати лет), — именно так, писистратиями, звались бы многочисленные академии. И была бы у нас Писистратия наук России, и заседали бы там писистратики… Правда, имя Академа перешло к гимнасию и философской школе не напрямую, а через оливковую рощу в окрестностях Афин, в которой и был устроен гимна171 сий. Павсаний говорит о роще: «некогда владение част149 гражданина» , и совсем не обязательно, что он имеет в виду Академа, который вообще‑то был личностью полулегендарной или совсем легендарной — кому как нравится. Миф гласит, что этот Академ указал братьям Дио скурам — Кастору и Полидевку, где спрятана их сестра Елена (та самая, из‑за которой позже разгорелась Троянская война), похищенная Тесеем (тем самым, что одолел Минотавра). Позже Академ якобы посадил близ афинских ворот Эрия уже упоминавшуюся рощу, поселился там и после кончины там же был похоронен. И эта роща со временем стала для афинян священной. Елена и Диоскуры (по крайней мере, один из них, Кастор; отцом Полидевка, согласно ряду версий, считается Зевс) были детьми спартанского царя Тиндарея, и, когда случилась греческая междоусобица, спартанцы, прошедшиеся по Аттике огнем и мечом, рощу Академа не тронули — считается, что в благодарность за помощь, которую Академ оказал в вызволении из плена спартанской царевны. И вот здесь, в бывших владенияхто ли Академа, то ли просто «частного гражданина», друзья купили дом Пла тону, где он, переживший перед этим череду испытаний и даже побывавший в рабстве, зажил припеваючи и раз172 достаточно, чтобы, когда в результате внутренних македонских разборок Деметрий Фалерский бежал из Афин, Ликей продолжал плодотворную жизнь. А Деметрий, между прочим, позже, уже в столице эллинистического Египта — Александрии, стал одним из основателей знаменитой библиотеки и Мусейона — первого в мире научного центра на государственные деньги. В дальнейшем «македонские связи» неоднократно Ликею аукались, но детище Аристотеля устояло против всех гонений и просуществовало ни много ни мало восемь столетий, внеся вклад в развитие едва ли не всех научных дисциплин — физики, ботаники, истории, географии, теории музыки, истории и теории литературы и проч. Отдельной и, может быть, самой важной отраслью деятельности перипатетиков было издание, редактирование и комментирование трудов приравненного к полубогу основателя школы, чье почитание продолжалось на протяжении всего ее существования. Эпикурейцы, стоики и скептики К скоро речь у нас зашла о философских школах, оль то нельзя не упомянуть по крайней мере о еще трех из них — скептиках, эпикурейцах и стоиках. Все они не только оказали влияние на развитие философской мысли, но и высказывали любопытные педагогические идеи и вели работу непосредственно в массах. Эпикур (341  –   2 70 до н. э.), как сообщает Диоген Ла эртский, родился на острове Самос. В восемнадцать лет 182 он прибыл в Афины и, видимо, некоторое время посещал Академию, которой в то время руководил ученик Платона Ксенократ (396  –   3 14 до н.  э.). Затем Эпикур начал собственную преподавательскую деятельность в ионийском Колофоне. Оттуда он перебрался на Лесбос, где в 309 году до н.  э. в Митилене и основал свою философскую школу, по организации очень похожую на то, что мы видим в Академии и Ликее. Но что‑то в Митилене у него не сложилось, и вскоре Эпикур с учениками оказался в Лампсаке на берегу пролива Дарданеллы. «…Сам Эпикур был в некотором смысле из Лампсака, так как он долго жил в Лампсаке и находился в дружественных отношениях с самыми знатными людьми этого города…» — пишет Страбон 156 . Тут, правда, великий географ не совсем точен, по- скольку «долго» на поверку оказывается не таким уж большим сроком, — во всяком случае, уже в 306 году до н.  э. Эпикур, подзаработав в Лампсаке некоторое количество денег, прибывает в Афины. Здесь он покупает сад, впоследствии ставший знаменитым, и поселяется в нем с учениками, которые сопровождают его во всех переездах. Суть философии Эпикура лучше всего отражает надпись над входом в сад: «Гость, тебе здесь будет хорошо. Здесь удовольствие — высшее благо». Диоген Лаэртский приводит, как он пишет, «главные мысли» Эпикура. Вот некоторые из них: «Нельзя жить сладко, не живя разумно, хорошо 183 Тем, кто учился у скептиков, лучше всего преподавали риторику, логику, диалектику. Учение Пиррона было весьма привлекательно для его современников, слава о нем вышла далеко за пределы Элиды. А земляки так сильно уважали философа, «что назначили его верховным жрецом и ради него постановили всех философов освободить от податей» 167 . Из этого мы можем заключить, что и от отсутствия убеждений, которое пропагандировал Пиррон, может быть польза большому числу приличных людей. Исократ во всей красе О среди афинских школ, возникших в IV веке собняком до н. э., стоит учебное заведение созданное выдающимся мастером красноречия Исократом (ок. 436 – 338 до н. э.). Отец его владел мастерской, где делали флейты, и Исократ с ранних лет проникся основой основ греческого искусства — музыкой. Впрочем, в судьбе флейты на греческой земле как раз в этой время происходит поворот, ее применение резко ограничивают. Отец Исократа разоряется, и это заставляет сына податься в учителя. Полученное образование — а учился он у Сократа — и отлично подвешенный язык позволили Исократу найти хорошую клиентуру. Но к сожалению, это было не самое лучшее время для Афин — в Пелопоннесской войне дело шло к поражению, и в обществе царили растерянность и брожение. Может быть, поэтому Исократ решил 188 уехать на более спокойный Хиос, где основал школу. Это был, так сказать, первый опыт, который очень пригодился ему впоследствии. В 403 году до н. э. Исократ вернулся в Афины и нашел себе место составителя судебных речей — логографа. Клиенты произносили сочиненные логографом речи в суде, и поэтому они писались от их имени, с учетом их характера, склонностей, образованности, что требовало воображения и литературных способностей. И того, и другого у Исократа было в избытке. Не хватало ему, увы, только голоса и выразительной внешности. Поэтому сам он со своими речами никогда и нигде не выступал. Как ни парадоксально, отсутствие собственного опыта устных выступлений не помешало ему основать самую популярную за всю истории Афин школу красноречия. А то, что все свои литературные произведения, традиционно называемые речами, он записывал и оттачивал стилистически, привело к их художественной цельности. Школа Исократа приняла первых учеников в 392 году до н. э. — на пять лет раньше платоновской Академии и на протяжении жизни своего основателя была ей достойной соперницей. Кстати, расположилась она рядом с Ликеем, где обоснуется — правда, аж через шестьдесят лет — со своей школой Аристотель. Среди преподававшихся Исократом предметов были право, политика, философия, история, литература. В иные годы школу одновременно посещало до ста учеников — в несколько раз больше, чем Академию, — съезжавшихся со всех 189 греческого мира и при этом надеется сохранить автономию Афин. Именно к Филиппу II он адресует последние свои сочинения. Но надежды Исократа совместить несовместимое не оправдались. Прожив почти сто лет, он умер вскоре после битвы при Херонее, в которой македонцы разметали объединенную армию греческих полисов с Афинами и Фивами во главе. Путевка в жизнь по‑спартански В как в Аттике учреждались при гимнасито время ях философские и риторские школы и юноши могли тут же, после занятий борьбой, гимнастикой, легкой атлетикой, приобщиться к глубинам философской мысли или же воспарить к высотам древнегреческой этики, их сверстники в Спарте вели совсем иную жизнь. В четырнадцать лет юные спартанцы переступали очень важный по местным понятиям рубеж, за которым, согласно агогэ, начинался второй этап истинно гомейского воспитания. Переходный период из одного качества в другое занимал целый год. Начинался он ежегодным агоном, в котором, однако, для четырнадцатилетних к обычным состязаниям в силе и выносливости добавлялось еще одно: все члены агелы, достигшие соответствующего возраста, подвергались суровой порке у алтаря Артемиды Орфии (Ортии). Суть соревнования заключалась в том, чтобы дольше других выдерживать истязание. Причем происходило все в присут194 ствии многочисленных зрителей, среди которых были и родители юношей. Согласно Плутарху, «мальчиков в Спарте пороли бичом на алтаре Артемиды Орфии в течение целого дня, и они нередко погибали под ударами. Мальчики гордо и весело соревновались, кто из них дольше и д остойнее перенесет побои; победившего славили, и он становился знаменитым. Это соревнование назы173 “диамастигосис” , и происходило оно каждый год» 174 . Солон в уже известном нам диалоге, обращаясь к Анархасису, говорит: «…не смейся, если увидишь, как спартанских юношей бичуют перед алтарями, и они обливаются кровью, а матери и отцы стоят здесь же и не жалеют их, а угрожают им, если они не выдерживают ударов, и умоляют их дольше терпеть боль и сохранять самообладание. Многие умерли в этом состязании, не желая при жизни сдаться на глазах у своих домашних или показать, что они ослабели, — ты увидишь статуи, поставленные в их честь на средства государства. Итак, когда ты увидишь все это, не думай, что юноши безум с твуют, и не говори, что они терпят мучения без всякой надобности, по повелению тирана или под давлением врагов. Законодатель спартанский, Ликург, конечно, сумел бы сказать тебе по этому поводу много разумного и объяснил бы, что он так терзает юношей не из вражды или ненависти к ним и не для того, чтобы истреблять 195 даже воздвигли амфитеатр. «…Все отовсюду сбегаются 178 ради этого зрелища…» — пишет в «Жизни Аполлония Тианского» Флавий Филострат Старший (170—247), приближенный римской императрицы Юлии Домны. Во времена же, когда до римского владычества еще было далеко, те спартанские юноши, которые выдерживали диамастигосис, получали право на ношение коротких мечей ксифосов и с гордостью несли их во время торжественного шествия, посвященного Артемиде. Ксифосы им в самом скором времени должны были понадобиться, ибо испытательный год только начинался. Криптии Ч перейти в следующий разряд и получить право тобы называться эйреном, мало было выдержать безумное бичевание у алтаря Артемиды. Каждый будущий эйрен κρυдолжен был пройти еще и через криптию (греч. πτεία — буквально «засада»). Этот спартанский обычай, уходящий корнями в первобытные времена, когда молодой воин, чтобы продемонстрировать свою боеготовность, обязан был убить врага, толкуют подчас упрощенно, сводя его к охоте на рабов-илотов. На самом же деле безнаказанные убийства илотов ради того, чтобы мальчики «набили руку», — это только видимая верхушка айсберга. Смысл криптий был значительно шире, и проводились они не только и не столько в «учебных» целях, но и с видимой пользой для политики спартанских властей. 197 Раны, полученные во время порки, еще не успевали зажить, как подростки собирались в отряды по тридцать– сорок человек под командой эйренов и отправлялись в разные концы подвластных Спарте земель. Задача этих отрядов состояла в поддержании порядка и покорности среди илотов, которые числом, как мы помним, значительно превосходили в Спарте свободных граждан. Это были своеобразные внутренние войска — абсолютно беспощадные и неукротимые в своем рвении. И криптии для них были чем‑то вроде полевых учений. «Вот как происходили криптии, — пишет Плутарх в “Сравнительных жизнеописаниях”. — Время от времени власти отправляли бродить по окрестностям молодых людей, считавшихся наиболее сообразительными, снабдив их только короткими мечами и самым необходимым запасом продовольствия. Днем они отдыхали, прячась по укромным уголкам, а ночью, покинув свои убежища, умерщвляли всех илотов, каких захватывали на дорогах. Нередко они обходили и поля, убивая самых крепких и сильных илотов» 179 . Отряды юных головорезов действовали совершенно самостоятельно, без какого‑либо руководства со стороны старших. Кровавая забава опьяняла их, это ведь тоже был своего рода агон — кто больше изничтожит илотов. Несчастные истреблялись сотнями на основании лишь одного подозрения, что они могут оказать неповиновение, а иногда и без всяких подозрений, исходя только из спортивного интереса. Разумеется, находились илоты, которые пытались защитить себя, но для того и придуманы были криптии, чтобы выявлять среди рабов тех, кто 198 мощи слуг, скитание ночью и днем по всей стране» 181 . При этом Платон ни словом не обмолвился о том, с какой целью происходило это «скитание ночью и днем». «Проскитавшиеся» таким образом в компании себе подобных целый год и укрепившие свою выносливость юноши возвращались в агелу, где их ждал еще один агон с поркой и прочими соревновательными удовольствиями, после чего они наконец становились эйренами и получали в агеле некоторую власть: младшие воспитанники обязаны были подчиняться им беспрекословно. По возрасту эйрены делились на две группы; в старшую входили молодые люди, достигшие восемнадцати лет и, в сущности, уже начавшие военную службу, — им выдавалось полное вооружение. Они следили за порядком в населенных пунктах — особенно во время религиозных церемоний и празднеств, наравне со взрослыми воинами участвовали в маневрах, составной частью которых были все те же криптии, и при этом выполняли свои обязанности в агеле и продолжали учиться военному делу. В этом же возрасте было принято выбирать себе возлюбленных, и часто это были лица того же, что и они сами, пола. Из песни слов не выкинешь… А не хотелось быть показать себя ханжой, каковтору безусловно, выглядят многие наши соотечественники, пишущие об античных Греции и Риме. Поэтому — не ради смакования клубнички, а просто потому, что 200 так было, — следует сказать: гомосексуальность сыграла не последнюю роль в формировании древнегреческой культуры. И на древнегреческую педагогику она тоже повлияла серьезнейшим образом, ибо прямой путь к калокагатии и пайдейе шел, по мнению греков, через тесное общение старших и младших представителей сильного пола, а самый краткий — через образование пар мужчина юноша. Их отношения не сводились только + к обучению и передаче навыков, необходимых в быту или на войне; они были глубоко укоренившимся религиозного свойства ритуалом, согласно которому мужчина окружал своего юного подопечного постоянной заботой, а юноша отвечал ему уважением и стремлением быть достойным этой заботы. Между ними случалось разное, в том числе возникали любовные связи. Однако не надо впадать в крайность и утверждать, что греки отличались повышенной гомосексуальностью и запретов по этой части не знали. Вот афинский закон, цитируемый по речи знаменитого афинского оратора Эсхина (389  –   3 14 до н. э.) «Против Тимарха»: «Если кто‑нибудь из афинян учинит насилие над свободным мальчиком, то лицо, имеющее власть над этим мальчиком, может выступить с жалобой перед фесмофетами (законодателями. — опредеВ. П.), заранее желательное наказание. Тот, кого суд признает виновным, должен быть… и казнен в тот же день. Если же его приговорят к штрафу, пусть он выплатит его в течение одиннадцати дней после вынесения приговора в том случае, если не может уплатить немедленно; а до тех пор, пока не уплатит, пусть находится в заклю201 в случае применения насилия или похищении на этом 198 празднике отомстить за себя и покинуть любовника» . Большая глупость смотреть на все это глазами современного человека и судить, возмущаться или зубоскалить. Еще глупее украшать великими греческими именами, словно орденами, знамена гей-движения. Имели многие выдающиеся греки однополые связи? Да, имели. Были они геями хотя бы в каком‑нибудь самом малом приближении к значению этого слова? Нет, не были. Они просто принадлежали своему времени и своей культуре и жили сообразно ее обычаям. Эфебия как почетная воинская повинность В спартанским эйренам соответствовали Афинах эфебы — и те, и другие сочетали учебу со службой в регулярных войсках. Однако на этом общее между ними заканчивается, и следуют различия. Самое очевидное: в эфебию поступали юноши в полные восемнадцать лет, которые не знали ни криптий, ни истязаний у алтаря Артемиды, но зато получили образование по части мусических наук. Надо заметить, что, хотя далее мы большей частью говорим об Афинах, эфебия не была чисто афинским феноменом. Аналогичные ей способы организации обязательной всеобщей воинской повинности граждан имелись едва ли не везде, куда распространилась эллинская культура, — от Крита до Тавриды, как древние греки 210 называли Крым, и Пафлагонии, горной области на севере Малой Азии. Что же до эфебии в Афинах, то окончательно как государственный институт воспитания молодого воина и гражданина она оформилась к середине IV века до н. э. Парадоксально, но это произошло как раз тогда, когда Македония фактически положила конец независимому развитию полисов, расположенных на материке. Ежегодное пополнение эфебии в Афинах в тридцатых годах IV века до н. э. составляло примерно тысячу человек. Причем юноши, которые по разным причинам предпочли посещению гимнасия занятия ремеслом, также служили в эфебии. То есть можно сказать, что наличие или отсутствие того, что мы условно назвали средним образованием, на возможность и даже обязательность службы в эфебии никак не влияло. Главным условием было родиться от свободнорожденного гражданина в законном браке и быть им признанным своим сыном (вспомним про обряд амфидромии). Чтобы в афинское гражданство не проскользнули посторонние, перед поступлением в эфебы каждый юноша проходил докимасию (от греч. δοκιμάζω — «проверять, испытывать») — выяснялось, насколько он соответствует требованиям, предъявляемым свободнорожденному афинянину. Что любопытно, этим же термином называлась и ревизия чиновников на предмет их соответствия занимаемой должности. Уже упоминавшийся Тимарх пройти через сито докимасии не сумел… Если проверка проходила успешно, молодой человек заносился в списки своего дема, зачислялся в эфебы 211 этой уважаемой ныне музыкальной специализации, как правило, совмещали игру на флейте с занятием первой древнейшей профессией. «Музицирование» с флейтистками не мешало эфебам соблюдать традицию однополых союзов — у каждого из них имелся тот, кого он называл «другом», вкладывая в это слово несколько больше смысла, чем оно может содержать, произнесенное в отрыве от контекста античного истинного мужского сообщества. Иногда это была привязанность, сохранившаяся со времени, предшествующего эфебии, но чаще всего «друзьями» становились однокашники, которые вместе тянули военную лямку. Свободное от военных занятий время эфебы, служившие в городах, коротали в гимнасиях. Широкую известность получил кружок, который сформировался вокруг Сократа в Ликее, — он почти целиком состоял из эфебов. Эфебы составляли костяк слушателей в Академии Платона и во многих риторских школах. Эфебия как школа изящных наук Р Филиппом II при беотийской Херонее азгром в 338 году до н. э. объединенной армии «антимакедонской коалиции» перевернул жизнь полисов. Как сказал о погибших в сражении знаменитый греческий оратор Ликург (396  –   3 23 до н. э.), «когда они расстались с жизнью, была порабощена и Эллада, а вместе с их телами 215 была погребена и свобода остальных эллинов» 201 . Теперь уже ничто не могло противостоять македонской экспансии. Даже то, что Филипп II обошелся с побежденными относительно мягко и не перешел границ Аттики, не меняло сути дела. Отныне македонцы контролировали всю Грецию, и стоило какому‑нибудь полису продемонстрировать склонность к мятежу, как сразу следовала реакция. В 335 году до н. э. Александр Македонский жесточайшим образом обошелся с Фивами: город, не пожелавший выдать главных зачинщиков возмущения, был взят штурмом и срыт до основания, все фиванцы проданы в рабство, а земли, принадлежавшие Фивам, были распределены между городами Беотии. Позднее, когда полководцы Александра принялись огнем и мечом делить оставшуюся после него импе рию, в Пирее, месте дислокации эфебов, может быть, даже в их казармах, обосновался македонский гарнизон, и это было началом конца афинской эфебии — по крайней мере, в том виде, в каком ее задумали местные власти. Афины вроде бы оставались независимыми, а вроде бы и нет, — во всяком случае, дозволенная им независимость не распространялась так далеко, чтобы они мог ли иметь собственную боеспособную армию. В результате эфебия начала быстро терятьсвое военное значение, а пребываниев ней перестало быть обязательным. Численность эфебов, ежегодно заступающих на службу, упала к концу IV века до н. э. до нескольких сотен, а в 244 году и вовсе отмечено всего 216 И в заключение… Н этом, мне кажется, следует поставить точку. а Сие не значит, что о греческом воспитании сказано всё, что можно сказать. Но всё следует оставить историкам. Я же сказал о том, о чем счел нужным, — о том, что, мне кажется, и определило в конечном счете облик жителя Древней Греции. А может быть, не облик, а только образ, существующий в моем воображении. Это только на первый взгляд жизнь античного человека ясна и понятна. На деле же чем пристальнее вглядываешься в нее, тем более размытыми кажутся ее очертания. Она изменчива, как дым от костра, ее невозможно ухватить самым совершенным объективом. Хотя бы уже потому, что остановившаяся, запечатленная в кадре жизнь мертва. Древние наши предки — а древние эллины одинаково наши не только для современных греков, но и для англичан, французов, немцев, русских и «разных прочих шведов» — создали удивительную цивилизацию. Ее 221 жизнь — это ее жизнь. Людям позднейших эпох — я настаиваю на этом — понять ее очень непросто. А скорее всего, невозможно. Поэтому нам остается глядеть на них издалека — и удивляться. Не одобрять, или осуждать, или даже брать пример — а просто удивляться. Бесплодное занятие вглядываться в давно ушедшую эпоху и пытаться увидеть в ней собственное отражение или, что точнее, искать ее отражение в себе. Наше существование совершенно иное, и лгут те, кто пытается выписывать рецепты, основываясь на опыте далекого прошлого. Или нет, в одном все‑таки нам с эллинов пример следует брать. Всякий, даровитый или бездарный, должен учиться. А остальное — как карты лягут… Примечания 1 «Государство», III, 402d. 2 Там же, X, 606e. 3 «Политика», VIII, 2, 5. 4 «О Пифагоровой жизни», XXX, 183. 5 Там же. 6 Там же, XXIX, 165. 7 Порфирий, «Жизнь Пифагора», 42. 8 Ямвлих, «О Пифагоровой жизни», XXIX, 164. 9 Порфирий, «Жизнь Пифагора», 42. 10 «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов», VIII, 1. 11 Ямвлих, «О Пифагоровой жизни», XXX, 170. 12 «О пределах блага и зла», V, 2, 4. 13 Имеется в виду философ Гермипп Смирнский, живший во второй половине III века до н. э. 14 «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов», VIII, 1. 15 «О Пифагоровой жизни», XXXVI, 267. 16 Секст Эмпирик. Против ученых, VII, 126. 17 «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов», IX, 8. 18 «Политика», VIII, 2, 1. 19 «История», I, 6. 20 «Древние обычаи спартанцев», 19. 21 Плутарх, «Сравнительные жизнеописания», Ликург, 24. 223 22 Там же. 23 «Политика», II, 2, 5. 24 Философ, естествоиспытатель, теоретик музыки; ок. 372 — ок. 287 до н. э. 25 «Сравнительные жизнеописания», Ликург, 10. 26 Там же, 12. 27 Там же, 28. 28 «Политика», V, 4, 1. 29 «История», VII, 104. 30 «Изречения спартанцев», 28, 5. 31 «Сравнительные жизнеописания», Ликург, 25. 32 Плутарх, «Изречения спартанцев», 38, 4. 33 VII, 2, 5. 34 II, 6, 22. 35 Платон, «Законы», VII, 798а. 36 Там же, VI, 783e — 784c. 37 Там же, VI, 774a. 38 «Всеобщая история», XXXVII, 9. 39 «Политика», II, 3, 7. 40 Праздник в честь Аполлона. 41 «Сравнительные жизнеописания», Ликург, 25. 42 «Законы», VII, 789e, 792e. 43 Место для бесед, по‑видимому, портик; в Спарте лесха выполняла ту же роль, что в Афинах агора. 44 Родовая община. 45 «Сравнительные жизнеописания», Ликург, 16. 46 Знаменитый афинский политик и полководец; ок. 450 – 404 до н. э. 47 «Сравнительные жизнеописания», Ликург, 16. 48 Там же. 49 Там же. 50 «Законы», VII, 790d-e. 51 Там же, 788 a, c, d. 52 «Анахарсис, или Об упражнении тела», 20. 53 «Законы», VII, 789e. 54 «Сравнительные жизнеописания», Ликург, 16. 55 «Законы», VII, 791d. 56 Там же, 792c-e, 793d-e. 57 Там же, 793e, 797a. 224 Цитируемые источники Аристотель Афинская полития. Перевод С. И. Радцига Политика. Перевод С. А. Жебелева Пир мудрецов. Афиней Перевод Н. Т. Голинкевича Герод Учитель. Перевод Г . Ф. Церетели Геродот История. Перевод Г . А. Стратановского Труды и дни. Гесиод Перевод В. В. Вересаева Гомер Илиада. Перевод Н. И. Гнедича Диоген О жизни, учениях и изречениях знаменитых Лаэртский философов. Перевод М. Л. Гаспарова Андромаха. Еврипид Перевод И. Ф. Анненского Исократ Панегирик. Перевод М. Л. Гаспарова Ксенофонт Домострой. Перевод С. И. Соболевского Лакедемонская полития. Перевод М. Н. Ботвинника Перевод С. И. Соболевского Ликург Речь против Леократа. Перевод Т. В. Прушакевич Афинский 229 Анахарсис, или Об упражнении тела. Лукиан Перевод Д. Н. Сергеевского Две любви. Перевод Н. П. Баранова О пляске. Перевод Н. П. Баранова Павсаний Описание Эллады. Перевод С. П. Кондратьева Платон Государство. Перевод А. Н. Егунова Законы. Перевод А. Н. Егунова Лахет. Перевод С. Я. Шейнман-Топштейн Менексен. Перевод С. Я. Шейнман-Топштейн Пир. Перевод С. К. Апта Протагор. Перевод Вл. С. Соловьева Федон. Перевод С. П. Маркиша Хармид. Перевод С. Я. Шейнман-Топштейн Плутарх Древние обычаи спартанцев. Перевод  М. Н. Ботвинника Застольные беседы. Перевод Я. М. Боровского Изречения спартанцев. Перевод М. Н. Ботвинника жизнеописания. Перевод  С. П. Маркиша Полибий Всеобщая история. Перевод Ф. Г . Мищенко Порфирий О жизни Пифагора. Перевод А. В. Лебедева Секст Эмпирик Против ученых. Перевод А. Ф. Лосева Страбон География. Перевод Г . А. Стратановского Флавий Жизнь Аполлония Тианского. Перевод  Филострат Е. Г . Рабинович Старший Фукидид История. Перевод Г . А. Стратановского 230 Библиография Алпатов М. В. Художественные проблемы искусства древней Греции. — М., 1987. Андреев Ю. В. Архаическая Спарта. Искусство и политика. — СПб., 2008. Мужские союзы в дорийских городах-государствах Андреев Ю. В. (Спарта и Крит). — СПб., 2004. Античная Греция: В 2‑х т. — М., 1983. Античная демократия в свидетельствах современников. — М., 1996. Античная цивилизация и варвары. — М., 2006. Античная цивилизация. — М., 1973. Античные государства Северного Причерноморья. — М., 1984. Античная философия. — М., 1976. Асмус В. Ф. Асмус В. Ф. Платон. — М., 1969. Блаватская Т. В. Греческое общество второго тысячелетия до новой эры и его культура. — М., 1976. Боннар А. Греческая цивилизация. В 3‑х т. — М., 1992. Введение в историю Греции. — СПб., 2005. Бузескул В. П. 232 Быт и история в античности. — М., 1988. Вардиман Е. Женщина в древнем мире. — М., 1990. Видаль-Накэ П. Черный охотник. Формы мышления и формы общества в греческом мире. — М., 2001. Винничук Л. Люди, нравы, обычаи древних Греции и Рима. — М., 1988. Занимательная Греция. — М., 2009. Гаспаров М. Л. Герцман Е. В. Музыка Древней Греции и Рима. — СПб., 1995. Гиро П. Частная и общественная жизнь греков. — СПб., 1913. Гончаров Д. В. Софисты как феномен истории образования. — М., 1996. Джуринский А. Н. История педагогики. — М., 1999. Доватур А. И. Политика и Политии Аристотеля. — М.; Л., 1965. Древние цивилизации. — М., Мысль, 1989. Древняя Греция. История. Быт. Культура. — М., 1997. Жураковский Г . Е. Очерки по истории античной педагогики. — М.. 1940. Зайцев А. И. Культурный переворот в Древней Греции VIII – V вв. до н. э. — СПб., 2000. Закон и обычай гостеприимства в античном мире. Доклады конференции. — М., 1999. История и культура античного мира. — М., 1977. Истрин В. Возникновение и развитие письма. — М., 1965. Йегер В. Пайдейя. Воспитание античного грека. Т. 1 и 2. — М., 1997. Кессиди Ф. X. Сократ. — М.: Мысль, 1988. Константинов Н. А. и др. История педагогики. — М., 1982. Кошеленко Г . А. Греческий полис на эллинистическом востоке. — М., 1973. 233