Пожалуйста, введите доступный Вам адрес электронной почты. По окончании процесса покупки Вам будет выслано письмо со ссылкой на книгу.

Выберите способ оплаты
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы уверены, что хотите купить их повторно?
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы можете просмотреть ваш предыдущий заказ после авторизации на сайте или оформить новый заказ.
В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете просмотреть отредактированный заказ или продолжить покупку.

Список удаленных книг:

В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете авторизоваться на сайте и просмотреть список доступных книг или продолжить покупку

Список удаленных книг:

Купить Редактировать корзину Логин
Поиск
Расширенный поиск Простой поиск
«+» - книги обязательно содержат данное слово (например, +Пушкин - все книги о Пушкине).
«-» - исключает книги, содержащие данное слово (например, -Лермонтов - в книгах нет упоминания Лермонтова).
«&&» - книги обязательно содержат оба слова (например, Пушкин && Лермонтов - в каждой книге упоминается и Пушкин, и Лермонтов).
«OR» - любое из слов (или оба) должны присутствовать в книге (например, Пушкин OR Лермонтов - в книгах упоминается либо Пушкин, либо Лермонтов, либо оба).
«*» - поиск по части слова (например, Пушк* - показаны все книги, в которых есть слова, начинающиеся на «пушк»).
«""» - определяет точный порядок слов в результатах поиска (например, "Александр Пушкин" - показаны все книги с таким словосочетанием).
«~6» - число слов между словами запроса в результатах поиска не превышает указанного (например, "Пушкин Лермонтов"~6 - в книгах не более 6 слов между словами Пушкин и Лермонтов)
 
 
Страница

Страница недоступна для просмотра

OK Cancel
Ританна Армени В БОЙ ИДУТ «НОЧНЫЕ ВЕДЬМЫ» Ritanna Armeni UNA DONNA PUÒ TUTTO 1941: volano le Streghe della notte Ританна Армени при участии Элеоноры Манчини В БОЙ ИДУТ «НОЧНЫЕ ВЕДЬМЫ» ЛИМБУС ПРЕСС Санкт-Петербург УДК 821.131.1 ББК 84(4Ита) КТК 611 А83 Издание осуществлено при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям Перевод с итальянского Наталии Колесовой Армени Р. А83 В бой идут «ночные ведьмы» : роман. – СПб.: ООО ТД «Современная интеллектуальная книга», 2020. – 224 с. «Ночные ведьмы» – так солдаты вермахта называли советских пил отов и штурманов 588-го легкобомбардировочного женского авиаполка, которые на стареньких, но маневренных У-2 совершали ночные налеты на немецкие позиции, уничтожая технику и живую силу противника. Случайно узнав о «ночных ведьмах» из скупых документальных источников, итальянская журналистка Ританна Армени загорелась желанием встретиться с последними живыми участниками тех событий и на основе их рассказов сделать книгу, повествующую о той странице в истории Второй мировой вой н ы, которая практически неизвестна на Западе. ISBN 978-5-904744-37-3 www.limbuspress.ru Copyright © 2018 Adriano Salani Editore s.u.r.l., Milano Gruppo editoriale Mauri Spagnol © Limbus Press Publishing House, 2018 © ООО ТД «Современная интеллектуальная книга», макет, 2019 © А. Веселов, оформление, 2019 Посвящаю Констанции, моей маленькой ведьмочке Предисловие переводчика Вы держите в руках новую книгу Ританны Армени, итальянской журналистки, телеведущей и писательницы. Ее предыдущая книга, «Об этой любви никто не должен знать» (2017, Лимбус Пресс), посвящена непростым отношениям между В. И. Лениным и Инессой Арманд, о которых так долго умалчивала советская историография. В этой книге вы также встретите немало упоминаний о малоизвестных фактах и событиях, касающихся другой страницы нашей истории  –  Великой Отечественной войны. Как случилось, что итальянскую журналистку столь сильно увлекла тема роли женщин в одной из самых жестоких войн прошлого столетия? Собирая материалы для своей книги о Ленине и Инессе Арманд, Ританна много работала в архивах Москвы. Именно тогда, волею судьбы, ей посчастливилось познакомиться с удивительной женщиной, Ириной Ракобольской. Ирина Вячеславовна была последней из остававшихся в живых легендарных «ночных ведьм» – так немцы прозвали отважных летчиц из женского авиаполка ночных бомбардировщиков. Мы помним 7 фильм «В бой идут одни “старики”»: незабываемые женские образы «списаны» с отважных девушек, которые в самом начале войны добились права служить в авиационном полку, а в основу любовной линии кинокартины была положена реальная история одной из летчиц полка. Всегда интересно взглянуть на историю своей страны глазами иностранцев: будь то «Записки Астольфа де Кюстина» (1843), «Путевые впечатления» Александра Дюма (1861) или «Простаки за границей» Марка Твена (1867). «Россия во мгле» Герберта Уэллса (1920) полна точных замечаний и предсказаний. Весьма субъективен и немного наивен наш современник Фредерик Бегбедер, часто бывающий в России: его «Идеаль» (2010) – вывернутый наизнанку роман-исповедь «в русском стиле». Еще интереснее читать книгу, написанную женщинойиностранкой о женщинах русских, причем со слов женщиныгероя Великой Отечественной войны. О легендарных летчицах написано немало книг, в том числе – самими участницами тех событий. Но вспомним время, когда они издавались: пятидесятые – восьмидесятые годы прошлого века. Не обо всем можно было сказать открыто, многое осталось «за кадром». Особенностью книги итальянской писательницы является предельная искренность очень пожилой свидетельницы сложной и яркой эпохи: Ирине Вячеславовне было уже 96 лет, на дворе стоял 2016 год, она могла позволить себе откровенность. Особо щемящее чувство вызывают ее размышления о феврале 1945 года, когда их полк вступил на немецкую землю: советские солдаты были переполнены ненавистью, и ими владело единственное желание – отомстить врагу. Ританна Армени как бы пропускает через себя события, о которых неторопливо рассказывает ее собеседница. Она негодует из-за того, что девушкам не дают разрешения вступить в ряды армии, с мягкой улыбкой описывает, как они примеряли 8 большие солдатские шинели и сапоги, горюет по молодым летчицам, погибшим в бою. Она искренне радуется, когда выясняется, что полк, состоявший из одних только девушек, сбил больше вражеских самолетов, чем соседний, мужской. Конечно, вы не раз улыбнетесь некоторой наивности италь янской писательницы, изумленной силой духа и мужеством героинь своего рассказа: мы-то отлично знаем об ужасах той войны и о беспримерной храбрости наших воинов – мужчин и женщин! Иногда в книге проскальзывают забавные стереотипы в отношении Советского Союза и России, сложившиеся в Западной Европе; нам кажется, что и они будут интересны нашему читателю. «Ночные ведьмы» издана в Италии в 2018 году. Автор назвала ее «Женщина может все». Надо сказать, что Ританну Арме н и давно интересует идея равенства мужчин и женщин. На многочисленных презентациях в Италии (там книга имеет огромный успех) автор всегда подчеркивает важную для нее мысль: девушки, о которых говорится в книге, родились после революции, и идея равенства была для них аксиомой. И вот в июне 1941 года, когда Германия вероломно напала на Советский Союз, многим молодым женщинам было непонятно, почему их не принимают в ряды защитников страны наравне с мужчинами. Положение изменила Герой Советского Союза летчица Марина Раскова: она, старший лейтенант госбезопасности, пользуясь своим положением и личными контактами со Сталиным, добилась у него разрешения на формирование женских боевых частей. Первыми ее «ласточками» стали парашютистки, подготовленные аэроклубами страны: немедленно были сформированы три женских авиаполка: 586-й истре б ительный (Як-1), 587-й бомбардировочный (Пе-2) и 588-й ночной бомбардировочный (По-2); последний и носил неофициальное название – «Ночные ведьмы». В книге очень живо воссоздаются страницы жизни 9 ПРОКЛЯТЫЕ КРОШКИ-САМОЛЕТЫ Эти проклятые крошечные самолеты. Они появляются под покровом ночи, бесшумно подлетают к цели, пикируют, сбрасывают бомбы и, развернувшись на сто восемьдесят градусов, стремительно взмывают ввысь. За несколько минут они успевают посеять на земле хаос и панику. Их пытаются поймать лучами прожекторов, но они ускользают от зенитной артиллерии – не успеют навести на них орудие, как они скрываются за облаками. Альфред – пилот новейшего истребителя-бомбардировщика «Юнкерс», гордости Люфтваффе. Весь день он рассекает небо, пикирует вниз с пронзительным ревом, наводящим больше страха, чем стрекот пулеметов, грохот бомб или рушащихся зданий. Сейчас, после бессонной ночи, он смотрит на небо: оно понемногу светлеет. Альфред закуривает. На рассвете все стихнет, тогда займутся ранеными, похоронят убитых, оценят потери и станут готовиться к следующему дню. И все же привычные порядок 15 и дисциплина, пришедшие на смену ночному ужасу, не могут снять напряжение, царящее здесь повсюду. Никто не знает, откуда ведется этот адский огонь. Кто сбрасывает бомбы? Они сыплются – Альфред успел это увидеть – с крохотных маневренных самолетов, которые зенитная артиллерия поразить не может: они летят неслышно, прожекторам их не поймать, их маневры смелы, виражи невероятны, смены курса неожиданны. Неужели у русских появились какие-то особые эскадрильи? Пока он не может дать ответ на этот вопрос. И, насколько известно, этого не знают и в других инстанциях. Наступили тяжелые времена: вермахт прорывается к Кавказу, солдаты увязают на раскисших дорогах, а через несколько недель придет зима и все заметет снегом; земля под ногами становится все более зыбкой, вой н а затягивается, а приказы командования делаются все противоречивее. Альфред думал, что их дивизию по шлют на север для поддержки с воздуха войск, стоящих на пороге Москвы или Ленинграда. Он уже мысленно входил в Северную столицу русских, куда не сумел войти даже Наполеон, но неожиданно они получают приказ отправляться на юг: надо взять под контроль нефтеносные районы Кавказа. Нужно пополнить истощившиеся в войсках запасы топлива – оно необходимо всем: автомобилям, танкам, кораблям, самолетам и подводным лодкам. «До определенного момента все шло неплохо,  –  думает Альфред, выбрасывая окурок. – Все полагали, что к концу лета цель будет достигнута, но в последнее время что-то пошло не так. Враг отступает, но он не разгромлен. Сталинград окружен, разрушен бомбардировками, но не сдается. Дойти до нефтяных скважин оказалось не так просто». 16 Я ХОТЕЛА ПОЗНАКОМИТЬСЯ С КЕМ-НИБУДЬ ИЗ «НОЧНЫХ ВЕДЬМ» Я хотела познакомиться с кем-нибудь из «ночных ведьм». Мне сказали, что одна из них еще здравствует и живет в Москве. Первая попытка знакомства провалилась – закончилась вежливым и решительным «нет». Встреча оказалась невозможной по очень банальным, но на тот момент непреодолимым причинам: у «ведьмы» не так много свободного времени, да и тот, кто должен был организовать встречу, тоже оказался занят. Я поняла, что настаивать бессмысленно. Это «нет» исходило от представителя дирекции Музея Великой Отечественной войны, весьма необычного музея. В просторных залах представлено стрелковое оружие, пушки, снаряды, амуниция, фотографии, документы, знамена, здесь можно увидеть диарамы сражений, петлицы, погоны, ордена и медали под стеклом выставочных стендов, портреты генералов, кинокадры парада Победы на Красной площади, строгий профиль Сталина – здесь сделано все, чтобы отдать дань уважения славной истории. Но тут не только прославляется героический отпор русского народа немецкому нашествию. В этих залах и сегодняшняя Россия –  значение победы в той войне для ее судьбы неоценимо, поскольку величие ее прошлого вдохновляет и ее сегодняшний день. Эта потрясающая экспозиция с первого раза произвела на меня сильное впечатление, вызвав массу эмоций, а местами и просто ошеломив. Представитель дирекции, к которой я обратилась, была влиятельным человеком, она принадлежала, как бы это сказали раньше, к административной номенклатуре 19 и исполняла роль, если можно так выразиться, жрицы исторической памяти. От нее исходили практически все инициативы крупных мероприятий с участием ветеранов Второй мировой войны, которые проводятся и сегодня, поскольку ветеранов в путинской России уважают как ни в какой другой стране. Именно она инициировала большую часть проектов, проводимых в школах и посвященных героизму советских солдат, сражавшихся с немецкими захватчиками. Она же имела самые близкие отношения с «ночными ведьмами», организовывала им встречи с журналистами. К этому стражу исторической памяти я попала благодаря ветерану Ивану Мартынушкину, одному из первых советских солдат, вошедших в Освенцим. Я брала у него интервью, и совершенно случайно он обмолвился о «ночных ведьмах». От него я узнала о девушках, которые во время войны на маленьких хрупких самолетах ночью атаковали немцев и наводили на них такой страх, что заслужили прозвище Nachthexen. Когда он рассказывал мне об этом, видимо, на моем лице отразились такие удивление и интерес, что ветеран тут же добавил: если у меня есть желание, я могу познакомиться с кем-нибудь из них. Он направил меня к нужному человеку. Но что-то здесь не сработало. Моя подруга Элеонора старалась меня утешить: не стоит падать духом от этого «нет». Она утверждала, что тут сработал старый советский рефлекс, едва ли не вошедший в кровь и плоть русского национального характера. Но если не унывать и сохранять доброжелательность, настаивала Элеонора, русские обычно меняются – становятся любезными, дружелюбными и готовыми к сотрудничеству. Если настойчиво идти к своей цели, то так или иначе мы увидимся с «ведьмами». 20 ПОЛЕТ К счастью, на небе ни облачка. До последней минуты Ирина опасалась, что небо затянет облаками, как это нередко бывает здесь на Северном Кавказе, окруженном тремя морями. Но обошлось – можно отправляться в полет. перед вылетом она изучила карту, которая лежит теперь у нее на коленях, и смотрит вниз, ориентируясь на местности. Вот она, река, рядом – фруктовый сад, потом  –  несколько домов, жители которых покинули прифронтовую полосу, дальше – большое темное пятно. Это лес. Согласно разведданным, враг расположился лагерем рядом с домами. Офицеры, скорее всего, разместились в самих домах – рядом видны огоньки, скорее всего, это костры: после долгого пути немцы греются у огня. Лариса – прекрасный пилот, один из самых опытных в полку. В ранней юности она записалась в саратовский аэроклуб, потом, в 1940 году, двадцатилетней девушкой отправилась в Москву поступать в Институт авиации. Когда началась война, у нее уже был опыт, она была знакома со знаменитой Мариной Расковой, именно та и позвала ее в полк. Это приглашение походило на чудо: Лариса, с детства мечтавшая летать, будет рядом со своим кумиром! Она спокойно управляет самолетом, летящим со скоростью сто двадцать километров в час. До цели – немногим больше получаса. Ирина, сидящая позади Ларисы, внимательно следит за местностью и уверенными действиями пилота. Даже сам могучий Кавказ, кажется, ничуть не волнует Ларису: она невозмутимо смотрит на гряды гор, бастионами вздымающиеся перед 30 ними, – крошечные самолетики рядом с ними кажутся такими хрупкими и беззащитными. Ее не пугают ни влажные ветры, дующие с Черного моря и подбрасывающие самолет, как на кочках, ни тучи на горизонте, ни быстро поднимающийся из расщелин туман, ни коварные скалы. Вот и добрались до места. Девушки сидят друг за другом, Ирина даже может коснуться Ларисы рукой, но переговариваются они через резиновую трубку – голоса перекрывает шум мотора. Ирина снова сверяется с картой, смотрит на компас: ошибиться нельзя. «Начинай спускаться, – говорит она пилоту, – отсюда плохо видно». Лариса спускается ниже. Они на высоте семисот метров. Еще ниже. Они рискуют быть замеченными – это опасно. Теперь отчетливо видны дома и деревья в садах. Лариса заглушает мотор, чтобы не выдать себя ревом двигателя. «Интересно, жители успели собрать яблоки?» – думает Ирина, сжимая в руке шнур, освобождающий запор расположенного под брюхом биплана бомбового короба. Когда через несколько секунд она дернет его, крышка распахнется, и бомбы посыплются на вражеский лагерь. Они уже на высоте пятисот метров, в распоряжении у них всего несколько секунд – именно столько нужно, чтобы сбросить огненные факелы, которые должны осветить землю. Они называются САБ*, к ним прикреплены маленькие парашюты, и, летя вниз, САБы освещают цель. Нужно торопиться, времени мало. После САБов Ларисе надо спикировать вниз, но не ниже четырехсот *  САБ – светящаяся авиационная бомба. 31 ЖИЛ-БЫЛ КОГДА-ТО… Когда я вернулась в Рим, у меня в руках, можно сказать, была прекрасная история, достойная того, чтобы ее рассказать. История, сама по себе необыкновенная, в устах Ирины оказалась и вовсе потрясающей – о таком я и не мечтала. Теперь мне надо подумать, как рассказать ее, а это оказалось не так просто. Мне предстоит написать о войне, священной для советской истории. О любой войне, а тем более об Отечественной, можно рассказать двумя способами. Например, так, как это сделали Василий Гроссман в книге «Жизнь и судьба» и Григорий Бакланов в повести «Пядь земли» и романе «Июль 41 года»: они описали ужас, кровь, грязь, отчаяние, предательство, отречение, ненависть, страх, боль, кошмар. Второй способ – отбросив все это в сторону, сосредоточить внимание на строгом порядке событий, анализе сражений, на тактике и стратегии, самоотверженности и, конечно же, на победе. Так построены мемуары выдающихся людей – государственных деятелей или великих полководцев, а еще – рассказы ветеранов войны, бывших солдат, которые много лет спустя вспоминают свою фронтовую жизнь и боевую молодость. В первом случае, когда о войне рассказывают, вспоминая все ее ужасы, перед нами предстают люди, покорившиеся судьбе, оказавшейся сильнее их; эти люди подвластны ходу истории, она давит на них, лишая свободы дыхания. Во втором случае – по крайней мере, так кажется со стороны, – герои и авторы книг сами управляют событиями и определяют ход войны. И даже если они не совершают подвигов, не занимают командные должности, даже если они тоже страдают и умирают – их судьба все равно слита воедино с общей судьбой страны, озаря36 ется ее светом и делает их не жертвами, а участниками Истории. Иван Мартынушкин, рассказывая мне о своей службе в Красной армии и о том, как в 1945 году он вошел в Освенцим, приводил массу подробностей, упоминая и о военной подготовке, и о фронтовых буднях, но всячески избегал кровавых подробностей и ужасов того времени. Когда я, пытаясь придать разговору более сильную эмоциональную окраску, спросила, что он почувствовал, войдя в концентрационный лагерь, он ответил мне с обезоруживающей искренностью: «Я пришел из России, я прошел через земли, оккупированные немцами, я видел ужасные вещи, неслыханные страдания. За воротами этого лагеря я увидел то же… я увидел ужас. Но мы были солдатами, и, если бы боль овладела нашими мыслями, мы не могли бы идти дальше. У нас была общая задача: мы должны были изгнать из нашей страны гитлеровских захватчиков, разбить фашистов, уничтоживших наши города, наши дома. Мы были полны сострадания, но мы старались заглушить боль, терзавшую наши сердца. Мы старались не допускать ее в душу». Рассказ Ирины выпадает как из первой, так и из второй схемы. В Риме, просматривая записи и прослушивая диктофон, я замечаю, насколько он выверен и гармоничен. В нем есть чувства, живое переживание и горе, но в нем есть и Родина, социализм, дисциплина и победа. Рассказ весьма патриотичен, и в то же время он полон иронии, в нем соседствуют ненависть и мудрость. Здесь есть дружба. И еще здесь есть откровенное стремление к равенству с мужчинами – оно так сильно (и это не просто риторика), что достигается ценой жизни. Я чувствую, что, записывая ее историю, очень легко потерять равновесие, не донести мудрость «ночной 37 БЕГИТЕ СКОРЕЕ СЮДА! СЕЙЧАС БУДЕТ ГОВОРИТЬ МОЛОТОВ! «Скорее включите радио, через несколько минут будет говорить товарищ Молотов». Июнь в Москве – волшебное время. Уже давно просохла весенняя хлябь, солнце слепит глаза, воздух пропитан запахом цветущей сирени и ландышей, которые продаются маленькими букетиками на каждом углу. Ночи короткие (правда, не такие, как в Северной столице), и москвичи уже забыли про теплую одежду, от которой так устали за зиму. Июнь 1941 года был для Ирины особенно счастливым. Она закончила третий курс физфака и защитила курсовую работу, еще немного – и она завершит учебу, не будет больше сидеть на шее у матери, пойдет работать туда, куда направит комсомол и партия, и жизнь изменится. то утро она отправилась со своей подругой Еленой в Институт медицинской патологии, чтобы предложить для ознакомления известному профессору свою курсовую на тему взаимодействия физики и медицины. Профессор принял ее благожелательно: тема смелая и очень интересная, – сказал он, и у подруг поднялось настроение. Беседа могла бы продолжиться, и работу рассмотрели бы более детально, если бы в коридоре неожиданно не раздались крики. Потом захлопали двери, все куда-то побежали, послышались громкие голоса. Ирина переглянулась с Еленой, они извинились перед профессором и, выбежав из института, помчались на Моховую улицу, к главному зданию университета, воздвигнутому некогда по повелению императрицы Елизаветы. Когда они добрались до Моховой, улица была уже заполнена толпой, направляющейся к памятнику Ломоносову, чье имя носит 42 университет. Здесь девушки и услышат из громкоговорителей речь Молотова. Люди толпятся в садике перед входом в университет: Молотов – одно из главных лиц в Кремле, народный комиссар иностранных дел СССР, два года назад подписавший договор о дружбе и границе между СССР и Германией. Если он решил обратиться к народу, должно было случиться что-то чрезвычайно важное. Из громкоговорителей несется ровный, глубокий голос Юрия Левитана, самого известного советского диктора: он объявляет «важное сообщение народного комиссара иностранных дел товарища Молотова». Вокруг памятника Ломоносову повисает пронзительная тишина. Она распространяется на улицы и площади Москвы. Город сосредоточенно застыл, жители останавливаются и прислушиваются к ближайшему громкоговорителю или усиливают звук радио в квартире, все настроены на одну волну. «Сегодня, в четыре часа утра, – начинает народный комиссар иностранных дел,  –  без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны германские войска напали на нашу страну, атаковав наши границы во многих местах и подвергнув бомбежке со своих самолетов наши города…» Голос товарища Молотова звучит официально, нарочито спокойно, но слова падают словно камни. «На нас напали немцы, началась война», – понимают юноши и девушки, стоящие в нескольких сотнях метров от Красной площади. Они потрясены, не могут собраться с мыслями: а как же пакт о ненападении? Ни Сталин, ни Молотов не верили в возможность такого вероломства со стороны Германии. Еще неделю назад тот, кого люди только что слушали по радио, произносил 43 МОСКОВСКИЙ ТРЮФФО Ирина, Дмитрий и Михаил проводят вместе бóльшую часть дня. Они похожи на трех персонажей из знаменитого фильма Трюффо «Жюль и Джим»*, только их жизнь проходит не на парижском Монпарнасе, а на улицах Москвы, находящейся под прицелом вермахта. Все трое образованны, страстно увлечены своей будущей профессией, комсомольцы, студенты, или точнее, бывшие студенты физфака. Сейчас у них одно желание: как можно скорее отправиться на фронт. Они уже потрудились в пригородах Москвы на строительстве оборонительных сооружений – копали траншеи и противотанковые рвы – и теперь ждут следующих поручений. Осенью 1941 года в Москве очень много дел. Новая задача – «маскировка» города: с утра до вечера они закрывают мешками с песком городские памятники, закрашивают в серый цвет золотые купола церквей. Они делают все, чтобы скрыть от вражеского взгляда наиболее значимые объекты, а кроме того, обустраивают бомбоубежища. между Ириной, Дмитрием и Михаилом не ограничивается рабочими часами. У них много общего, они симпатизируют друг другу и, гуляя по московским улицам, говорят обо всем на свете, смеются, шутят, строят планы на будущее. У них критический склад ума, и они храбро рассуждают о плохой организации обороны, о слишком медленных действиях властей в деле формирования народного ополчения. Осуждают стратегию военачальников и членов правительства. С возмущением комментируют новости с фронта, сопоставляя факты: им *  Фильм Ф. Трюффо (1962) о двух друзьях, в жизни которых появилась женщина, в центре фильма – любовный треугольник. 49 известно больше, чем сообщают официальные сводки. Например, они знают (Ирина горячится больше всех), что существует приказ, по которому солдат Красной армии, попавших в немецкий плен, следует считать предателями – за то, что они предпочли фашистскую неволю героической смерти на поле боя. «Разве это во всех случаях справедливо? А если ранение или контузия?» – допытывалась Ирина у своих товарищей. Они разговаривают, обсуждают новости, спорят и чувствуют, что их тянет друг к другу. Точно так же как Жюль и Джим влюблены в Катрин, Дмитрий и Михаил влюблены в Ирину. Они любуются ее длинной косой, карими глазами, гибким телом, быстрой походкой. Им нравится ее увлечение театром и парашютным спортом, бесстрашие, с которым она высказывается на самые острые темы, ироничные наблюдения, где достается и преподавателям, и политикам. Но ни тот ни другой не смеют признаться ей в своей любви. Что до Ирины, ей нравятся оба, она думает, что она влюблена, но никак не может понять, в кого именно из двоих. И тот и другой кажутся ей прекрасными парнями. Ей нравятся темные глаза Дмитрия – ее волнует его молчаливый испытующий взгляд, – его высокий лоб, его сдержанность и вежливость. Когда он молчит, трудно понять, о чем он думает. Тогда ей кажется, что она его не до конца понимает, – кажется, что он прикрывается вежливыми словами, стараясь скрыть от нее что-то важное. И Ирина, хотя и не робкого десятка, в такие минуты испытывает неловкость. Но стоит ему сказать ей теплое искреннее слово, и неловкость проходит. С Михаилом все гораздо проще. Михаил – экстраверт, остроумный, сыплющий шутками. Он ироничен до предела – все критикует, никого не стесняясь. В эти дни 50 НА ФРОНТ! НА ФРОНТ! Ирине предстоит длинный день дежурства в университете. Октябрь 1941 года, уже холодно, а впереди, по прогнозам, ждет суровая зима, и это не улучшает ее настроение. Она пытается читать книгу, которую взяла с собой, но ничего не получается – слова проскальзывают мимо сознания. Она ходит по длинным коридорам, пытаясь согреть замерзшие ноги, кутается в шерстяной шарф и прислушивается к голосам в аудиториях, где еще читаются лекции. С тех пор, как распалась их троица, Ирину не покидает чувство оставленности и собственной ненужности. Дмитрия призвали в армию и отправили на фронт, но она не знает, где он, и не может ему написать. А Михаил сильно изменился, отношения с ним усложнились, и теперь они практически не встречаются. Узнав, что из-за сильной близорукости его не возьмут на фронт, он стал еще более желчным и циничным, в нем появилась злость, которой прежде Ирина не замечала. По преимуществу он общался теперь с молодыми людьми, которых, как и его, отказались брать в действующую армию; он все чаще терял меру, и после пары лишних рюмок его критические замечания, когда-то весьма остроумные, превращались в оскорбительные выпады и провокации. Поведение его становилось опасным, вызывающим раздражение и подозрение – иногда Ирина боялась за него. Рано или поздно Михаила могли обвинить в пораженчестве, и кто знает, к каким последствиям это приведет. Но не только отсутствие друзей угнетает Ирину. Ее тревога имеет более глубокие корни, и она это хорошо понимает. Комсомольские собрания, дежурства, работы на оборонных сооружениях города кажутся ей слишком 55 мелкими делами  –  ничтожными, недостаточными по сравнению с тем, что происходит сейчас на фронте, с опасностью, подступающей все ближе. Уже всего несколько десятков километров отделяют немецкую армию от Москвы, а Ленинград полтора месяца находится в блокаде. «Городу Петра, городу Ленина, городу Пушкина, Достоевского и Блока, городу великой культуры и труда враг грозит смертью и позором» – так недавно по радио сказала Анна Ахматова. Слова великой поэтессы, ее печальный призыв вызвали у Ирины слезы. Ей было известно, что Сталин не любит Ахматову, что он вынудил ее замолчать как поэта, однако в ссылку отправить не посмел. Должно быть, вождь партии, прекрасно знавший о любви к ней русских людей и понимавший, насколько ее голос будет весомым и убедительным, попросил ее обратиться к ленинградцам со словами поддержки в один из самых драматических моментов блокады. И это свидетельствовало о серьезности положения. Анна Ахматова в своей печальной и патриотической речи говорила о женщинах, которые просто и мужественно защищают Ленинград и поддерживают его обычную, человеческую жизнь… «Наши потомки, – говорила она,  – отдадут должное каждой матери эпохи Оте ч ественной вой н ы, но с особой силой взоры их прикует ленинградская женщина, стоявшая во время бомбежки на крыше с багром и щипцами в руках, чтобы защитить город от огня; ленинградская дружинница, оказывающая помощь раненым среди еще горящих обломков здания… » «Все, и женщины в том числе, – думает Ирина, слушая эти слова,  –  должны совершить неимоверное усилие». Она хочет сражаться, но военкомат ее не призывает. Она делится своими мыслями с подругами, такими же, как и она, студентками, – они тоже разочарованы и огорче56 СТАЛЬНАЯ ЖЕНЩИНА В это невозможно поверить. Молодые, празднично одетые женщины, только что вошедшие в великолепное здание Академии Воздушного флота имени Жуковского, едва справляются с переполняющими их чувствами. Глаза блестят, щеки раскраснелись, они обмениваются заговорщицкими взглядами: им сказали, что они увидятся с Мариной Расковой, самой известной советской женщиной-авиатором. Именно под ее началом они будут обучаться военному делу. Советские девушки, нетерпеливо ждущие встречи с Мариной Расковой в 1941 году, сродни группе американских подростков, собравшихся на встречу с любимой голливудской звездой, или, если брать семидесятые годы, молодым европейцам, собирающимся поужинать с Джоном Ленноном. Марина – это легендарная личность. Она, как и все ее ровесницы, – дочь революции. В ее детских воспоминаниях есть следы от пуль на стенах домов, голод, холод, но есть и уверенность, что она живет в эпоху строительства нового мира справедливости и прогресса. Она убеждена, что коммунистическая партия даст все необходимое тем, кто сумеет показать свои способности. Даже если ты из бедной семьи или родом из безвестной глубинки, даже если ты женщина. С детства Марину готовили к карьере оперной певицы. Об этом мечтали ее родители. И в самом деле, единственная запись ее голоса, хранящаяся в фонотеке московского радио, подтверждает основательность их надежд. У нее такой тембр, что нет никакого сомнения – она могла бы стать великолепным сопрано. Да и внешность у нее подходящая: черные глаза, длинные 62 густые волосы, правильные черты лица  –  она очень женственна, несмотря на резковатые манеры, которые свидетельствуют о темпераменте, решительности и смелости. Удивительно, но, когда пришло время определяться с будущей профессией, Марина неожиданно бросила музыку и выбрала химию – точная наука оказалась ей больше по душе. Ее принимают в штат лаборатории Академии Воздушного флота, где она работает бок о бок с Александром Беляковым и Иваном Спириным – основателями советской аэронавигации, конструкторами бортового оборудования. Именно этой важной теме – разработке современного авиаоборудования – она предалась со всей страстью: лихорадочная и бурная исследовательская работа способна занять все жизненное пространство и утолить самые честолюбивые замыслы. Речь идет об обновлении советской авиации – необходимо оснастить ее самыми новейшими приборами, чтобы вывести на ведущие мировые позиции. Самолеты должны летать, точно придерживаясь курса, днем и ночью, в темноте, в тумане и в снегопад – одних человеческих способностей для этого явно недостаточно. Нужны буссоли, анемометры, секстанты, точнейшие компасы, таблицы для расчета координат по скорости, направлению ветра и звездам. Марина собирает и разбирает сложные устройства, совершенствует их детали, обучает студентов использованию оборудования. Ее очень любят и ценят на работе. и ей придется испить горькую чашу мужского недоверия. Когда она уходит из лаборатории и поступает на курсы пилотирования, инструкторы посматривают на нее несколько высокомерно, если не сказать 63 В ТАЙГЕ Простимся на время с рассказом Ирины и ее квартирой на Ленинских горах. Мне придется покинуть девушек, только что вошедших в Академию Жуковского, – мы оставим их, полных простодушного энтузиазма, и сделаем несколько шагов назад во времени, вернемся к середине тридцатых годов. Именно тогда Марина Раскова стала кумиром советских женщин и девушек, готовых сегодня отправиться на фронт, именно тогда она снискала их любовь. Это были годы Большой чистки, время массовых репрессий, когда людей тысячами отправляли в ГУЛАГ, и велось преследование «социально чуждых элементов». Это было время, когда за шпионаж и заговор против Советского государства могли осудить даже самых старых членов партии. Но в эти же годы небывалыми темпами развивалась промышленность: ни в одном государстве мира никогда не было ничего подобного. Одновременно росла занятость населения. В СССР в то время производят огромное количество чугуна, угля, стали, выпускают грузовики и легковые автомобили, строят новые железнодорожные пути и вокзалы. Население в городах растет с поразительной быстротой, а семьи, хотя и живут в тесных коммунальных квартирах, больше не страдают от голода и имеют возможность дать своим детям образование. В этот же период в Союзе Советских Социалистических Республик почти полностью ликвидируется безграмотность, а женщины получают равное с мужчинами образование и равные права. Одновременно СССР чувствует угрозу со стороны враждебного Западного мира, и именно в тридцатые 71 годы ему удается продемонстрировать недругам, что социалистический уклад в условиях мобилизации государства гораздо эффективнее капиталистического. В частности, и развитие советской авиации дало возможность консолидировать общество, бросить вызов западным врагам и укрепить тот загадочный сплав государственного террора, стремительной индустриализации и радужных надежд, основой которого была вера советских людей в непогрешимость Сталина. Чтобы сократить гигантские расстояния и собственные размеры из недостатка обратить в достоинство, бескрайний Союз Советских Социалистических Республик делает ставку на авиацию. Один за другим побиваются рекорды на дальность полетов, и тем самым перед всем миром демонстрируется мощь страны, ее модернизация и технические успехи. В результате пилоты, сумевшие преодолеть огромные расстояния и поставившие рекорды, о которых до сих пор никто не мог и мечтать, приобрели исключительное значение в стране – они стали настоящими звездами. О них писали газеты, сочиняли книги, снимали фильмы и ставили спектакли. Обласканные властью, они стали народными героями. Впрочем, хоть и с меньшим размахом, так происходило и в других странах. С одним отличием: советские авиаторы летали не ради личного успеха, а ради коллективного успеха своего народа. За каждым их рекордом, каждым поступком, выходящим за рамки обычного, с восхищением следила вся страна – об этом рассказывали на страницах газет и журналов, героев всенародно чествовали. Когда летчики возвращались из полетов, их встречали руководители государства, их забрасывали цветами и торжественно везли по улицам Москвы. Даже неудачи оборачивались достижениями, потому что Советское государство тут же 72 СОРОК ТРЕТИЙ РАЗМЕР В одном из залов Академии Жуковского собрано военное обмундирование: на вешалках висят шинели, в углу сложены штаны, гимнастерки, береты, ремни. В центре выстроились сапоги. Все размещено (насколько это возможно) аккуратно, правда, без указания размера. Девушки, только что поступившие в Академию, входят в зал и нерешительно оглядываются по сторонам. В этой горе амуниции им нужно подобрать себе форму. Девушек сопровождают четверо военных. Проведя их в зал, они с ироничными улыбками предлагают: «Ну вот, выбирайте обновки!» Мужчины готовятся к пикантному зрелищу  –  ведь девушки будут раздеваться,  –  одно удовольствие смотреть, как они станут примерять форменную амуницию: весело будет! Ирина не знает, что делать, да и подруги ее смущены. Кто начнет? Саша подходит к шинелям и накидывает одну на плечи. Она огромная, рассчитана на высокого мужчину ростом под метр восемьдесят, к тому же плотного телосложения. Саша берет другую: ей показалось, что она меньшего размера. Накидывает шинель на себя. Нет – всем становится ясно, что в ней поместятся, по крайней мере, еще две девушки. Валентина прикладывает к бедру штаны – на полу загибается часть брючины. Придется затянуть их ремнем на шее, чтобы подошли по длине. Сопровождающие стараются сохранять серьезный вид, но в глазах их светится детское веселье. Они ничего не предпринимают, чтобы помочь девушкам выйти из затруднительного положения. Может быть, им следовало бы выйти и закрыть за собой двери, но, похоже, им этого совсем не хочется. И тут, глядя на их насмешливые лица, 82 Наташа вскидывает голову и говорит: «Нечего здесь смотреть. Что вы тут делаете, уходите! Не видите – нам надо переодеться! Если не хотите уходить, повернитесь к стене и стойте так, пока мы не закончим!» Солдаты не ожидали такого отпора, да и девушки-новобранцы оценили окрик подруги. Они знают про Наташу только то, что она не из университета, не студентка, что она замужем и у нее двое детей, которых она оставила на попечение родителей. Муж ушел на фронт, а следом и она решила идти воевать. Закончила артиллеристские курсы и была отобрана в Академию Жуковского. Она на несколько лет старше большинства девушек, очень рвется к знаниям и явно неробкого десятка – характер у нее решительный. Такое впечатление, что она лучше других знает жизнь – ее с самого начала не смущали шутки сопровождающих. Наташины слова вызвали цепную реакцию, и вот уже все девушки кричат солдатам, чтобы те оставили их в покое. Им не нужны охранники! С лиц солдат исчезают улыбки – столь ожидаемое зрелище испорчено, им ничего не остается, как уйти. После этого начинается ритуал переодевания: зеркал здесь нет, и отражение свое девушки могут увидеть лишь в глазах подруг, их мнению они доверяют. Штаны приходится укорачивать, к счастью, у многих в вещмешках есть нитки и иголки. Ремни совсем не годятся – лучше затянуть штаны веревкой, потом ее закроет гимнастерка. Но и с гимнастерками – тоже проблема. Они длинные и широкие, их приходится ушивать. Ольга, студентка ист ф ака из Рязани, говорит, что ее мама – портниха, она научила ее шить. Под ее руководством девушки подгоняют гимнастерки и штаны, подшивают шинели. Постепенно в просторном зале устанавливается непринужденная 83 КОВЕР ИЗ КОС Они выстроились в шеренгу. Нельзя сказать, что форма сидит на девушках идеально, да и сапоги то и дело норовят слететь с ног, но взгляд у курсанток строгий, сосредоточенный, осанка – прямая, они равняются на свою любимицу – Марину Раскову. И все же строевой подготовкой они занимались в спешке, да и из поезда высыпали как попало, так что встречающие увидели на перроне обычных девушек с полудетским взглядом. Девушки ехали долго и спали мало, волосы у них растрепались, они едва успели ополоснуть водой лица. Одежда тоже не отличалась свежестью. Армия не снабжает солдат нижним женским бельем – то, что они захватили из дома, давно уже ждет стирки. К тому же девушки голодны – почти неделю их рацион состоял из хлеба с селедкой и чуть сладкого чая. И потом, их утомила дорога с частыми и долгими остановками. За эту неделю они преодолели расстояние всего в восемьсот с небольшим километров. Во время поездки они рассказывали друг другу истории, пели, рассуждали о жизни, раскрывали друг другу сердечные тайны. В поезде, несущем их в Энгельс, завязались новые дружеские отношения. Девушки были уверены, что война продлится недолго. Вопрос нескольких недель, максимум – месяцев. Как только великая советская страна пойдет в атаку, враг будет разбит. И вот они, выстроившись в шеренгу, стоят под строгими взглядами офицеров. Те внимательно рассматривают каждую из них, как будто перед ними экзотические животные, привезенные бог знает откуда и неожиданно оказавшиеся здесь, на вокзале города Энгельс. Они не улыбаются, не насмехаются, как те, в Академии, но 88 в глазах их читается все то же недоверие. «Эти девочки собираются летать на боевых самолетах?» – громко спрашивает один из военных. Ирина думает о Марине Расковой, о том, что она сказала перед их отправкой. Командир не скрывала от курсантов суровых условий военного времени, и они были готовы к испытаниям. Сама поездка уже дала им представление о трудностях, но не убавила энтузиазма и воодушевления. Однако они никак не ожидали встретить недоброжелательность командиров, иронию рядовых красноармейцев, скептицизм военачальников. Они не думали, что на их искренний порыв будут смотреть с неприветливой насмешкой. У одного из командиров в руке желтый конверт. Бросив на курсанток очередной недоверчивый взгляд, он открывает его и читает приказ. Будущим пилотам надлежит немедленно остричь волосы. К военным головным уборам не подходят прекрасные косы, они не годятся для войны и воздушных сражений. Длинные волосы плохо сочетаются с их новым положением. И это понятно: вы когда-нибудь видели солдата с длинными волосами, заплетенными в косу? А они – солдаты. Они должны остричь волосы «до пол-уха»: так они больше будут похожи на мужчин. И все же этот приказ стал полной неожиданностью и даже показался девушкам чрезмерно строгим. У Ирины длинная коса. Волосы у нее, как и глаза, темные, и она, как любая русская девушка, гордится ими. Мама учила ее заплетать косу каждое утро и расплетать на ночь. Она, как и все ее новые подруги, проделывала это даже во время переезда из Москвы в Энгельс. Приказ прочитан. Ирина краешком глаза смотрит на Катю, молодую украинку, механика. У нее две светлые 89 ДЕРЕВЯННАЯ ПТИЦА, ОБШИТАЯ ПЕРКАЛЬЮ* Издалека он похож на неуклюжую птицу, севшую на проселочную дорогу. Вблизи он кажется очень большой игрушкой. В 588-й ночной легкобомбардировочный авиационный полк прибыл У-2, двухместный самолет-биплан, простой и надежный. Кое-кто из девушек уже познакомился с ним во время летных курсов. Ирина с удивлением рассматривает самолет: вместе с Катей и Натальей они подходят к нему ближе. Он деревянный, ну прямо как игрушка, крылья обтянуты плотной тканью. В нем две открытые кабины: одна впереди, для пилота, вторая сзади, для штурмана. Когда садишься в кабину, плечи и голова остаются снаружи. Здесь ничего не предусмотрено для защиты от холода, дождя или снега. «Надо будет одеваться теплее», – шепчет Ирине Наталья. И в самом деле, на высоте в несколько сотен метров недолго и замерзнуть. Впрочем, вероятно, перчаток, мехового шлема и ватника будет недостаточно. Они видят два рычага – по одному в каждой кабине перед креслом: для взлета самолета и его посадки; еще два штурвала. Девушки внимательно осматривают биплан, но больше ничего в кабинах нет. Ни механических, ни оптических приборов для навигации и наведения на цель, какие они видели в других самолетах. И потом: где здесь можно разместить бомбы? Их предупреждали: у штурмана будут только компас и карта – при наличии необходимых знаний, опыта и удачи этого достаточно, чтобы добраться до цели, по которой надо нанести удар. *  Перка́ль – хлопчатобумажная ткань повышенной прочности из некрученых нитей. 94 Девушки-новобранцы обескуражены. Они, конечно, не асы и не рассчитывали на самые новейшие машины, но присланный самолет, на котором им предстоит летать над зенитками противника,  –  старый тихоход, сконструированный еще в конце двадцатых годов, до недавнего времени его использовали для рассеивания химических удобрений на полях. Это обычный мирный сельскохозяйственный самолет – недаром его прозвали «кукурузником». Девушкам известно, что максимальная скорость этого самолета сто пятьдесят километров в час, но лучше не превышать на нем ста двадцати, и что он может подняться максимум на тысячу метров. Это куда как скромные характеристики в сравнении с вражескими самолетами, которые последние месяцы бороздят небо над их страной. Они знают, что у советской авиации есть более современные модели: они могут летать на других скоростях и большей высоте, а им дают такие простенькие, такие примитивные машины, скорее похожие на игрушку: при малейшем дуновении ветра такой самолет упадет, если до этого не вспыхнет от случайно зажженной спички. И все же, объясняют им, у этой деревянной птички, обитой тканью, масса достоинств. Если знать возможности этого самолета и уметь им управлять, он приобретает неоспоримые преимущества. Благодаря простоте конструкции такой самолет легок в управлении; если что-то ломается, все можно исправить буквально «на коленке». Он довольно маневренный, и ночью его трудно заметить. К тому же он легкий, подвижный, для посадки ему не нужен оборудованный аэродром, достаточно просто небольшой ровной площадки – неважно, будет ли это опушка леса, картофельное поле или проселочная дорога. Короче говоря, если таким самолетом будет управлять рука опытного и храброго пилота, он сможет пролететь там, 95 МУЖСКАЯ ВРАЖДЕБНОСТЬ Девушки взяли себе щенка, назвали Бобиком и по очереди гладят его и балуют. Бобик сопровождает их всюду: марширует вместе с ними, ходит в столовую и спать отправляется к ним в казарму. Он ласковый, послушный, но на дух не переносит особ мужского пола. Как только завидит приближающегося мужчину, тут же начинает лаять и угрожающе рычать. Так его научили. В летном училище много инструкторов, пилотов, курсантов, офицеров, снабженцев – все это мужчины. Здесь есть курсанты, с которыми Ирина и ее подруги были знакомы по учебе в университете. Но девушки не выказывают им дружеского расположения. Наоборот, они демонстративно холодны и равнодушны. В Энгельсе «девушки Расковой» (так их здесь называют) уже сумели убедиться во враждебном настрое своих товарищей-мужчин. Сначала недоброжелательность казалась им показной, вызванной лишь недоумением, что в таком, до недавнего времени чисто мужском, месте оказались женщины. Но вскоре в процессе учебы неприязнь стала проявляться нагляднее, иногда даже бурно. Понятно, что девушки еще не вполне уверены в себе. Они и выглядят нелепо, и чувствуют себя неловко: на них мешковатая форма и сапоги сорок третьего размера, которые никто не потрудился заменить. Из-под беретов выбиваются плохо подстриженные волосы. Девушки стараются как могут, много учатся, но пока их усилий недостаточно: они не очень хорошо знают устав, армейскую иерархию, военный этикет и совершают одну ошибку за другой. Солдаты, офицеры, инструкторы не оказывают им ни малейшего снисхождения, относясь к ним с неоправдан101 ным предубеждением. Они считают их легкомысленными капризными дамочками и не скупятся на насмешки, ухмылки и высокомерные взгляды. «Девушки Расковой» страдают от такого отношения и реагируют единственно возможным способом  –  избегают любого контакта с представителями мужского пола. Бобик, уловив настрой приютивших его курсанток, лает на всех встречных мужчин. чувствовать себя увереннее, девушки держатся вместе  –  так им легче парировать мужские издевки и дерзости. В столовую они идут строем, не глядя по сторонам, не обращая внимания на мужские взгляды и не отвечая на приветствия, – им помогает в этом строевая песня, которую звонко запевает Катя. Завидев девушек, пилоты, инструкторы и солдаты со смехом кричат им вслед: «Вон идет батальон смерти!» Девушки как ни в чем не бывало продолжают петь, разве что теперь немного громче. «Девочки, смотрите на них свысока!» – советует Вера Ломако, известная летчица, которая вместе с Мариной Расковой совершала первый перелет на гидроплане из Одессы в Архангельск. Ее девушки тоже обожают, обожают до восхищения – Вере достаточно произнести несколько слов, и вот они уже снова обретают уверенность в собственных силах. Они справятся, они будут сильнее этих наглых мужчин! Они вновь и вновь убеждают себя, что Сталин никогда не позволил бы сформировать женский полк, если бы не был уверен в успехе предприятия. Да и Марина Раскова, суровая и строгая, познавшая на себе все тяготы летного дела, твердо верит в правильность своего замысла. В день присяги Раскова напомнила девушкам о важной странице в истории, которую они скоро откроют. «В прошлом уже были примеры, – сказала Марина, – 102 СЛЕЗЫ Ирина не может сдержать слез. Она вышла из штаба и разрыдалась, как девчонка. Она знает, что так нельзя: за все эти месяцы, проведенные в Энгельсе, она ни разу не плакала, даже во время самых трудных занятий с самыми неприятными инструкторами, даже в самые свои рискованные полеты. Даже в те долгие недели, когда не получала писем от Дмитрия и мамы. А теперь ей не сдержать слез. Ранним утром ее неожиданно вызвали в штаб. Она удивилась, почему вызвали ее одну, но вопросов не задавала: новобранцам часто были непонятны намерения командиров – она просто повиновалась приказу. В штабе она получила (непререкаемым начальственным тоном) несколько коротких распоряжений. Девушки, прибывшие в Энгельс, были разделены на три полка, перед отправкой на фронт надо было определиться с командным составом, и Марина Раскова, как обычно, сделала это быстро и решительно. Командиром 588-го авиационного полка, как уже было известно, назначена Евдокия Бершанская, а она, Ирина Ракобольская, станет ее заместителем. Это означает, что теперь ее место при штабе полка, и заниматься ей предстоит организационными вопросами. Услышав этот приговор, Ирина не смогла вымолвить ни слова – молча отдала честь и удалилась. А теперь она плачет, потому что боится, что не справится. В армии она только четыре месяца, не нюхала пороха, не имеет никакого опыта, ей надо всему учиться с нуля. Ее не успокаивает и то, что она будет под началом Евдокии Бершанской, у которой так много общего с Мариной Расковой и которая прежде уже командовала отрядом 108 пилотов в Батайской летной школе. За последние недели Евдокия показала себя с самой лучшей стороны: она летала не только днем, но и ночью, в слепом полете, а это умели далеко не все, приказы отдавала без всякого высокомерия, и подчинялись ей беспрекословно. Были в полку и другие незаурядные женщины. Например, Соня Озеркова, начальник технической части: от нее зависело рабочее состояние самолетов. Она была классным специалистом и строго спрашивала с подчиненных: девушки-механики побаивались ее и слушались, не возражая и не жалуясь, хотя подчас она требовала от них невозможного и заставляла делать тяжелую работу. Или Евдокия Рачкевич  –  комиссар, душа полка. Она была одержима дисциплиной, порядком, строго следовала линии партии и следила за воинским духом и настроением во вверенной ей части. Девушки прозвали ее «мамочкой», но держались на расстоянии и отзывались о ней с иронией. У Ирины комиссар, желавшая все держать под контролем, не вызывала симпатии, и все же ей пришлось признать: она пользовалась авторитетом. Евдокия Бершанская, Соня Озеркова и Евдокия Рачкевич были «начальницами». А она, Ирина? Она осознает свою неопытность. Каждый раз, взлетая, она чувствует, как напрягаются ее мышцы, а сердце уходит в пятки. Однажды ей показалось, что мотор биплана заглох, – ее чуть не парализовало от страха. Ко всему, по ночам она плохо спит – сильно скучает по маме. И у нее нет никакого авторитета – как она будет отдавать приказы своим подругам? Ирина быстро идет по летному полю, вытирая на ходу слезы. Она ищет подруг: как рассказать им о своем назначении? Как они это воспримут? Обрадуются или сразу отдалятся от нее? Они вместе работали и учились 109 «ДУНЬКИН ПОЛК» Мы рассматриваем вместе с Ириной фотографии, на которых запечатлены «ведьмы» во время войны. Она называет имена, описывает характеры, рассказывает о ситуациях, при которых были сделаны снимки. Автор многих из них – Евгений Ананьевич Халдей. Это один из самых известных военных фотокорреспондентов, автор знаменитого снимка «Знамя Победы над Рейхстагом». Халдей делал и портретную съемку «ведьм», и фотографировал их в повседневной военно-полевой жизни: вот они под крылом У-2 – салютуют перед полетом, вот идут строем перед офицерами полка, вот они изучают карту или сжимают в руках штурвал. Снимал он их и во время отдыха, когда девушки танцуют или курят папиросы. Эти «мирные» фотографии очень непосредственные и подчас веселые – в глазах девушек горит задор. Фотокорреспондент не отражает на снимках неприятные моменты, он не щелкает затвором камеры в миг тревоги или страха – он рассказывает о дружбе, любви, товариществе. Перед его объективом лица женщин озарены горделивыми улыбками, как лица людей, которым выпало заниматься каким-то особенным, необыкновенным и очень важным делом. Когда Ирина разглядывает фотографии, ее охватывает благодушие – она вспоминает веселые истории, ее голос становится звонче, и все же… есть что-то в ее словах, что диссонирует с кадрами, сделанными известным фотографом. Тоном вполне доверительным, а подчас и ироничным бывшая «ночная ведьма» рассказывает о том, о чем умалчивают снимки: поначалу для девушек-новобранцев 588-го авиационного полка в воинской службе не было ничего возвышенного и героического. Конечно, они были молоды, жизнерадостны, веселы и улыбчивы, конечно, они хотели 114 защищать Родину и во всем стать равными мужчинам, но это давалось им нелегко – нередко служба оборачивалась к ним печальной, тяжелой, болезненной и даже унизительной стороной. В марте 1942 года «ночные ведьмы», пока еще не заслужившие этого прозвища, готовы к отправке на фронт. Наконец-то они смогут лицом к лицу встретиться с врагом. За месяцы, проведенные в Энгельсе, девушки многому научились, им не терпится продемонстрировать полученные навыки. И вот в один пасмурный вечер в воздух поднимаются несколько самолетов. Они следуют курсом по направлению к полигону. Старт выглядит очень праздничным, все пребывают в приподнятом настроении – это что-то вроде генеральной репетиции перед фронтовыми буднями. А потом случилось то, что в России нередко случается в марте: неожиданно подул ветер, температура упала, пошел снег, и пропала всякая видимость – не было возможности разглядеть ни световые сигналы, ни огни аэродрома. Все произошло в мгновение ока: земля скрылась из виду, горизонт растворился в снежной круговерти и пропал. Несколько секунд – и уже совершенно непонятно, куда держать путь. На У-2 нет никаких приборов, которые помогли бы ориентироваться при внезапной потере видимости. «Мы летели, как в молоке», – рассказывала Евдокия Бершанская, когда она наконец добралась до базы. В снежной круговерти случилась трагедия. Пропали два самолета  –  четырех девушек, четырех их подруг поглотила буря. Надя, Лиля, Аня и Марина – это были одни из самых прилежных учениц, подготовленных Расковой. Они потеряли курс и разбились. Подруги ждут их, не теряя надежды, смотрят на небо – они же еще не на фронте, они еще не думают о смерти. Небо тем 115 ЛЮБА И ВЕРА БОЛЬШЕ НЕ ВЕРНУТСЯ Восьмое июня 1942 года – день их первого боевого вылета. Им нужно добраться до расположения немецкой дивизии, закрепившейся недалеко от Ворошиловграда, и сбросить бомбы на ее позиции. Это в получасе лета от полевого аэродрома, где базируется их полк. Девушки должны уничтожить склад боеприпасов и топлива, а так- же технику и живую силу противника. Войска вермахта быстро продвигаются по Украине. Еще осенью был сдан Харьков, крупный промышленный центр. Красная армия несет значительные потери, а враг продолжает наступать на Южном фронте, планируя захват Воронежа, Ростова-на-Дону, Сталинграда, Северного Кавказа. Перед вылетом Евдокия, как всегда, спокойна. Она отдает распоряжения Ирине, которая, в свою очередь, тоже изо всех сил старается выглядеть спокойной. Но у нее не получается. Накануне ночью она не сомкнула глаз, и, как видно, не она одна – большинство девушек явно взволнованы. На задание вылетают три самолета: экипаж самой Евдокии, второй биплан пилотирует Люба, а третий – Аня. Подступающая ночь тиха, дует легкий ветерок. Ирина проверила наличие карт у штурманов, сняла показания с метеорологических приборов, бывших в их распоряжении. Ничто не препятствует полету. Немецкие солдаты устали за день, и ночной налет застанет их врасплох. Все продумано до мелочей. Первым вылетит самолет Евдокии, через пятнадцать минут поднимется Люба, и третьей полетит Аня. Евдокия сама выбрала состав первого боевого полета и сделала это с командирской твердостью. Она знает, что каждая из девушек хотела бы 120 участвовать в задании, но дает понять, что решение остается за ней. Техники в последний раз проверяют состояние моторов и бомбовые комплекты. В предзакатную минуту на взлетную полосу вышли не только те, кто отправляется в полет, а весь состав 588-го ночного легкобомбардировочного авиационного полка. Девушки пришли пожелать подругам удачи и посмотреть на подготовку полета. Лица у всех взволнованные, взгляд внимательный, улыбки даются с трудом. Они еще не знают, как будет реагировать противник на появившиеся в ночном небе У-2. Но от исхода первой операции зависит многое: по ней будут судить об их подготовке, опыте, храбрости. А от судей, как все понимают, не стоит ждать особой благожелательности. Взлетает первый самолет, примерно через четверть часа поднимается второй и, наконец, третий. Когда вдали затихает рокот мотора самолета, которым управляет Аня, наступает тишина. Теперь остается ждать. Можно подсчитывать в уме  –  все девушки сейчас этим заняты – время, которое потребуется самолетам, чтобы долететь до цели, сбросить бомбы и вернуться обратно. На все это уйдет примерно час. Девушки перекидываются редкими фразами, их взоры устремлены в небо. В отсутствие Евдокии Бершанской отвечает за все Ирина. Она чувствует ответственность и старается не выказывать ни малейшей тревоги – вид у нее озабоченный, но уверенный. Проходит немногим более часа. Послышался долгожданный гул мотора, и три луча разрезают небо. Один самолет вернулся – как все и ожидали, это самолет Евдокии. Командир долетела до расположения немцев и выполнила задачу, точно поразив цель. Видно, что Евдокия довольна. Проходит еще десять минут, и показался второй У-2 – это 121 БЕГСТВО «Прибыв на фронт, мы увидели отступающую Красную армию – это было похоже на бегство». Когда Ирина начинает рассказывать о лете 1942 года, слова ее полны отчаяния. Владимир Александрович, чиновник Министерства обороны, познакомивший нас с «ночной ведьмой» и изредка присутствовавший на наших встречах, в этом месте вздрогнул, что нас с Элеонорой немало удивило. Обычно он относился к Ирине как верующий к своему святому покровителю. Он слушал ее рассказы со смешанным чувством восхищения, благодарности и почтительности – каждый раз как будто впервые. В тот день Россия праздновала День защитника Отечества, и по этому поводу он принес Ирине огромный букет белых тюльпанов. В уважении, почти преклонении министерского чиновника перед «ведьмой» не было ничего удивительного: сидящая перед нами пожилая женщина в очках с толстыми стеклами и в смешной шапочке была иконой, одним из живых символов Великой Отечественной войны, опорой, на которой держится образ России Владимира Путина. Должно быть, последние слова «ведьмы» о Южном фронте сильно его покоробили, если он, не сумев скрыть свое недовольство, вступил в разговор. «Мы не бежали, Ирина Вячеславовна. Вы, наверное, хотите сказать, что в тот момент командованием было принято решение об отступлении». Ирина смотрит на него строгим вопросительным взглядом – так преподаватель смотрит на студента, осмелившегося прервать лекцию. «Нет, Владимир Александрович, я хотела сказать именно то, что сказала: летом 1942 года на Южном фронте мы бежали перед лицом наступающего неприятеля». 125 Почтительный чиновник бросил на нас взгляд, напоминающий снисходительный взгляд сообщника: мол, понятное дело, героине, профессору физики, ученому с бесспорным авторитетом все же уже девяносто шесть лет, у нее могут быть временные провалы памяти, она может неверно использовать слова, надо это понимать. Разумеется, в 1942 году советские войска отступали, они оставляли врагу свои территории, но все это в рамках военной стратегии, допускающей подобные маневры: то отступление, то наступление. Порой было необходимо отойти, что- бы потом нанести удар – шаг назад, два вперед. Он снова вежливо пытается поправить хозяйку: «Ирина Вячеславовна, вы, наверное, хотели сказать, что мы тогда отходили…» «Ведьма» теряет терпение, она фыркает и, сделав нетерпеливое движение рукой, четко произносит: «Нет, Владимир Александрович, мы бежали, просто бежали. Немцы продвигались вперед, они рвались к Северному Кавказу – еще немного, и они завладеют нашими нефтяными месторождениями, и мы никак не могли их остановить. Вот что мы застали на фронте в 1942 году». Владимиру Александровичу ничего не остается, как прикусить язык. «Ночная ведьма» показала когти и парой фраз заставила его умолкнуть. Она будет рассказывать историю так, как видела и как пережила ее сама, и в ее рассказе нет места благостным песнопениям – она не принимает в расчет официальную версию тех событий. В ту ночь она спала на кровати – на настоящей кровати, с подушкой под головой. Впервые за несколько недель она спала спокойно. Полк расположился лагерем недалеко от деревни, где еще оставались жители. Сюда немцы пока не добрались, более того, согласно разведданным, 126 НИ ШАГУ НАЗАД! Лицо Ирины почернело от пыли. Она читает своим подругам приказ из Москвы. На листе бумаги, который она держит в руках, – слова, посланные на фронт товарищем Сталиным. Девушки только что вернулись из непредвиденного полета. Стоял поздний июльский вечер. Евдокия неустанно твердила, что в те недолгие часы, пока в небе темно, им надо стараться сделать как можно больше вылетов. Однако вместо этого, в который раз, они были вынуждены срочно покинуть базу – приближались немецкие танки, нельзя было терять ни минуты. Поднимаясь в воздух, они даже не представляли толком, куда летят. «Неважно, – ободряла их командир, – с земли нам покажут зелеными ракетами, куда приземляться». Это было страшно. Прежде чем подняться в кабину, Наталья подала знак Евдокии, указав на небо. В суматохе никто не обратил внимания на надвигающиеся свинцовые тучи, на вспышки молний на горизонте, на отдаленные раскаты грома. Впрочем, «ведьмы» привыкли летать во время грозы. Они прекрасно знают: выбора у них нет. Между грозой и танками вермахта они отдадут предпочтение первой. Прошло время – топливо заканчивается, а буря и не думает стихать. Всего за несколько минут до восхода девушки заметили долгожданные зеленые ракеты. Под ними было широкое бахчевое поле. Самолеты приземлились один за другим, подняв облака пыли. На бахчах лежали арбузы. Уставшие и голодные девушки набросились на них, заодно невольно умывая лицо их соком. Неважно, 131 главное – они на земле, они утолили голод, и теперь все будет хорошо. И только тут Наталья заметила, что Ирины среди них нет. Должно быть, подумала Наталья, она отправилась обустраивать лагерь. Но нет – вот она, Ирина, стоит с листом бумаги в руках. Наталья замечает, что под слоем пыли лицо подруги бледно. Рядом с ней – командир и комиссар. Они тоже взволнованы. Взгляд Ирины устремлен на бумагу, она зачитывает текст ровным голосом. «Без всякого выражения, – замечает Наталья, – читает так, как будто сдерживает сильное чувство – боль или гнев». Ирина четко и бесстрастно произносит каждое слово приказа Народного комиссариата обороны Союза ССР № 227: «Враг бросает на фронт все новые силы… лезет вперед, рвется в глубь Советского Союза, захватывает новые районы, опустошает и разоряет наши города и села, насилует, грабит и убивает советское население… Население нашей страны, с любовью и уважением относящееся к Красной армии, начинает разочаровываться в ней, теряет веру в Красную армию, а многие из них проклинают Красную армию за то, что она отдает наш народ под ярмо немецких угнетателей, а сама утекает на восток». Нарком обороны предупреждает, что в стране «нет уже теперь преобладания над немцами ни в людских резервах, ни в запасах хлеба» и что «отступать дальше – значит загубить себя и загубить вместе с тем нашу Родину». Заключение четкое: «Пора кончить отступление. Ни шагу назад! Таким теперь должен быть наш главный призыв. Надо упорно, до последней капли крови защищать каждую позицию, каждый метр советской территории, цепляться за каждый клочок советской земли 132 А МЫ ВЫДЕРЖИМ? Полина, одна из «ночных ведьм»,  –  девушка особенная. Невысокая, тоненькая, форма висит на ней, как на вешалке, – она долго не могла научиться надевать ее в положенное по уставу время. Если бы не терпение ее подруги Гали, которая в течение многих недель учила ее быстро одеваться и раздеваться, она так бы и не освоила эту премудрость. Полину очень любят подруги, потому что она – сгусток воли, живой символ лозунга «Женщина может все», подаренного полку Мариной Расковой. Всю свою жизнь Полина ставила перед собой невыполнимые задачи; ей, несмотря на, казалось бы, непреодолимые преграды, даже удалась отчаянная попытка попасть в авиационный женский полк. Вначале летные школы ей отказывали: Полина была такая маленькая, что в кабине самолета не доставала ногами до педалей. Она смирилась и, когда началась вой- на, с тяжелым сердцем отказалась от мысли попасть на фронт. Она училась на третьем курсе исторического факультета Московского университета и, как многие другие студенты, желая служить Родине, записалась на курсы медсестер и рыла противотанковые рвы. Потом, в октябре 1941 года, она снова решила себя проверить и явилась в комитет комсомола, набиравший добровольцев. Ее приняли в авиацию, но, к ее глубокому разочарованию, допустили только к вспомогательной работе – складывать парашюты. Кто угодно мог бы пасть духом, но только не Полина, готовая одолевать любые препятствия. И наконец – победа, медкомиссия дает ей разрешение – она может летать в полках Марины Расковой. С этой минуты она 138 становится одним из самых ярких и предприимчивых пилотов в составе 588-го авиационного полка. Эта «ведьма» никогда не уставала, она дисциплинированна и смела, она способна самостоятельно принимать решения и находить выход из любой ситуации, даже тогда, когда командиры терялись и не знали, что делать. Однажды ночью после вылета, во время которого она с подругами бомбила немецкие тылы, по собственной инициативе она взорвала три цистерны, стоявшие на железнодорожной станции, уничтожив тысячи тонн горючего. В другой раз она сбросила бомбы прямо на прожекторы противовоздушной обороны, и другие самолеты смогли беспрепятственно бомбить вражеские позиции. А сейчас она с подругами сбросила бомбы на продвигавшуюся по дороге танковую колонну и заблокировала ее. Теперь можно возвращаться назад. «Все прилетели, какое счастье», – думает Ирина, глядя на самолеты, садящиеся друг за другом. Пересчитывая их, она, как всегда, чувствует подступающий к горлу комок. Лицо у Полины озабоченное, взгляд растерянный, она поспешно вылезает из кабины и бежит в лес. Она не хочет показывать свои эмоции, и это отнюдь не из-за усталости. Обычно она не пасует перед трудностями. В то утро самая бесстрашная в полку «ведьма» не в силах сдержать слезы – она плачет от злости, рассказывая подругам про охваченные пламенем огромные поля пшеницы, которые видела из кабины самолета. Крестьяне покинули свои дома, не дождавшись сбора урожая, и немецкие солдаты подожгли поля. «Наша страна горит», – говорит отважная девушка сквозь всхлипы и рыдания. Все разделяют чувства Полины. Горят неубранные поля, а в стране не хватает хлеба… Пылающая 139 В НЕБЕ БАРЫШНИ Однажды Ирина преподносит нам сюрприз: достает из ящика полковую стенгазету «ночных ведьм», она хранила ее семьдесят лет. Передо мной вовсе не то, что я полагала увидеть – статью, призывающую к борьбе не на жизнь, а на смерть, и портрет любимого вождя. Нет там и фотографий идущих в атаку солдат и танков. Ирина показывает нам большие листы ватмана, пожелтевшие, слегка помятые, а на них – рисунки: мужчины и женщины, похожие на кукол – ручки, ножки, огуречик, – какие-то помещения, нарисованные словно бы детской рукой, цветные наброски каких-то сценок. Ирина объясняет, что на этих листках – история их полка. Что-то вроде «графических новелл». На первой странице маленькая девочка с темной косичкой смотрит на трех здоровенных мужчин в военной форме, сидящих за письменным столом, и с гордостью восклицает: «Женщина может все!» Второй рисунок двойной, на нем несколько девочек с веселыми лицами купаются в речке, другие сидят на берегу и читают, а рядом стоит У-2, и на его крыльях сохнет их нижнее белье. Это «ведьмы», их самолет, но где они и что делают? Что это за место, нарисованное с такими детальными подробностями? Северном Кавказе есть станица Ассиновская, стоящая на берегу реки Асса. На другом берегу – огромный яблоневый сад, ветки яблонь гнутся под тяжестью плодов. Сад прекрасно подходит для того, чтобы спрятать среди раскидистых деревьев маленькие бипланы, и «ведьмы» устраивают там лагерь, откуда ночью будут вылетать на задания. Недалеко от станицы расположились и мужские авиационные полки. Мужчины, в отличие от девушек, 145 разместившихся в саду, предпочитают останавливаться в удобных сельских домах. Однажды солнечным утром Ирина сидела под яблоней, разложив карты, и думала, как организовать ночные вылеты. Участок фронта, где они сейчас оказались, был одним из самых жарких – враг дошел до Северного Кавказа и теперь был на подступах к нефтеносным районам. Тем не менее открывающийся в эту минуту перед замкомандира полка пейзаж скорее походил на буколический, чем на прифронтовой. Светит яркое солнце, подруги Ирины, воспользовавшись хорошей погодой, постирали белье и развесили его на крыльях своих У-2. Наташа пишет письмо детям, Ольга и Полина плещутся в воде, Катя вышивает голубые незабудки на своей наволочке, Евгения болтает с Диной – эта пара не разлей вода, они и летают вместе, и в спокойные часы им всегда есть что рассказать друг другу. Наталья дремлет на траве: на коленях лежит тетрадь, в которую она записывает стихи. Евдокия отложила в сторону планшет и подставила лицо солнечным лучам. Только Ирина работает: именно ей доставляют сообщения о целях, которые надо поразить сегодня ночью, и она рассчитывает маршруты подлета, утверждает порядок вылетов и принимает рапорты экипажей. У нее много дел, и все же на душе у нее спокойно: внизу весело шумит река, в воздухе разлито тепло, вокруг звонко и беспечно звучат голоса подруг. Идиллия нарушается с появлением командира соседнего мужского полка. Командование нуждается в координации действий соседей и обмене информацией. Впрочем, девушки подозревают, что мужчины просто хотят контролировать ситуацию. Приход соседа в целом не меняет обстановку – девушки продолжают заниматься своими делами. Гость оглядывается по сторонам, 146 ВСЕ БЕСПОЛЕЗНО? Девушки 587-го бомбардировочного авиационного полка ждут своего командира Марину Раскову. Они прилетели в Карабидаевку, хутор, расположенный недалеко от Сталинграда, на самолетах Пе-2 – это пикирующие бомбардировщики, новые современные самолеты советской авиации. Сейчас они замаскированы в укрытиях, устроенных близ хутора. В Сталинграде и вокруг него не прекращается битва, бои идут за каждую улицу, за каждый дом. Но даже здесь случаются передышки, и наступают минуты тишины. Девушки 587-го полка наслаждаются как раз таким моментом. Блиндаж едва освещен. Пахнет супом, табачным дымом и сохнущей одеждой. Хорошо, что после долгих дней боев наконец-то есть возможность отдохнуть. Не в кабинах самолетов, а в приятной атмосфере: можно расслабиться и поболтать с молодыми офицерами, которые их с радостью принимают. Достаточно кусочка шоколада, папиросы, стопочки водки – и война на какое-то время отступает. Марина прибудет с минуту на минуту. Девушки знают, что никакая непогода ее не остановит. Неожиданно дверь в блиндаж распахивается, врывается холодный воздух, и входит командир мужского полка. Вид его, серьезный и мрачный, не предвещает ничего хорошего. Девушкам ясно: он принес какое-то дурное известие. Они только что прибыли на этот участок фронта и знают, что находятся сейчас в самой горячей точке. Неужели враг где-то прорвал оборону? Командир смотрит на девушек, не произнося ни слова. У него такой вид, будто он хочет что-то сказать, но никак не может 154 решиться. Он роется в кармане и вынимает оттуда листок бумаги. Разворачивает и читает. Марина Раскова погибла. Вчера ее самолет разбился на берегу Волги. Члены экипажа погибли вместе с ней. Наступает долгое, полное боли и тоски молчание. Вдруг кто-то из девушек закричал, громко, безудержно, затем крик перешел в рыдания, полные отчаяния и горя. Девушки из полка Марины Расковой, убитые потерей, не думают об уставном поведении, требующем выдержанности и хладнокровия. Командир выходит, все еще держа в руках листок бумаги. Он не знает, что еще сказать. Вот так это было. Сталинград. Здесь, в городе, носящем имя вождя, идет самое длительное и кровопролитное сражение с начала немецкого нашествия. Именно оно может решить исход войны. Здесь Красная армия, до того терпевшая поражение за поражением, намеревается перейти в контратаку и отбросить армию фельдмаршала Паулюса. Марина знала это, поэтому так стремилась в Сталинград. Она не думала, что ее пошлют именно сюда. С 587-м авиа п олком она вылетела из Энгельса, чтобы соединиться с 8-й воздушной армией, но ее неожиданно вызвали в Москву. Ей предписали отправиться на юг. Фронт нуждается в ее полке пикирующих бомбардировщиков Пе-2 – современных боевых машинах, на которых, кроме пилота и штурмана, есть еще стрелок-пулеметчик. Против них немцы бросили свои самые быстрые истребители. Марина радовалась этому. Она уже устала убеждать верхи, что ее девушки смогут управлять даже такими сложными самолетами. И вот наконец ее услыша155 НЕТ ЮБКАМ! В истории каждой эмансипации, личной или коллективной, есть момент, когда отчетливо слышится щелчок какого-то внутреннего переключателя. Речь идет о едва ощутимом, но очевидном движении ума или души, вызванным каким-нибудь незначительным фактом или эпизодом: словом, жестом, событием. Любая женщина, вставшая на путь достижения равенства, даже по прошествии долгого времени может указать точку начала движения. И довольно отчетливо можно увидеть эту точку в коллективных событиях, которые порой в истории человечества знаменуют перемены в области равенства полов. Когда Ирина рассказывала историю «ночных ведьм», мне показалось, что я услышала этот щелчок, уловила момент, в который девушки поняли, что справились с брошенным ими же вызовом. Мне сказали об этом глаза Ирины – в определенный момент ее рассказа они засияли другим светом. Да и тон голоса изменился. «Вскоре мы узнали, что немцы называли нас “ночными ведьмами” – Nachthexen! – говорит пожилая женщина. – Это можно перевести и как “ночные волшебницы”, но нам нравилось, что они называли нас именно “ведьмами”, по- тому что не могли нас победить». Щелчок. Мария и Ольга в веселом настроении возвращаются в лагерь из соседней деревни, куда отправились за овощами в надежде, что кто-нибудь из жителей сохранил свой огород и поделится с ними кочаном капусты. Или им посчастливится найти покинутое поле и набрать свеклы. Немцы досюда еще не дошли, но близость фронта чувствуется: большая часть местного населения покину159 ла свои дома, и теперь в деревне царит неестественная тишина. Девушкам встретилась лишь одна старушка, не пожелавшая оставить свой дом и упрямо ухаживающая за возделанными грядками. Увидев советскую форму, старушка улыбается и машет девушкам рукой. «Это вы “ночные ведьмы”?» – неожиданно спрашивает она. Девушки удивлены. «Ведьмы?» Да, она слышала от солдат, конвоировавших пленных немцев, что фашисты так называют советских летчиц. Девушки со смехом рассказывают подругам о своем открытии: они, девушки 588-го авиаполка, наводят на немцев мистический ужас своими дерзкими ночными бомбардировками. Этот рассказ изрядно веселит весь лагерь. В начале 1943 года девушки 588-го авиаполка – это уже не хрупкие застенчивые создания, только что закончившие авиационные курсы. У них есть боевой опыт, к ним пришло осознание своей силы, они гордятся налаженной организацией, которую сумели учредить у себя в полку. После первого боевого вылета у них практически не было потерь, и они всегда точно поражают цели. А теперь они узнали, что враг их боится, что их ночные полеты вызывают ужас, и им одновременно удивительно и приятно, что их приравняли к сказочным персонажам, злым и всемогущим ведьмам, – это забавляет и очень веселит их. Из вчерашних девочек с дрожащими после полета коленками они превратились в Nachthexen, наводящих на врагов панический страх. Не только немцы, но и бойцы Красной армии смотрят на них теперь другими глазами. Мужчины, еще недавно недоверчивые и недоброжелательные, всегда готовые съязвить в их адрес, стали относиться к ним с уважением и даже с любовью. Они называют девушек «сестренками» и восхищаются их выносливостью, ведь 160 ФАКЕЛЫ В НЕБЕ Но однажды тон рассказа нашей «ведьмы» поменялся. В тот день Ирина показала нам географическую карту. Это была карта бывшего Советского Союза – его границы уже не соответствовали границам нынешней России. Черная линия, разделяющая СССР на две части, обозначала линию фронта 1943 года. Досюда немец дошел, и его надо было изгнать. Ирина провела пальцем с северо-запада на юго- восток, из Крыма на Кавказ, в Краснодарский край. «Мы были здесь», – говорит она и указывает на небольшой выступ между Черным и Азовским морями: это Таманский полуостров. Две тысячи квадратных километров: в феврале 1943 года этот клочок земли имел важнейшее стратегическое значение. Отступающие немцы не хотели оставлять полуостров, позволявший контролировать проход между Азовским морем и Черным. Задача Красной армии состояла в том, чтобы выбить врага с Тамани. В решении этой задачи участвовали и «ночные ведьмы», летавшие ночами из-за реки Кубань бомбить позиции фашистов. «Что было нового, – говорит Ирина, – так это то, что теперь мы наконец-то шли вперед – закончился долгий период нашего отступления». Она объясняет нам это несколько раз, повторяясь, как будто опасается, что мы не осознаём перемены, которая произошла на фронте в первые месяцы 1943 года. Показывает нам черные стрелочки на карте: они обращены на запад – туда, откуда пришел враг и куда его теперь гнали. «Вы уверены, что поняли, о чем я вам толкую?» – «Да, Ирина, все понятно», – отвечаем мы ей. Палец «ведьмы» по-прежнему указывает на 164 Тамань – немцы держались там до октября, не желая сдавать этот плацдарм у ворот Кавказа с его нефтяными скважинами. складывает карту. Теперь она может рассказать нам, что это был за год, теперь мы точно все поймем. Потому что начало контрнаступления – это один из самых драматичных и тяжелых моментов войны, когда все усилия, все помыслы были направлены на победу, когда жизнь приобрела единственную цель, когда смерть постоянно была рядом, как верная подруга. «Столько девочек погибло в эти месяцы, – говорит Ирина, – немцы сбивали наши самолеты чуть ли не каждую ночь». В Сталинграде течение войны поменяло направление. Как будто какая-то неодолимая стена сначала остановила ее движение, а потом заставила повернуть вспять. Отныне ветер войны дует не с запада на восток, а из Азии в сторону Европы. Именно в Сталинграде решилась судьба мировой вой ны. Шесть месяцев кровопролитных боев, сотни тысяч погибших и раненых. Теперь уже Красная армия принудила силы противника к отступлению. В Сталинграде армии поменялись ролями – до сих пор напролом шел вермахт, а теперь стратегическую инициативу перехватил Советский Союз. Наши девочки на далеком Кавказе знают, что фельд маршал Паулюс с остатками своей армии был вынужден капитулировать и что Ленинград по-прежнему переживает ужасы блокады. Еще им известно, и это уже из собственного опыта, что немцам так и не удалось выйти к неф т епромыслам  –  там, докуда они дошли, остались лишь заглушенные скважины. В целом это была еще не победа, но перелом в ходе войны сделался очевиден. 165 ЖЕНЯ Ночь 9 апреля 1944 года. Луна четко вырисовывается в небе над Керчью, а теплый воздух свидетельствует о наступлении весны. Ирина смотрит на Крым с высоты летящего У-2: израненная земля, развалины, воронки от взорвавшихся бомб и снарядов. В эту ночь Евгения, маленькая Женя с полевого аэродрома, смотрит на небо, на луну, на звезды и думает, что самолеты на фоне ярких звезд достаточно хорошо видны – прекрасная цель для врага, который, оставив Тамань, закрепился на побережье Крымского полуострова. «Как хорошо, – думает Женя, – что на горизонте собираются тучи». Женя, опытный пилот и инструктор, только что узнала, что полетит на задание не с Диной, своей закадычной подругой, с которой вот уже несколько месяцев делила один У-2, – на этот раз с ней отправится девушка-новобранец. Женя не очень этим довольна: Дина понимала без слов ее маневры и замыслы. На сегодняшнем ночном задании это понимание очень бы пригодилось. И тем не менее она не ропщет: Женя знает, что иногда экипажи переформировывают, чтобы более опытные пилоты учили вновь прибывших. Она должна подчиниться. Дина тоже огорчена, но сдерживает свое недовольство внутри и молча садится в самолет с новой напарницей. Женин У-2 летит перед ее самолетом, как вдруг его выхватывает из темноты свет прожекторов. Проходит секунда-другая, и самолет, не сумевший увернуться от лучей, уже объят пламенем. Дина, отчаянно пытаясь защитить подругу, сбрасывает свои бомбы – прожекторы тут же метнулись в ее сторону, но Дина ускользает от них. Несколько мгновений спустя взрываются сигнальные ра172 кеты в кабине Жени, и ее У-2 устремляется вниз. Дина, вцепившись побелевшими руками в штурвал, видит перед собой огненный шар, от которого отделяется факел и летит по небу, как метеор. Этот факел – горящее тело ее подруги, оно падает вниз и исчезает в темноте. Здесь мне следует ненадолго остановиться, как остановился в этом месте рассказ Ирины. В комнате на Ленинских горах темно: на Москву спустились сумерки. Ирина молчит – над столом повисла пауза. В течение этих дней Ирина упоминала о Жене довольно часто и всякий раз с нежностью и любовью. Не терпящая сентиментальности и слезливости Ирина рассказывала нам о страданиях и смерти, не впадая в патетический тон, но, когда она вспоминала свою подругу, она не скрывала своих чувств. Да и в мемуарах других «ночных ведьм» строки, посвященные Жене, неизменно полны нежности и любви. Я часто думала: почему? Какой была эта девушка, которую Ирина, как и все остальные, так любила? Что в ней было особенного? Почему все рассказы о ней пропитаны болью и состраданием? «Ведьма» перебирает книги на столе и берет в руки одну из них. У книги светло-зеленая обложка, на ней – фото г рафия девушки: светлые волосы коротко пострижены, взгляд веселый, на губах – застенчивая улыбка. Эта книга – дневниковые записи Жени с 1941 по 1944 год, которые Ирина собрала и откомментировала. Хозяйка протягивает нам книгу: «Здесь вы все найдете». Мы с Элеонорой берем книгу. Ирина рассчитывала, что мы спокойно прочтем ее в Риме. Но мы в нетерпении открываем ее в тот же вечер. Нам хотелось как можно больше узнать о жизни этой несчастной девушки, понять, 173 БЕЗ ПАРАШЮТОВ Татьяна и Вера в летных шлемах и очках улыбаются, позируя возле У-2 перед вылетом на задание. Они сохранят эту фотографию, она будет напоминать им об их фронтовой дружбе. Они давно летают в паре, и им неизменно удавалось возвращаться на базу невредимыми. До войны Татьяна работала кондитером – пекла пирожные. В сорок первом добровольцем записалась на фронт. Под ушитой, однако все равно великоватой формой скрывается хрупкое, но сильное тело, армейские сапоги не затрудняют легкий шаг – Татьяна всегда в хорошем настроении. «Она ходит так, будто танцует», – говорит Наталья, глядя, как Татьяна идет по летному полю, вернувшись с задания. Все любуются ее стилем пилотирования. Никто другой не летает с такой грацией и изяществом. встретилась со своей будущей подругой Верой в поезде, везущем их в Энгельс. Вера – пухленькая девушка со строгим взглядом. Она все принимает всерьез и является большим сторонником дисциплины, вплоть до самых жестких форм, которые все остальные девушки переносят с трудом. Вера до войны преподавала в Педагогическом институте в Москве и хотела бы после победы вернуться в Керчь, откуда была родом, и преподавать там. После первого же совместного полета они остались довольны друг другом. В небе они не нуждались в словах. Чувство товарищества и полное взаимопонимание очень важны в обстоятельствах, где приходится обходиться минимумом жестов и где каждая секунда промедления может стоить жизни. Евдокия, заметившая их дружбу и спаянность, всегда отправляет их на задание вместе. 177 Подруги с гордостью рассказывают, как однажды отправились бомбить немецкие укрепления на берегу Терека недалеко от станции Хамидие. Все в том полете было против них – они бы ни за что не справились, если бы не было между ними полного взаимопонимания в мыслях и действиях. Когда они взлетали, небо так заволокло облаками, что казалось – они летят в молоке. Потом погода улучшилась, но в тот момент, когда им вот-вот предстояло поразить цель, снова набежали низкие облака, и они огорчились, что вынуждены будут действовать вслепую. Однако небо прояснилось, и вражеские зенитные установки тут же были пущены в ход, так как прожекторы высветили У-2, летевший перед Татьяной и Верой. Сбросив светящуюся бомбу, они отвлекли внимание на себя и дали возможность подругам ускользнуть. «А теперь уходим!» – прокричала Вера, и Татьяна начала маневрировать – в этом деле она была мастерица: сначала самолет накренился на одну сторону, потом на другую, затем стал выписывать зигзаги, уклоняясь от лучей прожекторов, и, наконец, ушел из-под вражеского огня. Инстинкт подсказывал ей, что надо быстро улетать, закладывая виражи, но она этого не делает. Что-то сильнее инстинкта самосохранения останавливает ее. Может быть, это был голос Веры, которая кричала сзади: «Мы на месте!» – указывая на цель. Татьяна направила У-2 на заданную точку, куда надо было сбрасывать бомбы, понимая, что теперь они станут легкой добычей и все решают буквально считанные секунды. Штурман должен был взять цель, а пилот держать скорость, высоту и курс. Друг друга они понимали без слов. Татьяна сконцентрировалась на полете, а Вера сбросила бомбы именно в тот момент, когда они были над целью. Задание выполнено. Но не успели они перевести дыхание, как нем178 ТАНЦПЛОЩАДКА Ирина встает со стула и сообщает, что приготовила для нас с Элеонорой моченые яблоки в сахаре, и хочет, чтобы мы их попробовали. Она берет трость и направляется к холодильнику. Вынимает оттуда банку и протягивает нам. После чего быстро заканчивает рассказ о Татьяне и Вере. Я не удивляюсь: уже не раз Ирина прерывала рассказ, когда боялась, что не справится с эмоциями. В наши первые встречи я думала, что перерывы в повествовании, которые она устраивала, вызваны усталостью и слабостью, но потом поняла, что это не так. Ирина в свои девяносто шесть лет не ведает усталости или, может быть, просто хорошо умеет распределять свои силы. Она приглашает нас к себе после дневного сна, потому что тогда чувствует себя в форме. Воспоминания семидесятилетней давности, даже самые трагичные, хранятся в глубинах ее памяти в строгом порядке. Наконец-то я поняла – Ирина прерывается, чтобы ее гостьи не чувствовали смущения, когда она рассказывает о боли, смерти, страдании. Она не хочет, чтобы, переживая эти трагедии, мы потеряли нить повествования о ее подругах и о значении Великой Отечественной войны. И в самом деле, моченые яблоки в сахаре оправдывают свое предназначение: по кухне разносится запах специй, и обстановка снова становится легкой и непринужденной. «Они очень просто готовятся», – заверяет Ирина и обещает дать рецепт. После чего продолжает свой рассказ с того места, на котором остановилась. Поглядывая на холодильник, откуда только что извлекла яблоки, она спрашивает: «А знаете, когда я впервые увидела холодильник? В 1944 году, когда мы пришли в Восточную Пруссию. Конечно, он выглядел не так, как этот, но довольно похоже». 182 «Ведьмы» вопросительно переглядываются и понять не могут, что это за большой белый ящик, который они встречают в кухнях, – этот предмет удивляет их больше всего в домах той страны, куда они прибыли. Для тех, кто четыре года прожил в полевых лагерях, прусские дома действительно кажутся другим миром: здесь царит порядок, все начищено до блеска. Девушки видят ухоженные садики, натертые мастикой полы, на столах – вышитые салфеточки, в буфете  –  баночки с вареньем, супницы всех форм и размеров, картины на стенах. Во дворе – аккуратный хлев для скота, садики с фруктовыми деревьями, расчерченные, как по линейке, грядки на огородах. После того, как «ведьмы» увидели разграбленные белорусские и польские деревни, где людям приходилось жить вместе с животными под одной крышей и где царили разруха и нищета, они были поражены солидным благосостоянием прусских жилищ. В домах пусто – ни мужчин, ни женщин, ни детей. Все в страхе бежали. «Ведьмы» ходят по комнатам и в доме своего врага вдруг начинают испытывать неожиданные чувства ностальгии, сожаления, огорчения: столько лет они уже лишены этой уютной домашней безмятежности… Ненависть к немецким захватчикам растворяется в грусти, охватывающей их и распространяющейся на предметы – картины, кресла, чашку, вымытую и оставленную в раковине, на шаль, брошенную в кресле. Ирина видит во дворе игрушечную коляску для кукол. Наверное, какая-то девочка недавно катала ее здесь, – и к грусти примешивается нежность. Но наступают сумерки, и все меняется. Домашний уют прусских домов, изящество садиков и палисадников тают в темноте, и возвращается тревога. Война продолжается, война жестокая – и уже иные заботы требуют их внимания, их мысли меняют направление, возвращается 183 КРИКИ НАД БАЛТИКОЙ Шум, крики, выстрелы неожиданно разорвали тишину на берегу Балтийского моря. Ирина проснулась, не понимая, что происходит. Она не испугалась, что-то подсказало ей, что это не крики ужаса, что никакой опасности нет. Все предыдущие дни были заполнены военной рутиной. «Ведьмы» совершали боевые вылеты почти каждую ночь. Но в этот вечер они не должны были летать. Поплескавшись в еще холодной воде Балтики, они отправились в расположение части на берегу ждать дальнейших указаний. В эти дни Красная армия добралась до сердца врага, его столицы. У Ирины в руках фотография. На ней Бранденбургские ворота на фоне берлинских руин, а справа в сером небе летит По-2. «Это Наталья и Ирина Себрова, – говорит она. – Но мы все летали над Берлином, определяли точки, где еще велись сражения. Сдача города была уже близка, война подходила к концу, но мы пока не знали сроков». А вот другая фотография. На ней стоит дата: 7 мая 1945 г. Снова Бранденбургские ворота, под ними вместе с другими командирами стоит Евдокия Бершанская – в парадной форме, с улыбкой на лице. Когда они находились под Берлином, пришел приказ: отправляться на север Германии. Задание такое: произвести разведку на побережье вблизи Гамбурга и поразить цель – секретный завод, в котором будто бы производятся особые, невероятно мощные бомбы, с помощью которых немцы могут попытаться нанести неожиданный удар 188 и за несколько минут стереть с лица земли не то что несколько городов – несколько стран. Ирина, если честно, в этом сомневалась: немецкая пропаганда давно разносила слухи о новом секретном оружии, которое якобы уничтожит Красную армию и ее западных союзников. Тем не менее командование отдало приказ – начались долгие разведывательные полеты, подробное обследование побережья. Берег был пуст – ни укреплений, ни войск, ни одного вражеского самолета в воздухе. В эти дни Ирина почувствовала какую-то перемену общей атмосферы, непередаваемую, но ощутимую. Война стала иной – не такой, какой она была несколько месяцев назад, когда они бомбили немцев в Польше и Восточной Пруссии. Не только потому, что советская армия дошла до столицы Третьего рейха и окончательное поражение нацистов было не за горами, а потому, что что-то изменилось в душах солдат-победителей, в их отношении к противнику. Эта перемена была словно бы разлита в воздухе, в повседневных делах, в настроении, которое каждый чувствовал в себе и в других, а также в военном быту, по-прежнему строгом и неотменяемом. Немцы, встречавшиеся в деревнях, уже не были столь агрессивными, как прежде, население стало сговорчивым и даже любезным. Когда девушки оказывались в деревнях, Ирина отмечала меньшую враждебность со стороны жителей, сдержанность и даже любопытство. Видя такое отношение, «ведьмы» стали менее осторожными и недоверчивыми. Возможно, общая усталость от войны возобладала над ненавистью к врагу или просто немцы поняли, что проиграли и хотели избежать стычек и их неприятных последствий. А может быть, страдания, вызванные долгой войной, помогли наконец обрести всем мудрость, способность понять и почувствовать боль других людей. 189 НЕНУЖНЫЕ ЖЕНЩИНЫ Утром Ирина долго гуляет, днем закрывается в маленьком домике, который ей выделили, и несколько часов изучает полковые карты. После объявления мира Ирина и несколько ее подруг остались в Швейднице, небольшом польском городке, бывшим по тем временам немецким. Другие «ведьмы», радостные и счастливые, отправились в столицу, чтобы принять участие в великом Параде Победы. Двадцать четвертого июня 1945 года 46-й гвардейский полк тоже прошел по Красной площади. Никогда еще эта площадь не видела такого грандиозного парада. Ирина осталась охранять документы, карты и знамя полка. В этих картах – три года войны: все их полеты, час за часом, ночь за ночью, город за городом, бомба за бомбой. На их счету двадцать три тысячи вылетов, тысяча сто боевых ночей. Тут вся документация: имена, прибывшие и убывшие, отметки о заслугах и награды, пилоты, вооруженцы, штурманы, механики. Ирина знает всех по именам. Она смотрит карточку Ирины Себровой: тысяча сто вылетов, «ведьма»-рекордсменка. А вот карточка Полины: до десяти вылетов за одну ночь. А Наталья, ее дорогая Наталья, у нее девятьсот восемьдесят полетов. Столько наград, орденов: в полку двадцать три Героя Советского Союза, хотя это звание было им присвоено только после того, как количество их боевых заданий превысило количество боевых заданий в мужских полках. На картах, которые она просматривает, жизнь и смерть: многих больше нет в живых. Тридцать две девушки погибли. «Никто не сможет сказать, – думает Ирина, – что война делала женщинам скидки». 195 Она вспоминает и ждет. «Однажды я обо всем напишу, расскажу о своих подругах и об этой войне», – обещает она себе. Во время отпуска в Швейднице «ведьмам» было разрешено пригласить в гости родных и близких, чтобы отпраздновать с ними победу. Впервые Ирина почувствовала себя одинокой: у нее не было ни мужа, ни жениха, вот уже несколько месяцев она ничего не знает о судьбе Дмитрия. Отправившись к командиру, она оформила приглашение для мамы. Как только разрешение было получено, мама Ирины, никогда раньше не выезжавшая из Москвы, приехала к дочери, и вместе они побывали в Польше, Чехословакии и Германии. Страна-победитель Советский Союз ни в чем не отказывает своим сыновьям и дочерям, сражавшимся с врагом, не жалея своих жизней. А потом для Ирины начинается долгий период ожидания – в эти дни будущее кажется ей неясным и неопределенным, и лишь формальные обязанности, которые ей нужно исполнять, спасают ее от тяжелых мыслей. Она думает о том, какое будущее ожидает «ведьм», хотя подспудно догадывается, что уготовано ей и ее подругам. о женщинах, сражавшихся на фронте, уже принято. Через два месяца после подписания мира его огласил Михаил Иванович Калинин, председатель Президиума Верховного Совета. На беседе с девушками-воинами он говорил о близкой демобилизации. Калинин обратился к ним с речью, полной признательности: «Помимо всего, вы сделали еще одно дело. Равноправие женщин в нашей стране существует с первых дней Октябрьской революции. Но вы завоевали равноправие женщины еще в одной области  –  в непосредственной защите своей Родины с оружием в руках. Вы завоева196 В ОЖИДАНИИ ДМИТРИЯ «Когда в военное время я готова была рисковать жизнью, авиации я подходила. Теперь, когда наступил мир, во мне больше не нуждаются». Ирина с мамой сидит на кухне в квартире дяди, куда вернулась после демобилизации. Война закончилась лишь несколько месяцев назад, но Ирина уже не похожа на ту девушку, которая недавно взбиралась в кабину По-2, выстраивала маршруты боевых вылетов и с тревогой смотрела в небо, ожидая возвращения подруг. На ней юбка и свитер, связанный мамой, темные волосы по-прежнему острижены, но взгляд изменился. Он потерял решительность, стал вопросительным и недоверчивым. Как будто домашняя обстановка не умиротворила ее, а напротив – лишила уверенности. Ирина рассказывает маме, что, гуляя по улицам Москвы (она часто бродила по ним без всякой цели), она решила спуститься в метро и вышла на станции «Динамо». Ей кажется, что она находилась в вынужденном отпуске, а теперь наконец восстановила силы и даже утвердилась в мысли, что могла бы вернуться в Академию Жуковского, чтобы попросить оставить ее в авиации, позволить снова летать. Война закончилась, но защищать страну надо – врагов, помимо тех, с которыми они сражались, по-прежнему много. Ирина знает, что во время войны приобрела бесценный опыт, и теперь готова снова работать. Как в тот раз, четыре года назад, она прошла от метро до великолепного здания Академии. С ней разговаривали сердечно и уважительно: героизм «ночных ведьм» был хорошо известен, и все же, – рассказывает с негодованием Ирина матери, – ей ответили вежливым, но решительным отказом. Все знают и ценят то, что она 202 сделала для Родины, но, к счастью, сейчас не требуется, чтобы женщины жертвовали своей жизнью в составе Военно-воздушных сил – эти времена закончились, Ирина может забыть об ужасах войны и строить новую, мирную жизнь. «Ведьма» оскорблена. С раздражением говорит она матери, что мужчины больше не хотят видеть женщин в той роли, которую они четыре года исполняли на войне. Несмотря на их самоотверженность в бою, несмотря на то, что многих из них награждали самыми высокими наградами, включая звезды Героев Советского Союза, – теперь это не имеет никакого значения. Ирина чувствует себя одинокой, будущее представляется ей туманным. Каждый день она думает об одном и том же – что она умеет только воевать: лететь к цели, сбрасывать бомбы, уходить из-под обстрела, отдавать и получать приказы. Четыре года войны изменили ее жизнь – занятия физикой забыты, а ее увлечения, прежде всего театр, остались в прошлом. Что теперь? В Москве у нее есть мама, но на свою учительскую зарплату она не сможет долго ее содержать. Когда Ирина думает о прежней жизни, а думает она о ней часто, ей приходит на ум один парадокс: во время войны жизнь была суровой и неустроенной, но, по сути, она была проще, чем в мирное время. В те годы у нее было все или почти все: еда, одежда, распорядок дня, подруги, начальство, а самое главное – дело, которое надо выполнять. А нынешняя жизнь полна проблем, причем самых неожиданных – даже простые вещи внезапно усложнились. Трудным делом оказалось вернуться к довоенной одежде: она привыкла к форменным штанам, тяжелым сапогам, к мужским ремням и стрижке – теперь ей как-то не по себе в платьях, юбки кажутся неудобными, она не 203 ВЕДЬМЫ ТОЖЕ УМИРАЮТ Перед Большим театром есть сквер. Зимой он засыпан снегом, а весной в нем много цветов. Именно здесь каждый год 2 мая, за семь дней до Дня Победы собираются «ночные ведьмы». Это наша последняя встреча: завтра мы с Элеонорой улетаем в Рим. «В первые месяцы войны, – рассказывает нам Ирина, – когда мы сражались на Кавказе, недалеко от Терека, Анна Еленина, оперативный работник штаба, с которой мы вместе прокладывали маршруты полетов, призналась мне: “Когда закончится война, когда настанет этот счастливый день, я буду скучать по нашему полку, по девушкам, по сделанной вместе работе, по песням, по дружбе…” Меня тогда поразили ее слова. Слова были правильные, но странно было слышать их от Ани, крупной и сильной девушки, которую издалека можно было принять за мужчину – она была неутомимой в работе и напрочь лишена сентиментальности. Аня была права: уже в первые дни войны в женском полку между бойцами сложились дружеские отношения, крепчавшие с каждым днем. Когда война закончилась, девушки вернулись к своей обычной жизни, к своим семьям, их разбросало по огромной стране, и большинство из них, может быть, никогда больше не встретятся – и это нам не нравилось. Но, как вам уже известно, я люблю решать проблемы, и мне пришла в голову идея, которую я тут же высказала Ане. Когда наступит мир, “ведьмы” будут встречаться в определенный день, один раз в год – весной, когда расцветает земля. Просто чтобы побыть вместе, как когда-то в нашем полку. Будем встречаться второго мая. Ане идея понравилась». 208 Когда они впервые встретились в этом сквере после победы, они еще были молоды. Некоторые снова отрастили косы, другие так и остались с короткими стрижками. Все были в военной форме и с наградами. Потом в сквере у Большого театра встречались женщины уже более зрелого возраста, получившие профессии, родившие детей. В последнее время тут собирались пожилые женщины с глазами, блестящими от переполняющих их чувств: они снова увиделись и вместе могут вспомнить прошлое. Невозможно было не прийти на встречу, предложенную Ириной и одобренную всеми в тот день, когда был расформирован их полк. Каждый год их становилось все меньше: «ведьмы» тоже стареют и умирают. Остальные вспоминают ушедших с любовью. В цветущем скверике звучат стихи и зачитываются письма тех, кому не суждено было на этот раз прийти, вспоминают ушедших, поют грустные военные песни и веселые песни молодости. И конечно, они вместе отправляются на праздничный обед и поднимают тосты за прошлое и настоящее. «Ирина, вы пойдете в этом году на встречу в сквере у Большого?» Задав этот вопрос, я прикусила язык: вопрос не имеет никакого смысла. Я знаю, что Ирина – последняя «ночная ведьма», оставшаяся в живых. К тому же я прекрасно вижу, что она не в состоянии без сопровождения выйти из своей квартиры. К счастью, Ирина не обиделась и спокойно отвечает: «В этом году не будет никакой встречи. Моих подруг больше нет, я осталась одна». Ирина умерла в сентябре. Я узнала об этом из газеты очень огорчилась. В последние месяGuardian эта старая женщина прочно вошла в мою жизнь. 209