Пожалуйста, введите доступный Вам адрес электронной почты. По окончании процесса покупки Вам будет выслано письмо со ссылкой на книгу.

Выберите способ оплаты
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы уверены, что хотите купить их повторно?
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы можете просмотреть ваш предыдущий заказ после авторизации на сайте или оформить новый заказ.
В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете просмотреть отредактированный заказ или продолжить покупку.

Список удаленных книг:

В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете авторизоваться на сайте и просмотреть список доступных книг или продолжить покупку

Список удаленных книг:

Купить Редактировать корзину Логин
Поиск
Расширенный поиск Простой поиск
«+» - книги обязательно содержат данное слово (например, +Пушкин - все книги о Пушкине).
«-» - исключает книги, содержащие данное слово (например, -Лермонтов - в книгах нет упоминания Лермонтова).
«&&» - книги обязательно содержат оба слова (например, Пушкин && Лермонтов - в каждой книге упоминается и Пушкин, и Лермонтов).
«OR» - любое из слов (или оба) должны присутствовать в книге (например, Пушкин OR Лермонтов - в книгах упоминается либо Пушкин, либо Лермонтов, либо оба).
«*» - поиск по части слова (например, Пушк* - показаны все книги, в которых есть слова, начинающиеся на «пушк»).
«""» - определяет точный порядок слов в результатах поиска (например, "Александр Пушкин" - показаны все книги с таким словосочетанием).
«~6» - число слов между словами запроса в результатах поиска не превышает указанного (например, "Пушкин Лермонтов"~6 - в книгах не более 6 слов между словами Пушкин и Лермонтов)
 
 
Страница

Страница недоступна для просмотра

OK Cancel
Pr i sc i l la Me yer Nabokov and Indeterminacy The Case of The Real Life of Sebastian Knight Evanston, Il linoi s Nor thwester n Universit y Press 2018 Пр исцилл а Мейер Набоков и неопределенность Случай «Истинной жизни Себастьяна Найта» Academic Studies Press Библ иоРоссика Бос тон / Санкт-Пе тербу р г 2020 УДК 82.09 ББК 83.3 М45 Перевод с английского Веры Полищук Серийное оформление и оформление обложки Ивана Граве Мейер П. М45 Набоков и неопределенность: Случай «Истинной жизни Себастьяна Найта» / Присцилла Мейер; [пер. с англ. В. Полищук]. — СПб.: Academic Studies Press / БиблиоРоссика, 2020. — 272 с. : ил. — (Серия «Современная западная русистика» = «Contemporary Western Rusistika»). ISBN 978-1-6446932-1-6 (Academic Studies Press) ISBN 978-5-6043579-8-9 (БиблиоРоссика) Присцилла Мейер показывает, как первый англоязычный роман Набокова проливает свет на все его последующее творчество. Вскрываются связи между набоковскими персонажами и предыдущей традицией русской, английской и американской литературы и философии. Набоков использует переклички между многочисленными подтекстами, чтобы рассмотреть главную интересующую его проблему: продолжения существования души после гибели тела. Все творчество Набокова подчинено стремлению к недоступному знанию об ином мире, и, поскольку это стремление бесконечно, романы писателя не имеют сюжетного или тематического завершения, не имеют развязки. Неокончательность всего — вот их общая скрытая тема. УДК 82.09 ББК 83.3 © Priscilla Meyer, текст, 2018 © Northwestern University Press, 2018 © Полищук В. Б., перевод с английского, 2020 © Academic Studies Press, 2020 ISBN 978-1-6446932-1-6 © Оформление и макет ISBN 978-5-6043579-8-9 ООО «БиблиоРоссика», 2020 Посвящается моим студентам Слова благодарности Я в долгу перед студентами Университета Уэсли за их тонкое понимание набоковских текстов — благодаря чему мы десятилетиями с удовольствием сообща эти тексты исследовали. Данная книга в значительной степени основывается на наших беседах и включает оригинальные открытия моих студентов. Закари Фишман помогал с исследовательской работой, и его курсовая работа легла в основу анализа льюискэрролловского подтекста в главе второй. Его энтузиазм в отношении проекта трудно переоценить. Виктор Фет, переведший «Охоту на Снарка» на русский, любезно прокомментировал эту же главу и внес в ее создание свой вклад. Анализ присутствия Натаниэля Готорна в «Истинной жизни Себастьяна Найта» в главе третьей основан на дипломной работе Бретона Леон-Квика «От образа к апологии: готорновские подтексты в “Истинной жизни Себастьяна Найта” Набокова» (1997). Я признательна ему за разрешение использовать и развить его находки в этой книге. Часть рассуждений о двойниках в «Лолите», входящих в главу пятую, выросла из анализа, проделанного Александром Роем. В заключение вошла часть работы Томаса Маккарти о связи между исследованием «Гамлета», предпринятым Стивеном Дедалом в «Улиссе» Джеймса Джойса, и «Истинной жизнью Себастьяна Найта»; я признательна Томасу за разрешение включить этот материал в книгу и за наши вдохновляющие беседы на протяжении нескольких лет. Изучение следов Вирджинии Вулф в произведениях Набокова в главе второй основано на статье, написанной совместно с профессором Рейчел Траусдейл, однако ее анализ «Защиты Лужина» и «Миссис Даллоуэй» на сей раз опущен. 8 Присцилла Мейер Благодарю Дженнифер Коутс и Бронуин Уоллес за интересные беседы и помощь в редактировании текста; студентов из тюрьмы Чешир, подаривших мне вдохновляюще свежий взгляд на роман Набокова; Джеда Мансона за бесценную профессиональную редакторскую помощь, Юрия Левинга за малоизвестные библиографические сведения; двух анонимных читателей рукописи за ценные замечания; Университет Уэсли за мудрую и щедрую поддержку научных исследований, проводимых сотрудниками факультета; японское Набоковское общество за чудесное приглашение выступить с лекциями в Киото и Токио, которое помогло мне сформулировать идеи для этой книги. Особую благодарность выражаю Михаилу Мейлаху и его невестке за присланный собственный русский перевод «Истинной жизни Себастьяна Найта» и Гари Керну за его работу о русских шпионах. Сюзанн Фуссо, моя коллега по Уэсли, на протяжении десятилетий была для меня надежной опорой: она с удивительной зоркостью отслеживала и находила материалы, связанные с моей работой, великодушно читая мои рукописи и снабжая меня неизменно ценнейшими замечаниями. Мне бесконечно повезло с семьей: мой муж, Уильям Траусдейл, в любом деле всегда стремится дойти до самой сути, исходя из предположения, что нечто очевидное вовсе не столь очевидно. Моя дочь и коллега Рейчел Траусдейл пожертвовала временем и оторвалась от собственных исследований, чтобы прочитать и перечитать мою рукопись с точки зрения компаративиста, а также с выдающейся редакторской проницательностью. Вступление Широкую известность в англоязычном мире Набоков приобрел в 1958 году, когда его роман «Лолита» был опубликован в США. Некоторые читатели и критики гораздо выше ценят его поздний роман «Бледное пламя», требующий от читателя еще более значительных усилий. Но, похоже, лишь немногим англоязычным читателям известен самый первый роман, написанный Набоковым на английском, — «Истинная жизнь Себастьяна Найта», и исследователи уделяли ему куда меньше внимания, чем двум вышеупомянутым произведениям, созданным уже в Америке. Тем не менее роман «Истинная жизнь Себастьяна Найта», написанный в Париже в 1938–1939 годах, уже отличается сложностью и богатством, которые затем проявятся в позднейших произведениях Набокова. Его сходные структуры, приемы и темы позволяют лучше понять поздние романы Набокова, которые глубже раскрываются при сопоставлении с «Истинной жизнью Себастьяна Найта». Тщательное прочтение романа среди прочего показывает, как Набоков маркирует персонажей, ассоциируя их посредством системы отсылок с разнообразными литературными и не только литературными произведениями; анализируя это, мы получаем возможность интерпретировать его поздние романы. Будучи далеко не случайными и не бриколажными, набоковские отсылки картографируют миры персонажей и помогают истолковывать двусмысленности, окружающие его рассказчиков. книга — не монография об «Истинной жизни Себастьяна Найта», но исследование того, как методы и основные темы романа проливают свет на более поздние произведения Набокова. В первых трех главах раскрыты некоторые потайные подтексты 10 Присцилла Мейер «Себастьяна Найта», а в четвертой и пятой эти открытия спроецированы на «Лолиту» и «Бледное пламя», где подтексты служат тому, чтобы охарактеризовать рассказчиков, а также исследовать потустороннее. Набоковское упорное и последовательное использование подтекстов являет собой разительный контраст постмодернистской концепции бриколажа и природе неопределенности. Богатство и разнообразие загадок и отсылок в «Бледном пламени» заставило критиков счесть некоторые из американских романов Набокова постмодернистскими. Но назвали бы эти критики постмодернистской «Истинную жизнь Себастьяна Найта», роман, написанный задолго до появления термина «постмодернизм»? Набоков отвергал саму идею существования литературных школ, что не помешало исследователям вписывать его произведения в их рамки. Хотя многие читатели, быть может, пребывают в счастливом неведении относительно категорий модернизма и постмодернизма, этот концепт способен повлиять на восприятие набоковских романов, размывая и затуманивая частности под обобщенным заголовком «метапроза». Точно так же, как Набоков отвергает труды немецких систематиков-лепидоптерологов девятнадцатого века за то, что они основывали свою номенклатуру на внешних характеристиках, романы Набокова требуют от исследователя анатомировать их внутренности, чтобы выделить различия или сходства в рамках биологического вида [Nabokov 1989b: 123–124]. Отличительной характеристикой постмодернистской литературы считается неопределенность. Теоретики модернизма и постмодернизма спорили о том, куда причислить произведения Набокова; некоторые считали, что его произведения до «Бледного пламени» (1962) относятся к модернизму, а само «Бледное пламя» уже следует отнести к постмодернизму, поскольку в нем показан так и не разрешившийся конфликт реальностей. Тем не менее «Истинная жизнь Себастьяна Найта» построена именно на неопределенности реальности, «странного слова, которое ничего не значит без кавычек», как сказал сам Набоков 1 . Следу1 О книге, озаглавленной «Лолита» [Набоков 1997–1999, 3: 378]. Глава 1 Зеркальные миры Но умирающий знал, что никакие это не идеи, что лишь одну сторону понятия «смерть» можно признать реально существующей. Себастьян Найт. Двусмысленный асфодель [Набоков 2014: 203] Этот мир и потусторонность: «Истинная жизнь Себастьяна Найта» и «Отчаяние» Набоков разрабатывает «Истинную жизнь Себастьяна Найта» как перевернутый вариант более раннего романа «Отчаяние». Оба романа объединяют тема отношения творчества к проблеме смертности и потусторонности, а также система похожих мотивов и отсылок. Романы Себастьяна и он сам продолжают жить вопреки смерти. Себастьян сотрудничает со своим сводным братом, общаясь с ним из загробного мира, и это соответствует фальшивому авторству Германа и убийству его псевдодвойника Феликса; более поздний англоязычный роман служит ответом более раннему, русскоязычному. Парные вариации на тему отношений между искусством и жизнью не подтверждают ни одной из версий о протагонисте; скорее такое наложение порождает диалектику, к синтезу которой читатель (идеальный) должен стремиться, но далеко не обязательно сумеет его обрести. В 1935 году Набоков перевел свой роман «Отчаяние» (завершенный в 1932 году) на английский, надеясь найти работу в Англии или в США. Год спустя после публикации романа в Англии 38 Часть I. Искусство / реальность он написал «Истинную жизнь Себастьяна Найта» 2 . Складывается впечатление, что Набоков создал эти русскоязычный и англоязычный романы как парные. Оба романа построены на «чудо3 скучной» теме двойничества и двойников, и зачастую их анализируют вместе как тематически взаимосвязанные, наряду 4 с «Лолитой», «Бледным пламенем» и другими . Однако лишь Сьюзен Э. Суини увидела в этих романах 1933 и 1938 годов намеренно созданную пару. Она считает, что романы представляют собой вариации на тему чувства вины Набокова из-за его отношений с младшим братом, Сергеем; «Отчаяние» было написано, когда между братьями воцарилось отчуждение, а «Найт» — когда 5 они вновь сблизились в Париже [Sweeney Nd] . Соотношение между романами еще глубже: Набоков построил их в виде двойников друг для друга, соединив множеством способов, так что негативному варианту истории о двойнике, представленному в «Отчаянии», соответствует положительная репрезентация в «Найте» 6 . То, как Набоков переработал второй перевод «Отчаяния» 7 на английский, позволяет говорить, что он задним числом подчеркнул элементы, соединяющие эти парные романы 8 . В обоих романах перед нами протагонист-писатель (Герман / Себастьян), его двойник (Феликс / В.) и художник, видящий са2 Историю публикации см. [Отчаяние 2013]. 3 Набоков в интервью Аппелю заявил: «Вся эта тема двойничества нагоняет на меня ужасную скуку» [Набоков 1997–1999, 3: 612]. 4 Например: [Pifer 1980, ch. 5; Nicol 1967: 87]. 5 См. также [Sweeney 1993]. 6 Брайан Бойд называет идеи Германа «отрицанием всего, что [Набоков] понимает под искусством» [Boyd 1990: 384]. 7 Это подробно проанализировано в [Grayson 1977, ch. 4]. Также рассматривается в работе Карла Проффера: [Proffer 1966]. По словам Грейсон, «темы, персонажи и декорации снова и снова возникают под различными масками и в различных контекстах» (166); в данном случае повторные появления выстроены в систематическом порядке. 8 Брайан Бойд в «Русских годах» отмечает, что у Набокова было обыкновение писать как положительные, так и отрицательные варианты своего произведения [Boyd 1990]. Зеркальные миры 63 отношения: релевантность подтекста может строиться на одном характерном слове, мотиве или мифе и мотивируется четко различимым диалогом второго текста с тематикой первого. Моделируя такой метод тщательного текстуального анализа в этих сдвоенных романах, Набоков иллюстрирует свой призыв «ласкать детали», обращенный к студентам Корнелла, как способ прочтения, создающий «художественно-гармоническое равновесие между умом читателя и автора» [Набоков 2010: 37]. Как всегда, Набоков подчеркивает, что при чтении необходимо уделять внимание деталям в тексте, — это метод, аналогичный изучению внутренних органов бабочки под микроскопом. Толь- ко при таком пристальном изучении с точной наводкой мы сможем выявить цели субтекстуальных отношений. Чтобы создать такое наложение, необходимы два четко детерминированных текста. Диалог между ними создает мерцание неразрешенной оппозиции, которая находится в центре неоднозначной природы реальности — непознаваемости того, что следует после земной жизни. Истинный Хаунд, истинный Найт 53 Субтекстуальность — это вид диалога между писателями, которые расширяют наше восприятие их предшественников. Как и произведения Набокова, творчество Тома Стоппарда изобилует аллюзивностью и словесной игрой, его также называли постмодернистским, и это определение применительно к Стоппарду также оспаривалось [Vanden Heuvel 2001]. В своей комедии 54 «Истинный инспектор Хаунд» Стоппард подхватывает утвер53 В оригинальном названии главы скрыт каламбур, поскольку фамилия «Hound» буквально означает «гончая», а «Knight» — «рыцарь» и «шахматный конь». — Примеч. пер. 54 В изданном русском переводе С. Л. Сухарева пьеса называется «Настоящий инспектор Хаунд», но оригинальное название «The Real Inspector Hound» отсылает к роману Набокова, поэтому мы предлагаем другой вариант перевода. — Примеч. пер. 64 Часть I. Искусство / реальность ждение Набокова, что реальность — это слово, которое можно использовать лишь в кавычках, и превращает «Призматическую оправу» Себастьяна Найта в пьесу. В интерпретации Стоппарда грань между вымыслом и реальностью стирается, так что они сливаются в нерасторжимую амальгаму. В своей пародии на детективный жанр Стоппард совершает критическое проникновение в набоковский подход к неопределенности; кульминацией этой пародии становится вопрос, заданный самими персонажами 55 и остающийся без ответа: «Кто истинный Мак-Кой?» . Пьеса одновременно и утверждает, и отрицает существование вымышленного персонажа по имени Мак-Кой, сдвигая вопрос о том, из чего состоит «истинная» жизнь Себастьяна Найта, еще на шаг к непознаваемому. Стоппардовское прочтение «Истинной жизни Себастьяна Найта» подтверждает неоднозначную природу реальности в набоковском романе, фильтруя ее сквозь его собственное не менее неоднозначное, к тому же фарсовое наложение постепенно разворачивающихся слоев пьесы, пьесы внутри пьесы, и критики на пьесу, — эта структура параллельна движению читателя сквозь загадку рассказчика в романе Набокова. Собственные комические размышления Стоппарда о бездонной природе реальности содержат в себе метафизическое прочтение «Истинной жизни Себастьяна Найта». Даже если бы увлеченность Тома Стоппарда Набоковым не получила документального подтверждения благодаря тому, что драматург написал сценарий для фильма Фассбиндера «Отчаяние», снятого в 1978 году, мы все равно могли бы утверждать, что она есть. Пьеса Стоппарда «Истинный инспектор Хаунд» показывает, что он внимательно читал «Истинную жизнь Себастьяна Найта» и оживил метафоры романа с присущей ему шутливой философской остротой. Стоппардовское прочтение и переписывание Набокова срывает маску с лица Себастьяна Найта, обнажая закодированную автобиографическую игру Набокова. 55 Идиома «настоящий Мак-Кой» («The real McCoy») означает нечто подлинное, настоящее. — Примеч. пер. Глава 2 Британские подтексты Личная моя трагедия — которая не может и не должна кого-либо касаться — это то, что мне пришлось отказаться от природной речи, от моего ничем не стесненного, богатого, бесконечно послушного мне русского слога ради второстепенного сорта английского языка, лишенного в моем случае всей той аппаратуры — каверзного зеркала, черно-бархатного задника, подразумеваемых ассоциаций и традиций — которыми туземный фокусник с развевающимися фалдами может так волшебно воспользоваться, чтобы преодолеть по-своему наследие отцов. О книге, озаглавленной «Лолита» (Послесловие к американскому изданию 1958 года) [Набоков 1997–1999, 3: 385] В 1938–1939 годах, работая над своим первым англоязычным романом и одновременно заканчивая последний русскоязычный, Набоков борется с утратой русского языка и культуры, в которых творил. Эту утрату он преодолевает, заменив русскоязычные «подразумеваемые ассоциации и традиции» на английские. В добавление к прямым отсылкам, которые относятся к книгам, читаемым персонажами, Набоков создает аллюзии за счет цитат и сюжетных параллелей с произведениями английских и американских писателей и таким образом порождает своего собственного английского медиума, помещая англоязычную вселенную в лингвистическое посмертие, где он надеется воскресить дух своего русского искусства. Чтобы написать «Истинную жизнь Себастьяна Найта», Набоков конструирует новый язык из мате- 80 Часть II. Русскоязычное / англоязычное риалов, масштаб которых варьируется от одного индивидуального слова до целых комплексов литературных произведений. И, как в любом языке, возможные рекомбинации и их отголоски бесконечны. С одной стороны, «Истинная жизнь Себастьяна Найта» — жестко структурированное и глубоко продуманное сочетание далеко не случайно отобранных языков и подтекстов; с другой — набоковские материалы открывают бесконечность новых возможностей. Судя по всему, Набоков готовился к работе над первым англоязычным романом, углубленно изучая англо-американскую литературу. «Истинная жизнь Себастьяна Найта» содержит отсылки к романам, рассказам, биографиям, автобиографиям, поэзии, драматургии, теологическим трактатам, мифам, легендам, сказкам, стихам для детей, приключенческим романам, юмористике, иллюстрированным журналам для мальчиков, ежемесячным альманахам, эпистолярному жанру, газетам и кино, и почти все эти сочинения — англоязычные. Роман напрямую отсылает к произведениям, очерчивающим мир Себастьяна, перечисляя источники его перехода из Петербурга в Кембридж. Многие читательские предпочтения Себастьяна перечислены в «музыкальной фразе», которую В. выводит, рассматривая его книжную полку: «Гамлет», «La mort d’Arthur» [«Смерть Артура»], «Мост короля Людовика Святого», «Доктор Джекил и мистер Хайд», «Южный ветер», «Дама с собачкой», «Мадам Бовари», «Человек-невидимка», «Le temps retrouvé» [«Обретенное время»], «Англо-персидский словарь», «Автор Трикси», «Алиса в Стране чудес», «Улисс», «Как покупать лошадь», «Король Лир» [Набоков 2014: 61]. В этом списке сочетаются канонические английские писатели (Шекспир, Мэлори), модернисты (Джойс), популярные авторы, восхищавшие Набокова (Стивенсон, Уэллс, Кэрролл), некоторые крупные европейские авторы (Флобер, Пруст), авторы-однодневки, писавшие для юношества («Автор Трикси»); список передает суть университетской жизни Себастьяна посредством литературы и в то же время представляет собой историю английской литературы в миниатюре. А. А. Долинин проследил то множество способов, которыми вышепере- Британские подтексты 81 численные книги работают в романе Набокова — как система музыкальных повторов на фонетическом, лексическом и тематическом уровнях 2 . Книги присутствуют в романе Набокова на разных уровнях видимости: одна крайность — это «Алиса в Стране чудес», которая играет роль тщательно вплетенного подтекста, предназначенного для того, чтобы читатель постепенно заметил его с медленной усмешкой. Другая крайность — полная невидимость: произведения Вирджинии Вулф, которые могли бы показаться значимыми (современный автор, ассоциируется с Кембриджем, модернист), отсутствуют на книжной полке Себастьяна и нигде не упоминаются в романе, но тем не менее присутствуют в тексте структурно и концептуально. Между этими полюсами расположены непрямые отсылки, спрятанные внутри отсылок прямых, которые значимы для Набокова, но не для его персонажей; примеры таких отсылок будут рассмотрены в главах третьей и четвертой. Льюис Кэрролл Как и множество других английских детей (а я был английским ребенком), я обожал Кэрролла. Владимир Набоков. Интервью Альфреду Аппелю — мл. [Набоков 1997–1999, 3: 609] Летом 1922 года, окончив Кембридж, Набоков перевел «Алису в Стране чудес» Кэрролла на русский и озаглавил «Аня в Стране чудес» 3 . Это была его первая публикация прозы, и в ней он совершил как лингвистический, так и культурный перевод своего английского мира на русский — процесс, который позже стал темой его первого англоязычного романа. Модель зазеркальных миров структурирует магические вторжения вымышленного мира в реальный план «Истинной жизни Себастьяна Найта»; они, 2 См. комментарий в [Набоков 2014: 352–355]. 3 Это предположение Бойда, основанное на воспоминании Набокова и его кембриджских письмах, прочитанных Бойдом [Boyd 1990: 197, 557 (note 4)]. 82 Часть II. Русскоязычное / англоязычное в свою очередь, представляют игровой вариант вторжения потусторонности в мир живых 4 . «Алиса в Стране чудес» впервые появляется как нота в музыкальной фразе на книжной полке Себастьяна. Этот заголовок относится к двум отдельным произведениям, «Приключения Алисы в Стране чудес» (1865) и «Сквозь зеркало» (1871), объединенным под одной обложкой; отсылки к произведениям Кэрролла в «Истинной жизни Себастьяна Найта» — и сочинениях самого Себастьяна — взяты из обеих книг Кэрролла. Сказки об Алисе проступают в «Себастьяне Найте» и как структура, и как мотивы, и как персонажи. Указания на то, что книга содержит игру в шахматы, справедливы для «Алисы», но не для «Себастьяна», несмотря на шахматные имена, такие как Найт, Бишоп, Туровец, и на шахматную доску в топониме Сен-Дамье 5 . В книге В. дважды упоминает «Алису» напрямую: описывая книжную полку Себастьяна в Лондоне, а затем — когда попадает в Блауберг. В поисках последней возлюбленной Себастьяна он просит в отеле «Бомон» список имен русских дам, там проживавших, и управляющий отвечает «казуистическим тоном гусеницы из “Алисы в Стране чудес”» [Набоков 2014: 145]. Это позволяет утверждать, что В. читал как минимум «Алису в Стране чудес», поскольку гусеница не появляется в «Алисе в Зазеркалье», и поз4 Важная роль сказок об Алисе для Набокова проанализирована Беверли Лайоном Кларком. См. [Clark 1985]. Г. А. Барабтарло утверждает, что зазеркальный мир «Алисы» пронизывает весь роман «Истинная жизнь Себастьяна Найта» [Barabtarlo 2008a: 74]. 5 Knight (букв. «рыцарь») — шахматный конь, Bishop (букв. «епископ») — слон, «тура» — разговорное обозначение ладьи, ср. в «Защите Лужина»: «“Тура летит”, — сказал Кребс. Лужин, следя за его рукой, с мгновенным паническим содроганием подумал, что тетя назвала ему не все фигуры. Но тура оказалась синонимом пушки» [Набоков 1999–2000, 2: 330]. — Примеч. пер. Мартин Гарднер анализирует шахматную игру Кэрролла в [Gardner 1960: 170–172]. Как отмечает Барабтарло, Набоков в письме от 21 октября 1941 года объяснял Эдмунду Уилсону: «Нет — если не считать сцены игры в шахматы, которая мимоходом упоминается в одной главе, то в развитии всей книги в целом нет никакой “шахматной идеи”» [Barabtarlo 2008a: 63]. Британские подтексты 95 эту бесконечность невозможно, точно так же как творческий ум никогда не исчерпает свой материал. Мэри Маккарти назвала «Бледное пламя» «зеркальным залом»; сказки об Алисе указывают на то, что «Истинная жизнь Себастьяна Найта» — тоже зеркальный зал, только более ранний, — но в нем образы не уменьшаются все больше в бесконечно отражающих друг друга зеркалах, а наоборот: уровни интерпретации становятся все шире и шире, по мере того как приближаются к реальности, двигаясь от биографии Себастьяна к набоковской и далее к бесконечному (дальнейшим литературным ассоциациям) и непознаваемому (потусторонности). Набоков подчеркивает неоднозначность своего романа за счет кэрролловского подтекста — причудливым, сложным, продуманным и многоуровневым способом. Вирджиния Вулф Субтекстуальная игра со сказками Льюиса Кэрролла об Алисе раскрывает тайное присутствие Себастьяна в нарративе В.; следы другого английского автора играют в конструкции «Истинной жизни Себастьяна Найта» иную, но сходную роль. Точно так же, как соавторство Себастьяна едва просматривается за следами Кэрролла в нарративе В., Вирджиния Вулф призрачно присутствует в нарративе самого Набокова. Создавая свой первый англоязычный роман, Набоков изобильно уснащает его темами, образами и структурами, взятыми из произведений Вулф. Набоков отчасти показывает читателю признаки того, как Себастьян, незаметно для самого В., участвует в нарративе брата, но при этом, похоже, он не ставит цели, чтобы читатель обнаружил его заимствования из романов Вулф. Судя по книжной полке Себастьяна, тот явно не читал авторов Блумсберийского кружка, хотя они и составляли часть кембриджской атмосферы, когда Себастьян там учился. В других местах в романе Набоков дает отсылки к Джону Китсу, Редьярду Киплингу, Уилки Коллинзу, А. Э. Хаусману и Руперту Бруку, но не ссылается на остальных 96 Часть II. Русскоязычное / англоязычное участников кружка и на саму Вулф 20 . Возможно, Нина Берберова была права, когда определила набоковскую манеру как «взять все, что можно, у знаменитого автора и потом сказать, что он никогда не читал его» [Берберова 1996: 371]. В частной переписке Набоков утверждал, что Вулф читал. В письме Зинаиде Шаховской он сообщает, что в 1933 году прочитал «всю» Вулф, когда готовился к работе над рассказом 21 «Адмиралтейская игла» . Однако огрехи, за которые неприятный рассказчик из «Иглы» бранит «пишущих дам», не имеют ничего общего с романами Вулф — по теме, методу и стилистическим приемам [Набоков 1999–2000, 3: 623]. Набоков находит женщин-романисток сентиментальными, и известно его высказывание из письма Эдмунду Уилсону: «Я не люблю Джейн и, в сущности, предубежден против всех женщин-писательниц. Они в другом классе» [Karlinsky 1979: 241] 22 . Максим Д. Шраер дает обзор крайне резкой критики Набокова в адрес русско- и англоязычных поэтесс и писательниц, обнаруживая, что Набоков «позволил себе более чем резкие и несправедливые замечания без каких бы то ни было оснований» даже о таком поэте, как Марина Цветаева [Шраер 2000: 246]. В письме Марку Алданову, редактору «Нового журнала», Набоков восклицал: «Сколько у вас пишущих дам! Будьте осторожны — это признак провинциальной 23 литературы (голландской, чешской и т. п.)» . Что же в таком случае побудило Набокова прочитать все романы Вулф, но, насколько нам известно, нигде, кроме как в письме Шаховской, не сослаться, открыто или скрыто, на од20 Сигги Франк предполагает, что, «возможно, Набоков иронически отдает дань уважения своей коллеге в образе англичанки-матери Себастьяна, невротичной, чувствительной Вирджинии» [Frank 2012: 78], однако история матери Себастьяна, бросившей мужа, сына и страну, выглядит слишком далекой от биографии или произведений Вулф, чтобы создавать перекличку. 21 Цитата из переписки Набокова с Зинаидой Шаховской за июль 1933 года. См. [Boyd 1990: 402]. См. также [Шраер 2000: 244]. 22 Письмо от 5 мая 1950 года. 23 Письмо Марку Алданову, тогда редактору нью-йоркского «Нового журнала», от 6 мая 1942 года. Глава 3 1 Американские подтексты Готорн — превосходный писатель. [Nabokov 1990] К Джеймсу у меня отношение довольно сложное. Я вообще очень его не люблю, но иногда вдруг построение какой-нибудь его фразы, винтовой поворот необычного наречия или эпитета действуют на меня наподобие электрического разряда, словно ко мне от него идет какой-то поток. В. В. Набоков. Интервью Альфреду Аппелю — мл. [Набоков 1997–1999, 3: 591] Не зашифрована ли в письме героя правда о его отношениях с Клэр? Не берусь назвать другого писателя, который так бы умел сбивать с толку своим мастерством — по крайней мере меня, желавшего за автором увидеть человека. 2014: 36] Литературная и культурная вселенная английской традиции в «Истинной жизни Себастьяна Найта» связана с неопределенностью авторства и зеркальными мирами, эту неопределенность порождающими. Отсылки к американской традиции в романе связаны с призраками, и поэтому, что вполне сообразно теме, почти невидимы. Мир призрачности, неопределенности и волшебства всегда был частью произведений Набокова, начиная с его ранних рассказов, например «Нежити» (1921); для американских 1 Ранний вариант второго раздела этой части, «От Натаниэля Готорна к Генри Джеймсу», ранее публиковался под заголовком: Life as Annotation: Sebastian Knight, Nathaniel Hawthorne and Vladimir Nabokov // Third International Conference on Nabokov Studies in Nice / Ed. by M. Couturier // Cycnos. 2008. Vol. 24. № 1. P. 193–202. Американские подтексты 117 вариантов призрачного Набоков вписывает в свои тексты Натаниэля Готорна и Генри Джеймса, которые ввели в американскую литературу европейское (особенно английское и немецкое) сверхъестественное. Из семидесяти девяти новелл Готорна в девятнадцати речь идет о сверхъестественном, и именно их Набоков выбрал, чтобы использовать в «Себастьяне Найте» [Quinn 1910: 12]. Точно так же он использует выраженно сверхъестественные рассказы Джеймса, а не его более реалистические романы. Рассказы Джеймса и Готорна, мерцая, там и сям проступают в тексте Набокова и позволяют читателю заметить отсылки к тому или иному из них. Намеренно ли Набоков вводил в текст эти аллюзии, определить возможно не всегда, но тем не менее духи Готорна и Джеймса вносят свой вклад в общую мерцающую атмосферу набоковского романа. На книжной полке Себастьяна стоят английские книги традиционно-сверхъестественной тематики, в диапазоне от научно- фантастических, таких как «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» и «Человек-невидимка», до викторианского готического романа, упомянутого в книге самого Себастьяна, — «Женщины в белом» Уилки Коллинза; эти жанры отличаются от историй о привидениях, которые писали Готорн и Джеймс. Единственная американская книга на полке, «Мост короля Людовика Святого» Торнтона Уайлдера, — не история с привидениями. В ней рассказчик, опираясь на расследование монаха, брата Юнипера, описывает жизнь пяти персонажей, погибших, когда в 1714 году обрушился мост: он стремится понять, почему Бог допустил такую трагедию. Подобно исследованию потустороннего, предпринятому Фредериком Майерсом и Уильямом Джеймсом (подробнее об этом в главе четвертой), нарратив Уайлдера использует реалистический подход к задаче; опираясь на записи брата Юнипера, который шесть лет расспрашивал всех, кто был хоть немного знаком с жертвами катастрофы, рассказчик заключает: «Есть земля живых и земля мертвых, и мост между ними — любовь, единственный смысл, единственное спасение» [Уайлдер 2000: 185]. Уайлдер не задается вопросом о потусторонности, и на вопросы брата Юнипера о целях Господа ответ найти невозмож- Американские подтексты 119 Помимо этих книг В. упоминает еще две, которые и явно не относятся к делу, и на удивление изысканны: сожалея о том, как биография Себастьяна, написанная мистером Гудмэном, подействует на будущих читателей, В. пишет: Всегда найдется пытливый грамотей, добросовестно карабкающийся по стремянке к тому месту на полках, где «Трагедия Себастьяна Найта» борется с дремотой между «Падением человека» Годфри Гудмэна и «Воспоминаниями о моей жизни» Сэмюела Гудрича [Набоков 2014: 82]. Можно предположить, что В. заглянул в библиотечный каталог, чтобы поместить имя мистера Гудмэна в алфавитном порядке на гипотетической библиотечной полке, поскольку маловероятно, чтобы В. прочитал эти две очень узкоспециализированные книги. Он называет их так точно, потому что они малоизвестны, желая книге Гудмэна такой же участи — быть забытой и покрыться пылью. Дистанция между этими книгами и системой координат персонажа и то, что они явно никак не связаны с расследованием В., — все это указывает на важность Годфри Гудмэна и Сэмюела Гудрича для самого Набокова, который потихоньку создает собственную систему отсылок за спиной у персонажей. Первый из упомянутых писателей — англичанин, второй — американец; вместе они как бы заключают в себе всю религиозную и светскую англо-американскую литературу, проповеди и воспоминания с семнадцатого до девятнадцатого века. Включение их имен в текст указывает на происхождение и охват американской литературы на протяжении двухсот лет, четко отграничивая ее от английской литературы, ассоциирующейся с Себастьяном. Годфри Гудмэн, епископ Глостерский, и Сэмюел Гудрич, он же Питер Парли Первая из двух книг, упомянутых В., — это теологический трактат XVII века, а вторая — мемуары, написанные в Новой Англии на рубеже XIX века. Годфри Гудмэн, епископ Глостерский 120 Часть II. Русскоязычное / англоязычное (1582–1656), был капелланом королевы Анны, жены Якова I. Симпатии Гудмэна к католической вере, которые он высказывает в своем труде «Грехопадение, или О порче человеческой природы, доказанной светом естественного разума» (1616), привели к тому, что он оказался в заключении. То, что он был выпускником Тринити-колледжа (1604), вряд ли может объяснить нам, почему, выбирая фигуру, которая представляла бы страну, эпоху и жанр, Набоков останавливает внимание именно на Гудмэне. Для «Истинной жизни Себастьяна Найта» куда важнее другое: по слухам, призрак епископа объявлялся в Лондоне в 1681 году, чтобы повторить сказанное им в 1653 году, подтверждением чему стала напечатанная в тот же год листовка: Первое явление призрака епископа Гудмэна, удивительного видения или привидения, посетившего сей мир, чтобы повторить те же скорбные речи, которые были произнесены им в год 1653 относительно упразднения епископского сана 3 , каковые были им произнесены тогда, по случаю, и теперь в год 1681, чтобы служить предостережением и наставлением всем епископам и их клирикам. Книга, в которой содержится это признание, была написана сим праведным преподобным епископом, доктором Джеффри Гуд4 <...> и собственноручно передана мне, Энтони Сэдлеру. В этой отсылке ключевую роль играет тема призраков; напоминая о Годфри Гудмэне, Набоков исподволь подкрепляет тринадцать случаев употребления слова «призрак» в своем романе. Но почему именно этот призрак? Энтони Сэдлер, упомянутый в памфлете, сам читал проповеди, воспевающие реставрацию монархии и возвращение на престол Карла II. Чем именно эта история важна для Набокова, позже выяснится в «Бледном пламени», где содержится хитроумная система потайных отсылок к убийству короля Карла I и реставрации монархии в лице его сына; одна из этих отсылок — туманное упоминание другого английского священнослужителя, Уильяма Рэдинга, который 3 Имеется в виду билль об отмене епископата 1642 года. — Примеч. пер. 4 Godfrey Goodman; Anthony Sadler. [London?]: Printed by H. B., 1681. Американские подтексты 125 набоковской тщательно созданной неопределенности, которая не столь заметно указывает на дальнейшие взаимоотношения между англо-американскими текстами и историей, как отсылки, проанализированные выше. Эффект отсылок, все с большим трудом поддающихся проверке, расходится волнами вовне, охватывая целую эпоху. Натаниэль Готорн Роман, который начинается как биография Себастьяна Найта, превращается в автобиографию В., при этом подчеркнуто не является автобиографией Набокова, — Себастьян Найт одновременно и Набоков, и не Набоков. Как замечает Мария Маликова обо всех формах набоковской автобиографии, он тщательно создает напряжение между вымыслом и реальностью [Маликова 2002: 12]. Но, как мы уже видели, третий виток спирали возвращает нас к набоковской биографии, несмотря на изначальное отрицание. Одна из функций третьего, более истинного витка вскрывается благодаря подтексту новеллы Натаниэля Готорна «Дочь Рапачини». Новелла построена на легенде о ядовитой даме, и некоторые черты этого образа носит последняя возлюбленная Себастьяна, Нина Речная. Нина с самого начала является объектом расследования В., когда он, исполняя предсмертную волю Себастьяна, сжигает две пачки писем, одна из которых на русском. Подобно Г. Эбсону, сбрасывающему маску в кульминации Себастьяновой «Призматической оправы», Нина сбрасывает целую череду масок: француженка мадам Лесерф на поверку оказывается русской Ниной Речной, в девичестве Ниной Туровец. На следующем витке спирали Готорн помогает нам снять с нее литературную маску и увидеть, что ее персонаж также представляет собой отсылку к парижской возлюбленной Набокова — русской Ирине Гуаданини. Брайан Бойд пишет, что «Набоков проецировал на Себастьяна стилизованное альтернативное продолжение своего недавнего прошлого». Но Бойд говорит, что, поскольку роман, похоже, 126 Часть II. Русскоязычное / англоязычное «исключает внешние отсылки <...>, Набоков мог затронуть свои личные темы: смену языка, похороны прошлого с Ириной Гуаданини» [Boyd 1990: 501] 9 . Подтекст показывает, что Набоков облекает свою любовную связь в художественную форму ради единственного читателя, который, как он ожидал, может распознать его намерения, — ради жены. Как отмечает Маликова, облечение факта в художественную форму дает писателю власть над прошлым, памятью и читателями. С помощью отсылок к новеллам Готорна и легенде о смертоносной даме Набоков превращает Гуаданини в мифическое существо, чтобы объяснить свою страсть к ней, уменьшить свою вину и извиниться перед Верой. Слова В. о романах Себастьяна дают нам ключ к этому приему: Но проблески его признаний о себе едва отличимы от мерцающих огоньков вымысла. А что еще более удивительно и непонятно: откуда у человека, пишущего о своих истинных чувствах, хватает сил одновременно лепить — из самого предмета своей печали — измышленный, слегка, может быть, даже комический образ? [Набоков 2014: 136]. Стейси Шифф пишет, что Гуаданини «имела репутацию коварной обольстительницы» [Шифф 2010: 133]. Доминик Десанти цитирует, как охарактеризовал отношения Набокова с Гуаданини М. Л. Слоним: «Ирина Гуаданини — дикое, ослепляющее чувственное увлечение» [Desantis 1994: 36]. М. А. Алданов упоминает о ней как о «femme fatale, разбивательнице сердец» [Шифф 2010: 134]. В «Истинной жизни Себастьяна Найта» Пал Палыч Речной говорит о своей бывшей жене Нине: «...вы это все найдете в любом дешевом романчике: это же типаж, типаж» [Набоков 2014: 169]. «Мне, между прочим, часто думается, что ее просто никогда не было» [Набоков 2014: 170]. Пал Палыч изображает свою бывшую жену как реальную, обычную женщину, но роман Набокова преображает ее в магическое существо, способное на волшебные чары, которое таинственно связано со смертью Себастьяна. Здесь и далее все цитаты из Бойда даны в переводе В. Полищук. — Примеч. пер. Американские подтексты 143 новской системы? Получится ли у нас это узнать? Таким образом, набоковское сложное и продуманное наслаивание и переплетение подтекстов ведет вовне, во вселенную неопределенных источников, выводя читателя из состояния уверенности и погружая во всевозрастающую непознаваемость. Набоков не может ссылаться на все произведения какого-то автора или эпохи, но может отправить читателя изучать их, заново снарядив его комплектом образов и тем. Работая над своим первым англоязычным романом, Набоков еще не ведал о том, куда отправит его новая судьба в англоязычном мире — в Англию или в Соединенные Штаты. Оценивая две литературные традиции, он ссылается именно на их основателей, Шекспира и Готорна, и на двусмысленных призраков, которых те вызывают. Генри Джеймс В 1879 году Генри Джеймс назвал Готорна самым достойным образцом американского гения, «самым прекрасным и выдающимся представителем литературы» [Norman 2005]. Джеймс оплакивал смерть Готорна в 1864 году, а шестнадцать лет спустя написал его биографию [Lustig 1994: 50]. Связь литературной родословной Джеймса с Готорном особенно явно проступает в их размышлениях о том, как включить сверхъестественное в реалистическую историю; Джеймс писал, что «хорошая история с привидениями должна быть связана сотней нитей с обыденны20 явлениями жизни» . Рассказчица Джеймса в новелле «Так уж получилось» (1896) воспринимает опыт встречи с привидением как «редкостное продление бытия». Сам Джеймс в позднем эссе «Есть ли жизнь после смерти?» (1910) говорит о материи как о «простой оболочке» духа [James 1910: 231]. Он не столько верит в загробную жизнь, сколько желает ее, питая «надежду на благоприятное», которая дает ему «великолепную иллюзию», будто он 20 Цит. по: [Lustig 1994: 1]. 144 Часть II. Русскоязычное / англоязычное «что-то предпринимает для своей собственной возможности бессмертия» [James 1910: 232]. Далее Джеймс пишет: И как только зарождается и укрепляется подобное умственное настроение к этому вопросу, кто сумеет сказать, над какими областями опыта, прошлого и нынешнего, и над какими неохватными просторами восприятия и стремления оно, это настроение, не раскинет свои крылья? Нет, нет, нет — я достигаю дальше лабораторного мозга [James 1910: 233]. Размышления Джеймса перекликаются с «оптимистицизмом» Набокова. Хотя рассказчик в «Сестрах Вэйн» называет разговоры 21 Синтии о неустойчивых аурах «джеймсовыми отступлениями» , в «Себастьяне Найте» Набоков использует некоторые из рассказов Джеймса о привидениях. Уилл Норман показал, как «Набоков использовал самого знаменитого автора рассказов о привидениях в своем первом английском романе», и раскрыл значимость двух рассказов Джеймса для «Истинной жизни Себастьяна Найта». В «Подлинных образцах» тень автора отговаривает молодого биографа от написания его биографии [Norman 2005]. В «Письмах Асперна» также звучит тема призраков. Рассказчик, в поисках любовных писем любимого поэта, под фальшивым именем снимает жилище в венецианском палаццо былой возлюбленной поэта, теперь уже немолодой, и пытается оправдаться перед собой за собственный обман: «Я вызвал его [Асперна] из небытия, и он явился; я беспрестанно видел его перед собой, казалось, его лучезарная тень вновь сошла на землю заверить меня в том, что мое предприятие он считает в равной мере и своим и что мы вкупе и влюбе доведем его до благополучного конца» 22 [Джеймс 1983: 340] . В рассказе Джеймса «Фигура на ковре», сходство которого с «Истинной жизнью Себастьяна Найта» в данном контексте отмечает Нил Корнуэлл, умерший уносит с собой в могилу предмет яростных поисков рассказчика — ключ к его искусству; 21 Набоков В. В. Сестры Вэйн / Пер. С. Б. Ильина [Набоков 1997–1999, 3: 281]. 22 Пер. Е. Д. Калашниковой. Глава 4 Непознаваемое Вы нас уверили, поэты, Что тени легкою толпой От берегов холодной Леты Слетаются на брег земной. А. С. Пушкин, 1826 Спиритизм: из Америки в Россию Как показал Дон Бартон Джонсон, Набоков интересовался сверхъестественным всю свою жизнь 2 , но «Истинная жизнь Себастьяна Найта» была далеко не сразу воспринята как история о призраке Себастьяна. Четверть века спустя Набоков сделал вмешательство духов дорогих ушедших в повседневный мир одной из центральных тем «Бледного пламени». Спиритизм «Бледного пламени» контрастирует с предыдущим романом Набокова, «Лолитой», который отчетливо укоренен в обыденности реалистически воссозданной Америки 1950-х годов. Точно так же, как ранее Набоков составил пару из «Отчаяния» и «Себастьяна Найта» (см. главу первую), он выстраивает диалог между «Лолитой» и «Бледным пламенем», чтобы обсудить с самим собой, как душе удается уцелеть после смерти тела. Две пары романов выстроены следующим образом: тезис — материальное существование; антитезис — художественное и духовное измерение; синтез — интеграция двух состояний бытия. 2 Дон Бартон Джонсон пишет, что «больше чем в половине рассказов Набокова, написанных до 1925 года, напрямую говорится о сверхъестественном» [Johnson 2002: 86]. 152 Часть III. Жизнь / смерть Обе пары романов указывают на возможный синтез материального и духовного, который Набоков комически обыгрывает в «Сестрах Вэйн» и более серьезно — в «Бледном пламени». В «Истинной жизни Себастьяна Найта» обыденное и духовное становятся последовательными раскрытиями одного и того же нарратива, причем незаметно переплетаются. В «Бледном пламени» обсуждение распадается на два отдельных нарратива: Шейд и Кинбот по-разному смотрят на существование Бога и загробной жизни, и лишь читатель осознает присутствие духов умерших близких Шейда. «Истинная жизнь Себастьяна Найта» — ключ к пониманию того, как Набоков структурирует свои произведения вокруг темы спиритизма. На протяжении всей своей творческой жизни Набоков и проявляет, и в то же время скрывает свой интерес к мистицизму, вживляя само это слово в тексты как напрямую, так и в замаскированной форме. В трех романах и одном рассказе, «Сестрах Вэйн», персонажи Набокова произносят слово «мистический». В каждом из романов это слово и присутствует, и отсутствует: в «Отчаянии» «забытая палка» («missed stick») — это фатальный промах в плане убийства, составленном Германом; само отчаяние Германа возникает вследствие комбинации: он и слеп к реальности, и отвергает трансцендентное. В «Истинной жизни Себастьяна Найта» набоковский неологизм «оптимистицизм» возникает при двойном отстранении от автора: это цитата, приведенная В. из «Двусмысленного асфоделя», романа Себастьяна, к тому же приписываемая до сих пор не идентифицированному «декану Парку»; она обозначает оптимистичную, хотя и колеблемую сомнениями веру в то, что душа способна пережить смерть тела 3 и каким-то образом общаться с живыми . Роман строится на этой надежде — надежде на то, что самая истинная и подлинная жизнь Себастьяна Найта продолжится в потустороннем мире, а не только в его книгах, навечно связывающих его с земным миром. В «Сестрах Вэйн» излагается история американского спиритизма в форме описания известных случаев, когда сверхъесте3 Жерар де Врис предполагает, что декан Парк, возможно, является отсылкой к Джону Донну [de Vries 2016: 164]. 178 Часть III. Жизнь / смерть видения [Nabokov 1990: 45] 26 . В «Истинной жизни Себастьяна Найта» Набоков дарует В. прозрение о том, что существует измерение жизни духа — измерение, которое, как надеется сам Набоков, поможет ему преобразить свой русский гений в английский. В. достигает этого единства благодаря своей крепкой любви к Себастьяну; Набоков тоже сумеет преодолеть утрату с помощью любви — любви к традиции, которую ему пришлось покинуть, и к традиции, в которую он надеется войти этим романом. «Лолита» и «Бледное пламя»: 27 Долорес Гейз, Гэзель Шейд От книги к книге Набоков продолжал спор с самим собой, отвечая на отрицательные варианты собственных идей положительными. Скептический материализм противопоставляется вере в загробное существование личности. Как в случае с «Отчаянием» и «Себастьяном Найтом», отрицание обычно предшествует утверждению. Имена девочек (Гейз / Гэзель) в «Лолите» и «Бледном пламени» сигнализируют об отрицательной и положительной репрезентации потустороннего; в то время как феи и духи в «Лолите» являются лишь частью романтического солипсизма Гумберта, в «Бледном пламени» они выступают как активные силы. «Лолита» Гумберт, несостоявшийся художник, проецирует литературные образы из волшебных сказок о феях на вполне реальную Долорес Гейз, но поэту Джону Шейду не удается разглядеть фею в дочери 26 Когда Д. В. Набокова спросили, был ли у его отца какой-то сверхъестественный опыт, сын ответил, что ничего подобного ему не известно. 27 Имеется в виду рифма фамилии Haze и имени Hazel, а также параллель между фамилиями Haze («туман») и Shade («тень»). — Примеч. пер. Непознаваемое 179 Гэзель, и вместо этого он жалуется на ее физическую оболочку 28 . Литературные модели играют в судьбе девочек универсальную роль: психосексуальное извращение Гумберта заставляет его проецировать образ Аннабель Ли, героини По, на Долорес Гейз; он видит в ней не ребенка, а свою версию стихотворения. Родители Гэзель Шейд слепы к точности собственной аллюзии на «Деву озера» сэра Вальтера Скотта (см. ниже), огорчены из-за своей дочери, но не воспринимают и не распознают ее оккультный пророческий потенциал. Сюжет также перевернут: Лолита теряет родителей и похищена насильником; Шейды теряют дочь, которая умирает девственницей. В «Лолите» мотивы, в других романах Набокова указывающие на сверхъестественный перенос в иной мир, для Гумберта означают физическую смерть, поскольку его мемуары материалистичны: его сердечная болезнь ассоциируется с алкоголизмом и нервным срывом, а не со способностью заглянуть в потусторонний мир. Он использует мифологию и чары, чтобы сублимировать свою одержимость сексуальной стороной Лолиты («очарованное путешествие» — вот эвфемизм Гумберта для сексуального соития), и проецирует их на повседневные объекты. О магазине одежды, где он покупает Ло обновки, Гумберт говорит: Есть что-то мифическое, колдовское в этих больших магазинах, где, если верить объявлениям, конторская девица может одеться на все случаи дня — от утреннего прихода на службу до вечернего выхода с кавалером — и где ее сестренка может полюбоваться шерстяным свитером, мечтая о том дне, когда она, надев его в школу, заставит биться сердца отсталых гимназистов [Набоков 1997–1999, 2: 135]. Этот прием управляет всем его повествованием, — аналогичным образом он называет нормальную американскую девочку 28 Связь между Долорес Гейз и Гэзель Шейд отмечают и другие исследователи: Кнапп пишет: «И Гэзель, и маленькая Гейз показаны глазами безумцев (Кинбота и Гумберта) и художников (Шейда и Куильти)» [Knapp 1987 109– 110]. Чарльз Николь показывает, что семьи героинь представляют собой полные противоположности. См. [Nicol 1996]. Выражаю автору признательность за то, что он прислал мне текст этой работы. Глава 5 Неопределенность Набоков поселяет неопределенность в своих рассказчиках. Как и в случае с «Себастьяном Найтом», исследователи «Бледного пламени» утверждают, что один из персонажей или выдумал другого, или сам выдуман другим, однако подобное прочтение преуменьшает сложность обоих романов. Пожертвовать кем-то из очень разных персонажей с их непересекающимися системами координат невозможно; это мешает процессу открытия других измерений и, что важнее, ограничивает категории романа одной или другой стороной простой бинарной оппозиции, подразумеваемой вариантом «единственный автор». Набоков создает эту неоднозначность структуры отчасти для того, чтобы привлечь внимание к проблематичности самой природы «реальности». Он также использует традиции сюжета о двойнике, чтобы усложнить загадку авторства повествования, применяя и пародируя приемы жанра, одновременно модифицируя имплицитную платоновскую философию жанра и расширяя ее последствия. Топос литературного двойника структурирует «Лолиту» тем, как его использует рассказчик Гумберт Гумберт. Эта ключевая черта, с одной стороны, обеспечивает четкую мотивацию для множества стилистических черт, но, с другой стороны, затрудняет толкование событий в романе. Набоков создает в своих романах «кротовые норы», которые не позволяют определить, что именно произошло в, казалось бы, очевидных и ясных сюжетных линиях, поэтому, как и в случае с «Себастьяном Найтом» и «Бледным пламенем», чем больше мы перечитываем, тем слабее наша уверенность. 200 Ч а с т ь I V. Р а з р у ш е н н ы е б и н а р н ы е о п п о з и ц и и «Лолита» и жанр литературных двойников: существует ли Куильти? Роман «Лолита» соткан из слоев удвоений, созданных подлинным автором Набоковым и вымышленным автором Гумбертом. Именно Гумберт, а не Набоков изобретает историю о том, как Куильти похитил Лолиту, и использует при этом жанр литературных двойников; и у Набокова, и у Гумберта удвоения пародируют этот жанр 2 , неразрешимая неопределенность которого создает неустойчивость романного сюжета и самого повествования. То, как Гумберт создает свою собственную историю о двойнике (и как автор, и как протагонист), соответствует подробному описанию жанра, данному Эндрю Дж. Уэббером: 1. Двойник — одновременно и «замещающий другого агент, и раздражающий узурпатор удовольствий героя», он выдает себя за своего хозяина, что неизбежно связано с сексуальностью и включает продолжительную игру во власть между двумя «я». Нимфолепт Гумберт состязается за обладание Лолитой с порнографом Куильти. 2. Двойник навязчиво возвращается — и внутри текста хозяина, и интертекстуально из одного текста в другой: в исповеди Гумберта Куильти возникает тридцать шесть раз; помимо «Странной истории доктора Джекила и мистера Хайда» и «Вильяма Вильсона» [Nabokov 1991: 349, lx–lxiii], Гумберт косвенно отсылает к «Франкенштейну» Мэри Шелли: доктор Франкенштейн, преследуя свое творение до Арктики, постоянно называет его 3 дьяволом; Гумберт называет Куильти дьяволом восемь раз . 3. История о двойнике «представляет прочную взаимозависимость реального и фантастического миров, невероятным образом присутствующих одновременно в момент встречи с двойником», 2 Роберт Алтер определяет пародию как «литературный модус, в котором творчество сплавлено с критикой». Цит. по: [Frosch 1987: 93]. 3 Подсчет дан по английскому варианту «Лолиты». В русском варианте «дьявол» чередуется с «бесом», особенно в главе 23, где Гумберт изучает записи в гостиничных книгах регистрации в поисках глумливых посланий от соперника. — Примеч. пер. Неопределенность 201 и «отходит от традиций жанра, порождая сцены, которые могут быть как пародийной игрой, так и совершенно серьезными». Финальное столкновение Гумберта со своим двойником в сцене, 4 которая разворачивается в Павор-Маноре на улице Гримма , сочетает в себе волшебную сказку, американский вестерн и готическую новеллу (например, «Падение дома Ашеров» Э. А. По), так что убийство Куильти выглядит комически-фантастическим. В середине погони Куильти садится за фортепиано и берет «несколько уродливо-сильных, в сущности, истерических, громовых аккордов» [Набоков 1997–1999, 2: 368], прежде чем Гумберт «каким-то двойным, тройным, кенгуровым прыжком» следует за ним через холл [Набоков 1997–1999, 2: 369] и Куильти невероятным образом выдерживает несколько выстрелов из пистолета. 4. «Скользкий двойной агент, двойник ускользает от криминального или психологического преследования. Даже если существование двойника отрицают, он требует, чтобы его признали как проекцию сильной тревоги героя». Куильти обращает обвинения, полученные от Гумберта, против него самого: «Я спас ее от извращенного негодяя» [Набоков 1997–1999, 2: 363] — и насмехается над стихами, которые Гумберт ему читает: «Прямо великолепно!», «Чуточку повторяетесь, а?», «Так-с, первая сальность» [Набоков 1997–1999, 2: 365]. 5. Двойник, как правило, «передразнивает, повторяет, искажает, пародирует, навязывает, мешает или заглушает речь своего хозяина»: Куильти внезапно начинает говорить с «нарочито британским произношением» [Набоков 1997–1999, 2: 369] или поначалу заводит речь на шуточном искаженном французском: «Вы француз, мистер? Вулэ-ву-буар?» [Набоков 1997–1999, 2: 362], а затем переходит на превосходный идиоматический французский: «Vous voila dans de beaux draps, mon vieux» [Набоков 1997– 1999, 2: 363]. В криптограмматической игре в догонялки он присваивает и пародирует литературную систему координат Гумберта и оставляет потешные записи в гостевых книгах мотелей. 4 Если «улицу Гримма» Набоков в русском переводе «Лолиты» сохранил, то топоним «Pavor Manor», букв. «замок ужасов», заменен на определение «зловещий замок» или «родовой замок».— Примеч. пер. 220 Ч а с т ь I V. Р а з р у ш е н н ы е б и н а р н ы е о п п о з и ц и и романтический миф, но, признав это, присваивает себе другой романтический жанр. В заключение Гумберт утверждает третью романтическую идею, согласно которой спасение в искусстве — это «единственное бессмертие, которое мы можем с тобой разделить, моя Лолита» [Набоков 1997–1999, 2: 376]. Таким образом, Набоков переносит дуальность «ума и тела, акта творения и плода творения», доминирующие в повествовании Гумберта, на вечную бинарность жизни и искусства, а также этой жизни и загробной [Bullock 1984: 202]. Параллельные структуры: «Истинная жизнь Себастьяна Найта» и «Бледное пламя» Раньше «Бледное пламя» анализировали как пример «радикальной неопределенности», «полностью окутанный амбивалентностью» [Haegert 1984: 409, 422]. По вопросу об авторстве выдвигались следующие версии: Джон Шейд написал всю книгу, изобретя Кинбота; Кинбот написал всю книгу, изобретя Джона Шейда; книга — плод сотрудничества Кинбота, Шейда и духов умерших 24 . То, что «Истинная жизнь Себастьяна Найта» отличается такой же неопределенностью в повествовании, делает этот предшествующий роман полезным прецедентом, который помогает разрешить проблему авторства в «Бледном пламени». В парах «Отчаяние» / «Истинная жизнь Себастьяна Найта» и «Лолита» / «Бледное пламя» обыденность противопоставляется потусторонности. «Истинная жизнь Себастьяна Найта» точно так же соотносится с «Бледным пламенем». За двадцать лет, прошедших с его первого англоязычного романа до его величайшего англоязычного романа, Набокова от России отделило еще больше времени и пространства. Себастьян скрывает свою русскую фамилию и принимает английскую фамилию матери, после того как потерял сначала мать, затем отца, затем страну 24 Обзор этой истории и обсуждение каждого аргумента см. в [Boyd 1999: 114–126]. Неопределенность 221 и, наконец, в 1919 году свой родной язык. Похожая траектория описана в «Бледном пламени» применительно к Кинботу: Боткин В., «американский ученый-филолог русского происхождения» [Набоков 1997–1999, 3: 536], принимает новое имя, Чарльз Кинбот, которое служит ему лишь для инкогнито, его американской личиной. Но, как выражается его сосед Джон Шейд, Кинбот «[стряхивает] бесцветную шелуху невеселого прошлого» [Набоков 1997–1999, 3: 481]: он выдумывает себя в качестве Карла Ксаверия Возлюбленного, короля воображаемой страны Земблы. Утраты Боткина не названы, но историю его бегства и изгнания, вероятно, можно представить с помощью ее преломления в фантазии Кинбота о Зембле. Набоков бежал из России за девятнадцать лет до написания «Истинной жизни Себастьяна Найта» и за сорок три года до публикации «Бледного пламени». Он преломляет собственную историю через оба литературных произведения, преображая ее значительно сильнее, чем в ярко выраженно автобиографическом «Даре». Комментарий Кинбота являет концентрированную версию утраты личной и культурной вселенной и изоляции в изгнании: Себастьян сумел справиться со всем этим, став романистом, а В. преодолел это, написав биографию сводного брата, сочувственно разделяя его боль. Огромность этих утрат и опасностей изгнания оказывается слишком велика для более хрупкого Кинбота, который ищет утешение в автобиографической поэме Шейда, но терпит неудачу. Набоков конструиру25 эти два повествования об изгнании как параллели . Сходные черты двух романов Прежде всего, в обоих романах писатели мертвы — и Себастьян, и Шейд. Об их жизни и произведениях пишут восхищенные читатели — В. и Кинбот. Биография и анализ произведений 25 И Себастьян, и Кинбот преломляют опыт Набокова, и в этом смысле «В.» в имени Боткина можно воспринимать как набоковского «человека в макинтоше», согласно формулировке Джеймса Рейми. См. [Ramey 2004]. Заключение Не берусь назвать другого писателя, который так бы умел сбивать с толку своим мастерством — по крайней мере меня, желавшего за автором увидеть человека. Но проблески его признаний о себе едва отличимы от мерцающих огоньков вымысла. А что еще более удивительно и непонятно: откуда у человека, пишущего о своих истинных чувствах, хватает сил одновременно лепить — из самого предмета своей печали — измышленный, слегка, может быть, даже комический образ? «Истинная жизнь Себастьяна Найта» [Набоков 2014: 36] Двуязычный корпус произведений Набокова описывали как два крыла бабочки, состоящей из русских романов Владимира Сирина и английских — В. В. Набокова. Эта бабочка неуловима: даже в переводе русским читателям не понять английский и американский материал, а англоязычные, не владеющие русским, лишены доступа в мир каламбуров и отсылок, которые, не имея соответствующего культурного фона, они заметить не способны. В добавление к языковой непроницаемости того или иного компонента набоковских романов, американская среда Гумберта потребовала от Набокова при переводе «Лолиты» на русский объяснять в скобках реалии американской повседневной жизни, а русские персонажи-эмигранты его англоязычных романов многое теряют в переводе культурных особенностей и становятся непонятны для своих американских коллег. Травма изгнания, которая повлияла на Себастьяна, В., Пнина и Кинбота с 1920-х по 1950-е годы, остается непонятна их нерусским знакомым, превращая этих персонажей в чудаков в глазах почти всех, кто им встречается. С другой стороны, верно и то, что отмечают 244 Присцилла Мейер А. А. Долинин и Рейчел Траусдейл: Набоков «тренирует читателей в процессе интерпретации и адаптации, зеркально отражающей то образование, которое получили изгнанники», но его романы не могут научить целому чужому языку, истории и культуре, которых читатели с другого крыла бабочки не знают [Trousdale 2018; Долинин 2014: 15]. Когда Кинбот бросает свою «shutka», сочетая отсылку к Лермонтову с отсылкой к «Гамлету», американцы не догадаются справиться в русско-английском словаре (и им придется учить кириллический алфавит, чтобы им воспользоваться), чтобы понять эту «шутку». Эти два слоя обоюдной непонятности указывают на третий слой, более универсальный, — непознаваемое. Если изгнание — своего рода подобие смерти, билет в один конец из одного мира в другой, то в «Истинной жизни Себастьяна Найта» Набоков наносит на карту путешествие в жизнь до и после смерти, надеясь, что это не путешествие в один конец [Trousdale 2018]. Его поиск потусторонности, продолжавшийся всю жизнь, в изгнании становится противовесом для бесповоротной утраты России и всего, что она представляет. Возможна ли надежда на то, что эту пропасть удастся измерить? Как и текст, который лишь отчасти понятен тем, кто находится по ту или другую сторону языковой пропасти, смерть, если смотреть на нее из жизни, будет непознаваема: как пишет Себастьян: «Лишь одну сторону понятия “смерть” можно признать реально существующей» [Набоков 2014: 203; Долинин 2014: 11]. В глазах романтиков поэт был тем, кто способен перевести область идеального в нашу реальность, и фигура художника у Набокова способна что-то понять интуитивно — «именно на высшем уровне сознания у смертности появляется шанс заглянуть за свои пределы» [Nabokov 1989b: 50]. Хорошо известно высказывание В. Ф. Ходасевича, согласно которому все протагонисты у Набокова — художники. В своей статье 1937 года Ходасевич разделил их на две группы — наделенных всего лишь талантом и гениев [Ходасевич 1937: 9]. А. А. Долинин подчеркивает эмигрантский статус персонажей Набокова, указывая, что в его произведениях хотя и «не каждый Источники Набоков 1997–1999 — Набоков В. В. Собрание сочинений американского периода: В 5 т. СПб.: Симпозиум, 1997–1999. Набоков 1999–2000 — Набоков В. В. Собрание сочинений русского периода: В 5 т. СПб.: Симпозиум, 1999–2000. Набоков 2010 — Набоков В. В. Лекции по зарубежной литературе. СПб.: Азбука-классика, 2010. Набоков 2014 — Набоков В. В. Просвечивающие предметы. [Содерж.: Истинная жизнь Себастьяна Найта; Просвечивающие предметы]. СПб.: Азбука, 2014. Набоков 2018 — Набоков В. В. Вечер русской поэзии // Алексей Филимонов. Звезда-полынья. СПб.: Изд-во Союза писателей России, 2018. С. 296–300. Вулф 2004 — Вулф В. Русская точка зрения / Пер. К. Н. Атаровой // В. Вулф. Миссис Дэллоуэй. На маяк. Орландо. Волны. Флаш. Рассказы. Эссе. М.: АСТ, Пушкинская библиотека, 2004. Готорн 1957 — Готорн Н. Алая буква / Пер. Н. Л. Емельянниковой, Э. Л. Линецкой. М.: Художественная литература, 1957. Готорн 1965 — Готорн Н. Дочь Рапачини / Пер. Р. Рыбаковой // Н. Готорн. Новеллы. Т. 2. М.: Художественная литература, 1965. Готорн 1982 — Готорн Н. Мастер красоты / Пер. Э. Л. Линецкой // Н. Готорн. Избранные произведения: В 2 т. Т. 2. Л.: Художественная литература, 1982. Готорн 2001 — Готорн Н. Молодой Браун / Пер. Е. Д. Калашниковой // Король Чума. Американская готика. XIX век. М.: АСТ; СПб.: Terra Fantastica, 2001. Джеймс 1983 — Джеймс Г. Повести и рассказы. Л.: Художественная литература, 1983. 250 Присцилла Мейер Джойс 1993 — Джойс Дж. Улисс / Пер. В. А. Хинкиса и С. С. Хоружего. М.: Республика, 1993. Джойс 2011 — Джойс Дж. Портрет художника в юности / Пер. М. П. Богословской-Бобровой. М.: АСТ, 2011. Достоевский 1981 — Достоевский Ф. М. Дневник писателя за 1876 год. Январь — апрель // Ф. М. Достоевский. Полн. собр. соч.: В 30 т. Т. 22. Л.: Наука, 1981. Кэрролл 1982 — Кэрролл Л. Приключения Алисы в Стране чудес. Сквозь Зеркало и что там увидела Алиса, или Алиса в Зазеркалье / Пер. Н. М. Демуровой. М.: Правда, 1982. Набоков 1997 — Набоков В. В. Предисловие к английскому переводу романа «Отчаяние» / Пер. Г. А. Левинтона // В. В. Набоков: pro et contra. СПб.: РХГИ, 1997. По 1980 — По Э. Вильям Вильсон / Пер. Р. Е. Облонской // Э. По. Рассказы. М.: Художественная литература, 1980. Пушкин 1963 — Пушкин А. С. «Exegi monumentum» // А. С. Пушкин. Полн. собр. соч.: В 10 т. Т. 3. М.: Академия наук, 1963. C. 373. Стоппард 2001 — Стоппард Т. Настоящий инспектор Хаунд / Пер. С. Л. Сухарева // Т. Стоппард. Розенкранц и Гильденстерн мертвы. СПб.: Азбука-классика, 2001. Уайлдер 2000 — Уайлдер Т. Мост короля Людовика Святого / Пер. В. П. Голышева. М.: Текст, 2000. Черный 1996 — Черный С. Пушкин в Париже (Фантастический рассказ) // С. Черный. Собр. соч.: В 5 т. Т. 3. М.: Эллис Лак, 1996. С. 168–173. Шекспир 1959 — Шекспир У. Как вам это понравится / Пер. Т. Л. Щепкиной-Куперник // У. Шекспир. Полн. собр. соч.: В 8 т. Т. 5. М.: Искусство, 1959. С. 5–112. Шекспир 1977 — Шекспир У. Гамлет / Пер. М. Л. Лозинского // У. Шекспир. Трагедии. Сонеты. М.: Московский рабочий, 1977. Шекспир 2010 — Шекспир У. Сон в летнюю ночь / Пер. Т. Л. Щепкиной-Куперник // У. Шекспир. Ромео и Джульетта. Сон в летнюю ночь. М.: ЭКСМО, 2010. Nabokov 1945 — Nabokov V. An Evening of Russian Poetry // New Yorker. 1945. P. 23–24. Nabokov 1962 — Nabokov’s interview. BBC Television, 1962. Transcription — URL: http://lib.ru/NABOKOW/Inter02.txt (дата обращения: Библиография Алданов 1995 — Алданов М. А. Неизданные произведения Пушкина, в связи с конгрессом спиритов // М. А. Алданов. Очерки. М.: Новости, 1995. С. 30–37. Анненков 2007 — Анненков П. В. Материалы для биографии Александра Сергеевича Пушкина. М.: Терра, 2007. Бахтин 1975 — Бахтин М. М. Слово в романе // М. М. Бахтин. Вопросы литературы и эстетики: Исследования разных лет. М.: Хужественная литература, 1975. С. 72–446. Берберова 1996 — Берберова Н. Н. Курсив мой. Автобиография. М.: Согласие, 1996. Виницкий 2006 — Виницкий И. Дом толкователя. Поэтическая семантика и историческое воображение В. А. Жуковского. М.: НЛО, 2006. Долинин 2014 — Долинин А. А. После Сирина // Набоков В. В. Просвечивающие предметы. СПб.: Азбука, 2014. С. 5–20. Долинин 2019 — Долинин А. А. Истинная жизнь писателя Сирина. СПб.: Симпозиум, 2019. Маликова 2002 — Маликова М. Э. Набоков. Авто-био-графия. СПб.: Академический проект, 2002. Мейер 2007 — Мейер П. Найдите, что спрятал матрос: «Бледный огонь» Владимира Набокова / Пер. М. Э. Маликовой. М.: НЛО, 2007. Набокова 1979 — Набокова В. Е. Предисловие // В. В. Набоков. Стихи. Анн Арбор: Ардис, 1979. С. 3–4. Отчаяние 2013 — Отчаяние. Despair // Vladimir Nabokov. A Descriptive Bibliography, Revised. 2013. URL: http://www.vnbiblio.com/wp-content/ uploads/2013/05/Otchaianie.pdf (дата обращения: 17.08.2020). Ронен 2014 — Ронен И. Первый англоязычный роман Набокова в контексте англо-американской прозы его современников // Звезда. 2014. № 4. С. 206–214. 254 Присцилла Мейер Ходасевич 1937 — Ходасевич В. Ф. О Сирине (В. Набоков) // Возрождение. 1937. 13 февр. С. 9. Шифф 2010 — Шифф С. Вера. Миссис Владимир Набоков / Пер. О. Кириченко. М.: КоЛибри, 2010. Шраер 2000 — Шраер М. Д. Набоков: темы и вариации. СПб.: Академический проект, 2000. Alexandrov 1991 — Alexandrov V. Nabokov’s Other world. Princeton, N. J.: Princeton UP, 1991. Allen 2000 — Allen G. Intertextuality. London: Routledge, 2000. Aronowicz 2002 — Aronowicz Y. Along the Moebius Strip: Joyce’s Portrait of the Artist as a Young Man and Nabokov’s The Gift. Unpublished term paper, Russian Department, Wesleyan University, 2002. Bader 1972 — Bader J. Crystal Land: Artifice in Nabokov’s English Novels. Berkeley: University of California Press, 1972. Barabtarlo 1999 — Barabtarlo G. Nabokov’s Trinity (On the Movement of Nabokov’s Themes) // Nabokov and His Fiction: New Perspectives, edited by Julian W. Connolly. Cambridge: Cambridge UP, 1999. P. 109–138. Barabtarlo 2008a — Barabtarlo G. Taina Naita: Narrative Stance in Nabokov’s The Real Life of Sebastian Knight // Partial Answers: Journal of Literature and the History of Ideas. 2008. Vol. 6. № 1. P. 57–80. Barabtarlo 2008b — Barabtarlo G. The Man Is the Book // Cycnos. 2008. Vol. 24. № 1. P. 95–104. Begnal Nd — Begnal M. H. The Fledgling Fictionalist // Zembla website. URL: https://www.libraries.psu.edu/nabokov/ozemble.htm (дата обращения: 18.08.2020). Bell 1987 — Bell M. Lolita and Pure Art // Vladimir Nabokov’s Lolita: Modern Critical Interpretations / Ed. by H. Bloom. New York: Chelsea House, 1987. P. 69–82. Bernstein 1999 — Bernstein S. «The Question Is the Story Itself»: Postmodernism and Intertextuality in Auster’s New York Trilogy // Detecting Texts: The Metaphysical Detective Story from Poe to Postmodernism / Ed. by P. Merivale and S. E. Sweeney. Philadelphia: Pennsylvania UP, 1999. P. 134–156. Bishop 1992 — Bishop E. L. The Subject in Jacob’s Room // Modern Fiction Studies. 1992. Vol. 38. № 1. P. 147–175. Blackwell 2009 — Blackwell S. H. The Quill and the Scalpel. Columbus: Ohio State UP, 2009. Предметно-именной указатель авторская интенция 20, 48, 202 «Ада» 130, 158 Аксаков Александр Николаевич 158–160 Алданов Марк Александрович 96, 126, 161–162 Александер Сиднем Бенони 106 Александров Владимир Евгеньевич 154 Алексей Пан (персонаж «ИжСН») 127, 129 Аллен Грэм 20 Андерсен Ханс Кристиан 181 «Англо-персидский словарь» 80, 128 Аппель Альфред, мл. 20, 38, 81, 116, 183, 202–204, 207–208 Байрон Джордж Гордон, лорд 118, 162 Баллок Ричард Г. 213 Барабтарло Геннадий Александрович 21, 30, 58, 82–83, 86, 90, 168, 228 Барнанд Френсис Коули 106 Барт Джон 11–12, 30, 97 Барт Ролан 20 Бахтин Михаил Михайлович 11, 15, 202 Беда Достопочтенный 241 Берберова Нина Николаевна 96 Бергсон Анри 99 Бернстайн Стивен 18 бессмертие 26, 39, 43, 55–58, 100, 110, 118, 138, 144, 162, 183, 195, 207, 220, 222–223 «Бледное пламя» 9–10, 15, 32, 34, 38, 61–62, 71–72, 101, 120, 122, 147, 150–154, 158, 175–177, 184–185, 199, 246 Вулф и «Б. п.» 101; Гэзель Шейд в «Б. п.» 155–156, 175, 177–179, 181–182, 191–194, 227–228; «Истинная жизнь Себастьяна Найта» и «Б. п.» 220–242; история Англии в «Б. п.» 120; «Лолита» и «Б. п.» 178–181; Мак- карти о «Б. п.» 95, 248; мотив озера в «Б. п.» 180–181, 191–192, 227; «Пнин» и «Б. п.» 229–231; постмодернизм и «Б. п.» 10, 16, 19; рассказчик в «Б. п.» 10, 19, 222, 229; спиритизм и загробная жизнь в «Б. п.» 151–152, 156–157, 184–185, 194; тема «Лесного царя» (Erlkönig) в «Б. п.» 181–183 Блумсберийский кружок 95, 98 Боборыкин Петр Дмитриевич 160 Бойд Брайан 38, 81, 125, 207 Предметно-именной указатель 265 Бор Нильс 25 Гораций 154, 162 Босуэлл Джеймс 118 Готорн Натаниэль 7, 22, 116–117, Брайант Уильям Каллен 159 122–123, 125–126, 131–145 бриколаж 9–10, 14 Гофман Эрнст Теодор Амадей 22 Брук Руперт 95, 98, 101–102 «Граненая оправа», см. вымыш«Руперт Брук» Набокова 98 ленные книги Бутлеров Александр Михайлович Грейбс Герберт 14–15 159 Гуаданини Ирина 23, 125–126, 128, В. (персонаж «ИжСН») 17–18, 134 22–24, 27–29, 33, 38–43, 45–53, Гудмэн Годфри 119–120 55, 58, 60–62, 73–74, 80, 82–85, Гудрич Сэмюел 119, 122–124 87–93, 95, 100, 103–104, 108–112, Гэзель Шейд, см. «Бледное пламя» 115, 118–119, 122–126, 128, Г. Эбсон (старина Носбэг, персо130–134, 137–140, 142, 146, 152, наж «ИжСН») 28, 49, 70–74, 157, 166–168, 171–173, 178, 204, 124–125, 131 217, 221–224, 227–228, 238, 241, Даль Владимир Иванович 159 243, 245, 247 «Дар» 11–12, 72, 114, 123, 195, 221, Вагнер Николай Петрович 159 245 Вакашима Тадаши 25 Дарвин Чарльз 185, 187 Виницкий Илья Юрьевич 159–160 двойник (доппельгангер) 15, 39, «Вильям Вильсон» 200, 205, 209– 42, 44, 52, 54–55, 58, 62, 66, 73, 210, 213 122, 145–146, 186, 199 Вирджиния Найт (персонаж характеристики д. 200–202; «ИжСН») 109 д. в «Лолите» 7, 182, 200–220; Вулф Вирджиния 7, 32, 34, 78, 81, Набоков о д. 37–39, 204 95–107, 110–115 «Двусмысленный асфодель», см. вымышленные книги в «ИжСН» вымышленные книги «Двусмысленный асфодель» 28, де Врис Жерар 49, 83, 90, 152 33, 37, 45, 48–49, 58, 91, 152, 168; Державин Гавриил Романович 162 «Обратная сторона Луны» 28, Десанти Доминик 126 84, 88–90; «Потешная гора» 84, Джеймс Генри 23, 32, 113, 116–117, 88; «Призматическая оправа» 143–147, 156, 166, 190 26, 28, 49, 64–65, 70–74, 124–125, Джеймс Уильям 117, 147, 156, 168, 131; «Успех» 53, 59 170–171, 173–175 Гейзенберг Вернер, см. неопреде- Джойс Джеймс 7, 105, 123, 246 ленность Джонсон Дональд (Дон) Бартон Гёте Иоганн Вольфганг фон 181–182 30, 98, 151, 173 Гоголь Николай Васильевич Дойл Артур Конан 52, 156, 162, 159–160 184, 190