Пожалуйста, введите доступный Вам адрес электронной почты. По окончании процесса покупки Вам будет выслано письмо со ссылкой на книгу.

Выберите способ оплаты
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы уверены, что хотите купить их повторно?
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы можете просмотреть ваш предыдущий заказ после авторизации на сайте или оформить новый заказ.
В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете просмотреть отредактированный заказ или продолжить покупку.

Список удаленных книг:

В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете авторизоваться на сайте и просмотреть список доступных книг или продолжить покупку

Список удаленных книг:

Купить Редактировать корзину Логин
Поиск
Расширенный поиск Простой поиск
«+» - книги обязательно содержат данное слово (например, +Пушкин - все книги о Пушкине).
«-» - исключает книги, содержащие данное слово (например, -Лермонтов - в книгах нет упоминания Лермонтова).
«&&» - книги обязательно содержат оба слова (например, Пушкин && Лермонтов - в каждой книге упоминается и Пушкин, и Лермонтов).
«OR» - любое из слов (или оба) должны присутствовать в книге (например, Пушкин OR Лермонтов - в книгах упоминается либо Пушкин, либо Лермонтов, либо оба).
«*» - поиск по части слова (например, Пушк* - показаны все книги, в которых есть слова, начинающиеся на «пушк»).
«""» - определяет точный порядок слов в результатах поиска (например, "Александр Пушкин" - показаны все книги с таким словосочетанием).
«~6» - число слов между словами запроса в результатах поиска не превышает указанного (например, "Пушкин Лермонтов"~6 - в книгах не более 6 слов между словами Пушкин и Лермонтов)
 
 
Страница

Страница недоступна для просмотра

OK Cancel
С Е Р И Я С О Ц И А Л Ь Н А Я Т Е О Р И Я REASSEMBLING The SOCIAL An Introduction to Actor-Network-Theory B R U N O L AT O U R ПЕРЕСБОРКА СОЦИАЛЬНОГО Введение в акторно-сетевую теорию Б Р У Н О Л АТ У Р Перевод с английского ИРИНЫ ПОЛОНСКОЙ Второе издание Издательский дом Высшей школы экономики М О С К В А , 2020 УДК 316.2 ББК 60.5 Л27 Составитель серии ВАЛЕРИЙ АНАШВИЛИ Научный редактор СТАНИСЛАВ ГАВРИЛЕНКО Дизайн серии ВАЛЕРИЙ КОРШУНОВ Латур, Б. Пересборка социального: введение в акторно-сетевую теорию Л27 [Текст] / пер. с англ. И. Полонской; под ред. С. Гавриленко; Нац. исслед. ун-т «Высшая школа экономики». — 2-е изд. — М.: Изд. дом Высшей школы экономики, 2020. — 384 с. — (Социальная теория). — 1000 экз. — (в пер.). — ISBN 978-5-7598-2141-0 ISBN 978-5-7598-2055-0 (e-book). В этой книге выдающийся французский социолог Бруно Латур бросает вызов нашему пониманию общества и «социального». Он показывает, почему социальное не может мыслиться как разновидность материала или как некая сфера, и ставит под сомнение сам проект «социального объяснения» какого- либо другого положения дел. Хотя этот более ранний проект был в прошлом продуктивен и, возможно, необходим, теперь он почти остановлен, и отчасти благодаря прогрессу социальных наук. На нынешней стадии их развития уже невозможно тщательно пересмотреть компоненты, составляющие область социального. Автор переопределяет понятие социального, возвращаясь к его первоначальному значению с тем, чтобы сделать его вновь способным прослеживать связи. Это должно позволить вернуться к традиционной цели социальных наук, но с помощью инструментов, более ей соответствующих. После проведения обширной работы по изучению «сборок» в природе, автор показывает, что именно «собирается» под сенью общества, и утверждает, что это единственный способ сохранить верность старым обязательствам социологии, этой «науки о жизни сообща». Это подход приобрел широкую известность как акторно-сетевая теория, и настоящая книга служит незаменимым введением для тех, кто стремится понять эту теорию или познакомиться с идеями одного из ее основных представителей. УДК 316.2 ББК 60.5 В оформлении обложки использован фрагмент картины Гэри Шихана: Gary Sheehan (Atomic Energy Commission). First nuclear chain reaction. 1957. This translation is published by arrangement with Oxford University Press and Alexander Korzhenevski Agency. National Research University Higher School of Economics is solely responsible for this translation from the original work and Oxford University Press shall have no liability for any errors, omissions or inaccuracies or ambiguities in such translation or for any losses caused by reliance thereon. Опубликовано Издательским домом Высшей школы экономики <http://id.hse.ru> doi:10.17323/978-5-7598-2141-0 ISBN 978-5-7598-2141-0 (рус.) ISBN 978-5-7598-2055-0 (e-book) ISBN 978-0-19-925604-7 (англ.) © Bruno Latour 2005 © Перевод на русский язык. Издательский дом Высшей школы экономики, 2014; 2020 Содержание #8;������������������������������������������������������ 9 БЛАГОДАРНОСТИ ВВЕДЕНИЕ: КАК ВЕРНУТЬСЯ К ЗАДАЧЕ ПРОСЛЕЖИВАНИЯ АССОЦИАЦИЙ #8;��������������������������� 1 1 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. КАК РАЗВЕРНУТЬ РАЗНОГЛАСИЯ ПО ПОВОДУ СОЦИАЛЬНОГО МИРА I. ВВЕДЕНИЕ В ПЕРВУЮ ЧАСТЬ: УЧИМСЯ КОРМИТЬСЯ РАЗНОГЛАСИЯМИ #8;��������������������������������� 3 5 II. ПЕРВЫЙ ИСТОЧНИК НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ: ГРУПП НЕТ — ЕСТЬ ТОЛЬКО ГРУППООБРАЗОВАНИЯ #8;��� 42   #8;����������������� 46 Перечень следов, оставляемых группообразованием Нет действия — нет группы #8;��������������������������������������������� 52 Посредники versus проводники #8;������������������������������������������� 55 III. ВТОРОЙ ИСТОЧНИК НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ: #8;������������������������������������� 64 ДЕЙСТВИЕ ЗАХВАТЫВАЕТСЯ Актор — это то, что побуждается к действию множеством других #8;������������������������������������������������������������������������� 68 Экскурс в практическую метафизику #8;��������������������������������� 74 Какие разногласия по поводу сил наносить на карту #8;��������������� 76 Как побудить кого-то что-то делать #8;��������������������������������� 84 IV. ТРЕТИЙ ИСТОЧНИК НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ: ОБЪЕКТЫ ТОЖЕ АКТИВНЫ #8;��������������������������������������� 9 0 Типов действующих акторов должно стать больше #8;��������������� 9 2 Делаем объекты участниками действия #8;��������������������������� 1 0 0 Объекты помогают прослеживать социальные связи лишь пунктирно #8;����������������������������������������������������������������� 1 0 5 Перечень ситуаций, когда активность объекта легко увидеть #8;� 1 1 2 Кто забывает о властных отношениях #8;����������������������������� 1 1 7 V. ЧЕТВЕРТЫЙ ИСТОЧНИК НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ: РЕАЛИИ ФАКТИЧЕСКИЕ VERSUS РЕАЛИИ ДИСКУССИОННЫЕ #8;��������������������������������������������������� 1 2 3 Конструктивизм против социального конструктивизма #8;������� 1 2 4 Счастливый крах социологии науки #8;����������������������������������� 132 В социальном объяснении нет необходимости #8;��������������������� 140 Перевод versus перенос #8;��������������������������������������������������� 149 Опыта больше, чем видит глаз #8;��������������������������������������� 153 Как развернуть дискуссионные реалии? #8;������������������������������ 163 VI. ПЯТЫЙ ИСТОЧНИК НЕОПРЕДЕЛЕННОСТИ: #8;��������������������������� 171 ПИШЕМ РИСКОВАННЫЕ ОТЧЕТЫ Мы пишем тексты, а не смотрим в окно #8;��������������������������� 172 Определим, наконец, что такое сеть #8;��������������������������������� 180 #8;������������������������������� 187 Снова азы: перечень записных книжек Развертывание, а не критика #8;����������������������������������������� 190 VII. О СЛОЖНОСТИ БЫТЬ АКТОРНО-СЕТЕВЫМ ТЕОРЕТИКОМ: ИНТЕРЛЮДИЯ В ФОРМЕ ДИАЛОГА #8;��� 1 9 7 ЧАСТЬ ВТОРАЯ. КАК СДЕЛАТЬ АССОЦИАЦИИ СНОВА ПРОСЛЕЖИВАЕМЫМИ I. ВВЕДЕНИЕ ВО ВТОРУЮ ЧАСТЬ: ПОЧЕМУ ТАК ТРУДНО ИДТИ ПО СЛЕДУ СОЦИАЛЬНОГО? #8;����� 2 2 3 II. КАК СОХРАНЯТЬ СОЦИАЛЬНОЕ ПЛОСКИМ #8;��������� 2 3 2 III. ШАГ ПЕРВЫЙ: ЛОКАЛИЗУЕМ ГЛОБАЛЬНОЕ #8;������� 2 4 3 От Паноптикума — к Олигоптикуму #8;������������������������������� 2 4 5 #8;������������������������������������������������������������������� 2 5 7 Панорамы IV. ШАГ ВТОРОЙ: ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЯЕМ ЛОКАЛЬНОЕ #8;����������������������������������������������������������� 267 Артикуляторы и локализаторы #8;��������������������������������������� 269 Ненадежное место взаимодействий лицом-к-лицу #8;����������������� 278 Плагины #8;��������������������������������������������������������������������� 284 От акторов к подсоединениям #8;����������������������������������������� 297 V. ШАГ ТРЕТИЙ: СОЕДИНЯЕМ МЕСТА #8;��������������������� 305 От стандартов к собирающим формулировкам #8;������������������� 308 #8;����������������������������������������������������� 321 Наконец, посредники Плазма: недостающие массы #8;������������������������������������������� 332 ЗАКЛЮЧЕНИЕ: ОТ ОБЩЕСТВА К КОЛЛЕКТИВУ — МОЖНО ЛИ ПЕРЕСОБРАТЬ СОЦИАЛЬНОЕ? #8;������������� 340 #8;������������������������� 343 Вам какую политическую эпистемологию? Просто дисциплина в ряду других #8;������������������������������������� 348 Другое понимание политики #8;������������������������������������������� 354 БИБЛИОГРАФИЯ #8;������������������������������������������������������ 3 6 1 6 Студентам-докторантам, которых мне посчастливилось сопровождать в некоторых их путешествиях БЛАГОДАРНОСТИ Э та книга прошла через множество перерождений. Все началось почти тридцать лет назад, когда у меня появилась возможность учиться социологии приматов у Ширли Штрум и ее бабуинов в Кении. Хотя наш с Ширли проект так и остался в лимбе, он стал сырьевым ресурсом для моего преподавания социологии начинающим инженерам в Высшей горной школе Парижа. Когда в 1996 году мне предложили читать Леклерковские лекции в Левен-ла-Нев, я решил, что настала пора синтезировать все, что я узнал от Мишеля Каллона, Джона Ло, Мадлен Акрич, Энди Барри, Эннмари Мол, Антуана Хенниона и многих других, в то, что получило известность как «акторносетевая теория». Со временем я обнаружил, что читатели были озадачены — не столько нашими взглядами на научную практику и разные другие проблемы, сколько необычным значением, приданным нами словам «социальное» и «социальные объяснения». И еще: эта альтернативная социальная теория никогда не была объектом систематического введения. Вместо того чтобы сокрушаться о том, что эта малочисленная школа мысли превратилась в монстра, сбежавшего от своих создателей-франкенштейнов, я решил, что, возможно, лучше ознакомить интересующихся читателей с ее интеллектуальной архитектурой. Только в 1999 году, когда Барбара Чернявска предложила мне прочитать интенсивный курс социальной теории, который был бы «совместим с потребностями исследований организаций», я начал писать полный черновой вариант текста. Хотя в публикуемом тексте не использована эта запись, любезно систематизированная Барбарой, я чрезвычайно признателен ей и ее гетеборгским студентам за организацию материала, который, кроме всего прочего, излагался на отделении информационных систем Лондонской школы экономики зимой 1999, 2000 и 2001 годов. Когда мой старый друг Стив Вулгар, при содействии Сейд Бизнес Школы, осенью 2002 года предложил мне 9 П е ре с б орк а с оц и а л ьного прочитать Кларендонские лекции, я написал второй черновой вариант, который за прошедшее с тех пор время обсудили с разной степенью детальности Эндрью Барри, Гови Беккер, Джеф Баукер, Франсуа Корен, Дидье Дебас, Жерар де Вриз, Эмили Гомар, Фабиан Муньеса, Нуртжи Маррес, Ширли Штрум, Альбина Янева, Бенедикт Зайтуни и Эдгар Уитли; результатом обсуждений стала эта новая версия. Наконец, она прошла второй круг критики со стороны Майкла Флауэра, Жана-Туссена Лека, Майкла Линча, Паоло Кваттроне, Изабель Стенгерс (Isabelle Stengers) и Эдуардо Варгаса. Если бы можно было сказать, что все оставшиеся недостатки — их, а не мои. Однако в самом большом долгу я перед докторантами, годами бывшими участниками моих «семинаров по написанию диссертаций». В той дисциплине, которой я никогда не учился, но в которую никогда не терял надежды внести свой вклад, они мои лучшие и самые терпеливые учителя. Надеюсь, что такой затянувшийся и необычный процесс создания как-то приблизит читателя к пониманию причин моей пристрастности в этой работе. Теперь, когда эта альтернативная социальная теория представлена в упорядоченном виде, читатели могут решать — пользоваться ли ей, исказить ли ее до неузнаваемости или, что всего вероятнее, все равно не обращать на нее внимания, — но теперь уже зная, что это такое! Что же до меня, то, работая й совет: взять с собой как можно меньше вещей, не забыть купить билет и быть готовым к проволочкам. Первый источник II. неопределенности: групп нет — есть только группообразования С чего начать? Как всегда, лучше всего начинать в гуще веin medias res. щей, Не начать ли с чтения газеты? Что ж, эта отправная точка не хуже любой другой. Как только вы разворачиваете газету, на вас обрушивается дождь, потоп, эпидемия, нашествие вредителей. Каждые две строчки — оставленный каким-нибудь автором след создания или распада какой-нибудь группы. Вот руководитель крупной компании сокрушается о том, что и через пять лет после слияния подразделения фирмы все еще не полностью интегрировались. Он задается вопросом, как «продвинуть общую корпоративную культуру». Несколькими строчками ниже антрополог объясняет, что никакого «этнического» различия между хуту и тутси в Руанде нет, а есть на самом деле «классовая дифференциация», «инструментализированная» колониалистами и затем «натурализованная» как «культурная». В разделе писем какой-то шотландец напоминает читателям о «славном союзе» между Францией и Марией, королевой Шотландии, поэтому шотландцам не стоит разделять яростную европофобию англичан. Корреспондент из Франции пытается объяснить, почему девушки второго поколения выходцев из Алжира, надевая в школу хиджаб, воспринимаются учителями как «фанатички», «сами себя исключающие» из Французской республики. В разделе «Европа» объясняется, что чиновники Евросоюза все больше и больше мыслят «как европейцы» и уже «не лояльны по отношению к своим национальным государствам». В музыкальном разделе — ожесточенная дискуссия: ансамбли, исполняющие музыку в стиле барокко, конфликтуют из-за частоты камертонов, обвиняя друг друга в «модернизме», «неуважении к традиции», «академичности». В компьютерном разделе автор высмеивает приверженность 42 I I . П е рвы й ис т оч н и к н е оп ре д е л е н но с т и пользователей компьютеров модели «Макинтош» своим крайне маргинальным машинам и предлагает «культурную интерпретацию» того, что именует формой «технофанатизма». Еще ниже автор редакционной статьи предсказывает, что Ирак, несмотря на его относительно недавние границы, будет существовать как национальное государство и не расколется по старым разделительным линиям религиозных и исторических «зон влияния». Другая колонка бросает противникам войны в Ираке обвинение в «антиамериканизме». И так без конца. Отнесение себя к той или иной группе — это постоянно идущий процесс, состоящий из неопределенных, хрупких, противоречивых и постоянно меняющихся связей. Не странно ли это? Если просто следовать подсказкам газет, основная интуиция социологии должна заключаться в том, что акторов ежепобуждают включаться минутно в группу, и зачастую более чем в одну. И еще: когда читаешь теоретиков социологии, создается впечатление, что главный, решающий и самый животрепещущий вопрос заключается в том, с какой группы предпочтительнее начать социологическое исследование. Должны ли мы считать социальные агрегаты состоящими из «индивидов» или из «организаций», «классов», «ролей», «жизненных траекторий», «дискурсивных полей», «эгоистичных генов», «жизненных форм», «социальных сетей»? Кажется, что социологи никогда не устают одно объявлять реальным, прочным, доказанным и укоренившимся, а другое критиковать как искусственное, воображаемое, преходящее, иллюзорное, абстрактное, обезличенное и бессмысленное. Сосредоточиться на микроуровневых взаимодействиях или обратиться к макроуровню как более важному? Не правильнее ли считать главными компонентами нашей коллективной жизни рынки, организации или сети? Хотя самый обыденный опыт существования в социальном мире состоит в том, что нас одновременно настигают сразу несколько возможных и противоречащих друг другу призывов объединиться в группы, кажется, что перед тем, как стать социологом, главное — первым делом решить, из каких компонентов состоит общество. Хотя совершенно ясно, что нас вписывают в группу посредством целого ряда вмешательств, из которых ви имиков, физиков и биологов идея, но в социальных науках она до сих пор считается провокационной… 45 П е ре с б орк а с оц и а л ьного торы. Но тогда они рискуют смешать два метаязыка, поскольку у самих акторов также имеется собственный развитый и вполне рефлексивный метаязык. Если же они занимаются критической социологией, то подвергаются еще большему риску — сделать всех акторов немыми. предпочитает пользоваться АСТ тем, что можно было бы назвать «инфраязыком», единственный смысл которого, собственно, в том, что он позволяет перемещаться из одной системы координат в другую. По своему опыту я знаю, что это лучший способ услышать четко и ясно словарь самих акторов. И меня не особенно огорчит, если научный жаргон социологов будет приглушен. Если бы мне пришлось разрабатывать тест для определения качественного с точки зрения исследования, вот что было бы важным индикатором АСТ качества: позволяется ли понятиям акторов доминировать над понятиями исследователей, или же звучит только речь исследователя? Для письменных отчетов это точная, но сложная проверка: является ли текст, комментирующий различные цитаты и документы, более, менее или таким же интересным, по сравнению с собственными выражениями и способами поведения актора? Если вы находите, что этот тест слишком легко пройти, то тогда не для вас. АСТ ПЕРЕЧЕНЬ СЛЕДОВ, ОСТАВЛЯЕМЫХ ГРУППООБРАЗОВАНИЕМ Из-за многочисленных споров, которые ведут социологи и сами акторы о том, что именно должно быть основным строительным блоком общества, вовсе нет оснований разочаровываться в социальной науке. не утверждает, что мы когда-нибудь АСТ узнаем, состоит ли «на самом деле» общество из индивидуальных расчетливых агентов или из гигантских макроакторов. Она также не заявляет, что раз «все позволено», то каждый может выбрать «любимого кандидата» на свой вкус. Напротив, она делает релятивистский, то есть научный, вывод, что эти разногласия предоставляют исследователю важный ресурс, дающий возможность прослеживать социальные связи. просто АСТ утверждает, что, привыкнув к множеству меняющихся систем координат, мы можем достигнуть правильного понимания того, как производится социальное, поскольку релятивистское соотнесение систем координат — лучший источник объективного 46 I I . П е рвы й ис т оч н и к н е оп ре д е л е н но с т и суждения, чем абсолютистские (то есть произвольные) установки здравого смысла. Вот почему так важно не начинать с высказывания типа: «Социальные объединения образованы преимущественно из (x)». И не имеет значения, что именно кроется за этим «х»: «индивидуальные агенты», «организации», «расы», «малые группы», «государства», «личности», «члены», «воля к власти», «либидо», «биографии», «поля» и т. д. просто не считает своим делом стабилизировать социАСТ от имени тех, кого она изучает. Эту обязанность следует целиком оставить «самим акторам» — весьма зловредное клише, к которому мы еще обратимся в свое время. Хотя на первый взгляд может показаться, что социологам легче выделить одну группу, чем заниматься картографией разногласий по поводу образования групп, дело обстоит совершенно наоборот, и по вполне эмпирической причине. Группообразование оставляет гораздо больше следов, чем уже стабилизированные связи, которые по определению могут оставаться безмолвными и невидимыми. Если какой-то ансамбль просто есть, то он невидим и о нем нельзя сказать ничего, он не производит следов и потому не дает никакой информации. Если же он виден, то в таком случае этот ансамбль производится, и он будет порождать новые интересные данные. Выход в том, чтобы заменить перечень групп, образующих социальные агрегаты, — непосильная задача — перечнем элеменразногласиях постоянно присутствующих в по поводу групп, — задача гораздо более простая. Второй список, конечно, абстрактнее, так как связан с деятельностью, необходимой для очерчивания любой группы, но при этом содержит гораздо больше данных, поскольку всякий раз при ссылке на новую группу будет становиться видимым и прослеживаемым «производственный механизм», необходимый для поддержания ее жизнеспособности. Хотя за сто пятьдесят лет социологи все еще не достигли ясности относительно того, какие социальные объединения считать «правильными»2, гораздо проще согла2 Причина этой постоянной неопределенности по поводу отправного пункта — индивид ли это, структуры, поля, траектории и т. д., — вера в то, что общество ранжировано по размерам: от small до . ИстоXXL этого заблужд и ту же роль — участвуют в образовании групп. Если речь идет о сборке социального, то лишних рук 51 П е ре с б орк а с оц и а л ьного не бывает. Только в конце этой книги мы выведем следствие из этого фундаментального равенства. Неважно, насколько грубым и предварительным выглядит мой перечень, но уже понятно, как с его помощью прослеживать многочисленные социальные связи вместо того, чтобы постоянно увязать в невыполнимой задаче решить раз и навсегда, какую «правильную» единицу анализа должна выбрать себе социология, чтобы на ней сосредоточить свое внимание. Однако для это лишь отчасти преимущество. С одной стороны, АСТ мы освободились от невыполнимой задачи, которая мешала бы нашему движению. С другой — нам теперь придется принимать в расчет гораздо больше противоречащих друг другу картографий социального, чем нам самим бы хотелось, и это будет даже большей помехой нашему продвижению вперед. НЕТ ДЕЙСТВИЯ — НЕТ ГРУППЫ Выбор, как мы только что видели, делается не между определенностью и беспорядком, а между произвольностью априорного решения и трясиной бесконечных различий. То, что мы потеряли, — фиксированный перечень групп — мы и вернули, поскольку группы должны постоянно создаваться и пересоздаваться, и во время этих процессов те, кто собирает группы, оставляют массу следов, которые могут использоваться информантами в качестве данных. Один из способов выразить это различие — сказать, что социальные агрегаты являются объектом не остенсивного определения (вроде кружек, кошек и стульев, на которые можно указать пальцем), а перформативного. Они создаются теми различными путями и способами, которыми заявляют об их существовании. Однако это различие влечет за собой много тонких лингвистических и метафизических трудностей. Я далек от мысли, что группы создаются простым «Да будет!» или — еще хуже — образуются речевыми актами при помощи простых конвенций9. Я лишь хочу воспользовать9 Не в смысле, применяемом к социальным наукам Серлем в работе: Searle J. The Construction of Social Reality, а скорее в том, который предHacking I. Хакингом в: The Self-Vindication of the Laboratory Sciences, для объяснения успеха естественно-научного знания. Спасая натурализм, Серль трактует социальный мир как самонастраи52 I I . П е рвы й ис т оч н и к н е оп ре д е л е н но с т и ся этим различием, чтобы подчеркнуть разницу между группами, наделенными определенной инерцией, и компоновками (groupings), нуждающимися в постоянной поддержке со стороны группосозидательного усилия. «Социологи социального» любят апеллировать к «социальной инерции», как будто где-то есть такой фонд связей, чей капитал истощится очень нескоро. Для , если вы перестали создавать и пересоздавать группы, АСТ у вас уже нет групп. И никакой запас сил, источником которо- го являются «социальные силы», вам не поможет. По мнению «социологов социального», правилом является порядок, а распад, изменение или создание чего-либо нового — это исключения из правила. Для «социологов ассоциаций» правилом будет перформативность, а то, что подлежит объяснению, тревожащие исключения, — это любой тип стабильности на протяжении длительного времени и в крупном масштабе. Дело обстоит так, как если бы каждое из этих направлений получалось из другого путем перестановки фона и переднего плана. Последствия подобной инверсии огромны. Если инерция, долговечность, предел, прочность, обязательство, преданность, согласие и т. д. должны получить объяснение, то его нельзя дать без поиска устройств, орудий, инструментов и материалов, способных обеспечить такую стабильность, — см. третью и четвертую неопределенности. В то время как, с точки зрения социологов социального, великое достоинство апелляций к обществу заключается в том, что эта долговременная стабильность подносится на блюдечке и бесплатно, наше направление рассматривает стабильность как то, что как раз должно объясняться с помощью обращения к дорогостоящим и требующим много сил средствам. А такие средства по определению должны обладать иным свойством, нежели свойство «быть социальным», поскольку они должны делать так, чтобы группообразование протянулось немного дальше и продержалось немного дольше. Проблема всякого остенсивного определения социального в совающийся, тем самым создавая еще большую пропасть между фактами и социальной закономерностью. Минута исследования, однако, уничтожает это различие, поскольку было бы совершенно невозможно сохранить что-то вроде денег — его излюбленный пример — без материалов, и ни один факт не может змеримых друг с другом. С точки зрения первого направления общество присутствует всегда, навалива54 I I . П е рвы й ис т оч н и к н е оп ре д е л е н но с т и ясь всем своим весом на любую повозку, способную его тащить; согласно второму подходу, социальные связи устанавливаются движением разных повозок, каждая из которых незаменима. К примеру, если информант говорит, что живет в «мире, коправит в действительности это высказывание не отторым Бог», личается от высказывания другого информанта, утверждающего, что миром «управляют силы рынка», ибо оба — «Бог» термина и «рынок» — здесь просто «выражения» одного и того же социального мира. Но с точки зрения социолога, прошедшего школу , между этими высказываниями огромное непреодолиАСТ различие. Связь с Богом не может заменить никакая другая связь. предельно специфична и ее нельзя примирить со свяОна сформированной «силами рынка». Последняя, в свою очередь, определяет структуру, совершенно отличную от тех, которые образованы правовыми связями. У социологов социального всегда есть в распоряжении постоянный и абсолютный «третий для перевода любого словаря информантов, «верховтермин» словарь», работающий как своего рода расчетная палата для моментального обмена товаров, которые все имеют одно и то же главное общее свойство — «быть социальным». А у -социоАСТ нет такой общей валюты. Слово «социальный» не может заменять все, что не может лучше выражать все, что угодно, угодно, не может заменяться — в какой бы то ни было форме или под каким бы то ни было обличьем — чем-либо еще. Социальное не общая мера всех вещей, наподобие кредитной карты, принимаемой везде, а всего лишь движение, которое можно уловить толь- ко опосредованно, когда происходит небольшой сдвиг в прежней связи, мутирующей в слегка измененную или иную форму. Далекое от стабильности и бесспорности, оно всего лишь случайная вспышка, вызванная сдвигом, воздействием, незначительным смещением других, не-социальных феноменов. Означает ли это, что нам придется принять всерьез подлинные и порой изысканно тонкие различия между многочисленными способами, посредством которых люди «обретают социальное»? Боюсь, что так. versus ПОСРЕДНИКИ ПРОВОДНИКИ Различия между двумя направлениями можно было бы смягчить, сказав, что все социологи, «естественно», соглашаются в том, что группы должны создаваться и пересоздаваться зано55 П е ре с б орк а с оц и а л ьного во с помощью других, не-социальных, средств, и что никакая группа не в состоянии сохранять существование без поддержки. Конечно, каждый согласится, что, к примеру, популярные фестивали необходимы для «обновления социальных связей»; что пропаганда нужна для «подогрева страстей» по поводу «национальных идентичностей»; что традиции «изобретаются»; что компании полезно распространять журнал для «создания круга постоянных клиентов»; что без ценников и штрихкодов было бы очень трудно «рассчитать» цену; что ребенка вовсе не вредно шлепать, чтобы он с ранних лет становился «ответственным»; что без тотема членам племени было бы трудно осознать, что все они принадлежат к одному и тому же роду. Эти и им подобные выражения без всяких усилий стекают с клавиатур наших компьютеров. Но их реальный эффект зависит от того, насколько правильно мы понимаем способы говорения, каждый из которых отсылает к «созданию» групп. Для «социологов социального» эти выражения указывают на множество один и тот же обличий, которые может принимать социальный порядок, или многообразие средств, с помощью которых он себя «представляет» или благодаря которым «воспроизводится»10. Для них «социальные силы» всегда уже имеются в наличии на заднем плане, так что конкретные средства, позволяющие добиться их присутствия, значат очень много — но далеко не самое важное. С точки же зрения социологов ассоциаций, они и создают все различия в мире: ведь не существует общества, чтобы с него начать, нет запаса связей, нет большой, обнадеживающей банки клея, чтобы держать все группы вместе. Если вы сейчас не проведете фестиваль, не напечатаете сегодня газету, то просто потеряете группу, ибо она не здание, нуждающееся в реставрации, а процесс, требующий продолжения. Если танцор перестает танцевать, танец прекращается. Никакая инерция не сможет продолжить шоу. Вот почему мне понадобилось ввести разли10 Слово «воспроизводство», столь часто используемое в выражениях типа «социальное воспроизводство», берется в двух совершенно разных значениях — в зависимости от отношений между продуктом и «воспроизводителем». Почти всегда продукт полностью предопределяется тем, кто произвел его впервые. Так что «вос-производство» ничего не при о, как мы увидим в следующей главе, социальные объединения могут состоять из нечеловеческих связей. Второй источник III. неопределенности: действие захватывается В большинстве случаев мы пользуемся словом «социальное» для обозначения того, что уже собрано и действует как единое целое, не слишком интересуясь природой того, что именно собрано, связано и упаковано вместе. Говоря, что нечто — «социально» или «имеет социальное измерение», мы мобилизуем множество характеристик, которые, так сказать, все идут в ногу, хотя это множество может быть составлено из совершенно разных типов сущностей. Такое непроблематическое словоупотребление хорошо до тех пор, пока мы не путаем вопрос «Является ли социальным то, что существует сообща?» с утверждением «социальное — это разновидность материала». Первый просто означает, что нас интересует повседневное сосвязанность важнейший аспект которого составляет в одно целое, а второе говорит о виде материала, главная харакотличиях которого состоит в ее от ряда других материалов. Мы имеем в виду, что некоторые сборки построены из социальных — а не физических, биологических или экономических — блоков, совсем как дома трех поросят, построенные один из соломы, другой из дерева, а третий из камня. Чтобы не путать эти два значения слова «социальное», мы должны открыть второй источник неопределенности, на сей раз связанный с гетерогенной природой компонентов, образующих социальные связи. Кто еще действует, когда действуем мы? Сколько еще агентов участвует в действии? Почему я никогда не делаю то, что мне хочется? Почему все мы подчиняемся силам, которых не создавали? Такова самая первая и наиболее легитимная интуиция социальных наук, завораживающая с тех времен, когда толпы, массы, статистические средства, «невидимые руки» и бессознательные импульсы пришли на смену чувству и разуму, не го64 I I I . Вт ор ой ис т оч н и к н е оп ре д е л е н но с т и воря уже об ангелах и демонах, до того тянувших и толкавших наши бедные души. В предыдущей главе мы научились прослеживать социальные связи, пользуясь неожиданными следами, оставленными разногласиями по поводу группообразования. Социологи и акторы, лицом к лицу, вместе задались одним и тем же вопросом: как мы можем знать, из чего состоит социальный мир? Теперь мы должны научиться работать со вторым, еще более фундаментальным источником неопределенности, таящимся в самом сердце всех социальных наук, а именно тем, что действие непрозрачно. Оно не совершается под полным контролем сознания. Действие должно рассматриваться, скорее, как нарост, узел и конгломерат разных загадочных сил, который придется медленно распутывать. Именно этот неприкосновенный источник неопределенности мы и хотим сделать снова живым в странной манере акторно-сетевой теории. Достаточно пары примеров, чтобы показать, что мы никогда не действуем в одиночку. Первый: университетский диплом настолько отдалил вас от родителей, что вы стесняетесь их тупости. Читая критических социологов, вы осознали, что это общий опыт целого поколения выходцев из лишенных «культурного капитала» семей «низшего класса», — молодых людей, осуществивших «социальное восхождение». И вот теперь вас интеректо же сует, это отдалил вас от родных, кто сделал вашу речь, ваши манеры, ваш облик столь отличными от их облика и речи? Не иначе как какое-то загадочное животное, никому конкретно не принадлежащее, никому не подответственное. Определенно, это какая-то сила, может быть, габитус. Далее, вы чувствуете, что любите свою будущую супругу. Читая статистику браков, вы обнаруживаете, что ее возраст, рост, доходы, дипломы, расстояние между ее городом и вашим соответствуют в пределах очень малой погрешности среднестатистическому стандарту невесты, в который одновременно с вами влюблены тысячи других парней. Кто же тогда влюбился? Конечно, другие, странная чуждая сила, непохожая на вас, — у нее нет ни глаз, ни рта, ни ушей, но она делает то же, что и вы. Но как она это делает? Нам кажется, что деревни в беспорядке разбросаны по ланддо тех пор пока не докопается до античной дошафту, сети и не поймет, что все поселения идут строго вдоль древних мощеных доро других и ориентируется на него». Weber M. The Theory of Social and Economic Organization. P. 88. 67 П е ре с б орк а с оц и а л ьного АКТОР — ЭТО ТО, ЧТО ПОБУЖДАЕТСЯ К ДЕЙСТВИЮ МНОЖЕСТВОМ ДРУГИХ «Актор» в разделенном дефисом словосочетании «актор-сеть» — не источник действия, а движущаяся цель обширной совокупности сущностей, роящейся в его направлении. Для того что- бы восстановить их многообразие, проще всего реактивировать метафоры, подспудно содержащиеся в слове «актор» («актер»), которое я использовал до сих пор в качестве непроблематического местоблюстителя. Не случайно этот термин, как и понятие «личность» (persona), сходит со сцены. Далекие от того, чтобы указывать на чистый и беспроблемный источник действия, оба эти понятия порождают мистификации такие же древние, как сам институт театра. Это показал Жан-Поль Сартр своим знаменитым описанием официанта кафе, уже не ведающего разницы между своим «подлинным Я» и «социальной ролью»3. Использовать слово «актор» («актер») означает, что никогда не ясно, кто или что действует, когда действуем мы, — ведь актер на сцене никогда не играет один. Действие-игра сразу же помещает нас в ситуацию полной неразберихи, в которой вопрос о том, кто, собственно, действует, становится неразрешимым. С началом игры, как неоднократно показывал Ирвин Гоффман, все теряет определенность: реально ли это? Не является ли это обманом?4 Имеет ли значение реакция зрителей? А освещение? А что делают работники сцены? Правильно ли донесено до нас то, что хотел сказать драматург, или безнадежно искажено? Верно ли передан характер? А если да, то благодаря чему? Что делают партнеры? Где суфлер? Если мы готовы развернуть метафору, само слово «актор» («актер») направляет наше внимание на совершенную смещенность действия, предупреждая нас, что это не слаженное, контролируемое, завершенное и ясное дело. Sartre J.-P. 3 Этот знаменитый эпизод см. в: Being and Nothingness (Сартр Ж.-П. Бытие и Ничто. Опыт феноменологической онтологии. Примеч. ред.) М.: Республика, 2000. — 4 Много примеров, получивших известность, см. в кн.: Goffman E. The Presentation of Self in Everyday Life (Гофман И. Представления себя другим в повседневной жизни. М.: , 2000. — Примеч. КАНОН-ПРЕСС ред.). 68 I I I . Вт ор ой ис т оч н и к н е оп ре д е л е н но с т и Действие уже по определению смещено. Оно заимствуется, распределяется, внушается, подвергается влиянию, управляется, предается, переводится. Если об акторе говорится как об «актор-сети», то в первую очередь для того, чтобы подчеркнуть, что данное выражение означает главный источник неопределенности, касающейся происхождения действия, — черед слова «сеть» придет в свое время. Об акторах всегда нужно говорить словами Иисуса на кресте: «Прости им, Отче, ибо не ведают, что творят». Это не потому, что есть сомнения по поводу источника действия, мы торопимся сообщить, откуда оно проистекает, упоминая, к примеру, «глобальные силы общества», «прозрачные расчеты самости», «сокровенные страсти сердца», «интенциональность личности», «мучительные угрызения совести», «роли, налагаемые на нас социальными ожиданиями», или «вероломство». Неопределенность так и должна остаться неопределенной, ибо нам не хочется необдуманно заявлять, что акторы могут не ведать, что творят, но мы-то, социологи, знаем, что существует некая социальная сила, «заставляющая их совершать» невольно поступки. Изобретение скрытой социальной движущей силы, бессознательного, — это гарантированный способ снова ввести в оборот «эфир» социального, без которо- го мы пытаемся обойтись. Не потому что акторы знают, что делают, а социологи — нет, а потому, что и для тех, и для других идентичность участников всякого действия, если они хотят их воссоединить, должна оставаться загадочной. Именно потому, что социальное еще не «сделано», социологи ассоциаций должны беречь как свое самое драгоценное сокровище любые следы сомнений самих акторов относительно «побуждений», заставляющих их действовать. Это единственный способ вернуть продуктивность главной интуиции социальных наук, прежде чем она окажется выхолощенной и превратится в идею действия некоей социальной субстанции. Вот почему мы должны, как это ни парадоксально, рассматривать все неопределенности, сомнения, смещения и замешательства как свою опору. Именно постоянно вовлекаясь другими в группообразование и разрушение групп (первая неопределенность), акторы вовлекаются и в противоречивые объяснения своих действий и действий других. фигурой «плазмы», которая в объяснении действия опускает планку ниже любого возможного предела. 73 П е ре с б орк а с оц и а л ьного к осторожности по отношению к любому социальному объяснению заключается в простом факте: скрытые переменные упаковываются так, что нет контрольного окна, заглянув в которое, можно было бы выяснить, что внутри. Объяснение в «нынешней социологии» превратилось в нечто принимаемое на веру и очень напоминает «нынешний психоанализ». Теории социологов стало так же невозможно проверить и исправить, как засекреченное электронное оборудование. Сам успех социальных теорий сделал их настолько дешевыми, что теперь приходится повышать цену и устанавливать контроль качества за тем, что рассматривается как скрытая сила11. ЭКСКУРС В ПРАКТИЧЕСКУЮ МЕТАФИЗИКУ метафизикой Если мы называем дисциплину, вдохновляемую философской традицией и ставящую целью выяснить фундаментальную структуру мира, то эмпирическая метафизика — это то, во что выливаются разногласия по поводу сил, непрестанно пополняющие мир новыми побуждениями и столь же непрестанно оспаривающие существование других12. Тогда встает вопрос, как проникнуть в собственную метафизику акторов. «Социологи социального» отвечают на него тем, что воздерживаются от обеих метафизик и разрывают любые отношения с философией, этой погруженной в фантазии и не-эмпирической дисциплиной, представляющей раннее детство ныне зрелых социальных наук. Кроме того, они строго ограничили перечень «реально действующих» в мире сил, чтобы освободить акторов от иллюЭто значит также, что, возможно, у силы есть много других спо11 быть скрытой, чем просто действия сзади или извне. Этнометодологи сделали понятной известную формулу «видимый, но незаметный», а мы скоро встретимся с другой: «быть побуждаемым действовать». 12 Большинство социологов решительно воспротивились бы мысли, что они должны позволить себе погрузиться в метафизику, чтобы определить социальное. Но такая позиция означает всего лишь, что они цепляются за одну-единственную метафизику, обычно очень бедную, которая никак не может оценить по достоинству многообразие фундаментальных вопросов, поднимаемых обычными акторами. Никто не зашел в критике этой позиции дальше, чем Тард, особенно в «Монадологии и социологии». 74 I I I . Вт ор ой ис т оч н и к н е оп ре д е л е н но с т и зий, подготовить почву для широкомасштабной социальной инженерии и сделать более гладким путь к модернизации13. Не удивительно, что эта программа кончилась ничем. Как без устали показывают антропологи, акторы постоянно вовлекаются в самые трудные метафизические построения, переопределяя все элементы мира. Только исследователь, поднаторевший в концептуальных упражнениях, предложенных философской традицией, мог бы оказаться достаточно быстрым, сильным, смелым и гибким, чтобы скрупулезно регистрировать то, что они говорят. Действие — одна из наиболее сложных проблем философии. Как могли бы исследователи слушать домохозяйку, клерка, паломника, преступника, певицу, руководителя компании — и при этом еще правильно понимать, о чем они говорят, если бы не помощь Гегеля, Аристотеля, Ницше, Дьюи, Уайтхеда? Разве эти авторы не проделали огромной полезной работы, чтобы раскрыть, чем может быть действие? Это не означает, что философы знают лучше, идут дальше, оказываются глубже, чем социологи, не означает и того, что они обеспечат социологию «основанием» или погрузятся в «метатеории». Это означает, что отрезать социологию от хранилищ философских новаций — гарантированный способ сделать так, чтобы никто и никогда не заметил метафизических новаций, предложенных обычными акторами, зачастую выходящие за пределы новаций профессиональных философов. И ситуация даже ухудшится, если социологи не только станут воздерживаться от метафизики, но и сочтут своим долгом крепко держаться за самый ограниченный перечень сил, безостановочно переводя нескончаемые творения акторов в свой короткий список. У акторов множество философий, но социологи считают, что они должны быть привержены лишь нескольким. Акторы наводняют мир силами, а социологи 13 Показательным примером является работа Р.  Коллинза, посвященCollins R. «социальной истории» философов (см.: The sociology of philosophies: a global theory of intellectual change (Коллинз Р. Социология философий: глобальная теория интеллектуального изменения. Новосибирск: Сибирский хронограф, 2002. — Примеч. ред.)). Он совершенно не понимает, что философы, идеи которых он «объясняет», имеют еще дюжины теорий о том, что такое общество, что такое влияние, что такое группа. Навязывать один и тот же обедненный метаязык всем философам в истории еще не значит доказать, что ты даешь социальное объяснение их философии. 75 П е ре с б орк а с оц и а л ьного социального рассказывают им, из каких строительных блоков «в действительности» сделан их мир. То, что они часто делают это из возвышенных соображений — быть политически корректными, быть «критичными» ради блага самих акторов, которых они хотят «освободить от оков архаических сил», — меня не убеждает. Даже если бы это было отличной политикой, а как мы увидим, это не так, это все равно плохая наука. Есть, конечно, и более веская и практическая причина заранее ограничить расширение списка сил, заставляющих акторов действовать. Помимо ослепленности социологов политикой эмансипации, это еще и явная трудность следования за их распространением. И действительно, убедить исследователей погрузиться в эмпирическую метафизику, отправить их в погоню за акторами, — нелегкая задача. Однако если число сил несметно, то разногласия по их поводу легко возникают сами собой. Решение здесь такое же, как и в случае с первым источником неопределенности: хотя существует бесконечный перечень групп, можем придумать маленький список возможностей, позволяющих социологу переходить от одного группообразования к следующему. Аналогичным образом я считаю возможным предложить ограниченный ряд приемов, чтобы проследить способы, которыми акторы наделяют доверием или лишают его ту или иную силу в своих объяснениях того, что заставляет их действовать. Возможно, это все еще кажется парадоксальным (хотя по мере чтения книги все меньше), но питаться разногласиями — гораздо более надежный путь, чем невыполнимая задача установления априори и вместо акторов, каким группам и каким силам отныне будет позволено наполнять социальный мир. И снова — перемещение из одной системы координат в другую открывает больше свободы движения, нежели любая абсолютная или произвольная точка зрения. И еще раз воспользуемся метафорой путеводителя: свобода движения становится принципиальной, даже если приходится заставлять путешественника двигаться медленнее! КАКИЕ РАЗНОГЛАСИЯ ПО ПОВОДУ СИЛ НАНОСИТЬ НА КАРТУ Никогда достоверно не зная, кто и что заставляет нас действовать, мы тем не менее можем привести перечень моментов, всегда присутствующих в противоречивых аргументах о том, 76 I I I . Вт ор ой ис т оч н и к н е оп ре д е л е н но с т и что произошло: силы — часть отчета; им придается определенная форма; они противопоставляются другим конкурирующим силам; и, наконец, их сопровождает эксплицитная теория действия. Во-первых, в любом отчете силы всегда предстают что-то делающими, то есть вносящими какое-то изменение в положение вещей, преобразующими некоторые А в В посредством С14. испытаний Без отчетов, без испытаний, без различий, без изменения положения дел в отношении данной силы невозможен никакой значимый аргумент о данной силе, никакая поддающаяся обнаружению система координат. Невидимая сила, не производящая изменений, не совершающая преобразований, не сила. не оставляющая следов и не входящая в отчет, — это И точка. Либо она что-то делает, либо нет. Говоря о силе, вы должны дать отчет о ее действии, а для этого вам придется более или менее прояснить, какие именно испытания оставили наблюдаемые следы. Это, конечно, не значит, что вы должны об этом говорить: речь — только одна, и далеко не самая распространенная, из множества форм поведения, способных создавать отчеты15, что представляется достаточно очевидным. И все же это стоит подчеркнуть для тех, кто заворожен избытком невидимых и необъяснимых социальных сил. В АСТ нельзя сказать: «Никто об этом не упоминает. У меня нет доказательств, но я знаю, что здесь за сценой действует скрытый актор». Это конспирологическая, а не социальная теория. Присутствие социального должно каждый раз демонстрироваться заново; его никогда нельзя просто постулировать. Без средства передвижения не проехать ни дюйма, не оставить ни следа, не зарегистрироваться ни в одном документе. Даже для того, чтобы обнаружить Полония за гобеленом, ставшим для него саваном, Принцу Датскому понадобилось услышать писк крысы. 14 Отчетность — решающий аспект и для этнометодологии; она станет текстуальным отчетом в главе . V 15 Понятие испытания силы подробно разработано в: Latour B. Irreductions. Испытание (épreuves) стало также ключевым понятием моральной социологии, разработанной Люком Болтански (см.: Boltanski L, Thévenot L. Тевено Л. On Justification (Болтански Л., Критика и обоснование сп ногласиям собственные версии. Хороший пример — дискуссии о существовании рационального индивида. 83 П е ре с б орк а с оц и а л ьного то есть создаст больше посредников, чем несомненно локальное, конкретное, «жизненное» и «экзистенциальное» высказывание: «Индивидуальное человеческое действие всегда интенционально». Понятие интенциональности, если оно используется для передачи значения как проводник, сделает меньше, чем более абстрактное и широкое понятие «состояние производительных сил», когда эта сила рассматривается как посредник23. Таким образом, фигурация и теория действия — два разных пункта в списке, и не должны смешиваться друг с другом. В противном случае у исследователя будет соблазн предпочесть одни конфигурации как «более конкретные» другим, «более абстрактным», а сделав это, он откатится назад к законодательной и полицейской роли социологов социального и покинет прочное основание релятивизма24. КАК ПОБУДИТЬ КОГО-ТО ЧТО-ТО ДЕЛАТЬ Если мы решим признать этот второй источник неопределенности, то социология становится дисциплиной, признающей, деланию так, чтобы кто-то что-то сделал, что самому обязательно присуще перемещение. В большинстве теорий действия такое перемещение не признается, потому что второй элемент предзадан первым: «Дайте мне причину, и у меня будет следствие». Но это не так в случае, когда оба элемента рассматриваются как посредники. Когда речь идет о проводниках, нет никакой тайны, поскольку то, что на входе, полностью предзадает то, что на выходе, и следствие не будет включать в себя ничего такого, чего бы уже не содержалось в причине. Но с подоб23 К примеру, типично постмодернистский лозунг «Я за своеобразие, локальность, оригинальность», возможно, настолько же самодоволен, насколько и пуст, тогда как «великий нарратив» может в итоге мобилизовать множество активных голосов. Опять-таки разница тут не в выбранных фигурах, а в относительной доле допущенных к существованию посредников. 24 Для выявления этих различий нам нужен критерий качества текста, позволивший бы нам измерить, так сказать, отношение плотности посредников к плотности проводников, — нечто вроде измерения температуры текстуального объяснения. Как мы увидим при рассмотрении пятого источника неопределенности, это станет нашим тестом на объективность. 84 I I I . Вт ор ой ис т оч н и к н е оп ре д е л е н но с т и ным наукообразным стилем речи всегда возникают проблемы. Если бы в самом деле речь шла о случае, когда вход предопределяет выход, то было бы лучше отвлечься от следствий и направить все внимание на причины, где уже и произошло все интересное — по крайней мере, потенциально. С посредниками же ситуация другая: из причин невозможно вывести следствия так, как будто первые просто создают для вторых поводы, обстоятельства и прецеденты. В результате между ними может промелькнуть множество неожиданных чужестранцев25. Это различие оказывает влияние на все силы, выглядит ли их фигурация «абстрактной» (например, «состояние производительных сил») или «конкретной («моя подруга Жюли»). Пока силы рассматриваются как причины, просто транспортируемые проводниками, ничто не будет добавлено тем средством передачи, которое было выбрано для переноса их эффектов. Причины в этой странной и очень архаичной теологии творят вещи ex nihilo. Но если средства передачи рассматриваются как посредники, приводящие в действие других посредников, то тогда последует множество новых и непредсказуемых ситуачто-то другое, ций (посредники заставляют вещи делать не то, что ожидалось). Возможно, это опять покажется расщеплением волосков, но различия в типе картографии огромны. Первый подход рисует карты мира, где действуют несколько сил, оставляющих следы следствий, которые всегда лишь эффекты, выражения или отражения чего-то другого. Второй подход, предпочитаемый , изображает мир, состоящий из цеАСТ О том, что это верно и на экспериментальном уровне, мы узнали Collins H. из исследований науки, начавшихся с: Changing Order. Replication and Induction In Scientific Practice; и из последней книги ГарCollins H. Коллинза: Gravity’s Shadow: The Search for Gravitational Waves, а также из этнометодологии (см.: Майкл Линч: Lynch M. Art and Artifact in Laboratory Science: A Study of Shop Work and Shop Talk in a Research Laboratory; и Гарфинкель в: Garfinkel H., Lynch M., Livingston E. The Work of a Discovering Science Construed with Materials from the Optically Discovered Pulsar…). Именно это осознание реальной сложности причинно-следственных связей в наиболее формализованных областях естественных наук и сделало очень спорным описание действия в социальных дисциплинах. Радикальная смена задач социальных дисциплин в резу nth Brumaire of Bruno Latour; и Woolgar S. The Turn to Technology in Social Studies of Science. 131 П е ре с б орк а с оц и а л ьного новременно отказавшись и от слова «природа», и от слова «общество», изобретенного для раскрытия «за» социальным феноменом того, что «происходит на самом деле». Тем не менее это означало полную переинтерпретацию того эксперимента, который мы проводили вначале ненамеренно, когда пытались социологически объяснить научное производство. В конце концов, много чего можно сказать в защиту красных тряпок в руках ловких тореро, если в итоге благодаря им удалось укротить дикого зверя. СЧАСТЛИВЫЙ КРАХ СОЦИОЛОГИИ НАУКИ Позвольте мне для начала устранить ошибку, часто допускаемую по отношению к нашей изначальной области исследования людьми, с ней непосредственно не знакомыми, — а я боюсь, что это большинство живущих в мире. Предметное поле социологии науки зачастую представляют как распространение все той же привычной социологии социального на новый объект — научную деятельность. Почему-де социологам, исследовавшим религию, классовую борьбу, политику, право, поп-культуру, наркотическую зависимость, урбанизм, корпоративную культуру и т. д., вдруг останавливаться перед тем, что является отличительной чертой современных обществ, — наукой и технологией? Согласно этой точке зрения лаборатории и исследовательские институты — всего лишь очередные пункты в перечне тем, подлежащих рассмотрению с помощью обычных «ингредиентов» социальной методологии, уже использовавшихся повсюду «с таким успехом». Таково было почти единодушное мнение, и в том числе мнение наших коллег, вместе с которыми много лет назад мы начинали свои исследования и которых называют «социологами научного знания» ) или, более туманно, «ис(SSK науки и техники» ( )11. S&TS Если бы пришлось писать введение в социологию науки, мне я был бы рад идти под этим знаменем12. Но поскольку я пытаюсь объяснить, что такое , я должен показать, каким обраАСТ Хотя я никогда не пользовался этими обозначениями именно потому, что они поддерживают существование различных сфер, которые должны уничтожить, для меня не составляет проблемы сказать, что занимается наукой, техникой и обществом. АСТ Biagioli M. 12 Таких введений несколько. См.: The Science Studies Rea132 V. Ч е т ве р т ы й ис т оч н и к н е оп ре д е л е н но с т и зом она возникла из социологии науки, сделав крайние выводы, касающиеся не только науки, но и социальной теории. — не АСТ успешно отрасль социальной науки, распространившая свои методы сначала на научную деятельность, а потом на все остальное общество; это ветвь (а скорее, веточка), объединяющая тех, кто был до глубины души потрясен, попытавшись дать социальное объяснение науки. работаюстрогим фактам Исследователи, щие в , это главным образом те, кто в результате тридцати с АСТ лишним лет занятия социологией науки пришел к совершенно не тем выводам, что их лучшие и ближайшие коллеги. Если эти последние думают, что социальная теория работает даже в сфере науки, то мы полагаем, что, в общем и частном, применительно к насокрушительный социальная теория потерпела такой провал, что можно без опасений считать ее провальной всегда и во всем. Социальные объяснения невозможно «распространить» на науку, не могут они распространяться и ни на что другое. Если социология претендует чем-то вроде науки (и мы разделяем эти стать притязания), она должна брать подобные барьеры без колебаний. Чтобы убедить, что этот аргумент — не пустой парадокс, я должен объяснить, почему мы вынуждены были отвергнуть позиции своих друзей, конечно, не отказываясь от тесного сотрудничества и дружбы с ними! Из развития социологии науки было извлечено четыре вывода, оформившихся в виде позиций — я пренебрегаю пятой позицией, но сомневаюсь, чтобы она в действительности существовала. Предположительно она состоит в том, что наука — такая же «социальная фикция, как и все другие социальные фикции». Эта позиция явно незаинтересована в разработке социальной науки и в любом случае ничего не смыслит в фикциях13. der; Bucchi M. Science in Society: An Introduction to the Social Studies of Science; Vinck D. La sociologie des sciences. 13 Я часто сталкивался с таким обвинением, но никогда не читал кого- нибудь, кто бы это действительно утверждал. Тем не менее опровержение несуществующей позиции превратилось в своего рода строиKoergte N. индустрию (см. книгу с подходящим названием: A House Built on Sand: Exposing Postmodernist Myths about Science). Как это обычно и бывает, путаница между релятивизмом (все сойдет) и релятивностью обошлась дорого. Как т — взорвалось. Я помню, как тридцать лет назад, проработав неделю в лаборатории Роже Гийомена, 139 П е ре с б орк а с оц и а л ьного я пришел к выводу, который находил неизбежным: социальным нельзя подменить ни малейший полипептид, ни мельчайший камешек, ни безобиднейший электрон, ни самого ручного из бабуинов. Объекты науки могут объяснять социальное, но не наоборот. Никакой опыт не потряс меня сильнее, чем тот, что я видел собственными глазами: социальное объяснение растаяло в воздухе. Естественно, многие отрасли социальной науки предпринимали аналогичные попытки, в частности, они осуществлялись в феминистских исследованиях, исследованиях сексуальных меньшинств, в ряде культурных исследований и большинстве антропологических. Но разве так уж несправедливо было бы сказать, что эти направления работы рисковали остаться периферийными, маргинальными и экзотическими до тех пор, пока контрастировали с научной объективностью, считавшейся не подлежащей такого рода рассмотрению? Заслугой исследований науки и подобных ей отраслей социологии стало то, что был поколеблен стандарт, сравнение с которым делало их маргинальными или просто «частными». После исследований науки любая социальная дисциплина может заниматься исследованиями «снизу вверх»23. В СОЦИАЛЬНОМ ОБЪЯСНЕНИИ НЕТ НЕОБХОДИМОСТИ Трудность заключалась в том, чтобы осмыслить этот опыт, и это отняло очень много времени. То, что ученые иногда сердились на нас, само по себе было не так уж важно. Исследование «снизу вверх» не означает подчинения повестке тех, кого мы изучаем: то, что несколько недовольных ученых думают о нашем исследовании, — это их дело, не наше. Насколько я могу судить по вызывающим неловкость эпизодам того, что получило название «Научные войны», эти ученые, вероятно, сочли, что сверкающую чистоту науки никогда не должны пятнать прикосновения грязных и жирных пальцев каких-то социоло23 Здесь источник моей шовинистической приверженности своей любимой маленькой подобласти науки. С этих пор наука тоже «конкретная сфера», а не то, что делает «конкретными» все другие виды дея- тельности. 140 V. Ч е т ве р т ы й ис т оч н и к н е оп ре д е л е н но с т и гов24. Если встречи с нами так ничему их и не научили, тем хуже для них, и с этим ничего не поделаешь. Но даже если они извлекли неверные выводы, их ярость из-за того, что именно в их деятельности социологи столь явно оставили без объяснения, для меня послужила серьезным знаком. Как бы они ни заблуждались в своей реакции, она показала, что социальное объяснение всегда содержит какую-то подтасовку. Зачастую вместо установления связи между двумя сущностями получается так, что одна сущность подменяется другой. И тут необходимый поиск причинно-следственной связи превращается в совершенно иное предприятие, опасно похожее на ловкость рук. Как это происходит? Так происходит, когда сложное, уникальное, специфичное, вариативное, множественное и оригинальное выражение подменяется простым, расхожим, гомогенным, многоцелевым термином под предлогом того, что последний может служить объяснением первому. Например, когда вы пытаетесь связать революцию, произведенную Луи Пастером в медицине, с небольшим рядом терминов, характеризующих Вторую французскую империю; или когда стараетесь объяснить «Комнату в Арле» Ван Гога с помощью горстки способных означать что угодно высказываний о рынке художественных произведений. То, что начиналось как классический и вполне заслуживающий уважения поиск объяснения, заканчивается замещением explanandum-а и explanans-м. Если в друдобавляются науках причины к феномену, то социология, возможно, единственная дисциплина, где «причины» рискуют произвести странное действие — заставить совсем исчезнуть тот феномен, который они были предназначены объяснить. Вот какую интерпретацию я предпочитаю дать «Научным войнам»: ученые заставили нас осознать, что у того типа социальных сил, который мы рассматривали как причину, не было ни малейшего шанса иметь своим следствием объективные факты25. Не только из-за недостатка у нас уважения к ним, — в таком случае мы бы проигнорировали их претензии или даже Jurdant B. 24 См.: Impostures intellectuelles. Les malentendus de l’affaire Sokal; и Jeanneret Y. L’affaire Sokal ou la querelle des impostures. 25 Я пользуюсь понятием «Научные войны» для обозначения общей реакции ученых на то, что их п которую так надолго задержала несвоевременная сборка коллектива в форме общества (см. с. 321). 148 V. Ч е т ве р т ы й ис т оч н и к н е оп ре д е л е н но с т и Максвелла, а по их окрестностям33. Да, Пастер был в чем-то реакционен и боготворил императрицу Евгению, но это обстоятельство не столь уж поможет вам пройти через его бактериологию, пусть даже «оно не может быть несвязанным» с тем, что он, к примеру, отрицал самозарождение34. Когда нужно перенести социальные объяснения в святилище науки, факторы обнаруживают печальное обыкновение исчезать! Естественно, так всегда и бывало при транспортировке всех других сущностей в различные святилища — права, религии, технологии, рынков и субъективности. Но до исследований науки никто никогда не замечал, как быстро они полностью останавливаются. Никогда не проводившаяся в социальной теории экспериментальная проверка того, что на самом деле имеется в виду под социальным объяснением чего угодно, шла каждый день в нашем маленьком исследовательском поле, когда писались статьи по истории и социологии естественных наук. Вот что сделало исследования науки столь совершенным испытанием для всей социологии: благодаря попыткам социального объяснения строгих фактов науки мы, наконец, приблизились к пониманию того, что все имеют в виду под «социальным». Вот площадка для решающего большого прыжка: Hic Rhodus, hic salta35. ПЕРЕВОД versus ПЕРЕНОС Теперь мы добрались до места возникновения того, что получило название «акторно-сетевой теории», или, точнее, «социологии перевода». К сожалению, последнее название никогда не употребляется в английском языке. Как я уже говорил, — это просто осознание того, что в истории и социологии АСТ строгих научных фактов произошло нечто необычное: настолько необычное, что социальная теория не более способна пройти через него, чем верблюд — сквозь игольное ушко. 33 Классический пример такого объяснения дается в: Feuer  L. S. Ein stein and the Generations of Science. 34 См. типичный случай, описанный в: Farley J., Geison G. G. Science, Politics and Spontaneous generation in 19th-century France: the Pasteur-Pouchet Debate; и Geison  G. G. The Private Science of Louis Pasteur. Примеч. ред. 35 Здесь Родос, здесь прыгай (лат.). — 149 П е ре с б орк а с оц и а л ьного Рубикон был перейден, по крайней мере, для меня, когда были последовательно признаны отношения трех ранее считавшихся не-социальными объектов (микробы, морские гребешки и рифы), упрямо занимавших странную позицию ассоциирования с давними социальными сущностями, которые мы пытались описать36. Либо эти объекты исключались из социальной теории, поскольку выглядели недостаточно социальными, либо они в нее включались. Но тогда должно было фундаментальным образом измениться само понятие социального. Это второе решение стало ключевым пунктом того, что впоследствии получило название . АСТ Допустим, рыболовы, океанографы, союзники и гребешки отношениях могут находиться в каких-то друг с другом, причем это отношения такого рода, что одни побуждают других делать неожиданные вещи, — этим, как мы уже неоднократно видели, определяется посредник. Есть ли в этом сцеплении хотя бы один элемент, который можно было бы назвать «социальным»? Нет. Ни работа союзников, ни повадки гребешков не станут понятнее благодаря добавлению чего-то социального в их описание. Социальное социологов, таким образом, становится тем, чем оно всегда и было, а именно лишним, совершенно избыточным «арьергардным» миром, ничего не прибавляющим к миру реальному, кроме искусственных головоломок, — в точности, как эфир до того, как теория относительности помогла физикам заново разработать динамику. Этап первый: социальное исчезло. С другой стороны, есть ли в развернутой цепи что-то такое, что можно было бы назвать не-социальным в смысле принадлежности к миру, далекому от ассоциаций, к примеру, «материально объективному», «субъективно символическому», или к сфере «чистой мысли»? Нет. Морские гребешки побуждают рыболова совершать разные действия, — подобно тому как сети, закинутые в океан, приманивают гребешков, которые сами плы36 См.: Latour B. Les microbes, guerre et paix, suivi de Irréductions; Law J. On the Methods of Long-Distance Control Vessels Navigation and the Portuguese Route to India; и, конечно, теперь ставшую легендарной стаCallon M. о морских гребешках: Some elements of a sociology of translation domesticat по крайней мере, не встали бы в довольно глупую позу первооткрывателей новой социальной теории. 152 V. Ч е т ве р т ы й ис т оч н и к н е оп ре д е л е н но с т и некоторыми из них, а представляет собой связь, транспортирующую, так сказать, трансформации, мы пользуемся словом «перевод». Непростое понятие «сеть» определяется в следующей главе как то, что прослеживается посредством таких переводов в исследовательских описаниях40. Таким образом, слово «перевод» теперь приобретает специализированное значение: это отношение, не переносящее причинно-следственную связь, а приводящее к сосуществованию двух посредников. И если какая-либо причинно-следственная связь выглядит переносимой предсказуемым и рутинным способом, то это доказывает, что другие посредники расставлены по местам, чтобы сделать это перемещение гладким и предсказуемым (см. вторую часть). Теперь я могу точнее сформулировать цель социологии ассоциаций: общества нет, социальной сферы нет, социальных связей а есть переводы между посредниками, которые могут поронет, прослеживаемые ассоциации. На протяжении этой книги мы будем учиться расширять зазор между типом объяснения, основанным на использовании термина «социальное» в его традиционном понимании, и этим — другим — типом, нацеленным на развертывание цепочек посредников. Освоить — значит АСТ всего лишь стать чувствительным к различиям между двумя этими типами объяснения в литературном, научном, моральном, политическом и эмпирическом измерениях. ОПЫТА БОЛЬШЕ, ЧЕМ ВИДИТ ГЛАЗ В таком понимании ассоциации может показаться шокирующим не только тот диковинный новый смысл, который придается слову «социальное», но и необычное место, отведенное так называемым природным объектам. Причем оба конечных звена этих цепочек, «социальное» и «природное», нужно устранить одновременно. Эту симметрию редко понимают те, кто трактует как социологию, «распространенную на не-человеАСТ — как будто не-человеки сами не должны были претерпеть такую же огромную трансформацию, как и социальные акторы. И если и то и другое не отбросить в одно и то же время, мы будем вести свои полевые исследования впустую: ка40 Каллон явно ссылается на работу: Serres M. La Traduction (Hermès ). III 153 П е ре с б орк а с оц и а л ьного кие бы новые связи мы ни проследили, одним силам прилепят ярлык «социальные», а другим — «природные», и их несоизмеримость сделает невидимым вычерчивание того, что мы понимаем под социальными связями. То, как эти силы связываются, будет навсегда потеряно: гребешки снова уйдут в глубокий океан природных, материальных, объективных и неинтенциональных фактов, а рыболовы соберутся в убогой хижине, над входом в которую, как в старые недобрые времена апартеида, будет написано: «только для интенциональных человеков». А социологи вернутся с полевых исследований с пустыми руками, все результаты будут испорчены разделением, противоречащим самой практике, которой они пытались дать объяснение: рыба не встретится с рыболовами, — ведь «природное» не встречается с «социальным», «объект» с «субъектом», «материальное» с «символическим», — а с океанографами тем более. Не нужно путать социальную теорию с кантианством. Чтобы сделать это возможным, мы должны освободить факты от редукции к «Природе» в той же мере, что и объекты и вещи — от «объяснения» обществом. Без этого двойного шага наша теория — всего лишь возвращение к классическому материализму, очень напоминающее «инженерную социологию» с ее «техническим детерминизмом». Проблема в том, что если трудно показать, что социальное — это артефакт, порожденный неправильным употреблением понятия причинности, то еще сложнее продемонстрировать, что надо обойтись и без «Природы», трактуемой как совокупность всех не-социальных фактов. И предельно озадаченная реакция на на протяжеАСТ многих лет вполне доказала, что это очень сложно и шансы на успех действительно малы. Дюркгейм против прагматизма Никто не дал более впечатляющего доказательства тесной связи между пониманием общества и теорией науки, чем Дюркгейм, когда он поставил перед собой задачу критики прагматизма — в то время новой философии. Вот как он начинает свое первое занятие в 1914 г.: В последнее время мы являемся свидетелями атаки на  P. Image and Logic: A Material Culture of Microphysics; и Pickering A. The Mangle of Practice. 162 V. Ч е т ве р т ы й ис т оч н и к н е оп ре д е л е н но с т и КАК РАЗВЕРНУТЬ ДИСКУССИОННЫЕ РЕАЛИИ? Выход, опять-таки, в том, чтобы научиться обращать на пользу неопределенности, а не решать заранее, как должно выглядеть содержимое мира. Исследование может длиться до тех пор, пока мы не поймем, как вырвать ядовитое жало из концепта природы, так же, как мы это сделали с двойственным ему концептом общества. В понимании «общества», как мы теперь знаем, надо отделять ассоциации — значение, которого мы придерживаемся, — от субстанции, сделанной из социального вещества, значение, от которого мы отказались. Аналогичным образом и в понимании «природы» мы намерены сохранить развертывание реальности и отвергнуть ее скороспелую унификацию в факты. Если скачок от идеи ассоциации к заключению, что вещеассоциации — это феномены, состоящие из социального ства, был ошибкой, то ей симметрична другая ошибка — вывод, перескакивающий от интереса к не-человекам к тому, что они должны выглядеть как факты, которые — как можно убедиться из чтения любого текста из области исследований науки — являются всего лишь упрощенной до абсурда версией дискуссионных реалий. К примеру, все привыкли, что сперматозоиды — это упрямые маленькие мачо, целеустремленно плывущие к пассивной яйцеклетке; теперь же их привлекает, отмечает и соблазняет яйцо, активность которого становится столь утонченной, что оно способно отличать хорошую сперму от плохой, — по крайней мере, в физиологии развития сейчас об этом ведутся дискуссии56. Считалось, что гены переносят информацию о белке, но предполагается также, что между ними идет пищевая конкуренция, и это разрушает метафору переноса информации, или, по крайней мере, сейчас об этом спорят некоторые генетики57. Считалось, что шимпанзе — милые общительные партнеры, глядя на которых представляешь себе рай добрых дикарей, но теперь они яростно конкурируют, склонны к убийTang-Martinez Z. 56 См.: Paradigms and Primates: Bateman’s Principles, Passive Females, and Perspectives from Other Taxa // Primate Encounters / Strum S., Fedigan L. (eds.) Chicago: University of Chicago Press, 2000. P. 260–274. Kupiec J.-J., Sonigo P. 57 См.: Ni Dieu ni gène. 163 П е ре с б орк а с оц и а л ьного ству и тайным маккиавеллиевским заговорам, или, по крайней мере, это дискутируется в приматологии58. Считалось, что верхний слой почвы — это компактный пласт инертной материи, состоящий из разноцветных слоев, которые умели картографировать почвоведы; теперь он кишит таким огромным количеством микроорганизмов, что описание этих джунглей в миниатюре по силам только микрозоологам; или, по крайней мере, это обсуждается некоторыми педологами59. Считалось, что компьютеры — глупые цифровые машины, но теперь оказывается, что их цифровая деятельность осуществляется через сложную последовательность материальных аналоговых сигналов, никак не связанных с формальными вычислениями, или, обсуждается по крайней мере, это некоторыми компьютерными теоретиками60. Такая множественность не означает, что ученые сами не знают, что делают, и все — просто фикция: это лишь значит, что в исследованиях науки стало возможным разглядеть то, что чересчур поспешно оказалось сплавленным воедино в заранее готовом понятии «объективного природного факта», а именно: реальность, единство и неоспоримость61. Обращая взор к реальности, вы не получаете автоматически единство и неоспоримость. И дело тут не в «интерпретативной изменчивости», которую обеспечивает «множественность точек зрения» на одну и ту же вещь. Это сама вещь получает возможность развернуться как множественная и, следовательно, рассматриваться с разных точек зрения, пока, возможно, не унифицируется на какой-то более поздней стадии в зависимости от способности коллектива к их унификации62. Просто в плюриверсуме, 58 См.: De Waal F. Chimpanzee Politics: Power and Sex Among Apes. 59 См.: Ruellan A., Dosso M. Regards sur le sol. См.: Lowe A., Schaffer S. NOlse. 60 61 Это главный урок, извлеченный мною из: Berg M., Mol A. Differences in Medicine: Unraveling Practices, Techniques and Bodies; и Mol A. The Body Multiple. 62 Это также и водораздел между постмодернизмом, считающим своей задачей внесение множественности в мир, слишком уж унифицированный «господствующими нарративами», , надеюсь, последняя, — которую мы должны сейчас преодолеть, пока еще не началось наше путешествие. Пятый источник VI. неопределенности: пишем рискованные отчеты Н аше введение в начинает походить на новое издание паАСТ Зенона: каждый сегмент распадается на множество посредников, каждый из которых требует принять его в расчет. «Так мы никогда не дойдем до цели! Разве можно справиться с таким количеством разногласий?» Когда достигаешь этой точки, велико искушение в отчаянии все бросить и вернуться к более разумным социальным теориям, которые подтвердили бы свой бесстрастный здравый смысл, не обращая никакого внимания на большинство указанных мной источников неопределенности. Мы могли бы поверить в один, ну, в два, но не в четыре разом. К сожалению, я не нашел способ двигаться быстрее: наука этого типа применительно к этому типу социального обязана медлить, поскольку велика множественность возражений и объектов, которые надо регистрировать на пути; она должна быть дорогостоящей, поскольку это необходимо для установления связей между многочисленными посредниками, кишащими на каждом шагу исследования; она должна быть рефлексивной, ясной и в каждом случае специфичной в соответствии с качествами акторов, совместно участвующих в ее разработке. Она должна быть способна регистрировать различия, воспринимать множественность, перестраиваться для каждого нового конкретного случая. Вот почему необходимо храбро заняться всеми четырьмя источниками неопределенности сразу, так, чтобы каждый добавил к остальным свою долю различий. Если мы упустим хотя бы один из источников, погибнет весь проект. Но я признаю всю трудность: разве это в итоге не контрпродуктивно — отказаться от удобного кода социальных объяснений, без конца расщеплять волоски, выясняя, что есть группа, а что нет, хитрить, заставляя проводников вести себя как по171 П е ре с б орк а с оц и а л ьного средники, регистрировать замысловатые странности скромнейших акторов, составлять длинные перечни объектов, участвующих в действии, и убирать фон, состоящий из прочных фак- тов, выдвигая на авансцену изменчивые дискуссионные реалии? Не смешно ли заявлять, что исследователи должны «идти за самими акторами», а акторы — носиться туда-сюда, сопровождаеисследователями, как пчелиный рой, растревоженный своемые ребенком? Какого актора выбрать? За каким актором идти, и как долго? А если каждый актор сам в свою очередь образован из пчелиного роя, носящегося туда-сюда, и так до бесконечности, то когда нам, черт побери, останавливаться? Если есть что-то по-настоящему глупое, то это гордящийся тем, метод, что он до того дотошен, до того радикален, до того всеобъемлющ и до того ориентирован на объекты, что на практике совершенползология непригоден. Это уже не социология, а какая-то (slowciology)! Ломать голову над многочисленными загадками своей суровой науки — дело учителей дзена, но не автора работы по социологии. Или пусть предлагает приемлемый и осуществимый проект, или мы подаем в суд за дезинформацию. МЫ ПИШЕМ ТЕКСТЫ, А НЕ СМОТРИМ В ОКНО К счастью, из этих многочисленных затруднений есть выход, и, как все предлагавшиеся мною до сих пор выходы, вполне практический: только упорно держась своего решения обращать себе на пользу неопределенности, мы, вероятно, сможем снова обрести почву под ногами. Чтобы иметь шанс прекратить все уже упомянутые разногласия, придется добавить к ним пятый и последний источник неопределенности, — связанный с самим исследованием. Идея в том, чтобы просто сосредоточить внимание на самом составлении отчетов. Как уже должен был понять читатель, с точки зрения релятивизма выход всегда в том, чтобы добавить релятивности. При прочих равных мы должны сделать для своего исследования то, что сделал Эйнштейн, решив задаться — вместо тонких проблем эфира — явно дурацкими и обыденными вопросами: каким образом некто, имеющий линейку и часы, может поймать сигнал от кого-то другого, у которого тоже есть линейка и часы. А от нас требуется не решать невозможную задачу — совершить сальто-мортале от своего ментального представления к четырем первым 172 V I . П я т ы й ис т оч н и к н е оп ре д е л е н но с т и источникам неопределенности, — а задаться простым вопросом: чем мы, собственно, занимаемся, прослеживая социальные связи? Разве не пишем отчеты? А что такое отчет?1 Обычно это текст: небольшая стопка бумаги в несколько миллиметров толщиной, исчерченная лазерным лучом. Он может содержать 10 000 слов, а прочтет его мало кто: обычно — с десяток человек, а если по-настоящему повезет, то несколько сот. Отчет из 50 000 слов могут прочесть полдюжины человек (если вам повезет, кое-какие его разделы может прочитать даже ваш научный руководитель), но когда я говорю «прочитать», то имею в виду не «понять», «принять к использованию», «признать», — а лишь «просмотреть», «взглянуть», «сослаться», «процитировать», «поставить на полку». В лучшем случае мы присовокупим свой отчет ко всем остальным, сделанным в это же время в изучаемой нами области. Разумеется, исследование никогда не бывает совершенным. Мы начинаем его с середины, в гуще вещей, in medias res, под давлением коллег; нас подзадоривают друзья, подгоняет безденежье, душат сроки. И большей частью мы не знаем или не понимаем того, что изучаем. Действие уже началось; оно продолжится, когда нас там уже не будет. Все, что мы делаем в поле, — берем ли интервью, раздаем вопросники, делаем записи и зарисовки, снимаем фильмы, листаем документацию, тупо слоняемся вокруг, — непонятно людям, с которыми нас объединило лишь мимолетное мгновение. И то, чего ожидают от нас пославшие нас сюда клиенты (исследовательские центры, государственные учреждения, дирекции компаний, неправительственные организации), так и остается для нас тайной, покрытой мраком, — столь извилиста была дорога, приведшая к выбору именно этого исследователя, этой темы, этого метода, этого места. Даже когда мы находимся в самой гуще вещей и наши глаза и уши приведены в состояние готовности номер один, мимо них пролетает большая часть Вот где в пересекаются средства этнометодологии — включая 1 АСТ ключевое понятие «отчетность» (accountability) — и семиотики. Достаточно странно, что при всем своем внимании к практике Гарфинкель никогда не упоминает о практике написания текста, что могло бы приблизить к объяснению его стиля! Проведя годы учебы в Англии и Америке, я был вынужден признать, что семиот не потусторонний мир, доступный лишь незаинтересованному взгляду сверхпроницательного ученого, 179 П е ре с б орк а с оц и а л ьного то оно может протекать сквозь множество приспособленных к этой задаче средств, и в том числе текстов, докладов, отчетов и индикаторов. Либо может, либо нет. Текстовые описания точно так же могут оказаться провальными, как это часто бывает с экспериментами10. Похоже, социологи социального, наоборот, слишком часто пытаются просто «зафиксировать мир на бумаге», как будто бы эта деятельность никогда не подвержена риску провала. Но раз так, она никоим образом не может и оказаться успешной, — мир, который они хотят схватить, остается невидимым, поскольку опосредующие ограничения письма либо игнорируются, либо отрицаются. Вне зависимости от того, какими трудами далась им точность в ходе исследования, их текстовый отчет терпит неудачу. Социологи ассоциаций пытаются осуществить совершенно другой эксперимент: может ли материальность отчета, сделанного на бумаге, история или даже фикция — нет необходимости отказываться от слова, которое так близко к фабрикараспространить фактов, — исследование социальных связей чуть дальше? За движением посредников нужно следовать все время — до последнего описания, поскольку цепь настолько слаба, насколько слабо ее последнее звено. Если социальное — это след, то его можно проследить; если это сборка, то ее можно пересобрать. Хотя не существует материальной непрерывности между «обществом» социолога и текстовым описанием, — отсюда выкручивание рук в вопросах метода, истинности и политической значимости, — может существовать внушающая доверие непрерывность между тем, что делает социальное в нашем смысле этого слова, и тем, что может достигнуть текст, — хороший текст. ОПРЕДЕЛИМ, НАКОНЕЦ, ЧТО ТАКОЕ СЕТЬ Но что такое хороший текст? Нас не интересует здесь хороший стиль, ибо как бы хорошо мы ни научились писать, мы навсегда, увы, останемся просто социологами, способными лишь от10 Эпистемологам, влюбленным в принцип фальсификации Поппера, хорошо бы посоветовать распространить его озарение на сам текст и сформулировать условия, при которых их собственный текст тоже может оказаться провальным. 180 V I . П я т ы й ис т оч н и к н е оп ре д е л е н но с т и даленно подражать мастерству писателей, поэтов, драматургов и романистов. Поэтому нам нужен менее сложный критерий. Как ни удивительно, именно поиск такого критерия и поможет нам, наконец, определить самый запутанный из всех терминов, используемых в нашей альтернативной социальной теории. Я бы определил хороший отчет так: это отчет, который прослеживает сеть. Под словом «сеть» я понимаю связанный ряд действий, каждый участник которых рассматривается как полноценный посредник. Сформулируем еще проще: хороший с точки зрения отчет — это нарратив, или описание, или высказывание, АСТ в котором все акторы не сидят сложа руки, а что-то делают. Каждая точка в таком тексте может стать точкой бифуркации, событием или источником нового перевода вместо того, чтобы переносить эффекты, не трансформируя их. Как только акторов начинают рассматривать не как проводников, а как посредников, они делают движение социального зримым для читателя. Благодаря множеству текстуальных находок социальное может снова стать циркулирующей сущностью, а не избитой сборкой того, что ранее превратилось в составную часть общества11. В соответствии с нашим определением социологии, текст — это испытание, показывающее, сколько акторов автор способен представить как посредников и насколько он в состоянии достигнуть социальное. Таким образом, слово «сеть» не обозначает здесь вещь, приблизительно напоминающую фигуру, состоящую из взаимосвязанных точек и похожую на телефонную, дорожную или канализационную сеть. Это всего лишь индикатор качества текста по рассматриваемым проблемам12. Он определяет объективность последнего, то есть способность побудить делать каждого актора других акторов неожиданные вещи. Хороший текст выявляет сети акторов, давая автору возможность очертить множество отношений, определяемое как множество переводов. 11 Это называют «объекты ценности». См. использование этого поняGreimas  A. J. тия в исследовании Греймаса, посвященном Мопассану: Maupassant: The Semiotics of Text. Practical Exercises. 12 В этом смысле оно эквивалентно этнометодолог много времени на это ушло, начиная с долгого эксперимента в области исследований науки, представ189 П е ре с б орк а с оц и а л ьного проявиться гораздо позже, следы, оставленные в его кильватере, тоже должны быть задокументированы. Читатель может быть разочарован, узнав, что великие проблемы группообразования, действия, метафизики и онтологии, которые я до сих пор рассматривал, придется решать с такими «грандиозными» ресурсами, как маленькие записные книжки, которые необходимо сохранять на протяжении всей искусственной процедуры полевой работы и исследования. Но я заранее предупреждал читателя: нет ничего более полезного и нет более быстрого пути. В конце концов, Архимеду нужна была только точка опоры, чтобы перевернуть мир. Эйнштейн снабдил своих наблюдателей только линейкой и секундомером. С чего бы нам требовать более солидного оснащения, чтобы ползать по темным узким ходам, проложенным подслеповатыми муравьями? Если вам не хочется вести записи и делать это правильно, не пытайтесь заниматься социологией: здесь только один способ стать чуточку объективнее. И если об этих текстовых отчетах говорят, что они «недостаточно научны», я возражу, что хотя они, возможно, не выглядят научными в избитом определении этого прилагательного, они могут быть таковыми в соответствии с тем единственным пониманием научности, которое меня здесь интересует: они пытаются схватить непослушные объекты посредством искусственных приемов и с предельной точностью, — пусть даже это предприятие вполне может закончиться ничем. Если бы хоть часть энергии, затрачиваемой социологами на комментирование наших выдающихся предшественников, трансформировалась в полевые исследования! Как учил нас Гарфинкель: практика, только практика. РАЗВЕРТЫВАНИЕ, А НЕ КРИТИКА Беспорядочное внесение добавлений в беспорядочное описание беспорядочного мира не производит впечатления такой уж грандиозной деятельности. Но мы не гонимся за величием: наша цель — создать науку о социальном, единственно соответствующую специфике социального так же, как и всем остальленного в первых публикациях, и заканчивая Научными войнами. И все же, как я показал в предыдущей главе, без тщательного документирования науковедческий эксперимент был бы бесполезным. 190 V I . П я т ы й ис т оч н и к н е оп ре д е л е н но с т и ным наукам пришлось изобрести изощренные искусственные способы соответствия конкретным феноменам, которые они стремились постигнуть. Если социальное циркулирует и становится зримым, только поблескивая в цепочках посредников, то именно это и нужно воспроизводить, культивировать, выявлять и выражать в наших текстовых отчетах. Задача в том, что- бы развернуть акторов как сети опосредствований. Отсюда дефис в составном слове «актор-сеть». Развертывание — не то же самое, что «простое описание», это не «раскрытие» «за» спинами акторов «действующих социальных сил». Это скорее похоже на усиление полимеразной реакции синтеза цепи маленького образца 24. ДНК Что же не так в «просто описаниях»?25 Хороший текст никогда не бывает неопосредованным портретом того, что он описывает, — потому что он вообще не портрет26. Он всегда часть некоего искусственного эксперимента по воспроизведению и усилению следов, оставленных испытаниями, в ходе которых акторы становились посредниками или посредники превращались в добросовестных проводников. Нет ничего менее естественного, чем поехать на полевые исследования и жить мухой на стене, раздавать анкеты, чертить карты, копаться в архивах, записывать интервью, играть роль «включенного наблюдателя», собирать статистические данные и искать через «Гугл» кого-то в Интернете. Изобразить, вписать, рассказать, составить окончательный отчет — все это так же неестественно, сложно и трудоемко, как и проанатомировать дрозофил или запустить в космос телескоп. Вы считаете странными и искусственными опыты Фарадея? А что вы скажете об этнографической экспе24 См.: Law J. After Method: Mess in Social Science Research. P. 112. См. также красивый термин «задействование», используемый Мол, и понятие «хореография» в: Cussins C. Ontological Choreography: Agency through Objectification in Infertility Clinics. 25 Полезное понятие «насыщенное описание» обеспечивает приоритетное внимание к деталям, но не обязательно — к стилю. «Насыщенность» может также означать: «достаточно ли я собрал?» Надо придать слову «собирание» политическое значение. С этим мы столк работу: Harrison S., Pile S., Thrift N. Patterned Ground: Entanglements of Nature and Culture. 266 Шаг второй: IV. перераспределяем локальное О снащая исследователей разными инструментами (олигоптикумами и панорамами), мы даем им возможность локализовать глобальное и аккуратно препроводить его обратно в круг, по которому оно теперь и циркулирует туда и обратно. Я предлагаю всякий раз, когда появляется потребность в уходе от локальных взаимодействий, не пытаться делать всякие сальто-мортале к невидимо таящемуся на заднем плане миру социального контекста, а отправляться в трудный путь по множественным локальным площадкам сборки глобального, структурного и всеобщего, откуда они распространяются вовне благодаря прокладке специфических проводов и проходов. Если вы будете делать это достаточно долго, те же эффекты иерархии и асимметрии, которые были видны раньше, возникнут из цепочек накладывающихся друг на друга локальностей. Поскольку они ведут внутрь многочисленных олигоптикумов и панорам, отныне в использовании слова «контексты» уже нет никакой ошибки. У транспортирующих их эффекты средств передвижения есть таблички с номерами и четкие надписи — совершенно как на проезжающих вагонах. Время от времени контексты собираются, соединяются и выставляются внутри добавляюособых помещений в форме целостных панорам, щих местам, которые «контекстуализируются» и «структурируются», множество своих противоречивых структурирующих эффектов. Нет нужды говорить, что не существует никакого другого места для их соединения, — по крайней мере, пока не существует. Поэтому очень глупо задаваться вопросом, «в какой» супермегамакроструктуре все эти локальности находятся, так же как совершенно несуразно было бы пытаться найти, после того как появилась теория относительности, эфирный поток, «через который» проходит Земля. Нет такого глобального всеобъем267 П е ре с б орк а с оц и а л ьного лющего пространства, где, к примеру, были бы собраны и суммированы штабной пункт Стратегического командования воздушных сил, торговая площадка Уолл-стрит, карта загрязнения водных ресурсов, отдел переписи населения, Христианская коалиция и . И если кто-нибудь пытается это делать, как я ООН в этом параграфе, то это еще одно место, еще один кружный маршрут, свободно соединенный с другими местами и не претендующий на то, чтобы «включать в себя» или «знать» их. Если какое-то место желает всегда доминировать над всеми остальными, что ж — прекрасно. Но ему придется заплатить за каждое средство, необходимое для достижения каждого из тех мест, на суммирование которых оно претендует, и установить с ними постоянные, дорогостоящие двусторонние отношения. Если оно не оплатит счет до последнего цента, то превращается в панораму. Даже монаде, хотя Лейбниц никогда не говорил об этом специально, чтобы смутно воспринимать присутствие других монад, требуется дополнительная работа. Но реконтекстуализация контекста — лишь часть задачи восстановления привычки ходить пешком по плоскому ландшафту. Для нас все еще остается проблемой понять, почему, как мы сказали ранее, множество присутствующих уже готовых других компонентов делают взаимодействия такой неудовлетворительной отправной точкой. Возможно, рефлекс социологов, уводящий их от взаимодействий, побуждающий смотреть назад, вверх или вниз в поиске других мест активности, и направлен не туда, куда следует, но это все еще надежная интуиция. Если мы поняли первый шаг как просьбу о предоставлении привилегий «локальным взаимодействиям», то мы не много выиграли. Упрямая приверженность призыву «локализуйте глобальное» не объясняет, что такое «локальное», особенно если действие, как мы уже многократно видели раньше, так явно «делокализовано». Наоборот, если обновление прежнего «глобального контекста» отбросит нас назад, в другой излюбленный локус социологии — в межличностные взаимодействия между единичными интенциональными и целеполагающими человеческими существами, — все будет потеряно. Если одностороннее движение от взаимодействий к контексту, как мы только что видели, никуда не ведет, то и у обратного движения к локальным местам нет основания быть направленным к более четкой цели. Так и не добравшись в итоге до конкретной почвы «со268 I V. Ш а г вт ор ой циального гипостазиса», мы просто будем переходить от одного артефакта к другому1. Если глобальное лишено конкретного существования, — разве что когда его возвращают к его маленьким канальцам и на множество его сцен, — то и у локального его нет. Поэтому теперь мы должны задать тот же самый вопрос, что и раньше, но в перевернутом виде: как производится само локальное? На этот раз нам надо не локализовать глобальное — само локальное должно быть переадресовано и перераспределено. Важность осуществления этой симметричной операции объясняется тем, что если делать два корректирующих поочешага на первый план выйдет другой, совершенно иной феномен: наше внимание начнет концентрироваться на «соединителях», которые потом, и только потом, получат возможность свободно циркулировать, никогда не останавливаясь в месте, называемом «контекст» или «взаимодействие». Если же оба шага сделать одновременно, социальный мир начнет совершенно преображаться; он приобретет новые, более достоверные очертания — очертания, позволяющие путешествовать без внезапных остановок, очертания, которые могут оказаться полезными в дальнейшей работе собирания, объединения и построения. АРТИКУЛЯТОРЫ И ЛОКАЛИЗАТОРЫ Утверждение, что каждому локальному взаимодействию «придают форму» многочисленные уже имеющиеся элементы, ничего не говорит об источнике этих элементов. И все же теперь мы достоверно выяснили, откуда они не приходят: они не про1 Удивительно видеть, что даже Гарфинкель поддерживает различие между формальным и неформальным: «В соответствии с тенденцией мировой социальной науки и состоянием ее библиографии, не существует порядка в конкретности вещей. Исследовательские программы социальной науки побеждены явно и безнадежно случайными, непреодолимыми деталями повседневной активности во всей ее полноте, изобилии и подлинности. Чтобы получить исцеление, социальные науки разработали политику и методы формального анализа. Они переопределили конкретные детали повседневных активностей как детали аналитических приемов и методов, регламентирующих применение этих приемов». И прибавляет, что этнометодология, «напротив, состоит из очевидности» (Garfinkel H. Ethnomethodology’s Program. P. 95). 269 П е ре с б орк а с оц и а л ьного сачиваются из глобального контекста, общей рамки, глубинной структуры. Мы там были: там не на что смотреть, кроме тени политического тела, которую следует оставить на потом. Этот результат, хотя и совершенно негативный, прекрасно расчищает путь. Теперь мы свободны для поиска другой, более непрерывной тропы, идти по которой эмпирически легче, чтобы прийти по ней в те места, откуда появляются компоненты, вступающие во взаимодействие. И наверняка, если никакие этикетки, свидетельства о рождении или торговые марки не смогут нам помочь следовать за акторами, есть еще то, что, пользуясь языком промышленности, можно назвать хорошей прослеживаемостью промежутков между местами производства локальных взаимодействий. Но мы должны не забывать уроков первой части и извлекать пользу из всех источников неопределенности. Извилистую тропу, по которой большинство компонентов действия добирается до конкретного взаимодействия, можно обнаружить по умножению, вовлечению, включению и свертыванию акторов-нечеловеков. Если аналитику не дать права проходить через множественные типы активности, то вся проблема локального и глобального становится неразрешимой. Но как только привлечены не-человеческие агенты, выявляется другой ряд связей, которые так же отличаются от раскрытых в предыдущем разделе, как вены — от нейронных проводящих путей2. Мощная интуиция, говорящая, что большинство компонентов ситуации «уже изначально здесь», что мы просто «занимаем» предзаданную позицию «внутри» некоего предустановленного порядка, всегда обязана своим возникновением переносу какого-то места в другое место и другое время, осуществленной кем-то другим посредством незначительных или радикальных изменений способов мобилизации новых типов не-социальных агентностей. Действия других продолжают выполняться на некотором расстоянии, но благодаря подключению новых типов посредников. Парадоксально, но социальное становится видимым только когда у него есть возможность просачиваться через не-социальные действия. 2 Хорошим примером того, насколько важно не принимать как данность относительный размер реалий, является эпизод с водной политикой Франции в: Le Bourhis J. La from Baboons to Humans. Определение социKummer H. орудия см. в: In Quest of the Sacred Baboon. 277 П е ре с б орк а с оц и а л ьного ходил пищи или не мог спариваться. Люди живут в такой же напряженной, селективной и подавляющей среде, но состоящей из гораздо большего числа посредников, отправителей и «делокализаторов», делающих локальные взаимодействия гораздо менее локальными11. Если контекст не мог быть отправной точкой, то не могут ею быть и взаимодействия лицом-к-лицу. Тут различие уже не между «простыми» бабуинами и в высшей стекомплексными «сложными» людьми, а между бабуинами, складывающими себя во множество сущностей — ландшафт, хищников, группы, — и сложными людьми, складывающими себя в гораздо большее число сущностей, и большое преимущество некоторых из них в том, что они остаются на месте, тем самым упрощая, по крайней мере, локально, задачу установления порядка. У людей более видимы, чем у обезьян, наложение, перенаправление, делегирование и соединение, могущие стать для нас — вместо локальных взаимодействий лицом-к-лицу — отличной отправной точкой. НЕНАДЕЖНОЕ МЕСТО ВЗАИМОДЕЙСТВИЙ ЛИЦОМ-К-ЛИЦУ Из-за сильного ощущения, что взаимодействия «более конкретны», читателю, возможно, легче расстаться с глобальным, чем с локальным. Как мы видели, рассматривая второй источник неопределенности, одному и тому же актанту могут придаваться разные фигурации (см. с. 57). Хотя мы можем наделять индивидуальные характеры большей достоверностью — в силу привычки читать рассказы, — для того чтобы создать характер, нужна такая же семиотическая работа, если можно так выразиться, что и для создания концепта или корпорации. Поэтому, хотя мы вынуждены постоянно подстраиваться к небольшим различиям в фигурации, нет оснований забывать, что наша релятивистская система координат должна быть безразличной к масштабу. Но остается верным и то, что вера в бесспорное 11 Такое понимание технологии как второй природы развивается в: Leroi-Gourhan A. Gesture and Speech; Mumford L. The Myth of the Machine: Technics and Human Development (Мамфорд Л. Миф машины. Техника и развитие человечества. М.: Логос, 2001. — Примеч. ред.); Hughes T. Human-Built World: How to Think about Technology and Culture. 278 I V. Ш а г вт ор ой существование индивидов чрезвычайно укоренена, по крайней мере, у нас на Западе, и люди твердо убеждены, что хотя абстракции вроде структуры, контекста или общества и следует критиковать, эго трогать нельзя12. Таким образом, возможно, разумнее делать больше коррекционных упражнений по перераспределению локального, чем по локализации глобального. Поэтому я должен составить список того, что, вопреки многочисленным ожиданиям, вероятно, не смогут дать взаимодействия лицом-к-лицу. Здесь снова уроки будут только АСТ негативными: развернуть социальное, чтобы его можно было пересобрать, невозможно без расчистки пути. Во-первых, нет таких взаимодействий, которые можно изотопическими. было бы назвать То, что действует в данный момент в данном месте, приходит из множества других мест посредством идущих издалека материалов, и привносится множеством отдаленных акторов. Если бы мы захотели нанести на обычную географическую карту связи, установленные нами между лекционной аудиторией и всеми местами, действующими в ней одновременно, нам пришлось бы изобразить целый куст стрелок, чтобы включить сюда, например, лес, из которого сделана кафедра, деканат, ответственный за планирование занятий, секретарскую, где печатали расписание, чтобы по нему можно было найти аудиторию, служителя, следящего за помещением, и так далее и тому подобное13. И это было бы не на12 Недостоверность индивидуального было бы, конечно, гораздо легче установить, например, в Индии. См.: Dumont L. Homo Hierarchicus: The Caste System and Its Implications (Дюмон Л. Homo Hierarchicus: опыт описания системы каст. М.: Евразия, 2001. — Примеч. ред.). Индивидуальное наиболее укоренено в мифологии рационального выбора, поскольку она также включает в себя стабилизированную психологию и стабилизированную когнитивистику. 13 Здесь я привожу простой пример из педагогической практики, но см. Раздел 3 в: Latour B., Hermant E. Paris the Invisible City. Это в точности тот тип карты, к которому относятся и начерченная Крононом карта Чикаго (см. его блестящее исследование: Cronon W. Nature’s Metropolis. Chicago and the Great Wes) и карта, развернутая Хатчинсом в его исследовании корабельной навигации. См. также то, что удаLaw J. сделать Ло применительно к авиации в: Aircraft Stories. Познание действительно Раймоном Будоном в: Boudon R. The logic of social action: an introduction to sociological analysis. П е ре с б орк а с оц и а л ьного тельно он был спланирован и насколько тщательно его продолжают поддерживать. Но это не значит, что мы на самом деле маленькие участники, «заключенные внутрь» рамки. Как долго нам надо напоминать этот трудный урок? Самое печальное экспериментальное доказательство было дано недавно, когда группа фанатиков, вооруженных всего лишь ножами для разрезания бумаги, уничтожили то, что так заботливо возводило множество других людей, разрушив здания так, что хотя здесь еще витает темный призрак смерти, длинная гнетущая тень, которую Башни-Близнецы отбрасывали на узкие улицы, исчезла из пространства за несколько часов. Разве после такого события мы не должны быть чрезвычайно чувствительны к хрупкости масштаба? Построение относительного масштаба имеет совершенно разный смысл, когда мы понимаем его как вольную метафору для «выражения», «воспроизводства» и «отражения» всегда присутствующей «социальной структуры» или же когда есть только один способ построить что-то большее — архитектура и технологии в буквальном смысле этого слова. В традиционной версии социальной теории общество сильно, и ничто не может его разрушить, потому что оно реальность sui generis; во второй версии оно такое слабое, что его надо строить, чинить, укрепзаботиться о нем. лять и главное — Две этих карты социального, начерченные разными социальными маркерами, помимо того что продуцируют совершенно разные объяснения, ведут к двум совершенно разным эстетикам, этикам и политикам. ПЛАГИНЫ Никакое место не доминирует настолько, чтобы быть глобальным, и никакое место не настолько самодостаточно, чтобы быть локальным. Пока мы пытаемся использовать либо локальное взаимодействие, либо структуру, либо какой-то компромисс между тем и другим, у нас нет шанса проследить социальные связи, и чем талантливее компромисс, тем хуже, поскольку мы просто продлеваем аренду двух несуществующих мест. Я же, напротив, пытаюсь здесь быть по возможности тупым и увеличивать число зажимов, чтобы гарантировать нашу сопротивляемость искушению разделять на две емкости — глобальное и локальное — то, что делают акторы, резко прерывая тем са284 I V. Ш а г вт ор ой мым разворачивание множества их хрупких и порой причудливых маршрутов. Закрепив по местам достаточно зажимов, мы тем самым начинаем чертить другой ландшафт, разрезающий старые пути от локального к глобальному и обратно, ландшафт, идущий, так сказать, поперек их всех, как если бы мы посредством странной картографической операции медленно превращали одну гидрологическую карту движения льдов в другую или же заставляли реку, текущую на запад, развернуться и течь с севера на юг. В этой смене топографии потрясает то, что и бывшее глобальное, и бывшее локальное приобретают теперь одинаковую звездообразную форму — конечно, не «вовне», а в нашей координатной проекции. Образовывавшие контекст места выглядят теперь как пересечения множества следов движения документов, ходящих туда и обратно. Но и места, образовывавшие локальное, тоже выглядят как множественные перекрестки, к которым и от которых идет циркуляция шаблонов и форматов. Если мы примем две эти «сетевые» формы всерьез, прежний ландшафт станет абсолютно плоским, поскольку эти два типа звездообразных форм невозможно поставить один на другой внутри трехмерной структуры. Теперь они расположены рядом, каждый шаг позволяет аналитику следовать по их краям без всяких прыжков и разрывов, — совсем как в двумерном пространстве Флатландии, придуманной Эдвином Эбботом. Сначала — движения и перемещения, затем — места и формы. В итоге локализация глобального и перераспределение локального оказываются не такими трудными, как казалось раньше. Пять минут аккомодации взгляда и следов становится так много, что не заметить их мог бы только слепой. Места отличаются уже не формой и размером, а направлением движений и природой, как мы увидим, того, что транспортируется: информация, следы, товары, планы, форматы, шаблоны, связи и т. д. Локальное и глобальное теперь — мифические места, которые трудно разместить на карте. Где же могли находиться эти колдовские утопии? Важно научиться ориентироваться в этом плоском пространстве, потому что хорошо сосредоточившись на том, что циркулирует, мы сможем заметить множество других сущностей, перемещен о — хороший пример богатства этой линии мысли, хотя конструирование человеческой интрапсихики бы296 I V. Ш а г вт ор ой Как только мы это сделаем, прежний актор, член, агент, личность, индивид, — как бы его ни называли, — примет все тот же звездообразный вид, который мы наблюдали раньше, выравнивая глобальное и заново распределяя локальное. Его или побуждают быть индивидуальностью-субъектом, или побуждают быть родовым не-существом многочисленные другие силы. Каждая компетенция, глубоко погруженная в безмолвие вашего внутреннего мира, сначала должна прийти извне, чтобы потом медленно в нем осесть и расположиться в благоустроенном подвале, двери которого затем тщательно опечатают33. Ничто из всего этого не является данностью. Внутренние миры устроены так же сложно, как камера Гора в центре пирамиды Хеопса. nihil est in intellectu, quod non Старинный девиз эмпиристов — sit prius in sensu34 — не так уж бьет мимо цели, хотя его смысл (нет ничего внутри, что не пришло бы извне) чуть-чуть другой. В субъекте нет ничего такого, что не было бы ему дано извне. В каком-то смысле разве не самая мощная интуиция социальных наук кроется в вопросе: «Не создают ли нас?». Разумеется, смысл этой хитроумной фразы полностью зависит от того, что понимать под маленьким невинным словечком «извне». ОТ АКТОРОВ К ПОДСОЕДИНЕНИЯМ Не отнесло ли меня от Харибды к Сцилле? Что значит сказать, что психоморфы приходят извне? Может быть, я так яростно боролся с дихотомией глобальное/локальное, что в итоге восстановил ее в старом обличье оппозиции «внутреннее/внешло несколько затемнено более ранней темой «смерти субъекта». Несмотря на его собственные утверждения, эти две темы параллельны, а не противоречат друг другу. 33 Дюркгейм показал, насколько все логические и личностные категории внутреннего являются в каком-то смысле переводом и интериоризацией внешнего. Но это внешнее было по ошибке принято за общество, из-за чего, несмотря на предостережения Тарда, открылись пустые дебаты между психологией и социологией. Сравните социоTarde G. логики в: La logique sociale; с: The Elementary Forms of the Religious Life. 34 Нет ничего в сознании, чего не было бы раньше в ощущениях (лат.), — принцип британского эмпиризма, сформулированный Примеч. ред. Д. Локком. — 297 П е ре с б орк а с оц и а л ьного нее», залежавшегося реквизита дискуссии между психологией и социологией? Какой огромный шаг назад! Неужели я хочу вернуться во времена, когда акторов рассматривали как множество марионеток, которыми манипулируют вопреки их воле посредством множества невидимых угроз?35 Зачем было отказываться от глобальной структуры и взаимодействий лицом-к- лицу, если это означает погрузить глубинную субъективность личности в поле анонимных сил? Действие (acting) без акторов! Субъективность без субъектов! Назад в славные шестидесятые! Но что мы выигрываем? Что ж, именно здесь, возможно, и кроется выигрыш . Сделав ландшафт плоским, мы АСТ очень изменили и само «извне»: оно уже не общество и не прии неуловимой и непорода. Положив конец субъективности, датливой структуре, мы получили, наконец, возможность раздругих на первом плане массу более тонких каналов, позволяющих нам стать индивидуальностью и обрести внутренний мир36. Трудность отслеживания этих типов «субъектоносных» или психоморфных посредников в том, что поскольку они приходят тот же тип огра«извне», то, видимо, переносят вместе с собой ничений, который воображают социологи социального со своим пониманием общества37. И, весьма вероятно, то, что они понимают под «внешним», — принуждающая сила контекста или каузальная детерминация природы, — не оставляет плаги35 Как указывает название, постструктурализм — продолжение структурализма после того, как идея структуры умерла, подобно тому как цыпленок продолжает бежать после того, как ему отрезали голову. Постструктурализм, хотя и отказался от поиска связанности, сохранил то же понимание причинности: от нескольких причин тянутся длинные цепи пассивных местоблюстителей, или того, что я назвал проводниками. Петер Слотердайк в своей трехтомной книге о различных типах 36 сфер предложил новую мощную метафору, чтобы выйти из дихотомии «внешнее/внутреннее». К сожалению, его работа еще не доступна на английском языке. См.: Sloterdijk P. Sphären. 3 Bde. (Слотердайк П. Примеч. Сферы: Плюральная сферология. Т. . Пена. б., 2010. —  III СП ред.). Perret-Clermont A.-N. 37 См.: La Construction de l’intelligence dans l’interaction soci 9. См.: Debaise D. Un empirisme spéculatif: Construction, Processus et Relation chez Whitehead. 304 Шаг третий: V. соединяем места Р азве, басня «Черепаха и Заяц»1 не напоминает сюжет сказки «Муравей и Заяц»? Один герой прыгает, бегает, скачет, спит, просыпается и делает кувырок, — и, конечно, он-то и выиграет гонку и отхватит приз. Но другой никогда не спит. Он потихоньку ползет и при этом непрерывно жует; не давая себе передышки, он без устали прокладывает крошечные галереи, стены которых — глина и слюна, и ползает по этим галереям туда и обратно. И все же, разве не справедливо сказать, что победит Муравей, к великому изумлению Зайца? Упрямо придерживаясь принципа плоского ландшафта и вставляя зажимы всякий раз, когда возникает соблазн принять трехмерные формы за само собой разумеющееся, мы замечаем такие типы связей, существование которых раньше не признавалось, хотя все чувствовали, что они должны быть. Разве мы, отказавшись перескакивать к контексту или держаться локального, или же занять промежуточную позицию, не регистрируем теперь в своих отчетах социальный пейзаж, который едва ли видели раньше? В главе второй части мы установили, что резкие скачки I между «микро» и «макро», актором и системой происходят не в силу сущностной специфики социологии, а из-за проецирования на общество тени политического тела. Поэтому дальше мы изобрели два способа противостоять побуждению, уводящему наблюдателя от локального взаимодействия к контексту или от структуры к локальной практике. В качестве первого шага мы разменяли глобальное, контекстуальное и структурное на мелочь локального; это позволяет нам определять, посредством каких двусторонних циркуляций эти места могут приобретать релевантность для других. В качестве второго шага мы трансформировали каждое место во временный конечный Примеч. ред. 1 Известная басня Эзопа. — 305 П е ре с б орк а с оц и а л ьного пункт других мест, распределенных во времени и пространстве; каждое место превратилось в результат действия на расстоянии какой-то другой силы. Как я неоднократно предупреждал читателя, только когда оба коррекционных шага делаются усердно, появляется третий феномен, единственно достойный тех усилий по абстрагированию, через которые нам пришлось пройти. Настала пора Муравью получить свой приз. Что происходит, когда мы совершаем эти два движения — локализуем глобальное и распределяем локальное — одновременно? Каждый раз, когда надо установить связь, приходится прокладывать новый канал, и по нему должен передаваться новый тип сущности. То, что циркулирует, так сказать, «внутри» каналов, — это сами действия по приданию чему-то измерения. Всегда, когда одно место хочет воздействовать на другое место, оно должно пройти через определенную среду, перенося что-то на протяжении всего пути; чтобы продолжать действие, оно должно поддерживать более или менее продолжительное отношение. И наоборот, всякое место теперь является мишенью множества подобных активностей, перекрестком множества путей, временным хранилищем многочисленных средств передвижения. Места, теперь окончательно трансформированные в актор-сети, отодвигаются на задний план; на передний план выдвигаются связи, средства передвижения и соединения. Как только мы это сделаем, мы получаем суперпозицию каналов, таких разнообразных и запутанных, как те, что увидит анатом, если сможет одновременно раскрасить все нервные, кровеносные, лимфатические и гормональные пути, поддерживающие существование организма. «Удивительные сети» (retia mirabilia) — этим выражением воспользовались гистологи, чтобы обозначить некоторые из этих дивных конфигураций. Насколько удивительнее, чем тело, выглядит теперь социальное! Разве не может социология, как сказал Уайхед о философии, не только начинаться с удивления, но им и заканчиваться? Надеюсь, ясно, что такое уплощение не означает, что мир самих акторов становится плоским. Совсем наоборот, акторы получают достаточное пространство, чтобы развернуть свои собственные противоречивые действия: масштабирование, увеличение, включение, «панорамирование», индивидуализирование и т. д. Для ме ены, что каждая из сущностей перетряхнута, перераспределена, развернута и «де-социализирована», 307 П е ре с б орк а с оц и а л ьного чтобы можно было добросовестно выполнить задачу повторной их сборки. Переходя к , мы напоминаем обленившихАСТ водителей машин, снова перешедших к путешествиям пешком; нам нужно заново усвоить, что если мы хотим добраться до вершины горы, то должны все время шагать, то правой ногой, то левой, и нам нельзя ни прыгать, ни бежать — всю дорогу, до самого конца! В Заключении я покажу, почему это имеет такое значение не только для науки, но и для политики. В нашей дискуссии теперь можно поставить три новых вопроса. Первый — найти тип соединителей (connectors), делающих возможным транспортировку сил на огромное расстояние, и понять, почему они так эффективны в форматировании социального. Второй — выяснить, какова природа так транспортируемых сил, и придать более точное значение понятию посредника, которым я уже пользовался. Наконец, если эта теория связей и соединителей верна, то должно быть возможным вплотную подойти к логическому следствию, о котором читатев промежутках ли должны были уже задуматься: что находится между связями? Каковы размеры нашего незнания социальноterra incognita, го? Иными словами, как широка которую придется оставить белой на наших картах? После того как мы так часто в этой книге сокрушались, что социальное социологов плохо упаковано, что мы не можем произвести инспекцию его состава, пока не выясним степень его свежести, пришло время гораздо более положительно отнестись к работе, проделанной социальными науками для того, чтобы сделать социальное зримым. ОТ СТАНДАРТОВ К СОБИРАЮЩИМ ФОРМУЛИРОВКАМ Перед тем как двинуться вперед, проведем небольшой тест, что- бы увидеть, в состоянии ли мы решать задачу, в которой явно участвует масштаб, не делая выводов о соответствующих измерениях всех агентов в цепи. Это позволит проверить, насколько ловко мы научились избегать как локального, так и глобального. Вот, к примеру, ряд фотографий, на которых Алиса голосует во Франции на общенациональных выборах. Просмотрим фотографии от первой до последней и попытаемся решить, какая из них локальнее или глобальнее остальных. Первую фотографию, на которой Алиса размышляет над газетой «Le Mondе», 308 V. Ш а г т рет и й пытаясь решить, за какую из партий голосовать, нельзя считать локальной просто потому, что Алиса читает ее в одиночестве за завтраком. Этот же номер газеты в тот день читали миллионы. Алису бомбардируют потоки клише, аргументов, редакционных колонок и точек зрения, из которых она должна составить свое собственное мнение. Но последнее изображение, где суммированы результаты дня голосования, нельзя назвать глобальным даже под предлогом, что на диаграмме с распределением голосов (с удивительным результатом — победили левые) суммирована «вся Франция». На экране телевизора в квартире Алисы эта диаграмма распределения голосов — шириной в несколько сантиметров. Как только мы понимаем, что ни об одном из изображений этого фотомонтажа нельзя сказать, что оно меньше или больше любого другого, становится полностью видна ключевая особенность этой серии фотографий — их связанность, хотя она не уловима ни на одной фотографии по отдельности!2 Что-то здесь циркулирует — от первой фотографии к последней. В затемненной кабинке для голосования мнение Алисы трансформируется в лист бумаги, заверенный ее подписью, который наблюдатели затем положат в коробку с бюллетенями, потом его отметят как анонимный элемент в подсчете, результаты которого будут переданы в центральное бюро Министерства внутренних дел, где они соединятся с другими дважды проверенными результатами. В каком отноЭтот находятся «маленькая» Алиса и «вся Франция»? канал, проложенный с помощью этого инструмента, дает физическую возможность собрать на основе циркуляции бумажных технологий связь между Алисой и Францией, четкая прослеживаемость которой медленно создавалась на протяжении двух веков основанной на насилии политической истории и сопротивления избирательным реформам3. Разрыв между «взаимодействием» и «контекстом» скрыл бы комплексную машинерию, устанавливающую непрерывные связи между местами, среди которых нет больших и маленьких. Это главный аргумент по поводу изъянов образа и потоков образов 2 в: Latour B., Weibel P. Iconoclash. Подробнее о том, что можно увидеть из этого примера — выборов 1996 года — в: Latour B., Hermant E. Paris the ны идти и за нами». Когда вы начинаете внимательно обращаться с посредниками, то осознаете, что 331 П е ре с б орк а с оц и а л ьного очень немногие из них довольствуются онтологическим репертуаром, предоставляемым двумя старыми коллекторами — природой и обществом. Право, наука, религия, экономики, души, системы морали, политика и организации — все могут обладать собственными модусами существования, собственными циркуляциями. Возможно, множество обитаемых миров и натянутая гипотеза, но множество режимов существования в нашем собданность41. мире — что ж, это Есть ли у социологии хоть какая-то причина, чтобы продолжать ее игнорировать?42 Проблема в том, что социальные науки никогда не осмеливались быть по-настоящему эмпирическими из-за уверенности, что они в то же время должны участвовать в задаче модернизации. Всякий раз, когда начиналось честное исследование, оно на полпути прерывалось побуждением обрести определенную значимость. Именно поэтому так важно поддерживать разделение того, что я раньше обозначил как три самостоятельные задачи социальных наук: развертывание разногласий, стабилизацию этих разногласий и поиск политических рычагов воздействия. Но прежде чем мы приступим к этому последнему вопросу политической эпистемологии, я должен указать другую загадочную вещь, которая и побудила меня к написанию этого введения. В противоположность всем другим «зажимам», которые мне удалось расставить по местам, этот прорвет сплошное переплетение сетей, terra firma следов и документов и уведет нас обратно к морю — морю нашего общего невежества. ПЛАЗМА: НЕДОСТАЮЩИЕ МАССЫ Какое огромное облегчение — обнаружить, что мы не «в» обществе, как и не «в» природе. Социальное не похоже на обширный недосягаемый горизонт, объемлющий каждое из наших движе41 Именно это и делает столь интересной философию — такую как у Souriau E. Этьенн Сурио: Les difféґrents modes d’existence. Определению и исследованию этих модусов посвящен мой следующий проект, который я назову исследованием режимов провозглашений. 42 Искусная попытка Лумана учитывать различия благодаря понятию «автономных сфер», к несчастью, оказалась бесплодной из-за того, что он настойчиво описывал все сферы посредством общего метаязыка, заимствованного из упрощенной версии биологии. 332 V. Ш а г т рет и й ний; общество — не вездесущее, всезнающее, всепроникающее, видящее каждое наше движение, слышащее каждую нашу самую тайную мысль, как всемогущий Бог старых катехизисов. Когда мы соглашаемся начертить плоский ландшафт, для которого я предложил список подпорок, приемов, сетей координат и зажимов, мы заставляем социальное — по крайней мере, его градуированную, стабилизированную и стандартизированную часть, — циркулировать по узким проходам, которые можно распространить вширь только с помощью большего количества инструментов, расходов и каналов. Всеобщее, то есть системное или структурное, не игнорируется, а заботливо размещается внутри одного из многих стереотеатров, предоставляющих завершенные панорамы общества, — и мы теперь знаем, что впечатление тем сильнее, чем более замкнуто помещение. Общество — это не целое, вмещающее в себя всё, а то, что проходит «через» всё, градуируя связи и предоставляя каждой сущности, которой достигает, возможность соизмеримости. Теперь мы должны научиться «подключать» социальные каналы, как подключаем телевизионный кабель. Общество не больше охватывсемирная. целое, чем Всемирная паутина — действительно Но тогда следующий вопрос так прост, шаг вперед так неизбежен, следствие выводится так логично, что, я уверен, каждый из читателей уже предвидит этот последний аспект. Если верно, как заявляет , что социальный ландшафт имеет такую АСТ плоскую «сетевую» топографию и что компоненты, из которых состоит общество, движутся внутри узких каналов, то что находится в промежутках между петлями этого циркулирования? Вот почему сетевая метафора, невзирая на ее мелкие дефекты, остается такой сильной. В противоположность субстанции, поверхности, области и сферам, заполняющим каждый сантиметр того, что они объединяют и очерчивают, сети оставляют все, что они не связывают, просто несвязанным. Разве сеть не состоит преимущественно и большей частью из пустот? Как только что-то настолько большое и всеобъемлющее, как «социальный контекст», заставляют проходить через весь ландшафт по прямой как метро или газопроводы, неизбежно встает вопрос: «Что это за вид вещества, который не затрагивается этим узким видом циркуляции или к нему не подключен?». Как толь- ко задан такой вопро пехам, копируя их понимание науки и социального. На то, чтобы найти свой путь, нужно много времени. Заключение: от общества к коллективу — можно ли пересобрать социальное? А льтернатива, которую я предложил в этой книге, так проста, что ее можно кратко резюмировать на одной странице: проблема социального возникает, когда связи, в которых кто-то запутался, начинают распутываться. Социальное обнаруживается благодаря удивительным движениям от одной ассоциации к следующей. Эти движения могут либо приостанавливаться, либо возобновляться. Когда они останавливаются преждевременно, социальное в его обычном понимании связывается с уже признанными участниками, называемыми «социальными акторами» и являющимися членами «общества». Когда движение к объединению возобновляется, оно очерчивает социальное как ассоциации, проходя через множество не-социальных реалий, которые позже могут стать участниками объединения. Если осуществлять это движение настойчиво и систематически, оно может привести к разделяемому всеми участниками определению общего мира, что я и называю коллективом; но если нет методов, способных сделать мир общим, собрать коллектив не удастся; и, наконец, социологию лучше всего определить как дисциплину, участники которой открыто вовлечены в пересборку коллектива. Несмотря на обобщающий характер моих высказываний, цель, поставленная мною в начале этой работы, была достаточно узкой: возможна ли снова наука о социальном, при условии, что мы, в силу того что узнали из социологии науки, изменим свое понимание и «науки», и «социального»? Как я сразу предупредил читателя, я не старался быть справедливым и взвешенным. Я только стремился логически последовательно вывести как можно больше следствий из этой странной отправной точки. 340 За к л юч е н и е И вот наше странствие подошло к концу. Мы уже можем сделать вывод, что социальное, в его обычном понимании, это всего лишь период в долгой истории сборок между поиском политического тела и исследованием коллектива. Масштабный проект, дававший импульс социологии социального со времени ее возникновения в середине века и до конца , теперь XIX XX пришел в упадок. Но это не повод для отчаяния. Напротив, это лишь означает, что на смену ему должен прийти другой проект, такой же масштабный, как и предыдущий. Поскольку социология социального только один из путей, ведущих к коллективу, социология ассоциаций берет на себя задачу создания коллектива, прерванную идеей социального. Воздавая должное усилиям наших предшественников и храня верность их традиции, мы должны вернуться к их цели, понять, почему они раньше времени сочли ее достигнутой, и выяснить, как продолжить движение к ней с несколько лучшими шансами на успех. Возможно, я выглядел несправедливым или даже злобствующим по отношению к прежним определениям социального, но это из-за того, что в последнее время они еще больше препятствуют возвращению к задаче освоения общего мира. Когда новые ассоциации сложены в мешок социальных сил, не остается способа осмотреть его содержимое, проверить, не истек ли срок годности, выяснить, есть ли на самом деле у этих сил средства передвижения и энергия для транспортировки на протяжении всего пути к тому, на объяснение чего они претендуют. Как мы уже видели в предыдущей главе, мы не отрицаем форматирующей силы социальных наук. Напротив, как раз потому, что они так хорошо градуируют социальный мир, эти науки плохо приспособлены к исследованию ассоциаций, состоящих из множества не-социальных сущностей. Тот самый репертуар, с которым так хорошо ориентироваться в обществе, во времена кризиса парализует. Отсюда соблазн придерживаться репертуара уже принятых участников, исключая не соответствующие ему данные. Чтобы продолжить проект социальных наук и вернуться к истокам изначально породившего его удивления, нужно снова стать чувствительными к самым странным типам сборок. Когда мы считали себя членами нововременного общества, нас могли удовлетворять сборки «общество» и «природа». Но сегодня мы неправилен и в чем его следует поправить, — то это потому, что нужно изменить и само понимание 347 П е ре с б орк а с оц и а л ьного того, что такое для социальной науки обладать политической значимостью6. Политика — слишком серьезная вещь, чтобы оставить ее в руках горстки тех, кому, как им кажется, по праву рождения дано решать, в чем она должна состоять. ПРОСТО ДИСЦИПЛИНА В РЯДУ ДРУГИХ Заявляя, что критическая социология смешивает науку с политикой, последнее, чего я хотел, — это вернуться к классическому разделению политики и эпистемологии. Такое заявление в любом случае выглядело бы очень странным в устах социолога науки! Я не могу утверждать, что не дело уважающей себя науки иметь политический проект, даже если выбранные мною два героя — Тард и Гарфинкель — не известны своим политическим рвением. Однако противоположность между независимой, беспристрастной, объективной наукой и ангажированным, воинствующим, пристрастным действием перестает что-либо знасобирающей как только заходит речь об огромной силе научной дисциплины, и не имеет значения, «естественная» это дисциплина или «социальная». Во всяком случае социальные дисциплины должны просто перенимать собирающую силу естественных. Политическая эпистемология — не способ избежать «осквернения» хорошей науки «грязными политическими соображениями», как и не способ помешать позитивистам «скрываться за претензией на объективность». Поскольку никто не знает, что именно всех их связывает — пять неопределенностей, рассмотренных в первой части, — нам определенно нужно слаженное, искусственное, честное и изобретательное усилие конкретного ряда дисциплин. Но эти дисциплины должны пониматься так же, как химия, физика, механика и т. д., — как множественные попытки собрать в определенном систематизированном порядке новых кандидатов, чтобы придать форму миру. Callon M. 6 См.: Ni intellectuel engagé, ni intellectuel dégagé: la double stratégie de l’attachement et du détachement. О предельном случае неCallon M., Rabeharisoa V. участия см.: Gino’s lesson on humanity: genetics, mutual entanglements and the sociologist’s role. Большинство аргументов против традиционной французской фигуры «ангажированного интеллектуала» можно найти в волнующем интервью с МиFoucault M. Фуко: Dits et écrits: T. 1. P. 306. 348 За к л юч е н и е Параллель с естественными науками здесь неизбежна, по- скольку науки обоих типов должны избегать мысли, что собирание коллектива уже завершено. В другой своей работе я показал, что природа разделяет эту характеристику с обществом7. В понятии природы в рамках одной и той же «внешней реальности» слиты сразу две разные функции: с одной стороны, множественность образующих мир сущностей; с другой — единство их как собранных в одно неоспоримое целое. Обращения к реализму здесь недостаточно: это бы означало, что и множественные дискуссионные реалии, и унифицированные неоспоримые факты окажутся в одной и той же упаковке. Таким образом, когда люди подвергают сомнению существование «природы» и «внешней реальности», никогда не знаешь, оспаривают ли они преждевременную унификацию дискуссионных реалий под гегемонией фактов или отрицают множественность открываемых науками сущностей. Первое необходимо, второе совершенно глупо. Чтобы вскрыть упаковку и создать возможность публичного контроля, я предложил отделить вопрос о возрастающей множественности сущностей, среди которых мы живем, — сколько нас? — от второго, совершенно иного вопроса: образуют ли собранные объединения мир, в котором можно жить, или нет, — можем ли мы жить вместе? Для решения обоих вопросов потребуются разнообразные умения ученых, политиков, художников, моралистов, экономистов, законодателей и т. д. Различие этих профессий определяется не сферами, с которыми они имеют дело, а различными умениями, применяемыми к одной и той же сфере, подобно тому как представители разных профессий — электрики, плотники, каменщики, архитекторы, сантехники — работают поочередно или параллельно на строительстве одного здания. Если традиция различает общее благо (забота моралиста) и общий мир (данный естественно), то я предлагаю заменить «политику природы» поступательным построением общего мира. Это, с моей точки зрения, и есть способ переопределить науку и политику, а также решить задачу политической эпистемологии, которую ставят перед нами различные экологические кризисы. Теперь мы видим, что общего у двух коллекторов — природы и общества: оба они суть преждевременные попытки соединить в две противоположные сбо озяйства; без социологии нет общества; без психологии нет души; без географии нет пространства. 353 П е ре с б орк а с оц и а л ьного Что бы мы знали о прошлом без историков? Как бы нам была доступна структура языка без грамматиков? Подобно паутине, экономизация — которую плетет паук, это то, что изготовлено руками экономистов, социализация — социологов, психологизация — психологов, спациализация — географов. Это не значит, что эти дисциплины — фикции, создающие свой предмет из воздуха. Это значит, что они, как прекрасно дисциплины: указывает само название, — каждая из них разворачивает выбранный ею определенный род посредников и предпочитает определенный тип стабилизации, тем самым населяя мир различными типами вымуштрованных и полностью отформатированных обитателей. Что бы исследователь ни делал, когда он пишет отчет, — он уже часть этой активности. Это не дефект социальных наук, как если бы им стало лучше, освободись они от этой петли. Это просто означает, что они похожи на все другие науки, участвуя в нормальном деле умножения числа сил и стабилизации или дисциплинирования некоторых из них. В этом смысле, чем более наука беспристрастна, тем более участвующей и политически значимой она уже является. Непрекращающаяся активность социальных наук, направленная на то, чтобы заставлять социальное существовать, «сбивать» коллектив в спаянное целое, и составляет большую часть того, что называется «исследованием» социального. Каждый отчет, прибавляемый к этой массиву, тоже содержит в себе некое решение по поводу того, каким должно быть социальное, то есть какими должны быть множественные метафизики и единая онтология общего мира. Сегодня редки групповые образования, которые бы не пользовались оснащением и инструментарием, которые создают экономисты, географы, антропологи, историки и социологи, надеющиеся узнать, как образуются группы, каковы их границы и функции, и каким образом их лучше сохранять. Для социальной науки нет смысла в желании избегнуть этой непрерывной работы. Но много смысла в том, чтобы стараться делать эту работу хорошо. ДРУГОЕ ПОНИМАНИЕ ПОЛИТИКИ Так каков же, в конце концов, политический проект ? ПоАСТ эта небольшая школа — только замысловатый способ вернуться к удивлению при виде найденного социального (чув354 За к л юч е н и е ство, которое как-то притупилось за позднейшую историю социальных наук), единственный способ снова установить, что мы понимаем под политикой, — приблизиться к этому первоначальному чувству. Нетрудно увидеть, что в веке это чувство постоянно возXIX — благодаря вызывающему удивление возникновению масс, толп, индустрий, городов, империй, гигиены, медиа, изобретений всех сортов. Странно, ведь эта интуиция должна была бы даже усилиться в следующем веке с его катастрофами и инновациями, растущим числом угроз, нависших над человеком, и экологическими кризисами. Этому помешало само понимание общества и социальных связей, стремившееся очистить немногочисленные элементы, подвергая в то же время исключению огромное количество кандидатов. Там, где царствовал натурализм, было очень трудно наблюдать за построением социального сколько-нибудь продолжительное время и хоть с какой-то долей серьезности11. , отказавшись одновременно АСТ от понятий «природа» и «общество», предприняла попытку восстановить чувствительность к предельной сложности сборки коллектива, образованного из такого количества новых членов. Ощущение кризиса, которое, на мой взгляд, стало центральным для социальных наук, теперь можно выразить так: при расширении ряда сущностей, новые ассоциации не образуют жизнеспособной сборки. И именно здесь на сцену снова выходит политика, определяемая нами как интуиция того, что самих ассоциаций недостаточно: еще нужна их композиция, чтобы выстроить общий мир. Будь то к лучшему или к худшему, но социология, в противоположность своей сестре антропологии, никогда не сможет удовлетвориться множественностью метафизик; она нуждается и в постановке онтологической проблемы единства этого общего мира. Теперь, однако, это должно быть сделано не внутри описанных мною панорам, а вовне и навсегда. Так что совершенно верно будет сказать, что никакая социология не удовлетворится «просто описаниями» ассоLatour B. Я попытался преодолеть это затруднение в: We Have Never Been Modern (Латур Б. Нового времени не было: Эссе по симметричной антропологии. б.: Изд-во Европейского ун-та в Сан