Пожалуйста, введите доступный Вам адрес электронной почты. По окончании процесса покупки Вам будет выслано письмо со ссылкой на книгу.

Выберите способ оплаты
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы уверены, что хотите купить их повторно?
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы можете просмотреть ваш предыдущий заказ после авторизации на сайте или оформить новый заказ.
В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете просмотреть отредактированный заказ или продолжить покупку.

Список удаленных книг:

В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете авторизоваться на сайте и просмотреть список доступных книг или продолжить покупку

Список удаленных книг:

Купить Редактировать корзину Логин
Поиск
Расширенный поиск Простой поиск
«+» - книги обязательно содержат данное слово (например, +Пушкин - все книги о Пушкине).
«-» - исключает книги, содержащие данное слово (например, -Лермонтов - в книгах нет упоминания Лермонтова).
«&&» - книги обязательно содержат оба слова (например, Пушкин && Лермонтов - в каждой книге упоминается и Пушкин, и Лермонтов).
«OR» - любое из слов (или оба) должны присутствовать в книге (например, Пушкин OR Лермонтов - в книгах упоминается либо Пушкин, либо Лермонтов, либо оба).
«*» - поиск по части слова (например, Пушк* - показаны все книги, в которых есть слова, начинающиеся на «пушк»).
«""» - определяет точный порядок слов в результатах поиска (например, "Александр Пушкин" - показаны все книги с таким словосочетанием).
«~6» - число слов между словами запроса в результатах поиска не превышает указанного (например, "Пушкин Лермонтов"~6 - в книгах не более 6 слов между словами Пушкин и Лермонтов)
 
 
Страница

Страница недоступна для просмотра

OK Cancel
Кэрол А пол лонио Секреты Достоевского Чтение против течения С о в р е м е н н а я з а п а д н а я р у с и с т и к а Carol A pol lo nio Dostoevsky’s Secrets Reading Against The Grain Nor thwester n Universit y Press / Evanston, Il linoi s 2009 Кэрол А пол лонио Секреты Достоевского Чтение против течения Academic Studies Press Библ иоРоссика Бос тон / Санкт-Пе тербу р г 2020 УДК 82.02 ББК 83.3(2Рос=Рус) А76 Перевод с английского Евгения Цыпина Серийное оформление и оформление обложки Ивана Граве Аполлонио К. А76 Секреты Достоевского: чтение против течения / Кэрол Аполлонио ; [пер. с англ. Е. Цыпина]. — СПб.: Academic Studies Press / БиблиоРоссика, 2020. — 320 с. — (Серия «Современная западная русистика» = «Contemporary Western Rusistika»). ISBN 978-1-6446935-9-9 (Academic Studies Press) ISBN 978-5-6044208-3-6 (БиблиоРоссика) Для подлинного постижения глубинного значения текста требуется не просто поверхностное чтение, требуется «прыжок веры», предполагающий, что в тексте содержится нечто большее, чем просто слова и факты. Исследование американского литературоведа К. Аполлонио, предлагая особый способ чтения — чтение против течения, сквозь факты, — обращается к таким темам, как вопросы любви и денег в «Игроке», носители демонического начала в «Бесах» и стихийной силы в «Братьях Карамазовых». УДК 82.02 ББК 83.3(2Рос=Рус) © Carol Apollonio, text, 2009 © Northwestern University Press, 2009 © Е. А. Цыпин, перевод с английского, 2020 ISBN 978-1-6446935-9-9 © Оформление и макет ISBN 978-5-6044208-3-6 ООО «БиблиоРоссика», 2020 Мэгги и Нику Слова благодарности Великие писатели наполняют мир своим духом. Задача критики состоит в том, чтобы поддерживать в нем жизнь. Лучший критический анализ — тот, который стремится найти точку равновесия между свежестью нового взгляда и мудростью сложившихся научных представлений. Мне посчастливилось читать и обсуждать произведения Достоевского как с блестящими студентами, так и с мудрыми исследователями и друзьями. На создание этой книги ушло несколько лет. Каждое из составляющих ее эссе — это упражнение в герменевтике, попытка осмыслить литературное произведение, не навредив его духу. Отдельные главы этой книги возникали в виде докладов, прочитанных на научных конференциях, где их обогащали ценные комментарии и критика уважаемых коллег. Разговоры со студентами и постоянное перечитывание произведений Достоевского не позволили этим интерпретациям окостенеть и превратиться в незыблемую догму. Они — переменчивые плоды непрерывного диалога. Я благодарна многим замечательным людям. Кэрил Эмерсон прочла всю рукопись и дала к ней основательные, всесторонние и исключительно ценные замечания. Помимо неоценимой помощи и консультаций, Дебора Мартинсен с неослабевающей энергией не только поддерживала мои идеи и откликалась на них, но и оспаривала, обуздывая те из них, в которых видела опасность. Эми Миллер нянчилась с моим проектом с самого начала, еще с тех далеких времен, когда я даже не понимала, что он будет посвящен Достоевскому. Несколько коллег читали отдельные главы по мере их написания и делали замечания 8 Кэрол Аполлонио к ним. Особенно ценную поддержку при этом оказали Робин Фейер Миллер и Донна Тассин Орвин. Сюзанн Фуссо, Пол Дебрецени, Денис Мицкевич, Карен Степанян, Ник Флэт и Малколм Джонс щедро делились со мной своим временем и идеями. Ольга Меерсон, Нина Перлина, Орест Пелех, Джулиан Конноли, Наталья Кононенко, Кент Ригсби, Ричард Пис, Татьяна Бузина-Ковалевская, Татьяна Касаткина, Томас Лахусен и Дженнифер Патико помогли мне ценными комментариями. Кристин Воробец, Лиза Кнапп, Мелисса Энн Джонс, Нариман Скаликов и Энн Хруска поделились со мной своими неопубликованными работами. Я особенно благодарна Марсии Моррис, Кэти Попкин, Питеру Роллбергу, Стивену Бэру, Алексу Огдену, Джуди Калб, Наталии Ашимбаевой, Борису Тихомирову, Памеле Качурин и Эрику Зитцеру за критические отзывы на ключевых этапах, не давшие мне сбиться с пути. Маделайн Левин, Ингеборг Вальтер, Карен Уиллис, Деб Рейзингер, Джо Мозур и Беки Хейз показали мне пример дружеской поддержки в сочетании с профессионализмом, которому я стараюсь следовать. Я благодарна за крепкую дружбу Джоанне Ван Туйл, Линде Смит, Пегги Абрамс и Микаэле Джанан. Дотошные анонимные читатели отшлифовали мою работу до такого совершенства, какое я едва ли могла себе представить. Трэйси Снид, Марк Гарбрик, Трой Уильямс, Тедд Уолтер и Гейл Джонс помогли моим идеям пробиться через казавшиеся непроходимыми дебри технологии. Моя благодарность, теплые чувства и уважение к ним за общительность, доброту, компетентность и положительное отношение ко мне неизменна. Университет Дьюка оказал мне поддержку в виде грантов, позволивших совершать поездки на конференции в течение последних десяти лет, и двух своевременных творческих отпусков. Его факультет славяноведения и евразийских исследований, проректор по международным делам и Центр славяноведения, евразийских и восточноевропейских исследований также помогли мне в моих поездках. Значительная часть этой книги сварилась в кофейне «Cup A Joe» в Рали. Выражаю благодарность специалистам из издательства Северо-Западного университета, особенно Майку Левайну, Дженни Слова благодарности 9 Гавач и Джессике Помье. Особой благодарности заслуживает редактор текста Пол Мендельсон за его замечательную работу. Книга «Секреты Достоевского» осталась бы лишь своим бледным и слабым подобием без энергии блестящих и бесстрашных студентов, в том числе Фреда Бансона, Бриджит Бэйли, Джеффа Берксона, Скайллера Борглума, Эмми Кэш, Дарлы ДеФранс, Паломы Дуонг, Джозефа Фицпатрика, Джима Голдоса, Дугласа Голдмахера, Линдси Хансон, Меган Гаррис-Перо, Анджелы Перес, Пейдж Рейтер, Райана Смита, Кори Собел, Люси Стрингер, Стивена Санмоню, Хрвое Тутека, Джессики Уилсон, Кэла Райта, Оры Янг, жителей студенческого общежития Уилсона и многих, многих, многих других. Я глубоко благодарна за то, что их становится все больше и больше. Несмотря на всю сложность отношений в нашей семье, достойную пера Достоевского, моя любовь к ней неизменна. Моя работа не имела бы никакого смысла без поддержки Элизабет Халлингер, Виктории Хенсон-Аполлонио, а также Карлтона, Хезер, Сьюзен, Джима и Стивена Аполлонио. Я особенно благодарна Джиму и Вики за то, что они открыли мне двери своего дома, а также Стивену и Джиму — за пример мастерства в работе, который они мне подали: если моя книга окажется не хуже их домов и глиняной посуды, я буду удовлетворена. Мои дети, Мэгги и Ник Флэт, помогают оценить истинный масштаб происходящего вокруг, и им я посвящаю эту книгу — с любовью и самыми светлыми надеждами на их будущее. Вступительные примечания В тех случаях, когда мы выделяем часть цитаты курсивом, это всегда поясняется примечанием в скобках. Если такое примечание отсутствует, курсив принадлежит автору цитаты. Многоточия в угловых скобках указывают на сокращения. Многоточия, не заключенные в такие скобки, являются частью процитированного текста. Все цитаты из произведений Достоевского приведены по Полному собранию сочинений Ф. М. Достоевского в тридцати томах (Л.: Наука, 1972–1990). Угловые скобки в цитатах из Полного собрания сочинений перенесены из оригинала и указывают на редакторские примечания. При цитировании Полного собрания сочинений в тексте указываются том и номер страницы; там, где это применимо, указывается также номер книги с сокращением «кн.». Все цитаты из Библии приведены по русскому синодальному переводу. Введение Каждое великое произведение искусства должно дополняться подробным рассуждением, если угодно, истолкованием сути вещей. Платон Тот, кто лжет, говорит лишь то, что для него естественно, то, что присуще ему одному. Блаженный Августин Эта книга представляет собой лишь часть диалога, начавшегося майским вечером 1845 года, когда друг Достоевского Д. В. Григорович сел читать рукопись его первого романа «Бедные люди». Григорович прочел ее не отрываясь, а затем побежал среди ночи известить мир о рождении нового Гоголя 1 . Несмотря на разделяющее нас время и расстояние, мы принадлежим к одному с ним сообществу читателей. Если бы произведения Достоевского не содержали неких сохранивших до наших дней свое значение истин о человеческой природе, мы бы не читали их сегодня. Что же привлекает нас в них и по сей день? Стиль Достоевского — это запечатленные на бумаге попытки выразить словами истину, которую слабым силам человеческого разума не под силу уразуметь, а человеческому языку — передать. Его наиболее запоминающиеся герои — Раскольников, Человек из подполья, Иван Карамазов — это разумные создания, разум которых не может осмыслить окружающий их мир. Все их попытки мыслить рационально приводят к противоречиям и парадоксам; все их попытки действовать, руководствуясь разумом, приводят к насилию и боли. Самые запоминающиеся сцены в этих романах — это диалоги между носителями противопо1 Краткое описание событий той знаменательной ночи см. в примечаниях редакторов в [Достоевский 1972а: 465–466]. 12 Кэрол Аполлонио ложных идей; однако в этих спорах, сколько бы они ни длились, не рождается истина. Истину необходимо почувствовать в тот миг, когда слова сходят со страницы и возвращаются в мир. Таким образом, главное — не то, что узнал Григорович, читая «Бедных людей», а та таинственная сила, которая посреди ночи сорвала его с кресла и заставила рассказать о том, что он прочел. Произведения Достоевского, как, собственно, и сама его жизнь, являются примером драматического приятия истины, которую невозможно логически доказать. Это очевидно затрудняет задачу критикам. В конце концов, наш материал — это факты (текст), наши орудия — это слова; а наша задача — объяснять художественные произведения. Может ли анализ помочь нам что-либо понять? Зачем начинать, если с самого начала дело кажется обреченным на неудачу? И тем не менее эта книга существует. Почему? Я не претендую на то, что в ней я отвечу на вопросы, которые ставит Достоевский в своих романах. Это просто рассказ о встрече одного человека с несколькими замечательными литературными произведениями и попытка поддержать с ними диалог. Если критик делает выбор в пользу явно выраженного и очевидной аргументации, это может привести к излишне поверхностному взгляду. Используя грамматический термин, мы можем определить этот уровень эксплицитного значения в нарративе как «изъявительное наклонение». Критика должна с этого начинаться, говоря «о том, что написано, а не о чем написано» [Kermode 1979: 136]. Однако изъявительное наклонение имеет дело только с фактами, а творчество Достоевского шире — оно имеет отношение к великой символической истине, которую невозможно высказать напрямую. Мы приходим к этой истине через «сослагательное наклонение» — язык снов, желаний и нематериальной реальности. У читателей всегда есть выбор, какой подход предпочесть: языковая оболочка одинакова независимо от того, ищем мы факты или истину. Однако для постижения глубинного значения требуется «прыжок веры», требуется уверовать в то, что в тексте и в жизни содержится нечто большее, чем одни лишь факты и выражающие их слова. Чтобы оценить Глава первая Плоть и книга: «Бедные люди» Нет ничего более обманчивого, чем вполне очевидный факт. Артур Конан Дойл Дебют Достоевского стал одним из самых ярких в истории мировой литературы: самый авторитетный литературный критик России В. Г. Белинский приветствовал роман неизвестного автора «Бедные люди» (1846 год) как долгожданный первый русский «социальный роман» [Анненков 1928: 447]. До наших дней «Бедных людей» воспринимают прежде всего как социальную критику. Однако наиболее характерной чертой первого романа Достоевского является его «литературность». «Бедные люди» переполнены реминисценциями из русской «натуральной школы» и ее западноевропейских предшественников, из пушкинских экспериментов с повествовательной прозой, из традиций русского и европейского сентиментального романа в письмах и его далекого предка — «Переписки Абеляра и Эло1 XII века . Оставаясь сложной, многослойной пародией на эти предшествовавшие произведения, роман Достоевского ставит под сомнение фундаментальные представления о морально-этических последствиях чтения и письма. Будучи глубоко 1 См. фундаментальное исследование В. В. Виноградова о русских литературных истоках «Бедных людей» [Виноградов 1929: 291–389]. «The Young Dostoevsky» Виктора Терраса остается наиболее глубоким англоязычным исследованием различных литературных традиций, оказавших влияние на «Бедных людей»; см. [Terras 1969]. 28 Гл а в а п е р в а я вторичными, «Бедные люди» в то же время неожиданно оригинальны. Уже в своем первом опубликованном произведении автор сеет семена того уникального трагического ви́дения, которое даст всходы в его великих зрелых романах. Вполне понятно, почему этот роман оказался настолько литературным: «Бедные люди» рассказывают о пути самого Достоевского к писательскому творчеству. Тщательно проанализировав текст «Бедных людей», И. Д. Якубович нашла прямые и убедительные связи между датами и содержанием вымышленных писем в романе и теми или иными событиями и переживаниями в жизни его автора. Прослеживая превращение молодого военного инженера в писателя, Якубович делает вывод, что роман отчасти представляет собой замаскированный дневник [Якубович 1991: 50]. В этом первом романе, как и в последующих произведениях, авторское самосознание связано с тягой к печатному слову. Признавая наличие перекличек между текстом романа и событиями из биографии автора, мы тем не менее должны избегать поверхностного прочтения «в изъявительном наклонении». Создаваемое автором превосходит его самого, «будучи отделено от несовершенной лжи, которая произвела его на свет» [Nagel 2001: 31]. Апофатическое чтение предполагает несовпадение между словами и истиной. То, что персонажи говорят и пишут о себе, отличается от того, что они представляют собой, и от поступков, которые они совершают. Основная идея Достоевского проступает из противоречий в этом зазоре между словом и окружающим миром на многих уровнях текста — слов из писем обоих героев, их поступков (описанных и подразумеваемых), реакций окружающих их людей и сложных отзвуков литературной традиции. Эти несовпадения выдают амбивалентное отношение самого автора к смыслу и назначению художественной литературы. например, Макара Девушкина. Это мелкий чиновник средних лет, холостяк; он покровительствует своей знакомой Варваре (Вареньке) Доброселовой, молодой девице с запятнанной репутацией. Хотя многие из лучших исследований «Бедных Глава вторая Дух Петербурга: «Белые ночи» Дух не в Я, он между Я и Ты. Будет неверным уподобить Дух крови, что струится в тебе, он — как воздух, которым ты дышишь. Человек живет в духе, если он может ответить своему Ты. Он это может, когда он вступает в отношение всем своим существом. Единственно благодаря своей силе отношения человек может жить в духе. 1 Мартин Бубер Где нет богов, там господствуют призраки. 2 Новалис Как мы уже видели, смелые предположения о внешней стороне вещей могут привести к неожиданным открытиям относительно их внутренней сущности. В качестве «физического лица», петербургского чиновника середины 1840-х годов, Макар Девушкин остается персонажем традиционной истории о самоотверженной любви, павшей жертвой обстоятельств. Однако в качестве представителя романтической литературы он воплощает собой целый сонм нематериальных опасностей. Эти опасности связаны с соблазнительной, эротической притягательной силой фантазии. Достоевский смещает границы между непредсказуемыми силами и противоречиями духовного мира и наблюдаемой, измеримой материальной реальностью. Отвечая на критику со стороны обделенных фантазией и чувством юмора современников, писатель, как известно, заявлял, что его «фантастический 1 [Бубер 1995б]. 2 [Новалис 2003: 143]. 52 Гл а в а в т о р а я реализм» реалистичнее обыденной жизни: «У меня свой особенный взгляд на действительность (в искусстве), и то, что большинство называет почти фантастическим и исключительным, то для меня иногда составляет самую сущность действительно3 . Несовпадение между стилем и темой в творчестве Достоевского, возможно, является отражением искусственности использования им условностей западной сентиментальной прозы конца XVIII века для описания типично русских реалий. Его борьба за то, чтобы заставить эти модели служить своим эстетическим целям, является симптомом кризиса национальной идентичности, характерного для русских писателей его поколения. В то же время крайности его стиля свидетельствуют о наличии более глубокой и общечеловеческой драмы: борьбе писателя за создание Истины из вымысла. Ибо через то пограничное пространство, где сослагательное наклонение (фантазия) встречается с изъявительным (факты), искусство входит в мир. Впервые затронув эту тему в своем первом романе, он доходит до ее сути в известной, но, полагаю, неправильно понимаемой ранней повести «Белые ночи» (1848). Сюжет «Белых ночей» незамысловат. На протяжении нескольких майских вечеров в период белых ночей в Санкт-Петербурге одинокий безымянный рассказчик встречается с девушкой по имени Настенька, влюбляется в нее, а потом теряет ее, поскольку она возвращается к своему предыдущему поклоннику. Среди литературоведов принято хвалить эту короткую повесть как лирическую интерлюдию, краткое торжество молодости и любви, резко контрастирующее с напряженным и страдальческим тоном других произведений Достоевского этого периода и более поздних. Выступая в русле этой критической традиции, К. В. Мочульский пишет, что повесть Достоевского проникнута «волшебным, поэтическим блеском» и «очарованием молодости, влюбленности, весны», а героя характеризует как «юного идеалиста с горячим сердцем»: «Ничего “подпольного”, затхлого нет в об3 Письмо Н. Н. Страхову, 26 февраля — 10 марта 1869 года [Достоевский 1986: 19]. Глава третья Избавление от шальных денег: «Игрок» Сребра и золота не любите, не держите... 1 Зосима Уж лучше насилие над реальным живым существом, чем призрачное попечение о безликих порядковых числительных! От одного ведет путь к Богу, от другого — уводит в Ничто. 2 Мартин Бубер Проходит жизнь за выгодой в погоне . 3 Уильям Вордсворт Жизнь и искусство На протяжении всей жизни Достоевского власть письменного слова и этика литературного творчества оставались предметами его неослабевающего интереса. Как мы видели выше, его ранние произведения 1840-х годов используют клише из романтических романов, чтобы привлечь внимание к тонким границам между искусством и жизнью. Вернувшись к литературной дея- тельности в 1860-е годы после десяти лет, проведенных на каторге и в ссылке, Достоевский еще более сосредоточился на опасностях абстрактного мышления, на соблазнах, которые таят 1 [Достоевский 1976а: 149]. 2 [Бубер 1995б]. 3 Перевод Г. Кружкова. 78 Гл а в а т р е т ь я фантазии, жизнь в мечтах, художественная литература, и на высшей ценности межличностных отношений. Как и раньше, из-под его пера выходят произведения, где под созданной средствами языка поверхностью скрывается более глубокая истина, которую невозможно выразить словами. В романе «Игрок» (1866 год) факты биографии автора — игромания, которой он сам страдал, его преступная любовная связь, его встреча с Западом, его долги — отражаются во внешне незамысловатом литературном сюжете, заключающем в себе идею об опасностях расчета, денег и «закона». События беспорядочной жизни, которую вел Достоевский в начале 1860-х годов, оказались соблазнительной приманкой для истолкователей «Игрока», написанного за один месяц под сокрушительным давлением обстоятельств. В 1865 году Достоевский обещал пользовавшемуся дурной славой издателю Ф. Т. Стелловскому написать роман к 1 ноября 1866 года под угрозой потери дохода от любых последующих произведений на девять лет 4 . История о том, как немолодой писатель-вдовец нанял юную стенографистку, благодаря которой он сумел закончить свой роман в срок и которая затем стала его женой, сама по себе является достойным сюжетом для романтического сочинения. Содержание «Игрока» отражает две страсти, безраздельно владевшие Достоевским в первой половине 1860-х годов: к игре в рулетку и к Аполлинарии (Полине) Сусловой. Его мучительные отношения с Аполлинарией, начавшиеся в 1862 или 1863 году (еще при жизни его первой жены), усугубили душевный надрыв и чувство вины, возникшие в результате его неизбежных 5 проигрышей в азартных играх . Тот факт, что Достоевский играл 4 Четвертый том фундаментальной биографии Достоевского, написанной Джозефом Франком, является лучшим англоязычным источником подробных сведений об этих событиях. См. [Frank 1995а: 32; 151–169]. 5 В своей весьма полезной книге об азартных играх в русской культуре Ян Хелфант в первую очередь интересуется писателями пушкинского поколения. Он анализирует карточные игры, а не рулетку, которая так завораживала Достоевского. Тем не менее в послесловии к своей работе он уделяет внимание переживаниям Достоевского, а также отражению культурных Глава четвертая Плоды признания и клеветы: «Преступление и наказание» Зло не может совершаться всей душой. Мартин Бубер 1 С (письменным) языком невозможно добиться толку <...> он скрывает столько же, сколько и раскрывает, причем из-за самого своего устройства. Уолтер Онг 2 Истинное бытие человека, напротив, есть его действие; в последнем индивидуальность действительна, и оно-то и снимает мнимое с обеих его сторон. 3 Г. В. Ф. Гегель Слова, ложь и тайны Одной из фундаментальных особенностей языка является его неспособность вполне выразить всю правду. Комментируя исследование, показавшее, что шимпанзе, обучившись языку знаков, немедленно начинают пытаться обмануть своих учителей, Вальтер Буркерт делает предположение, что «у самых истоков цивилизации ложь и язык шли рука об руку» [Burkert 1996: 170]. По-латыни «дать слово, пообещать» (verba dare) значит «обманывать», а понятия «смысл» (sensus) и «слова» (verba) являются антонимами [Burkert 1996: 170]. Разные дискурсы ложны по-раз1 [Бубер 1995а]. 2 [Kernan 1990: 132]. 3 Гегель Г. В. Ф. «Феноменология духа». СПб., 1992. С. 172. 116 Гл а в а ч е т в е р т а я ному. Научный язык, математические формулы и профессиональные жаргоны коммерсантов и юристов выполняют узкие задачи: обеспечить выполнение работы, измерить или описать состояния дел, сформулировать судебное решение. Они передают конкретную информацию в рамках тщательно выверенных параметров. Их истина — узкая, изъявительная. Литераторы, напротив, пытаются сказать больше, чем позволяет язык. Они создают сложную, полную нюансов и допускающую разные толкования модель вселенной. Для читателя-утилитариста эта истина недоступна, но Достоевский писал не для читателейутилитаристов. по сути занимался подрывной деятельностью. Его романы выходили в свет в эпоху, когда считалось, что писатели должны воспроизводить фактуру, виды, запахи и звуки той или иной материальной и культурной реальности и полноценно участвовать в общественно-политической жизни. На язык всецело полагались как на надежное средство выражения истины. Если в тексте и присутствовал какой-то скрытый смысл, предполагалось, что он имеет политический характер, и читающая публика без труда его расшифровывала. Однако в произведениях Достоевского изображение материального мира и передача политической идеи — это лишь верхушка айсберга. Эти функции языка у него играют в лучшем случае отвлекающую роль, а в худшем — вовлекают в опасное, дьявольское заблуждение. Анализируя русский демонизм в православной традиции, Саймон Франклин обнаруживает связи между парадоксом (от греческого παράδοξος — «противоречащий человеческой логике или ожиданиям») и «поэтикой преображения», включающей в себя одержимость бесами, их изгнание и чудо. Согласно Франклину, средневековые русские бесы постоянно присутствуют даже там, где их не видно, и, несмотря на свою наружно злую природу, они могут «помогать вести человечество к спасению» [Franklin 2000: 51]. При попытках раскрыть секреты Достоевского этот факт может оказаться нам полезен. Читая «в изъявительном наклонении», мы видим только бесов — ложь, лежащую на поверхности. Язык говорит, что Бог лишен тех или иных качеств, а не Глава пятая «Вертикальный храм» «Идиота»: Христос Гольбейна и исповедь Ипполита Бог познаваем и постижим в том лике Его, который открыт и явлен миру; иначе сказать, Бог познается и постигается в Cвоих отношениях к миру или к твари... Бог постижим и описуем двояко. Или чрез резкое и решительное противоположение миру, т. е. через отрицание о Нем всех речений и определений, свойственных и подобающих твари, — и именно всех, каждого и всякого. Или чрез возвышение всех определений, прилагаемых к твари, — и снова всех и каждого. Так открываются два пути богопознания и богословия: путь положительного или катафатического богословия, и путь богословия отрицательного или апофатического. И путь апофатического богословия есть высший, — только он вводит в тот Божественный мрак, каким является для твари Свет неприступный. 28 Г. В. Флоровский 15 сентября 1868 года Достоевский делает в записной книжке запись: «Ипполит — главная ось всего романа» [Достоевский 1974а: 277]. Можно принимать или не принимать эту заметку всерьез, но то, что «Необходимое объяснение» Ипполита является интеллектуальным центром «Идиота», — безусловный факт. При этом сам по себе, без своей исповеди, умирающий Ипполит не представляет особого интереса. Что же в этом слабом здоровьем, умирающем юноше показалось Достоевскому таким 28 [Флоровский 1933: 101–102]. 160 Гл а в а п я т а я важным? Один из ответов на этот вопрос состоит в том, что такой озлобленный, многословный бунтовщик против несправедливого мира, как Ипполит, представляет наиболее известный тип персонажей Достоевского и имеет много общего с такими мыслителями, как парадоксалист из подполья и Иван Карамазов. Кроме того, Ипполит играет в романе «Идиот» важную роль как «идеологический оппонент князя Мышкина» [Miller 1981: 200]. Споря с Мышкиным, ему удается сформулировать иначе большинство наиболее известных идей князя (относительно красоты, времени, смирения), и, таким образом, Ипполит оказывается его двойником [Янг 2001: 37]. Взаимоотношения Ипполита с князем не ограничиваются чисто интеллектуальной сферой. Как недавно показала Сара Янг, Ипполит привлекает внимание к идеям князя и напоминает ему о разрушительном воздействии картины Гольбейна на религиозную веру, восстанавливая таким образом контакты между князем и Настасьей Филипповной. Кроме того, его нарратив ускоряет развязку других сюжетных линий [Young 2004: 125–126]. А еще Ипполит привлекает внимание к одной из излюбленных тем Достоевского: сложности выражения важных вещей непосредственно на человеческом языке. В своем классическом исследовании композиции романа Робин Фейер Миллер утверждает, что исповедь Ипполита является «прелюдией к несыгранному акту» — т. е. его несостоявшемуся самоубийству [Miller 1981: 206]. Поэтому она «изначально фальшива». Метафизический бунт, заканчивающийся смертью; катализатор убийства; бессильные слова, сказанные впустую... Исповедь Ипполита, как кажется, несет в себе печальную идею о несовместимости человеческого языка с истиной и о перспективах воплощенной христианской любви. Играя в романе роль заведомо «обреченного человека», Ипполит служит наглядным примером, трудным случаем для спасителя. Малькольм Джонс предполагает, что темные силы природы торжествуют: «Роман, в начале которого во главе угла стоит “положительно прекрасный человек”, заканчивается тем, что его центр тяжести смещается в сторону озлобленного бунтовщика» [Jones 2001: 173]. Если Глава шестая Бес сомнения и месть отвергнутого сына: «Бесы» Бумажный ад поглотит вас С чернильным черным сатаною... Н. А. Клюев 1 Зло — это отсутствие направления и то, что совершается в нем как увлечение, захватывание, поглощение, обольщение, принуждение, использование, покорение, мучительство, уничтожение того, что оказывается в пределах достигаемости. 2 Мартин Бубер «Бесы» (1871 год) — первое из трех крупных произведений Достоевского, посвященных популярной в русской литературе XIX века теме конфликта поколений 3 . В этих трех последних романах автор присоединяется к бурным спорам на тему «отцов и детей», разыгравшимся в политически разгоряченном литературном мире России середины XIX века. Он исследует вопрос об 1 [Клюев 1969, 1: 416]. 2 [Бубер 1995а]. 3 Две другие книги — это «Подросток» и «Братья Карамазовы». Среди многих талантливых литературоведов, писавших на эту тему, следует отметить Ричарда Писа и Джозефа Франка. В книге «Достоевский: Исследование великих романов» Пис доказывает, что в «Бесах» конфликт поколений занимает центральное место на обоих уровнях: «памфлета» и «метафизического романа» [Peace 1971: 151–168]. Джозеф Франк считает «Бесов» «одним из двух классических изображений этой знаковой битвы между поколениями» [Frank 1995: 453]. Другой роман — это, разумеется, «Отцы и дети» Тургенева (1862 год). Б е с с о м н е н и я и м е с т ь о т в е р г н у т о г о с ы н а: «Б е с ы» 177 ответственности идеалистически настроенных русских интеллигентов-западников 1840-х годов — поколение его сверстников — за радикализм и нигилизм молодого поколения («шестидесятников»). В 1873 году Достоевский писал великому князю Александру Александровичу, наследнику императорского престола: «Наши Белинские и Грановские не поверили бы, если б им сказали, что они прямые отцы Нечаева. Вот эту родственность и преемственность мысли, развившейся от отцов к детям, я и хотел выразить в произведении моем» [Достоевский 1986: 260]. Будучи в значительной степени политическим памфлетом, наполненным порой смешными карикатурами на реально существовавшие прототипы, «Бесы» одновременно являются глубокой и пророческой религиозной трагедией. Вопрос отцовской ответственности доминирует на обоих уровнях. Герой Достоевского Степан Трофимович Верховенский, представляющий в романе символический образ отца, — признанный источник опасных идей, которые привели к кризисам 1860-х годов. Однако вина Степана Трофимовича заключается отнюдь не только в том, что он последовал ложной теории; ее первопричина заключена в более глубокой несостоятельности. Существует важная причинно-следственная связь между его уходом в мир книг и катастрофами, постигающими город, где он живет. В этой главе я проанализирую связь между вопросом безответственного отцовства в «Бесах» и проблемами языка, литературы и действия, которые я исследую в поэтике Достоевского в целом. Являющиеся носителями идей персонажи Достоевского обычно связаны с материальным миром лишь тончайшими нитями. Эта тема начинается с его первого героя, застенчивого «литератора» Макара Девушкина, и получает дальнейшее развитие в мечтателе из «Белых ночей». Названные персонажи из ранних произведений Достоевского в зрелый период его творчества трансформируются в жутковатого героя «Записок из подполья», лишенного каких-либо явных семейных корней и обитающего в маргинальном по своей сути пространстве. Для мечтателей и людей из подполья Достоевского жизнь в письмах заменяет полноценные контакты с другими людьми. Наследник их тради- Глава седьмая О клевете, идолопоклонстве и самозванцах: «Бесы» Весь этос происходит из откровения. 1 Мартин Бубер ...зло человек фактически знает только в той мере, в какой он знает о себе самом, все остальное, что он называет злом, — не более чем иллюзия; но самовосприятие и самопонимание — чисто человеческие свойства, вторжение в природу, во внутреннюю судьбу человека. Мартин Бубер 2 Когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец и отец лжи. Ин. 8: 44 «Никого не винить, я сам». 3 Ставрогин Как мы видели выше, центральным вопросом романа-памфлета Достоевского является вопрос отцовства. Юридически являясь отцом Петра Степановича, Степан Трофимович несет ответственность за его поступки; преступления Петруши можно объяснить тем, что отец пренебрегал его воспитанием. В качестве наставника Степан Трофимович воспитал молодое поколение, в частности Ставрогина. События «Бесов» в значительной степени определяются взаимодействием между этими двумя его 1 [Бубер 1995а]. 2 [Бубер 1995а]. 3 [Достоевский 1974б: 516]. О к л е в е т е, и д о л о п о к л о н с т в е и с а м о з в а н ц а х: «Б е с ы» 199 «сыновьями». Соответственно, теперь нам необходимо переключить внимание на горизонтальные родственные связи, братские отношения и личность Ставрогина. Постоянно возрастающая роль темы братства в произведениях Достоевского отражает важные исторические тенденции. В поисках научных путей объяснения мира мыслители середины XIX века начали ставить под сомнение авторитет традиционных отцовских фигур (Бога, монархов и родного отца). Новые радикальные социалистические учения подняли на щит понятие «fraternité», или солидарности исповедующих радикальные убеждения людей молодого поколения, действия которых были направлены на замену патриархальных структур прошлого новым общественным порядком. В своих поздних романах Достоевский показывает распавшиеся семьи с безответственными или отсутствующими отцами как миниатюрное отражение этих больших социальных проблем. Это исследование понятия «братства» и его моральных и политических аспектов начинается с «Бесов» 4 . Происхождение как Ставрогина («Князя»), так и Петра Верховенского («Нечаева») загадочно. Достоевский пишет в записной книжке: Князя с Нечаевым связывают взаимность тайн случайная. <...> Нечаев обличает отца — чужие грехи в Швейцарии. <...> Тон в том, что Нечаева и Князя не разъяснять. Нечаев начинает с сплетен и обыденностей, а Князь раскрывается постепенно в действии и без всяких объяснений. Про одного Степана Трофимовича всегда с объяснениями, точно он герой [Достоевский 1974б: 260–261] (курсив мой. — К. А.). Загадка Петра Верховенского, как мы видели, связана с его непонятным происхождением. В родословной Ставрогина сомневаться не приходится; его загадка связана с его литературным 4 Авторитетный анализ сложности и важности темы fraternité в произведениях Достоевского см.: [Frank 2002: 76–77; 220]. См. также исследование (табуированных) отношений между законнорожденными и незаконнорожденными братьями в работе О. Меерсон: [Meerson 1998: 183–210]. Глава восьмая Матери Карамазовых При творении человека два влечения <доброе и злое> противопоставлены друг другу. Творец дал их человеку как двух его слуг, которые, однако, могут выполнять свою службу лишь в подлинном взаимодействии. «Злое влечение» не менее необходимо, чем его напарник, даже еще более необходимо, чем то, ибо без него человек не мог бы иметь жену и детей, построить дом и установить хозяйственные связи: ведь «всякий труд и всякий успех ведут к соперничеству между человеком и его товарищами» (Еккл. 4: 4). Поэтому такое влечение называют «дрожжами в тесте», бродильным материалом, заложенным в душу Богом, закваской, без которой человеческое тесто не поднимется. 1 Мартин Бубер В «Братьях Карамазовых» Достоевский дает нам один из величайших портретов отца в мировой литературе. Федор Павлович Карамазов занимает в романе доминирующее положение: он — великая стихийная сила, составляющая его центр, тайна семени из Евангелия от Иоанна, «злое влечение», без которого жизнь невозможна. Этот последний роман Достоевского настолько очевидно является исследованием темы отцовства, что читателя можно извинить, если он забудет, что у братьев Карамазовых были и матери — две, а возможно, даже три. Аделаиды Ивановны, Софьи Ивановны и Лизаветы Смердящей к моменту начала действия давно нет в живых; рассказчик обращает на них некоторое внимание только в кратком введении, а в основном тексте романа воспоминания о них возникают лишь время от 1 [Бубер 1995а]. Матери Карамазовых 243 времени; наш интерес в принципе привлекают другие предметы 2 . И тем не менее главная катастрофа романа становится результатом тех противоречий, которые они оставили после себя. Первое звено в цепочке событий, которая приведет к убийству Федора Павловича Карамазова, — похищение им своенравной Аделаиды Миусовой за тридцать лет до того. Федор Павлович — грешник. Он пьет; он богохульствует; он пьянствует; он пренебрегает своими сыновьями; он копит деньги; он пытается соблазнить женщину, которую любит его сын. Его алчность и похоть не знают границ. Федор Павлович виновен. Грехи отца возбуждают гнев сына и грозят увековечить на поколения вперед архетипический цикл греха и возмездия. Когда в келье Зосимы разгневанный Дмитрий восклицает: «Зачем живет такой человек?» [Достоевский 1976а: 69], он задает главный вопрос романа. Федор Павлович Карамазов воплощает в себе принцип жизни. Лейтмотив жизни, живости и оживленности сопутствует ему на протяжении всего романа. Он является носителем семени, о котором говорится в эпиграфе к роману, взятом из Евангелия от Иоанна, — семени, которое, как учит Зосима, падает на землю из иных миров. Федор Павлович направляет все свои усилия на то, чтобы как можно дольше оставаться живым и бодрым, включая способность сеять свое семя — даже тогда, когда, как он говорит Алеше, он потеряет всякую привлекательность и женщины перестанут приходить к нему по доброй воле [Достоевский 1976а: 57]. Любое покушение на Федора Павловича Карамазова — это покушение на саму жизнь. 2 Матерям уделяется внимание в некоторых недавних замечательных исследованиях. В статье «Матери и сыновья в “Братьях Карамазовых”: Скотопригоньевские мадонны» [Knapp 2004] Лиза Кнапп анализирует значение мотива Девы Марии в романе и истерическое расстройство личности матери Ивана и Алеши. Сьюзен Амерт исследует мотив Офелии в сюжетной линии Аделаиды Ивановны в работе «Ответственность читателя в “Братьях Карамазовых”: Офелия, Чермашня и осязаемое неизвестное» [Amert 1995]. См. также [Straus 1994; Murav 1995]. Все эти исследования содержат много новой информации о роли женщин в произведениях Достоевского. Заключение «Эвклидов ум» мог бы построить мир исключительно на необходимости, и мир этот был бы исключительно рациональным миром. Все иррациональное было бы из него изгнано. Но Божий мир не имеет Смысла, соизмеримого с «эвклидовым умом». Смысл этот для «эвклидова ума» есть непроницаемая тайна. «Эвклидов ум» ограничен тремя измерениями. Смысл же Божьего мира может быть постигнут, если перейти в четвертое измерение. Свобода есть Истина четвертого измерения, она непостижима в пределах трех измерений. «Эвклидов ум» бессилен разрешить тему о свободе. Н. А. Бердяев 1 Романы Достоевского ставят в тупик юристов, ученых и судей. Оказавшись в вымышленном мире, мы задаем очевидные вопросы: почему существуют бедность и преступления? Почему люди вредят друг другу? Почему невинные страдают? Ответы на эти вопросы, основанные на вере в силу логики и на человеческом критическом дискурсе, никогда не оказываются удовлетворительными, и диалог продолжается. Именно из-за невозможности ответить на эти заданные Достоевским вопросы его произведения сохраняют свое значение и в наше время, а леденяще симметричная, мертвая логика «дважды два четыре» оказывается бессильна. При всем своем драматическом таланте, Достоевский писал нарративы. В его произведениях всегда важны взаимоотношения между рассказчиком и рассказом. Речь — это действие, 1 [Бердяев 1923: 87]. Заключение 279 ведущее к реальным последствиям. Рассказчики лгут; чем больше они говорят, тем больше удаляются от истины. Перед тем, кто анализирует произведения Достоевского, стоит сложнейшая задача: разгадать моральные конфликты, лежащие в основе повествования, и найти суть под наслоениями лжи. В этой книге я применила рациональный, скептический подход к тому, что говорится и передается с чужих слов на страницах романов Достоевского. При этом выявилась общая закономерность: чем ближе реальное действие, тем правдивее рассказ о нем; чем драматичнее и непосредственнее описание, тем больше мы склонны поверить в его достоверность. Когда персонажи начинают рассказывать друг о друге или цитировать вторичные источники, а также распространять слухи, истина истончается и исчезает. Достоевский стремится преодолеть ограничения своего жанра, требующего рассказа, а не показа. В результате, как пишет Кэрил Эмерсон, возникает глубинный конфликт между словом и зрительным образом. Они взаимодействуют между собой; зрительный образ обретает смысл только в глубоко человеческом молчании — в том великом катарсисе, который приходит, когда наконец удается продраться сквозь слова. Апофатическое чтение требует, чтобы мы читали в обратном направлении, против течения сюжета, ища тот безмолвный зрительный образ, который завершит повествование и выйдет за его пределы. Достоевский начинает с разоблачения заключенных в речи притворства и обмана в тайной драме Макара Девушкина и Вареньки Доброселовой в «Бедных людях» и примера абсолютной бесполезности словесного общения в финале «Белых ночей». Затем он вводит в свои произведения образ иконы, который помещает в центр своих зрелых романов, используя как открытый экфразис, так и зашифрованные визуальные образы: невинная проститутка в центре «Преступления и наказания»; Христос Гольбейна в «Идиоте» (и его нарративное отражение в умирающем Ипполите); картина с изображением Золотого века, Сикстинская Мадонна и зашифрованная икона, состоящая из матери, отца и сына Шатовых в «Бесах»; икона Источники Абеляр 2011 — Абеляр П. История моих бедствий / Пер. с лат. С. С. Неретиной. М.: ИФРАН, 2011. Данте 1967 — Данте Алигьери. Божественная комедия. М.: Наука, 1967. Достоевский 1972а — Достоевский Ф. М. Бедные люди // Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Т. 1. Л.: Наука (Ленинградское отделение), 1972. С. 13–108. Достоевский 1972б — Достоевский Ф. М. Белые ночи // Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Т. 2. Л.: Наука (Ленинградское отделение), 1972. С. 102–141. Достоевский 1973а — Достоевский Ф. М. Игрок // Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Т. 5. Л.: Наука (Ленинградское отделение), 1973. С. 208–318. Достоевский 1973б — Достоевский Ф. М. Преступление и наказание // Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Т. 6. Л.: Наука (Ленинградское отделение), 1973. Достоевский 1973в — Достоевский Ф. М. Идиот // Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Т. 8. Л.: Наука (Ленинградское отделение), 1973. Достоевский 1974а — Достоевский Ф. М. Идиот. Подготовительные материалы // Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Т. 9. Л.: Наука (Ленинградское отделение), 1974. С. 110–288. Достоевский 1974б — Достоевский Ф. М. Бесы // Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Т. 10. Л.: Наука (Ленинградское отделение), 1974. Достоевский 1974в — Достоевский Ф. М. Бесы. Глава девятая. «У Тихона». Подготовительные материалы // Достоевский Ф. М. Полн. Источники 287 собр. соч.: В 30 т. Т. 11. Л.: Наука (Ленинградское отделение), 1974. С. 5–332. Достоевский 1975 — Достоевский Ф. М. Бесы. Рукописные редакции. Наброски. 1870–1872 // Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Т. 12. Л.: Наука (Ленинградское отделение), 1975. Достоевский 1976а — Достоевский Ф. М. Братья Карамазовы. Ч. 1–4 // Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Т. 14. Л.: Наука (Ленинградское отделение), 1976. Достоевский 1976б — Достоевский Ф. М. Братья Карамазовы. Ч. 4 (продолжение) // Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Т. 15. Л.: Наука (Ленинградское отделение), 1976. С. 5–197. Достоевский 1985 — Достоевский Ф. М. Письма, 1832–1859 // Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Т. 28. Кн. 1. Л.: Наука (Ленинградское отделение), 1985. Достоевский 1986 — Достоевский Ф. М. Письма, 1869–1874 // Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Т. 29. Кн. 1. Л.: Наука (Ленинградское отделение), 1986. Достоевский 1988 — Достоевский Ф. М. Письма, 1878–1881 // Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 30 т. Т. 30. Кн. 1. Л.: Наука (Ленинградское отделение), 1988. Достоевский 2003–2004 — Достоевский Ф. М. Полн. собр. соч.: В 9 т. / Под ред. Т. А. Касаткиной. М.: АСТ, Астрель, 2003–2004. Новалис. Генрих фон Офтердинген. М.: Наука, 2003. Платон 1993 — Платон. Федр / Пер. А. Н. Егунова // Платон. Собр. соч.: В 4 т. Т. 2. М.: Мысль, 1993. С. 135–191. Платон 1994 — Платон. Государство / Пер. А. Н. Егунова // Платон. Собр. соч.: В 4 т. Т. 3. М.: Мысль, 1994. С. 79–420. Пушкин 1995а — Пушкин А. С. Пиковая дама // Пушкин А. С. Полн. собр. соч.: В 19 т. Т. 7. М.: Воскресенье, 1995. С. 100–120. Пушкин 1995б — Пушкин А. С. Скупой рыцарь // Пушкин А. С. Полн. собр. соч.: В 19 т. Т. 8. Ч. 1. М.: Воскресенье, 1995. С. 225–252. Руссо 2004 — Руссо Ж.-Ж. Исповедь / Пер. с франц. под ред. Н. Л. Бердяева и О. С. Вайнер. М.: Захаров, 2004. Салтыков-Щедрин 1972 — Салтыков-Щедрин М. Е. Господа Головлевы // Салтыков-Щедрин М. Е. Собр. соч.: В 20 т. Т. 13. М.: Художественная литература, 1972. С. 7–262. Библиография Алмазов 1894 — Алмазов А. И. Тайная исповедь в Православной Восточной Церкви: Опыт внешней истории: Исследование преимущественно по рукописям. Т. 3. № 44. Одесса, 1894. Анненков 1928 — Анненков П. В. Замечательное десятилетие // Анненков П. В. Литературные воспоминания. Л.: Academia, 1928. С. 161–601. Анциферов 1923 — Анциферов Н. П. Петербург Достоевского. Пг., 1923. Аристотель 1983 — Аристотель. Никомахова этика // Аристотель. Сочинения: В 4 т. Т. 4. М.: Мысль, 1983. С. 53–293. Бахтин 1979 — Бахтин М. М. К переработке книги о Достоевском // Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М.: Искусство, 1979. С. 308–328. Бахтин 2002 — Бахтин М. М. Проблемы поэтики Достоевского // Бахтин М. М. Собр. соч.: В 7 т. Т. 6. М.: Русские словари. Языки славянской культуры, 2002. С. 7–299. Бахтин 2010 — Бахтин М. М. Творчество Франсуа Рабле и народная культура средневековья и Ренессанса // Бахтин М. М. Собр. соч.: В 7 т. Т. 4 (2). М.: Языки славянской культуры, 2010. С. 7–508. Бахтин 2012 — Бахтин М. М. Формы времени и хронотопа в романе // Бахтин М. М. Собр. соч.: В 7 т. Т. 3. М.: Языки славянской культуры, 2012. С. 341–503. Белинский 1955 — Белинский В. Г. Сочинения Александра Пушкина. Статья вторая // Белинский В. Г. Полн. собр. соч.: В 13 т. Т. 7. М.: Изд-во АН СССР, 1955. С. 132–222. Бем 1925 — Бем А. Л. «Игрок» Достоевского: В свете новых биографических данных // Современные записки. 1925. Кн. 24. С. 379–392. Бем 1938 — Бем А. Л. Драматизация бреда («Хозяйка» Достоевского) // Бем А. Л. Достоевский: Психоаналитические этюды. Прага: Петрополис, 1938. С. 77–141. 290 Кэрол Аполлонио Бердяев 1923 — Бердяев Н. И. Миросозерцание Достоевского. Прага: Ymca Press, 1923. Бубер 1995а — Бубер М. Образы добра и зла / Пер. с нем. М. И. Левиной // Бубер М. Два образа веры. М.: Республика, 1995. С. 125–156. URL: http://lib.ru/FILOSOF/BUBER/obrazy.txt (дата обращения: 19.05.2020). Бубер 1995б — Бубер М. Я и Ты / Пер. с нем. В. В. Рынкевича // Бубер М. Два образа веры. М.: Республика, 1995. С. 15–92. URL: http://lib. ru/FILOSOF/BUBER/ihunddu2.txt (дата обращения: 19.05.2020). Вацуро 1990 — Ф. M. Достоевский в воспоминаниях современников: В 2 т. / Под ред. В. Э. Вацуро и др. М.: Художественная литература, 1990. Ветловская 1988 — Ветловская В. Е. Роман Ф. М. Достоевского «Бедные люди». Л.: Художественная литература, 1988. Виноградов 1929 — Виноградов В. В. Школа сентиментального натурализма (Роман Достоевского «Бедные люди» на фоне литературной эволюции 40-х годов) // Эволюция русского натурализма: Гоголь и Достоевский. Л.: Academia, 1929. С. 291–389. Гинзбург 1977 — Гинзбург Л. Я. О психологической прозе. Л.: Художественная литература, 1977. Гроссман 1963 — Гроссман Л. П. Библиотека Достоевского. Одесса: Книгоиздательство А. А. Ивасенко, 1919; reprint, Ann Arbor: University of Michigan Press, 1963. Гроссман 1996 — Гроссман Л. П. Стилистика Ставрогина: К изучению новой главы «Бесов» // Достоевский Ф. М. «Бесы»: Антология русской критики / Cост., послесл., коммент. Л. И. Сараскиной. М.: Согласие, 1996. С. 606–613. Гумерова 2005 — Гумерова А. Л. Евангельский фон романа «Преступление и наказание»: на примере сцены поминок по Мармеладову // Дополнения к комментарию произведений Ф. М. Достоевского / Под ред. Т. А. Касаткиной. М.: Наука, 2005. С. 274–277. Даль 1978 — Даль В. И. Толковый словарь живого великорусского языка. Т. IV. СПб.; М.: Издательство М. О. Вольфа, 1882; факсимильное издание: М.: Русский язык, 1978. Деррида 2000 – Деррида Ж. О грамматологии / Пер. с франц. Н. Автономовой. М.: Ad Marginem, 2000. Деррида 2007 — Деррида Ж. Диссеминация / Пер. с франц. Д. Кралечкина. Екатеринбург: У-Фактория, 2007. Предметно-именной указатель «Анна Каренина» (роман Л. Н. Толстого) 239 «Асис и Галатея» (картина К. Лоррена) 237 «Бедные люди» (роман Ф. М. Достоевского) 11, 24, 62, 75, 279, 283; анализ «Б. л.» 27–57; анализ «Б. л.», данный Бахтиным 31; «птичий» мотив в «Б. л.» 33; одежда в «Б. л.» 37, 39, 47; опасности чтения в «Б. л.» 30, 35, 49–50; пародия в «Б. л.» 27, 31, 50; сентиментальная традиция и «Б. л.» 27, 30 «Белые ночи» (повесть Ф. М. Достоевского) 44, 73, 75, 128, 177, 236, 260, 268, 283; анализ «Б. н.» 51–77; опасности чтения в «Б. н.» 62 «Бесы» (роман Ф. М. Достоевского) 75, 100, 108, 111, 156, 253, 265, 279; анализ «Б.» 176–242; «Б.» и двойники 228; «Б.» и «Игрок» 100; «Б.» и фраза «не холоден ты и не горяч» 192, 212, 231 «Братья Карамазовы» (роман Ф. М. Достоевского) 18, 26, 68, 72, 88, 96, 100, 131, 157, 168, 181, 186, 200, 204, 217; анализ «Б. К.» 242–278 «Господа Головлевы» (роман М. Е. Салтыкова-Щедрина) 136 «Господин Прохарчин» (рассказ Ф. М. Достоевского) 87 «Двойник» (повесть Ф. М. Достоевского) 111 «Дневник писателя» 18, 54, 186, 257 «Житие великого грешника» (роман, задуманный Ф. М. Достоевским) 226 «Записки из Мертвого дома» (повесть Ф. М. Достоевского) 95–96 «Записки из подполья» (повесть Ф. М. Достоевского) 70, 83, 99 «Зимние заметки о летних впечатлениях» (очерк Ф. М. Достоевского) 91, 106 П р е д м е т н о-и м е н н о й у к а з а т е л ь 307 «Золотой век» (картина К. Лорре- «Петербургские сновидения в стина) 234, 237 хах и в прозе» (очерк Ф. М. До«Игрок» (роман Ф. М. Достоев- стоевского) 87–88 ского) 25, 186, 245, 252; анализ «Пиковая дама» (повесть А. С. Пуш«И.» 77–115; бабушка в «И.» 80, кина) 89–90 97–98, 252; расчет в «И.» 97, «Повесть о бесноватой жене Со101, 114 ломонии» 219 «Идиот» (роман Ф. М. Достоев- «Преступление и наказание» ского) 15, 25, 76, 211, 213, 279; (роман Ф. М. Достоевского) анализ 159–176 14, 25, 83, 91, 96, 100, 179, 181, «Исповедь» (произведение 193, 196, 201, 215, 22, 232, 236, Ж.-Ж. Руссо) 235 279; анализ «П. и н.» 115–159; «Кларисса» (роман С. Ричардсо- «П. и н.» и «Игрок» 91, 95, 112; на) 45 преступление, совершенное «Кроткая» (повесть Ф. М. Досто- в состоянии аффекта 111 евского) 111 «Скупой рыцарь» (трагедия «Мертвый Христос в гробу» А. С. Пушкина) 89, 104, 175 (картина Г. Гольбейна) 15, 161 «Слово о законе и благодати» «Мопра» (роман Жорж Санд) митр. Илариона 84 119 «Станционный смотритель» («По«Невский проспект» (повесть вести Белкина» А. С. ПушкиН. В. Гоголя) 43 на) 29 «Образы добра и зла» (работа «Тысяча и одна ночь» 65 М. Бубера) 115, 154, 171, 242 «Фауст» (роман И. С. Тургенева) «Отец Горио» (роман О. де Баль- 35 зака) 29 «Хозяйка» (повесть Ф. М. Досто«Отцы и дети» (роман И. С. Тур- евского) 59, 260, 289 генева) 176 «Шинель» (повесть Н. В. Гоголя) «Памела, или Вознагражденная 29 добродетель» (роман С. Ри- «Юлия, или Новая Элоиза» (рочардсона) 39 ман Ж.-Ж. Руссо) 107 «Первая любовь» (повесть «Я и Ты» (работа М. Бубера) 20, И. С. Тургенева) 127 51, 77, 107 «Петербургская летопись» (серия Абеляр и Элоиза, переписка 27, фельетонов Ф. М. Достоевско- 35–36, 68, 107, 286 го) 55 Альдеротти Таддео 244