Пожалуйста, введите доступный Вам адрес электронной почты. По окончании процесса покупки Вам будет выслано письмо со ссылкой на книгу.

Выберите способ оплаты
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы уверены, что хотите купить их повторно?
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы можете просмотреть ваш предыдущий заказ после авторизации на сайте или оформить новый заказ.
В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете просмотреть отредактированный заказ или продолжить покупку.

Список удаленных книг:

В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете авторизоваться на сайте и просмотреть список доступных книг или продолжить покупку

Список удаленных книг:

Купить Редактировать корзину Логин
Поиск
Расширенный поиск Простой поиск
«+» - книги обязательно содержат данное слово (например, +Пушкин - все книги о Пушкине).
«-» - исключает книги, содержащие данное слово (например, -Лермонтов - в книгах нет упоминания Лермонтова).
«&&» - книги обязательно содержат оба слова (например, Пушкин && Лермонтов - в каждой книге упоминается и Пушкин, и Лермонтов).
«OR» - любое из слов (или оба) должны присутствовать в книге (например, Пушкин OR Лермонтов - в книгах упоминается либо Пушкин, либо Лермонтов, либо оба).
«*» - поиск по части слова (например, Пушк* - показаны все книги, в которых есть слова, начинающиеся на «пушк»).
«""» - определяет точный порядок слов в результатах поиска (например, "Александр Пушкин" - показаны все книги с таким словосочетанием).
«~6» - число слов между словами запроса в результатах поиска не превышает указанного (например, "Пушкин Лермонтов"~6 - в книгах не более 6 слов между словами Пушкин и Лермонтов)
 
 
Страница

Страница недоступна для просмотра

OK Cancel
КУЛЬТУРА ПОВСЕДНЕВНОСТИ АЛЕКСАНДРА АРХИПОВА АННА КИРЗЮК ОПАСНЫЕ СОВЕТСКИЕ ВЕЩИ ГОРОДСКИЕ ЛЕГЕНДЫ И СТРАХИ В СССР КУЛЬТУРА ПОВСЕДНЕВНОСТИ АЛЕКСАНДРА АРХИПОВА АННА КИРЗЮК ОПАСНЫЕ СОВЕТСКИЕ ВЕЩИ ГОРОДСКИЕ ЛЕГЕНДЫ И СТРАХИ В СССР НОВОЕ ЛИТЕРАТУРНОЕ ОБОЗРЕНИЕ МОСКВА 2020 УДК 316.65(47+57)«19» ББК 63.3(2)6-7 А87 Редактор серии Л. Оборин Рецензенты: доктор филологических наук А. А. Панченко, доктор филологических наук С. Ю. Неклюдов Исследование проведено при поддержке Российского научного фонда (проект № 16-18-00068). Архипова, А.; Кирзюк, А. А87 Опасные советские вещи: Городские легенды и страхи в СССР / Александра Архипова, Анна Кирзюк. — М.: Новое литературное обозрение, 2020. — 536 с.: ил. (Серия «Культура повседневности») ISBN 978-5-4448-1174-0 Джинсы, зараженные вшами, личинки под кожей африканского гостя, портрет Мао Цзедуна, проступающий ночью на китайском ковре, свастики, скрытые в конструкции домов, жвачки с толченым стеклом — вот неполный список советских городских легенд об опасных вещах. Книга известных фольклористов и антропологов А. Архиповой (РАНХиГС, РГГУ, РЭШ) и А. Кирзюк (РАНГХиГС)  —  первое антропологическое и фольклористическое исследование, посвященное страхам советского человека. Многие из них нашли выражение в текстах и практиках, малопонятных нашему современнику: в 1930‑х на спичечном коробке люди выискивали профиль Троцкого, а в 1970‑е передавали слухи об отравленных американцами угощениях. В книге рассказывается, почему возникали такие страхи, как они превращались в слухи и городские легенды, как они влияли на поведение советских людей и порой порождали масштабные моральные паники. Исследование опирается на данные опросов, интервью, мемуары, дневники и архивные документы. УДК 316.65(47+57)«19» ББК 63.3(2)6-7 В оформлении обложки использовано изображение репродукции спичечного коробка фабрики «Демьян Бедный». Экспонат предоставлен Музеем международного мемориала. © А. Архипова, А. Кирзюк, 2020 © OOO «Новое литературное обозрение», 2020 Предисловие. О Ч Е М Э ТА К Н И ГА ? «Ну и зачем вы, девочки, изучаете такую ерунду, кому это нужно?» — спросил нас на российской конференции один историк. У нас достаточно самоиронии, чтобы задать себе тот же самый вопрос, а заодно и вспомнить Николая Васильевича Гоголя, который в заключении к повести «Нос» написал: «Но что страннее, что непонятнее всего, — это то, как авторы могут брать подобные сюжеты. Признаюсь, это уж совсем непостижимо, это точно… нет, нет, совсем не понимаю. Во-первых, пользы отечеству решительно никакой; во-вторых… но и во-вторых тоже нет пользы». Сюжеты, о которых пойдет речь в этой книге, выглядят не намного более правдоподобными, серьезными и значительными, чем «необыкновенно странное происшествие», рассказанное Гоголем. Мало того, если одни наши собеседники, бывшие жители СССР, наперебой вспоминают истории о жвачках, коварно отравленных иностранцами, или об американских джинсах со вшами, то другие с недоумением пожимают плечами и говорят, что никогда не слышали подобной чуши. Некоторые даже считают, что все эти истории мы выдумали сами, как, например, наш респондент 1952 года рождения: 5 П Р Е Д И С Л О В И Е . О Ч Е М Э ТА К Н И ГА ? У меня как и у многих моих сверстников было счастливое советское детство, все ваши вопросы страшилки из настоящего, а по отношению к прошлому они антиисторичны, антинаучны , и мифологичны1 * . К сожалению, такие «антиисторичные, антинаучные и мифологичные» истории действительно существовали, но к написанию этой книги нас побудил не всплеск эстетической любви к страшным историям. Рассказ, который в 1980-х годах слышала наша московская собеседница, — будто бы соседка ловит детей, сцеживает из них кровь и наполняет ею стержни для шариковых ручек, чтобы их продать2, — кажется нелепой детской страшилкой. Однако ее истоки — это легенда о «кровавом навете» (обвинение евреев в ритуальном убийстве детей), и она совсем не такая безобидная. В советское время легенда теряет свою религиозную составляющую — в секуляризированной версии похищение детей происходит, потому что евреям просто «так надо» или они преследуют свои корыстные интересы. В 1950 году в Москве толпа собралась линчевать несуществующую банду евреев, которые ловят детей, сцеживают кровь для «таблеток от омолаживания», а мясо продают на рынке3. В 1958 году в литовском городе Плунге, после того как шестилетний ребенок рассказал ту же самую легенду о похищении девочки для получения крови, толпа в шестьсот человек чуть не растерзала соседа-еврея, на которого указал мальчик4. Сейчас, в 2017–2019 годах, мы постоянно видим в соцсетях предупреждения об опасном американском или израильском парацетамоле с проволокой внутри: «Сейчас производят и продают в аптеках парацетамол * Здесь и далее орфография и пунктуация источников сохранены, за исключением очевидных опечаток. 6 П Р Е Д И С Л О В И Е . О Ч Е М Э ТА К Н И ГА ? производство Израиля. Который содержит в себе железную ядовитую проволоку. Которая приводит к смерти»5. Но этот сюжет совсем не нов: в феврале 1953 года сразу в нескольких украинских городках люди штурмовали больницы, требуя наказать врачей, которые будто бы дают им таблетки с проволокой внутри, а также заражают детей болезнями через прививки и снабжают аптеки ватой, зараженной тифом (см. подробнее с. 355–363). В 1937 году советских граждан преследовал плохо понятный нашему современнику страх: они повсюду — то на срезе колбасы, то на зажиме для пионерского галстука — видели свастику или профиль Троцкого. Сейчас это тоже кажется нам нелепостью, но тогда этот слух стал поводом для закрытия фабрик, увольнения и ареста многих людей. Хорошо, такие истории действительно существовали, — скажет наш воображаемый оппонент. Однако, возвращаясь к Гоголю: в чем польза отчеству? Зачем изучать подобные «страшилки»? И зачем их изучать именно антропологам и фольклористам? Фольклористы называют такие истории — фактически ложные, но правдоподобные для рассказчика — городскими легендами. Их действие разворачивается в настоящем, в недалеком прошлом или в недалеком будущем, в привычных для аудитории реалиях. Не будет большим упрощением сказать, что городская легенда — это тот же слух. Если кратко (детали описаны в первой главе), то различие между ними состоит в том, что слух представляет собой короткое сообщение, а городская легенда — более или менее развернутый рассказ. Для нас это различие между слухом и легендой в целом не важно. Наша цель — ответить на вопрос о причинах возникновения и популярности таких историй, поэтому мы спрашиваем себя в первую очередь о том, почему сама идея, например о существовании 7 П Р Е Д И С Л О В И Е . О Ч Е М Э ТА К Н И ГА ? иностранцев-отравителей, оказалась важной для распространения. историки тоже изучают советские слухи, но для них такие тексты являются, как правило, прямым отражением общественных настроений. Например, антиколхозные слухи 1920-х годов («в колхозе жены общие», «всем ставят печать Антихриста») рассматриваются как прямое свидетельство массового нежелания крестьян идти в колхозы. В подобном ключе с советскими слухами работают, в частности, авторы сборника «Слухи в истории России» под редакцией Игоря Нарского6. Однако если антиколхозные легенды и поддаются такому прямолинейному объяснению, то легенды о черной «Волге», ворующей детей, или о красной пленке, которая позволяет видеть людей голыми, невозможно прямо объяснить отражением массовых протестных настроений. Мы же, антропологи и фольклористы, считаем, что легенда не просто отражает реальность, но позволяет человеку (рассказчику или слушателю) совершить некую «работу» с этой реальностью, артикулируя наличие проблемы или символически решая ее. В 2004 году американский фольклорист Дайан Голдстейн, изучая легенды о ВИЧ-инфицированных иголках, которые будто бы поджидают ни о чем не подозревающих людей в креслах кинотеатров или в ночных клубах, замечает, что во всех таких рассказах заражение происходит без сексуального контакта, в общественном пространстве, а антагонистом является анонимный чужак. В то же время современная этим историям медицина убеждает горожан, что источником заражения ВИЧ может стать сексуальный партнер (в том числе и постоянный). Таким образом, истории об опасных иголках экстернализируют риск и утверждают нечто прямо противоположное тому, что утверждается специалистами: «опасность 8 П Р Е Д И С Л О В И Е . О Ч Е М Э ТА К Н И ГА ? исходит от общественных мест и анонимных чужаков». Подобные легенды дают возможность обществу сопротивляться власти официальной медицины и изобразить реальность такой, какой бы ее хотела видеть аудитория легенды7. Таким образом, для нас связь события и текста легенды не всегда такая прямая, как это кажется историкам. Если житель СССР был недоволен происходящим, он необязательно распространял «порочащие слухи о руководителях партии и правительства» (как написали бы в приговоре сталинской эпохи). Так, в 1953 году один тракторист был недоволен происходящим в стране (голодом, нищетой, произволом начальства и социальным неравенством), но верил родной партии и лично товарищу Сталину, поэтому виновниками всех бед послевоенного СССР он назначил евреев. Он послал в Политбюро (Политбюро de facto являлось верховным государственным органом) анонимное письмо, в котором рассказал о тайной еврейской жене Сталина, которая «на самом деле» подчинила себе вождя и всем заправляет, и о евреях, которые хотят погубить русский народ8. Такие легенды помогли нашему трактористу (который недолго оставался анонимным) решить сразу две задачи: они дали понятное и непротиворечивое объяснение ситуации и одновременно указали, на какой объект можно направить накопившийся гнев. Слухи и городские легенды, в том числе и страшные истории, возникают и распространяются потому, что люди в них нуждаются. Вся наша книга по сути посвящена трем вопросам: как в СССР возникали тексты об опасных вещах, объектах и явлениях, по какой причине они становились популярными и как они влияли на поведение людей. Поэтому читатель не найдет в ней историй про «красную руку», хватающую спящих детей, или про наделенный способностью к самостоятельному 9 Б Л А Г ОД А Р Н О С Т И Эта книга писалась долго и не могла бы состояться без помощи многих людей. В первую очередь мы должны сказать спасибо всем нашим собеседникам, которые терпеливо заполняли опросники и делились с нами своими воспоминаниями о советской жизни письменно и устно. Также мы благодарны участникам семинаров «Фольклор и постфольклор» в Центре типологии и семиотики фольклора (РГГУ, Москва) и «Литература и фольклор» в Пушкинском Доме (Санкт- Петербург) за обсуждение нескольких частей этой книги. Отдельную признательность мы выражаем Сергею Неклюдову, Галине Юзефович, Алексею Титкову, Александру Панченко, Иэну Броди, Дмитрию Козлову, Александру Фокину, Иосифу Зислину, Израилю Шустерману, Алексею Попову, Никите Петрову, Лете Югай, Ольге Беловой, Вадиму Лурье, Надежде Рычковой, Льву Оборину, Илье Беру, Анастасии Жупахиной, Елене Михайлик за указания на источники и ценные замечания, высказанные по поводу отдельных фрагментов книги. Огромная благодарность Валерию Дымшицу, который прочитал несколько глав и сделал ряд крайне ценных замечаний и добавлений, а также Международному Мемориалу (Москва) и его сотрудникам Наталье Дашевской и Анне Булгаковой за предоставление иллюстраций. 12 Б Л А Г ОД А Р Н О С Т И Многие части этой книги не были бы написаны, если бы не бесценная помощь сотрудников архивов в разных странах, в первую очередь — Габриэля Суперфина, создателя Исторического архива в Институте исследований Восточной Европы в Бремене (Германия); Вениамина Лукина, заведующего Восточноевропейским отделом Центрального архива истории еврейского народа (Иерусалим); архивиста Центрального архива истории еврейского народа Анастасии Глазановой и архивиста Архива Яд-Вашема в Иерусалиме Полины Идельсон, создателя проекта «Зикарон» («Память») Анны Невзлиной. Мы признательны Фонду Михаила Прохорова, благодаря которому один из авторов этой книги начал работу над проектом по изучению советских слухов и городских легенд (Карамзинская стипендия — 2015). И конечно, большая признательность Российскому научному фонду, который поддерживал это исследование в 2016– 2018 годах (проект № 16-18-00068 «Мифология и ритуальное поведение в современном российском городе», Московская высшая школа социальных и экономических наук). Глава 1. Ч Т О ТА КО Е Г О Р ОД С К А Я Л Е Г Е Н Д А И З АЧ Е М Е Е И ЗУ Ч АТ Ь ? Прежде чем перейти к советским легендам об опасных вещах, мы должны сказать о том, что вообще такое городская легенда и почему ее важно изучать. Несмотря на кажущуюся несерьезность текстов, которые мы сегодня называем городскими легендами, фольклористы, антропологи, социологи и социальные психологи из Европы, Великобритании и Северной Америки изучают городскую легенду вполне серьезно и довольно давно. Зачем и как они это делают — об этом мы и расскажем в этой главе. Новое рядом: как открыли городскую легенду Иногда не надо ехать в дебри Африки или на Северный полюс, чтобы открыть что-то новое и удивительное. Веками поэты и интеллектуалы восхищались древнегреческими эпическими поэмами «Илиада» и «Одиссея» и относились к ним как к единственному известному образцу подобных текстов. Но в XIX веке неожиданно произошло открытие новых эпических памятников, причем не письменных, а устных и живых, и буквально под боком: свой эпос был обнаружен у тюркских и монгольских групп, 14 Н О В О Е РЯ Д О М : К А К О Т К Р Ы Л И Г О Р ОД С К У Ю Л Е Г Е Н Д У у карелов и финнов, у южных и восточных славян (для фольклористов и этнографов это примерно то же, что для палеозоолога, который всю жизнь изучал вмерзших в лед мамонтов, а потом обнаружил, что они живы-живехоньки и топчут твой газон ночью). Примерно такая же история произошла с городской легендой. Ведь она была совсем рядом — ее рассказывали за чашкой чая или кружкой пива, ее приносили молочники и почтальоны, а иногда ее публиковали в газете в хронике происшествий под видом реальных случаев. Но ее не замечали, а заметив — презирали. Почему? Причиной тому стали ее близость и обыденность: этнография и фольклористика XIX века предпочитали изучать нечто «далекое» — или то, что есть у других народов, или то, что есть в отдаленных уголках собственной страны. В романтической традиции под фольклором понимали тексты экзотические, красивые и непременно содержащие в себе «подлинный дух народа», который, как считалось, сохранился только там, где люди не знакомы с высокими литературными образцами. Естественно, тексты, появляющиеся в утренней газете в разделе «Слухи» или «Городская хроника», рассказанные светской дамой или ее модисткой, под это определение не подходили. Но неожиданно в 1852 году в британском журнале Notes and Queries появляется статья «Газетный фольклор». Такой заголовок тогда звучал странно (какой такой еще дух народа в газете?) — а речь шла о том, какие удивительные и повторяющиеся истории присылают в газету образованные читатели (например, о змее, которую можно обнаружить на своей груди и которая будет тебе помогать). Почти через сорок лет, в 1888 году, во французском журнале Mélusine, посвященном сказкам и мифам, открыли постоянную рубрику, где стали собирать и анализировать 15 И Н Т Е Р П Р Е ТАТ И В Н Ы Й П ОД ХОД : Л Е Г Е Н Д А К А К С И М П Т О М И Л И Л Е К А Р С Т В О на фольклористов сильно ослабевает уже в 1960–1980-е, в постперестроечной России эта тенденция сохраняется22. Именно поэтому термин «городская легенда» в российских исследованиях почти не использовался, а термин «легенда» ассоциировался или с рассказами на религиозные темы, или с топонимическими, историческими и утопическими нарративами, но не со светскими рассказами о современности. Во второй половине 1990-х годов начал свою работу межинститутский семинар «Современный городской * фольклор» , где историки, фольклористы, культурологи впервые столкнулись с необходимостью изучать то, что люди рассказывают сейчас, и отвечать на вопрос, поче- му они это рассказывают. Однако разорванность научных связей и традиционное для отечественной фольклористики внимание к структуре текста в ущерб исследованию социальной функции привели к тому, что работ о городских легендах в нашей стране до сих пор очень мало, и мы старательно не замечаем, какую роль городские легенды играют в нашей жизни. Мы очень надеемся, что наша книга эту ситуацию исправит. Интерпретативный подход: легенда как симптом или лекарство В 2004 году я, одна из авторов этой книги, А. А., встречалась в США с очень известным антропологом и фольклористом Аланом Дандесом (как выяснилось потом, незадолго до его скоропостижной смерти). Он попросил меня показать мое последнее исследование, и я дала ему посмотреть нашу коллективную статью о происхождении апокрифического * Его руководителями и организаторами были С. Ю. Неклюдов и А. Ф. Белоусов. Результаты — не все, конечно, — были опубликованы в томе «Современный городской фольклор» (М.: РГГУ, 2003). 25 ГЛ А В А 1 . Ч Т О ТА КО Е Г О Р ОД С К А Я Л Е Г Е Н Д А И З АЧ Е М Е Е И З У Ч АТ Ь ? библейского сюжета о Белом Вороне, предателе из Ноева ковчега. «Очень, очень старомодно», — сказал Дандес, весело улыбаясь. Дандес шутил над молодой девушкой, но лишь отчасти. В этой реплике про старомодность коротко передана суть изменения исследовательской концепции среди фольклористов и антропологов, и Дандес был один из тех пионеров, кто такие изменения инициировал. В 1940–1960-х годах американские фольклористы мало интересовались вопросом, почему возникает городская легенда (или, если уж на то пошло, любой другой фольклорный текст). Такой вопрос даже не приходил в голову — он был вне исследовательской оптики того времени. Исследователи «страшных историй из кампуса» (о которых мы рассказывали в предыдущем разделе) интересовались в основном традиционными для того времени фольклористическими проблемами: как устроена структура текста, кто такие истории рассказывает и откуда они пришли. Но в 1970-е именно Алан Дандес призывает коллег сменить оптику, отказаться от того самого «старомодного подхода». Для него главная задача исследователя — изучать не только то, что фольклорный текст собой представляет и как распространяется, но и интерпретировать его значение, то есть пытаться понять, почему он распространяется в данной группе. После бурной дискуссии, длившейся почти десятилетие, это направление утвердилось очень прочно. Мы в нашей книге назвали этот подход «интерпретативным». Перед сторонниками интерпретативного подхода встал новый вопрос: а как именно мы можем объяснить появление городской легенды? какими теоретическими (и практическими инструментами) мы для этого располагаем? Именно ответы на эти два вопроса привели к тому, что внутри большой группы ученых, использующих эту новую оптику, 26 ГЛ А В А 1 . Ч Т О ТА КО Е Г О Р ОД С К А Я Л Е Г Е Н Д А И З АЧ Е М Е Е И З У Ч АТ Ь ? что применение такого подхода, где результат не фальсифицируется, а исследователи «не считали необходимым подтверждать наличие тех социальных страхов, которые легенда якобы выражает»39, значительно повредило исследованиям современной легенды в целом. Какой выход тогда видят противники интерпретативного подхода? Мы должны не анализировать текст легенды, а понять его вирусную природу, осознать, что заражаемся легендами и фейковыми новостями вне зависимости от содержания, и искать социальные причины такого заражения. Об этом — следующий раздел. Меметический подход: легенда как вирус и возбудитель эмоций С того момента, как Чарльз Дарвин написал «Происхождение видов», умы многих исследователей не покидает идея: а что, если социальная эволюция определяется логикой, близкой логике биологической эволюции? Что, если в развитии человеческой культуры играет существенную роль подобие закона естественного отбора, например выбор половых партнеров у людей строится по тому же «принципу гандикапа», как и размер хвоста у павлинов или красота голоса у певчих птиц? Этими вопросами занимаются исследователи в рамках «теории двойной наследственности», или «теории генно-культурной коэволюции», ставшей очень популярной в 1980-е годы. В 1981 году генетик Луиджи Кавалли-Сфорца публикует книгу «Культурная трансмиссия и эволюция: количественный подход», а через несколько лет появляется ставшая очень популярной работа антрополога Роберта Бойда и биолога Питера Ричардсона «Культура и эволюционный процесс»40, в которой подробно разбираются механизмы социального «эволюционного отбора» культурных практик. Бойд и Ричардсон показывают, что 36 М Е М Е Т И Ч Е С К И Й П ОД ХОД : Л Е Г Е Н Д А К А К В И Р УС И В О З Б УД И Т Е Л Ь Э М О Ц И Й благодаря процессу научения возникает кумулятивный эффект культурного отбора: накопление изменений в социальных практиках происходит быстрее, чем генный отбор. В 1976 году биолог Ричард Докинз в своей книге «Эгоистичный ген» проводит знаменитое сравнение: как гены запрограммированы воспроизводить себя (поэтому они и «эгоистичные»), так и в человеческой культуре культурная информация, минимальный элемент которой Докинз называет мемом, тоже стремится к воспроизведению и размножению себя. Гены и мемы переходят от носителя к носителю, могут быть изменены под воздействием внешних факторов и подвержены законам генетического/культурного отбора. Применительно к текстам городских легенд и слухов этот тезис выглядит следующим образом. Интерпретативный подход предполагает, что люди распространяют легенды, потому что им важно передать друг другу некоторое «скрытое сообщение», которое легенда в себе содержит (именно поэтому так важно понять, о чем легенда говорит). Если мы уподобляем легенды мемам, то их «значение» для нас не важно — они распространяются, движимые слепым и «эгоистичным», по выражению Докинза, стремлением к самовоспроизводству, которое ограничивается законами естественного отбора. Но какую объяснительную модель — если содержание легенды более не важно — предлагает эта новая исследовательская оптика? Представим себе умозрительно некоторую группу людей (например, офис какой-нибудь компании). В нашем мысленном эксперименте исследователь рассказал каждому сотруднику городскую легенду под видом факта. 100% испытуемых узнали эту историю, однако спустя две недели, когда исследователь возвращается в офис, он обнаруживает, что, несмотря на то что это была одна и та же легенда, одни охотно ее рассказывали дома 37 Операциональный подход: как воздействует легенда В 1994 году политическая элита африканской страны Руанды, почти сплошь состоящая из представителей народа хуту, призвала устроить геноцид в отношении тутси — второй основной народности в республике. Масштабы последующей катастрофы были огромны, по разным источникам погибло от полумиллиона до миллиона тутси. В убийствах, избиениях и изнасилованиях участвовали и армия, и вооруженная милиция, но больше всего нападений было совершено гражданскими лицами. Внезапно взяв в руки мачете, мирные крестьяне шли резать соседей или участвовать в «праздниках изнасилования». Спустя двадцать лет экономист Дэвид Янагизава-Дротт решил выяснить52, что повлияло на их поведение так сильно. Руандийский геноцид начался с того, что главная радиостанция начала называть тутси «вредителями», «тараканами» и «убийцами» (поводом для таких обвинений послужил сбитый самолет президента). Призывы к «убийству этих насекомых» поддерживались рассказами о том, как тутси только и ждут удобного момента, чтобы напасть на соседей-хуту, как они отравляют детей хуту и продают их на органы. Однако Руанда — горная страна, и хотя радио — это основный способ распространения новостей, однако далеко не все деревни находятся в зоне приема радиоволн. Янагизава-Дротт сделал карту покрытия руандийских деревень радиоволнами и выделил три категории: деревни, которые очень хорошо принимали радиоволны, деревни, в которых радио не ловилось, но которые находились рядом с теми деревнями, в которых был прием, и деревни, которые находились далеко от любых точек приема радиоволн. Далее он сравнил все три группы с количеством убийств тутси. Ответ был не самым тривиальным. Народное ополчение тех деревень, 49 ГЛ А В А 1 . Ч Т О ТА КО Е Г О Р ОД С К А Я Л Е Г Е Н Д А И З АЧ Е М Е Е И З У Ч АТ Ь ? в которых радиоприемники ловили передачи достаточно хорошо, убивало на 7% больше, чем в глухомани, однако жители из второй группы деревень (где радиосигнал не принимался, но рядом был большой поселок с радиоточкой) убили гораздо больше людей — на 23%. Причина этого — в том, что жители снабженных радио деревень, услышав призывы убивать тутси, при общении со своими друзьями и родственниками из соседних поселков передавали им эти новости. Однако они не просто пересказывали государственную пропаганду, а подтверждали ее ссылками на свои страхи и рассказами про то, какие тутси негодяи и воры. Слухи и легенды о страшных врагах, передаваемые в режиме неформальной коммуникации (friend-of-a-friend), усиливали пропаганду, оправдывали нарушение моральных норм и легитимизировали право на насилие. Такие случаи не единичны. В марте 1994 года разъяренная толпа в гватемальском городе Сан-Кристобаль до полусмерти избивает ни в чем не повинную американскую туристку53. Летом 2018 года жители небольшого мексиканского города Акатлан сжигают двух мужчин, приехавших за покупками из соседнего города54. Причиной насилия в обоих случаях послужила классическая городская легенда о краже детей на органы (organ theft legend), которая в первом случае распространялась устно и через публикации в местной прессе, а во втором — через WhatsApp. Городские легенды многим кажутся забавными историями, которые способны вызвать веселый смех на вечеринке или ритуально напугать кого-то во время Хэллоуина. Но, как следует из приведенных выше примеров, они не всегда так невинны. Городские легенды могут быть очень опасными, поскольку в условиях паники очередной пересказ «достоверной» истории может подтолкнуть человека или группу людей к агрессии. Есть большое количество 50 К А К М Ы А Н А Л И З И Р У Е М С О В Е Т С К У Ю Г О Р ОД С К У Ю Л Е Г Е Н Д У слухи о евреях-отравителях и врачах-отравителях время от времени вызывали панические настроения в масштабе одного города, но массовое «остенсивное поведение» и массовая паника в масштабе страны начались только после того, как образ «убийц в белых халатах» был растиражирован советской прессой и поддержан государством. Если остенсивный потенциал легенды достаточно силен и она начинает распространяться многими людьми одновременно, это приводит к моральной панике и к изменениям социальной реальности. Однако ответить на вопрос о том, что первично — легенда или паническое поведение людей, — так же непросто, как и на вопрос о курице и яйце. Легенда и паника довольно успешно порождают друг друга. Как мы анализируем советскую городскую легенду Представители разных подходов отчаянно спорят друг с другом, мы же стоим на позиции, что продуктивным будет использование всех трех оптик для анализа советских легенд. Во-первых, городские легенды и слухи распространяются как «ментальные вирусы», они легко заражают своих «носителей», часто вне зависимости от пола и возраста (и это объясняется нашими когнитивными особенностями — см. раздел «Меметический подход»). Во-вторых, популярность получают легенды и слухи, которые содержат важное для сообщества скрытое сообщение, а работа антрополога и фольклориста заключается в дешифровке этого сообщения (см. раздел «Интерпретативный подход»). И наконец, скрытое сообщение об опасности может усилить моральную панику или спровоцировать ее и, как следствие, привести к вспышке агрессии (см. раздел «Операциональный подход»). 61 ГЛ А В А 1 . Ч Т О ТА КО Е Г О Р ОД С К А Я Л Е Г Е Н Д А И З АЧ Е М Е Е И З У Ч АТ Ь ? Как мы собирали городские слухи и легенды Исследования, о которых шла речь выше, проведены на современном и историческом материале Западной Европы, Северной и Латинской Америки и даже Африки. Однако советский материал (за исключением англоязычной книги Эды Калмре про каннибальскую колбасную фабрику в эстонском городе Тарту71 и очень немногочисленных записей польского фольклориста Дионизиуша Чубалы72) никогда систематически не изучался. Если советские городские легенды и встречаются в научной литературе, то обычно это примеры «народных настроений», которые приводятся в трудах историков. Исследователи, изучающие советскую культуру, обычно концентрируются или на официальных документах, или же анализируют элитарный и авторский «продукт» — литературные тексты и художественные фильмы. Однако, используя только такие источники, мы узнаем, как был устроен официальный советский канон, но не поймем, на основе каких представлений люди интерпретировали социально- политические события. Отсутствие исследований, посвященных советским страхам, во многом связано с тотальным запретом в СССР (начиная с конца 1920-х годов73) изучать неофициальные тексты, и в первую очередь — городской фольклор. Из учебника «Русский фольклор» под редакцией Юрия Соколова в 1938 году были изъяты разделы «мещанской» и «блатной песни», а раздела «легенда в городе» никогда и не было. Кроме того, каждому, кто читает эти строки, мы советуем помнить, что распространение слухов советскими властями преследовалось, особенно жестоко в сталинское время — впрочем, и в позднесоветский период распространителей альтернативной информации называли «болтунами» 62 К А К М Ы С О Б И РА Л И Г О Р ОД С К И Е С Л У Х И И Л Е Г Е Н Д Ы и всячески клеймили. Никакой желтой прессы, публикующей городские легенды, в СССР не было. Если какие-то слухи или иные фольклорные тексты и проникали на страницы газет, то только затем, чтобы журналисты могли подвергнуть публичной «порке» и осмеянию их носителей (как правило, это касалось прежде всего религиозных слухов). Никакие телевизионные ведущие их не обсуждали. Не было никаких популярных сборников текстов; а первым художественным текстом, где эти истории вовсю использовались, была детская повесть Эдуарда Успенского «Красная рука, черная простыня, зеленые пальцы», публикация которой в 1990 году в детском журнале «Пионер» вызвала страшный скандал (который мы хорошо помним). И наконец, никакие научные работы, посвященные городским легендам, не были возможны после второй половины 1920-х (и то их было очень немного)74 и вплоть до середины 1980-х годов. Как и многие другие вещи, этот запрет негласно был снят в конце 1980-х годов, однако время было упущено. Никаких научных коллекций ни тогда, ни сейчас (до нашей книги) сделано не было. Более того, если эмигрантские и западные собиратели и пытались что-нибудь зафиксировать из современного им советского фольклора, то в основном они тратили свои усилия на сбор и анализ анекдотов (реже — песен), в результате чего на свет появилось несколько прекрасных коллекций75. Легенды и слухи ими почти тотально игнорировались — частично, по причине меньшей эстетической привлекательности. Но есть и другая причина: анекдот воспринимался как некоторое вербальное оружие, способ противостоять советскому режиму. Но к тому времени, как западные исследователи выработали некий консенсус, что такое городская легенда, для чего она нужна и как ее анализировать (см. первый раздел этой главы), Советский Союз уже перестал существовать. 63 ГЛ А В А 1 . Ч Т О ТА КО Е Г О Р ОД С К А Я Л Е Г Е Н Д А И З АЧ Е М Е Е И З У Ч АТ Ь ? в школе, в институте или на работе (примерно в равной пропорции). Из этого можно понять, что традиционные объяснения подобных слухов («это все бабкины разговоры» или «все это распространялось КГБ-шниками специально, чтобы запугать народ») не состоятельны. Картина распространения слухов гораздо сложнее. Будем честны: практически все наши респонденты и информанты (около трех сотен), за очень небольшим исключением, а также авторы опубликованных мемуаров и дневников — жители крупных городов, среди которых москвичи и ленинградцы составляют большинство. Многие из наших собеседников имеют высшее образование. Хотя наша книга называется «Опасные советские вещи: городские легенды и страхи в СССР», мы рассказываем прежде всего о нас самих, бывших потребителях легенд и слухов большого советского города. Был ли плач по Сталину? Как мы воспринимаем истории о советском прошлом Наш знакомый однажды сделал на своей страничке в Facebook пост, где рассказал об одном эпизоде из детства. В истории фигурировали очередь в хлебный магазин и талоны на хлеб, и обе эти детали (особенно последняя) возмутили некоторых читателей поста. В комментариях началась бурная дискуссия, в процессе которой одни с жаром доказывали, что никаких талонов на хлеб в городе N никогда не было, а другие утверждали, что талоны были. Самое интересное, что носители обеих точек зрения ссылались на свой личный опыт жизни в городе N и собственные воспоминания, обвиняя оппонентов во лжи. В 2016 году издание InLiberty и Сахаровский центр проводили акцию «Антисталин», и там неожиданно возникла дискуссия, был 70 Б Ы Л Л И П Л АЧ П О С ТА Л И Н У ? ли народный плач после смерти вождя в 1953 году. С пеной у рта посетители отстаивали две противоположные версии: согласно одной, все искренне рыдали, а согласно другой, это был искусственный траур, потому что никто и не думал плакать по тирану. Такие споры — совсем не редкость и онлайн, и офлайн. Заметим, что описанная выше дискуссия о талонах касается бытового факта — с ним могли сталкиваться самые разные жители того или иного города. Группа «носителей» воспоминаний о подобных фактах формируется скорее по географическому (жители города N), чем по социальному признаку. Спор о существовании талонов между жителями одного и того же города, видимо, связан с избирательностью человеческой памяти (один помнит одно, а другой — совсем другое). Когда мы вспоминаем не о бытовых фактах, а о тех разговорах, свидетелями которых мы были (или в которых сами принимали участие), в действие вступает еще один фактор — социальный. Реальность, в которой существовали разные социальные группы, была разной. В лояльной советской семье, не пострадавшей от репрессий, в день смерти Сталина действительно могли все плакать. А вот реакция людей, настроенных по отношению к сталинскому режиму критически, могла быть прямо противоположной. Слухи и легенды, которыми обменивались в среде столичной фрондирующей интеллигенции, мало волновали рабочих из провинциального города, и наоборот. Благодаря неравномерному распределению слухов и легенд и избирательности памяти многие сюжеты, о которых пойдет речь в этой книге, вызывают живое узнавание у одних и недоумение у других. Какую бы тему из представленных в этой книге мы ни разбирали — реакцию на смерть Брежнева, страх ядерной войны, слухи о зараженных джинсах, крадущих детей черных машинах или 71 Глава 2. О П АС Н Ы Е З Н А К И И С О В Е Т С К И Е В Е Щ И Погружение в мир советских страхов мы начнем с истории об опасных знаках, которые повсюду искали советские цензоры и обычные граждане в эпоху Большого террора. Политической причиной этих поисков стало изменение образа «врага» в официальной риторике: если раньше в этой роли выступали представители бывших «эксплуататорских классов», которых можно было легко опознать, то теперь читателям советских газет, методичек и инструкций сообщалось, что враг живет среди них — умело замаскированный и совершенно не отличимый от обычных людей. Эта новая концепция требовала от советских людей большей «бдительности», которая заключалась главным образом в умении распознавать знаки, указывающие на присутствие замаскированного врага. Предполагалось, что этот враг, лишенный возможности действовать открыто, занимается тем, что мы называем «семиотическим вредительством», то есть заражает советские вещи знаками своего присутствия. Ожидание «семиотического вредительства» привело к рождению специфической советской практики — поиску скрытых знаков на самых обычных советских вещах и слухам о том, как их найти. Они приняли настолько массовый и панический характер, что после 1937 года власть, что 74 Н Е В И Д И М Ы Й В РА Г, С К Р Ы Т Ы Й З Н А К И С Е М И О Т И Ч Е С КО Е В Р Е Д И Т Е Л Ь С Т В О называется, схватилась за голову и попыталась их остановить. Но сделать это было не так-то просто. В 1960–1980-е годы идея «семиотической опасности» продолжала жить в городских легендах о домах-свастиках, построенных пленными немцами, и о китайских коврах, на которых будто бы высвечивается портрет Мао Цзэдуна. Мы увидим, что хотя позднесоветские сюжеты носят уже не устрашающий, а по большей части развлекательный характер, само представление о том, что вещь может заключать в себе «семиотическую опасность», оказывается очень устойчивым и благополучно переживает конец СССР. И наконец, в самом конце главы мы обсудим, какие психологические механизмы отвечают за желание (подчас совершенно неудержимое) искать несуществующие знаки. Невидимый враг, скрытый знак и семиотическое вредительство * История, которую мы собираемся рассказать здесь, должна была начаться в 1935 году. Она не могла начаться раньше, как и продолжиться в неизменном виде после 1953 года, когда умер «отец народов». Но чтобы понять все то, что будет рассказано ниже, необходимо вспомнить, что происходило в 1935–1938 годах в СССР. Это период активной борьбы Сталина со своими врагами. Политическая оппозиция уничтожена как явление. Лев Троцкий, главный идеолог социалистического государства, выслан в 1929 году, а к 1935 году становится врагом номер один. Государство рабочих и крестьян уже не первый год держится на системе массовых репрессий против классового врага («попов», * Этот раздел и следующий являются расширенной и значительно переработанной версией статьи, написанной в соавторстве с Еленой Михайлик. Предыдущую версию статьи см.: Архипова, Михайлик 2017. 75 ГЛ А В А 2 . О П А С Н Ы Е З Н А К И И С О В Е Т С К И Е В Е Щ И «кулаков», «дворян»). Уже десять лет как в стране работает система лагерей принудительного труда, которую Александр Солженицын позже назовет «Архипелаг ГУЛАГ». Арестовывают за принадлежность к бывшим спецам, за «буржуазное происхождение», за распространение контр- революционной пропаганды (то есть анекдота), за «вредительство» на производстве и за многое другое. И самые массовые репрессии развернулись в период Большого террора, в 1937–1938 годах. Образ врага играл важную роль в советской идеологии с самого начала ее существования — он оправдывал внешнюю и внутреннюю политику советского государства (в частности, многочисленные экономические трудности, которые переживало население почти беспрерывно на протяжении 1920–1930-х годов), а также держал общество в режиме постоянной мобилизации. Советский человек привыкал жить в воображаемой «осажденной крепости»: он постоянно читал и слышал, что кругом — враги, внешние и внутренние. С начала 1930-х годов в стране проходили публичные процессы, на которых бывшие члены Политбюро (например, Николай Бухарин, Григорий Зиновьев, Лев Каменев) и известные журналисты (Карл Радек) каялись в совершении немыслимых преступлений: шпионаже, покушениях на советское правительство, подготовке переворота, массовом убийстве советских граждан. Вчерашний лидер сегодня становится предателем и врагом. Задачей любого советского гражданина становится поиск и обнаружение врага: об этом пишут газеты, говорят по радио и предупреждают в учебных заведениях. Поиску врагов были даже посвящены специальные методички (подробнее об этом ниже). Борьба с врагами не прекращается даже после их изобличения. Советских наркомов (современных министров), объявленных врагами, советские граждане, начиная 76 В П О И С К А Х П Р О Ф И Л Я Т Р О Ц КО Г О : Э П И Д Е М И Я Г И П Е Р С Е М И О Т И З А Ц И И 1 9 3 0 - Х происходящим: а вдруг за мной следят? А вдруг меня арестуют? А вдруг завтра я окажусь без средств к существованию? Такие чувства способствуют появлению конспирологических представлений о всемогущем враге (с. 89), способном вмешиваться в повседневную жизнь. И с таким врагом приходится как-то бороться. Во-вторых, стремление распознать и обезвредить врага по оставленным им тайным знакам должно подкрепляться идеей, что оперативное распознавание вражеского знака — это способ избежать серьезной (часто смертельной) опасности. В-третьих, идея невидимого и могущественного врага, который контролирует нашу жизнь, должна иметь очень широкое распространение и должна быть поддержана элитой, медиа и «низовыми» активистами (с. 51–53). В советском случае, как мы увидим в следующем разделе, этим занимались сначала представители карательных органов и пропагандисты разных уровней, а затем и рядовые граждане. И только при соблюдении всех трех условий гиперсемиотизация становится массовой и выводит моральную панику на новый уровень, не только увеличивая ее масштаб и интенсивность, но и предлагая множеству людей способ найти и обезвредить врага. Инструкции по поиску врага начинают исходить уже не только «сверху», от чиновников и пропагандистов, но и появляются в «народных» текстах — в слухах и городских легендах об обнаружении вражеских знаков. В поисках профиля Троцкого: эпидемия гиперсемиотизации 1930-х Страшный скелет: первая находка В декабре 1934 года художник Н. И. Михайлов создал набросок «Москва в Колонном зале Дома Союзов прощается с Кировым». Рядом с гробом Кирова, как и положено 101 ГЛ А В А 2 . О П А С Н Ы Е З Н А К И И С О В Е Т С К И Е В Е Щ И по регламенту, стояли Иосиф Сталин и Клим Ворошилов, за ними Лазарь Каганович и другие. Однако, когда картину сфотографировали для журнала «Искусство», на черно- белой фотографии между фигурами Сталина и Ворошилова в складках знамени проступил скелет. Стоит ли говорить, что работа была немедленно уничтожена. Подробности этого дела известны нам из стенограммы экстренного заседания правления Московского союза советских художников, состоявшегося 23 января 1935 года, через пять дней после выхода закрытого письма (с. 91): Тов. Сталин, видимо, со всей скорбью прощается со своим другом. Стоит тов. Ворошилов — по намекам. Стоит тов. Каганович. Между ними четко обрисован скелет, череп. Здесь видите плечи, дальше рука. И эта костлявая рука захватывает тов. Сталина, затем этот блик — рука, которая захватывает за шею тов. Ворошилова… Тут может быть очень хитрая механика. Может быть, живопись в общем построена в расчете на то, что когда сфотографируется, то красный цвет перейдет в серый, и тогда совершенно ясно видна пляска смерти, увлекающая двух наших любимейших вождей33. Сам злосчастный художник Михайлов позже пытался оправдаться, объясняя в письме к своему патрону Климу Ворошилову: Я не стремился к законченности эскиза, а все внимание устремил только на одно, найти ощущение в пятнах красок драматизма настоящего события. То жестокое недоразумение, которое получилось из-за незаконченности моего эскиза и случайных пятен-бликов, вызвало у товарищей впечатление о наличии в группе намеченных фигур стоящего у гроба Кирова какого-то призрака скелета, якобы хватающего тов. Сталина34. 102 Д О М А С О С В АС Т И К А М И : О П АС Н Ы Е Г И П Е Р З Н А К И П О С Л Е Б ОЛ Ь Ш О Г О Т Е Р Р О РА Боязнь двусмысленности возникает в ситуации жесткого тоталитарного контроля. Сталин являлся главным арбитром в идеологических спорах и главным интерпретатором всех текстов, вследствие чего (как мы рассказывали в начале этой главы) цензоры так отчаянно сражались с любыми потенциально двусмысленными знаками. Когда в 1953 году Сталин умирает и перестает быть общим знаменателем всего74, полярная вождю фигура всесильного вредителя, чье дело — оставлять скрытые сообщения в вещах, окружающих советского человека, — тоже блекнет. Довольно быстро исчезают и сами цензурные практики, и «народные» поиски скрытых знаков среди читателей, «снабжавших редакцию [газеты] (и не только) разрисованными фото, где они „обнаруживали“ то сионистскую звезду, то фашистскую свастику»75. Дома со свастиками: опасные гиперзнаки после Большого террора Итак, в 1930-е годы практика поиска тайных знаков носила характер настоящей эпидемии: чекисты, цензоры, редакторы и рядовые граждане, следуя призывам к «бдительности», массово искали и находили опасные знаки, оставленные «скрытыми вредителями», — свастику, изображение Троцкого или контрреволюционные высказывания — в самых невинных, на первый взгляд, предметах. Нельзя сказать, что идея скрытого присутствия опасных знаков в советских вещах совершенно исчезла в послевоенные годы. Она продолжала существовать, но уже не провоцировала массовых паник и не имела столь трагических последствий. И функция ее стала совсем иной. Эта смена функции, о которой и пойдет речь в настоящем разделе, произошла не сразу. В моменты политических 125 ГЛ А В А 2 . О П А С Н Ы Е З Н А К И И С О В Е Т С К И Е В Е Щ И кризисов, когда в воображении властей угроза, исходящая от могущественного внешнего врага, становилась реальной, идея «семиотического вредительства» оживала и снова, как и во времена сталинского террора, могла привести к судебным преследованиям невинных людей. Одна такая трагическая история случилась в 1956 году. Двое украинских колхозников, Николай Доцяк и Иван Зорий, сначала хотели высеять на поле серп, но у них не получилось, поэтому они решили сделать из кривого серпа «на колхозном поле тризуб». Это действие было расценено как проявление украинского национализма: Доцяк и Зорий были осуждены на четыре и шесть лет тюрьмы с последующим пятилетним запретом на проживание на территории Украины. В Министерстве юстиции в правильности такого приговора усомнились — ведь осужденные, по их словам, «высеяли тризуб, не усматривая в этом преступного умысла». Однако прокурор эти сомнения отклонил, замечая, что Доцяк и Зорий совершили преступление во время «возвращения из мест заключения лиц, осужденных за националистическую деятельность, которые в период венгерских событий активизировали враждебную деятельность в Западных областях Украины». Прокурор говорил о Венгерском восстании, которое произошло осенью 1956 года (как раз после того, как Доцяк и Зорий высеяли на колхозном поле злополучный знак), имело антисоветскую направленность и не на шутку встревожило советских руководителей. Между надзорными органами и прокуратурой развернулась дискуссия, суть которой сводится к следующему: если за действиями полуграмотных колхозников стоит могущественный враг — «националистическое подполье», то они заслуживают того наказания, на которое были осуждены. В случае обнаружения связи с этим «подпольем», которое активизировало свою зловредную деятельность именно 126 М АО И З Г Р О Б А В С ТА Е Т: С В Е ТЯ Щ И Е С Я КО В Р Ы И « К И ТА Й С К А Я У Г Р О З А » 666 стекол и потому является знаком сатаны112, а на Филиппинах говорят, что церкви Свидетелей Иеговы построены в форме самолетов, чтоб подняться в воздух в Судный день113. Мао из гроба встает: светящиеся ковры и «китайская угроза» В этом городе женщина с сыном жила. Сын уже взрослый был. А квартира у них была двухкомнатная. И потому мать спала в большой комнате, а сын — в маленькой. И вот однажды купила женщина такой большой китайский ковер. Она, конечно, его на стенку в большой комнате повесила и весь день вместе с сыном на него любовалась. А ночью раздался из большой комнаты страшный крик. Сын испугался, вызвал милицию. Заходит милиция в большую комнату и видит: лежит мертвая женщина на постели; и у нее нет никаких ран и синяков, только на лице выражение смертельного ужаса. Никто ничего не понимает, а один милиционер, опытный лейтенант (его потом следователем взяли), догадался свет выключить. Стало темно и все увидели ужасающую картину. На стене гроб светится, в нем лежит Мао Цзэдун. В руках его, на груди сложенных, свечка зеленым огнем горит. А глаза открыты и на людей смотрят. Опытный лейтенант сразу же свет включил. И снова ничего нет, только на стенке ковер висит, разными цветами переливается. Тогда поняли все, что это от страха люди умирали, когда ночью гроб с Мао Цзэдуном видели. А это китайцы специально фосфоресцирующими нитками на своих коврах вышивали. При свете и не видно ничего, а в темноте светится. Так они со своим вождем прощались114. Это современный пересказ советской легенды о светящихся китайских коврах, которая возникла на фоне распространенного страха перед «китайской угрозой». Подобные 145 ГЛ А В А 2 . О П А С Н Ы Е З Н А К И И С О В Е Т С К И Е В Е Щ И истории появились, предположительно, во второй половине 1960-х годов, когда в Китае началась «культурная революция». и Китай были большими друзьями до ХХ съезда КПСС в 1956 году, где Никита Хрущев осудил сталинизм. Это вызвало недовольство Мао и его сторонников, которые обвинили советское правительство в «ревизионизме» (что в данном случае означало пересмотр идеологического канона). После этого отношения между странами стали прохладными. Но особенно ощутимо испортились они с началом китайской «культурной революции» — движения рабочей и крестьянской молодежи (хуйвейбинов и цзяофаней), направленного против старых партийных кадров, представителей научной и творческой интеллигенции. Движение было организовано Мао в рамках борьбы за единоличную власть и, помимо антикультурной и антиэлитарной, имело также антисоветскую направленность, что не могло не вызвать негативной реакции СССР. С середины 1960-х годов советские газеты наперебой печатали материалы, осуждающие «культурную революцию». С особой интенсивностью такие материалы выходили после демонстративно антисоветских акций со стороны Китая. За этой пропагандистской кампанией последовал вооруженный конфликт на острове Даманский, вызванный неоднократными попытками китайцев нарушить советско-китайскую границу. Во время боевых действий на Даманском в марте 1969 года газетная риторика, что неудивительно, стала еще более агрессивной, а многие советские люди стали всерьез опасаться, что локальное столкновение перерастет в масштабную войну. На собраниях «трудовых коллективов» партийным лекторам задавали вопросы о возможной войне с Китаем, причем количество таких вопросов росло: если в 1966 году такие вопросы 146 ГЛ А В А 2 . О П А С Н Ы Е З Н А К И И С О В Е Т С К И Е В Е Щ И светящегося портрета. Только один наш информант сообщил (с явно иронической интонацией), что такой ковер следовало «сдать в КГБ». Многим этот рассказ преподносился не в качестве достоверной истории, но в качестве образца глупых слухов, смешного «анекдота» о прошлом, или «байки»: «Про гроб с Мао Цзе Дуном на китайском ковре мама рассказывала. Но скорее в качестве примера нелепых слухов»130. К началу 2000-х годов окончательно забывается контекст, благодаря которому в 1970–1980-х годах история о китайском ковре могла восприниматься как рассказ о китайской пропаганде/диверсии/протестном высказывании и сохранять какую-то референцию к реальности. В комедийном фильме 2001 года «Даун Хаус» эта легенда вкладывается в уста героини, вспоминающей свою молодость: «В мою молодость цыгане на рынке продавали китайские ковры, их домой приносишь, вешаешь на стену. Днем вроде ничего, а ночью ковер зеленым начинал искриться и на нем портрет Мао Цзэдуна в гробу появлялся. Такие вот традиции!» Но в контексте фильма, состоящего почти целиком из абсурдистских диалогов и черного юмора, история о ковре с Мао воспринимается как очередная шутка сценаристов. «Москау, Москау, закидаем бомбами!»: последний всплеск гиперсемиотизации В 1979 году перед «Евровидением» в ФРГ появляется группа Dschinghis Khan («Чингисхан»), которая записывает первый — и самый известный — одноименный альбом и свою самую известную песню «Moskau». Эта песня в «восточной стилистике» поется от лица монголов (впрочем, похожих скорее на казаков), которые признаются в любви к Москве и рассказывают, какая она загадочная, как в ней много огня, «любовь на вкус словно икра» (единственная «поэтическая 152 « М О С К АУ, М О С К АУ, З А К И Д А Е М Б О М Б А М И ! » метафора» во всей песне), и предлагают плясать на столе, пока тот не рухнет (традиционный стереотип о казаках). Так выглядит буквальный перевод песни: Москва, Москва! Бей стаканы о стену, Россия — чудесная страна. Москва, Москва! Твоя душа так необъятна, Веселимся ночью до упаду, Москва, Москва. Любовь на вкус словно икра, Девушек так и хочется целовать, Москва, Москва! Так давайте танцевать на столе, Пока стол не развалится * . Несмотря на простоту текста, который можно легко понять со школьным уровнем знания немецкого (напомним, что в школах того времени половина класса или больше учила немецкий, а половина — английский), большое количество наших информантов из последнего советского поколения вспоминают рассказы о том, что «на самом деле» группа «Чингисхан» поет совсем другие слова: Москау, Москау, закидаем бомбами! Будет вам олимпиада, ох-ох-хо-хо. Москау, Москау, не разбили в 41-м, разобьем в 80-м. На развалинах Кремля мы построим лагеря! Охо-хо-хо… * Вот оригинальный немецкий текст куплета: «Moskau, Moskau / wirf die Gläser an die Wand, / Russland ist ein schönes Land, ho, ho, ho, ho, hey! / Moskau, Moskau, / deine Seele ist so gross, /nachts da ist der Teufel los, ha, ha, ha, ha, hey! / Moskau, Moskau, / Liebe schmeckt wie Kaviar, / Mädchen sind zum Küssen da, ho, ho, ho, ho, hey!» Перевод взят со страницы: http://www.perevod-pesen.ru/chingisxan-moscow-dschinghis-khan-moskau/. 153 КО ГД А М Ы В И Д И М З Н А К И ТА М , ГД Е И Х Н Е Т ? примечательная ремарка, поставленная, видимо, в ЦК Украины: «Маразм 1937 года»146. Мы видим, что, несмотря на то что идея скрытого послания для кого-то еще была актуальной, а слухи про демонстрацию фашистов многих серьезно тревожили, сама идея семиотического вредительства со стороны незримого врага казалась представителям ЦК Украины нелепым анахронизмом. Именно поэтому единичные случаи гиперсемиотизации, «жертвами» которых чуть было не стали импортные вельветовые костюмы и немецкая песня, не вызвали волны панических слухов и подражаний, зато переделки этой песни стали веселым развлечением. Когда мы видим знаки там, где их нет? В феврале 2019 года американская спортивная корпорация Nike переживала очередной скандал147. Бдительные мусульмане обвинили изготовителей новой модели кроссовок в том, что отпечаток подошвы оставляет рисунок, похожий на слово «Аллах», и таким образом заставляет носителей спортивной обуви оскорблять бога, причем дважды: воспроизводя его имя всуе и наступая на него. Покупатели «Найка», практикующие такие «поиски знака», начали публично сжигать свои кроссовки и публиковать об этом видео на YouTube. Этот пример заставляет еще раз задуматься, что способность видеть скрытые знаки, оставленные «врагом», не является уникальным свойством советских людей. Сам механизм поиска скрытых образов, группирование фигуры (особенно опасной фигуры) из точек, линий, пятен и объемов на однотонном (или сливающемся пестром) фоне, способность составить изображение из разрозненных объектов — механизм очень старый. Он много старше человека. Именно таким 157 ГЛ А В А 2 . О П А С Н Ы Е З Н А К И И С О В Е Т С К И Е В Е Щ И механизмом пользуются пчелы для обнаружения прячущихся хищников148. У приматов и, соответственно, у нашего биологического вида этот механизм борьбы с вражеским камуфляжем включается на ранней стадии зрения (то есть предшествует осмыслению) и подкреплен очень мощной биохимической поддержкой. Активация лимбических структур мозга поощряет внимание на каждой стадии опознания и синхронизирует изображение. Между прочим, именно так возникает способность людей видеть иллюзии149. Другими словами, когда в реальности перед нами — случайный набор точек, наш мозг все равно хочет видеть в нем осмысленную структуру, и это когнитивная особенность человека. Поэтому в сознании совершается «прыжок»: непонятная пустота начинает достраиваться, наполняется теми знаками, которых там не было. Однако гиперсемиотизация поддерживается и усиливается социальными и психологическими причинами. Растерянность и страх, связанные с чувством утраты контроля над ситуацией, заставляют находить скрытые знаки и связи там, где их нет. Неудивительно, что в 2001 году, после терактов 11 сентября, многие верующие американцы увидели на фотографиях горящих башен-близнецов лицо Сатаны, проступающее в дыме150. Мы должны понимать, что очень разные на первый взгляд действия имеют в своей основе одни и те же когнитивные и социальные механизмы. Так, например, в 2014 году, в разгар военного конфликта на востоке Украины, когда в каждом выпуске российских теленовостей рассказывали о жестокости «киевской хунты», российские граждане начали видеть украинскую символику в самых обычных объектах городского пространства — например, в расцветке ограды для детской площадки151. Подобные всплески гиперсемиотизации можно наблюдать совершенно в другом культурном контексте. 158 Глава 3. К А К Л Е Г Е Н Д А С ТА Л А И Д Е ОЛ О Г И Ч Е С К И М О Р У Ж И Е М Из первой главы читатель уже понял, что основное свойство городской легенды — передаваться из уст в уста, распространяться по каналам «горизонтальной» коммуникации независимо от усилий властных институтов. По этим правилам живет не только городская легенда, но и фольклор в целом. Однако у любого правила есть исключения. И одним из таких исключений стала советская городская легенда, которая начиная с 1960-х годов не только рассказывалась на кухнях и в очередях, но и стала орудием отчаянной идеологической борьбы. Истории о том, каким образом это произошло, и посвящена эта глава. О распятых мальчиках и подделках «под фольклор» 12 июля 2014 года, в разгар военного конфликта на востоке Украины, в вечернем эфире «Первого канала» женщина по имени Галина Пышняк, уроженка Закарпатья, рассказала об эпизоде, якобы произошедшем после вступления украинских силовиков в город Славянск: На площади собрали женщин, потому что мужиков больше нет. Женщины, девочки, старики. И это называется показа160 О РА С П Я Т Ы Х М А Л ЬЧ И К А Х И П ОД Д Е Л К А Х « П ОД Ф ОЛ Ь К Л О Р » тельная казнь. Взяли ребенка трех лет, мальчика маленького, в трусиках, в футболке, как Иисуса, на доску объявлений прибили. Один прибивал, двое держали. И это все на маминых глазах. Маму держали. И мама смотрела, как ребенок истекает кровью. Крики. Визги. И еще взяли надрезы сделали, чтоб ребенок мучился. Там невозможно было. Люди сознание теряли. А потом, после того как полтора часа ребенок мучился и умер, взяли маму, привязали до танка без сознания и по площади три круга провели. Реакция на эту «новость» о «распятом мальчике» была крайне бурной. Слово «новость» мы заключили в кавычки, потому что немедленно проведенные расследования журналистов «Новой газеты», «Слона» и других изданий показали, что этого события вообще не было: жители Славянска не подтвердили факт столь изуверской казни, совершенной якобы на глазах большого количества людей. Но наше внимание должно привлечь другое. Весьма похожую историю о распятом мальчике рассказывает героиня романа «Братья Карамазовы», написанного в 1880 году: Вот у меня одна книга, я читала про какой-то где-то суд, и что жид четырехлетнему мальчику сначала все пальчики обрезал на обеих ручках, а потом распял на стене, прибил гвоздями и распял, а потом на суде сказал, что мальчик умер скоро, через четыре часа. Эка скоро! Говорит: стонал, все стонал, а тот стоял и на него любовался1. Федор Достоевский, видимо, почерпнул сюжет о том, как еврей мучает христианского младенца, из современного ему антисемитского фольклора. Форма казни, которую в этом сюжете «жид» выбирает для мальчика, связана с традиционными представлениями, согласно которым «евреи Христа 161 Пересборка «государственного контроля»: от уничтожения носителей к коррекции содержания Первый вопрос, который стоит задать: откуда и зачем в 1960–1980-е годы появляются агитлегенды? Ответ кроется в долгой и непростой истории отношений между государственной властью и фольклором. Государственная власть (и не только в России) всегда с большим недоверием и опаской относилась к текстам, которые мы бы назвали городским фольклором, в первую очередь к песням, частушкам, слухам, легендам и анекдотам. Она часто воспринимала их как протестное высказывание (несмотря на то что во многих случаях никаких протестных целей эти тексты не имели), которое распространяется независимо и бесконтрольно и тем самым являет собой угрозу. Примеров такого отношения много. При Петре I за исполнение сказок с упоминанием императора били кнутом и ссылали. Причем под «сказкой» понималась именно городская легенда в нашем понимании, причем крайне лояльная к царю (например, переодетый Петр ходит ночью по городу и узнает про коррупцию среди бояр). Несмотря на это, наказание было крайне суровым. Накануне Французской революции парижская полиция сбилась с ног, пытаясь найти «первоначальных авторов» фольклорных песен-памфлетов о королевской семье, но безуспешно13. В 1830–1831 годах по Российской империи прокатилась волна холерных бунтов. Вместе с бунтами по стране распространялись истории, что никакой холеры на самом деле нет, а простой народ травят поляки (борцы за независимость Польши)14, евреи (потому что просто ироды), французы (месть за поражение Наполеона) или врачи вместе с армейскими чинами (потому что правительство не хочет кормить бедных людей, а хочет просто истребить 169 ГЛ А В А 3 . К А К Л Е Г Е Н Д А С ТА Л А И Д Е ОЛ О Г И Ч Е С К И М О Р У Ж И Е М под предлогом эпидемии). В июне 1831 года некий отставной поручик Гагаев в письме рассказал о холерном бунте в столице. Письмо было перехвачено. Оно вызвало такую серьезную обеспокоенность, что Николай I лично написал на полицейском донесении об этом письме «Надо сыскать»15: <…> был бунт в Питере, какого не бывало никогда, народ черной осердился на лекарей, [которые] морят людей и говорят, что [это всего лишь] холера, [народ] разбил три больницы, лекарей, фельдшеров, частных приставов, 5 карет побросали в каналы <…> готовы все пасть с оружием на поле брани, а не погибать от рук докторов, кои живых людей в гробы кладут <…> это видно Польша подкупила докторов так морить <…> народ мрет скоропостижно, ужасно валится, где с воды, где с квасу, где с чаю, а где с водки; 25 числа у Глазова кабака была баталия народная; били лекарей и частных [приставов], [там] где все войска собирались, немцов, поляков, французов всех вон из Питера, ловят и на гауптвахту сажают, [потому что они] в квасы мышьяк кидают, [чтобы] за это ни одного [простого человека] чтобы не было [то есть не осталось живым]16. Как видим из этого письма, такие слухи вызывали погромы и сопротивление властям, потому не удивительно, что губернаторы и начальники гарнизонов грозили населению серьезным наказанием и даже смертной казнью за их распространение. Советская власть унаследовала подозрительное отношение к слухам. Три фольклорных жанра (песня, анекдот, слух) превратились в объект самого пристального внимания со стороны органов политического надзора, и не только потому, что фольклорные тексты могли спровоцировать реальные протестные действия, но и потому, что именно эти тексты стали основным источником сведений 170 П Е Р В А Я А Г И ТЛ Е Г Е Н Д А : К Т О А В Т О Р А Н Е К Д О Т О В О Ч А П А Е В Е ? из общества «Знание». Историк, академик Исаак Минц, который выступал перед этой «армией пропагандистов» в 1973 году, назвал ее численность: «Я не оговорился, сказав армия: в составе общества 1 миллион 400 тысяч членов и прочитали они за год более 12 миллионов лекций!»30 В этой главе вы не раз встретитесь с солдатами этой «армии»: именно они занимались образованием уже взрослого советского человека. Они приходили с лекциями на рабочие места, то есть на фабрики, заводы и в институты, и рассказывали не только о научных открытиях, но и о зараженных джинсах, взрывающихся авторучках, а также о том, кто на самом деле придумывает анекдоты. Первая агитлегенда: кто автор анекдотов о Чапаеве? Василий Иванович и Петька моются в бане. Петька: — Василь Иваныч, а майка-то у тебя грязней моей! — Ну, Петька, так я и постарше тебя буду! Петька прибегает к Чапаеву: — Василий Иваныч, в лесу белые! — Не до грибов сейчас, Петька, не до грибов… Эти невинные на первый взгляд детские анекдоты о герое Гражданской войны Чапаеве и его ординарце Петьке знакомы почти всем жителям бывшего СССР. Возникают они где-то после 1963 года, когда на экраны выходит отреставрированный фильм Сергея и Георгия Васильевых «Чапаев». Оригинальный фильм был снят в 1934 году и для поколения детей 1920–1930-х годов он был культовым. Однако в середине 1960-х отреставрированный фильм был воспринят совсем по-другому. И причина этому — изменение канонов изображения Гражданской войны. То, что шло 177 ГЛ А В А 3 . К А К Л Е Г Е Н Д А С ТА Л А И Д Е ОЛ О Г И Ч Е С К И М О Р У Ж И Е М «на ура» в 1930-е, в 1960-е для многих зрителей выглядело нелепым анахронизмом. Почему фильм о Чапаеве стал вызывать такую юмористическую реакцию? Дело, видимо, в том, что многие советские люди 1960-х годов, причем и работники идеологического фронта, и представители фрондирующей интеллигенции, хотели бы видеть себя не наследниками кровавой и мрачной сталинской эпохи, а прямыми потомками романтических, чистых, неподкупных героев Гражданской войны31. Именно об этом желании говорит лирический герой песни Булата Окуджавы «Сентиментальный марш», написанной в 1957 году: Но если вдруг когда-нибудь мне уберечься не удастся, какое новое сраженье ни покачнуло б шар земной, я все равно паду на той, на той единственной гражданской, и комиссары в пыльных шлемах склонятся молча надо мной. Романтизация Гражданской войны отразилась в большом количестве известных советских фильмов, выпущенных в 1960–1970-е годы: «Донская повесть» (1964), «Неуловимые мстители» (1966), «Свадьба в Малиновке» (1967), «Служили два товарища» (1968), «Белое солнце пустыни» (1969), «Адъютант его превосходительства» (1969), «Бумбараш» (1971). Герои всех этих фильмов как на подбор чисты, горячи и наивны, а их враги иногда благородны и даже не очень страшны (иногда с ними справляются даже подростки). «Чапаев», повторно вышедший на экран в 1963 году, показывал совсем не такого героя — не умного и тонкого романтика, воюющего на Гражданской и одновременно ведущего свою личную маленькую войну, а героя приземленного и простого, который не стыдится своей необразованности и не имеет никакой сложной личной истории. Характерное для эпохи 1960-х изображение Гражданской войны — это фильм «Белое солнце пустыни», вышед178 В Т О РА Я А Г И ТЛ Е Г Е Н Д А : Б О Р Ь Б А С Д В О Й Н О Й Л ОЯ Л Ь Н О С Т Ь Ю от важной проблемы») акценты расставлены по-другому. Если первая легенда конформна, то вторая крайне протестна. Сотрудники советских спецслужб, якобы запуская в «народ» слухи и анекдоты, преследовали при этом какие-то свои цели — внушить страх перед иностранцами, скомпрометировать политических противников, отвлечь внимание от экономических проблем, канализировать общественное недовольство и т. д. Именно этому секретному Управлению приписывается честь создания бессмертных анекдотов про Василия Ивановича и Петьку для того, что- бы заглушить волнy анекдотов о Ленине в канун юбилея вождя в 1970 году48. Эту точку зрения разделяли и разделяют до сих пор люди самых разных взглядов — от бывших диссидентов до горячих поклонников КГБ. В современной повести Олега Нестерова «Небесный Стокгольм»49 изображена засекреченная группа молодых людей, которая под руководством куратора из КГБ сочиняет смешные, но безобидные анекдоты о советской власти. Как могла бы протекать деятельность такой группы, прекрасно изображено в советском анекдоте: Идет Андропов по Кремлю, и слышит: из подвала КГБ доносится смех. Нагнулся к окошку: — Товарищи, что смеемся в рабочее время? — Ой, Юрий Владимирович, мы сейчас про Вас такой анекдот придумали, завтра за него пять лет давать будем!50 Вторая агитлегенда: борьба с двойной лояльностью Вторая агитлегенда ничего не говорила о внешнем авторстве слухов и анекдотов, но боролась с двойной лояльностью, в которой власть подозревала некоторые группы населения, чаще всего — евреев. Показательный пример такой 185 ГЛ А В А 3 . К А К Л Е Г Е Н Д А С ТА Л А И Д Е ОЛ О Г И Ч Е С К И М О Р У Ж И Е М борьбы — это кампания 1960-х годов, которую можно было бы описать как «все на борьбу с мацой!». Главный «элемент религиозного праздника Песах», как называли этот праздник сотрудники КГБ, — тонкий пресный хлебец, или маца, — стал большой головной болью у религиоведов в штатском. Еще в конце эпохи Сталина в 1949 году в Киеве все объявления о выпечке мацы безжалостно срывались. Но на фоне хрущевской оттепели и общего смягчения нравов мацу начинают выпекать официально (или почти официально). В 1955 году, как пишет львовский уполномоченный Совета по делам религиозных культов, есть твердое указание Министерства торговли по поводу «пока еще не устраненных потребностей верующих этого культа». То есть употреблять мацу можно. Только выпекать мы ее будем сами. Вопросы о выпечке мацы решали местные советы трудящихся, а совсем не синагога. Количество муки (в центнерах и тоннах), использованной для выпечки, аккуратно фиксировалось КГБ, а частники, которые выпекали мацу якобы «для себя», безжалостно штрафовались51. Естественно, в 1950–1960-е годы на Песах в советские еврейские семьи шли посылки с мацой, и часто в большом количестве. Каждую весну сотрудники органов, а также прочих служб задавали получателям посылок с мацой вопросы примерно следующего содержания: «А что, вот тут, в Одессе, нельзя было мацу испечь? Зачем ее получать из Израиля, США или Аргентины?» Тем не менее посылки с заграничной мацой приходить не переставали. На вопрос «зачем мацу получать из-за рубежа» раввины высказывали Совету по делам религиозных культов, во-первых, упреки в том, что ее слишком мало, а во-вторых, сомнения в кошерности «советской мацы». Тем временем, то есть в 1950–1960-х годах, отношения Израиля и СССР стремительно ухудшаются. Советские 186 ГЛ А В А 3 . К А К Л Е Г Е Н Д А С ТА Л А И Д Е ОЛ О Г И Ч Е С К И М О Р У Ж И Е М в Кабуле в 1981 году слухи о зараженных дубленках специально распространялись для того, чтобы советские специалисты и их жены не везли в СССР этот супермодный товар: По «сарафанному радио» в микрорайонах распустили слух (выделено нами. — А. А., А. К.), что все дубленки на таможне изымаются, т. к. они заражены какой-то страшной инфекцией (чумой, холерой). Это для того, чтобы не тащили с собой это барахло55. Возвращаясь к одесской истории, скажем, что нам неизвестно, насколько были успешны попытки распространить слухи об отравленной маце «сверху». Но благодаря этой истории мы знаем, что такие попытки делались. Третья агитлегенда: борьба с унижающим и обманчивым даром Изолировать и напугать: идеологическая работа в канун Олимпиады В июле 1980 года репортер газеты «Чикаго Сан Таймс», освещавший Олимпиаду-80 из Москвы, написал об удивительной советской манере общения с иностранцами: 700 000 [советских] школьников были отправлены из города в лагеря, чтобы избежать идеологического заражения, а те, кто остался в городе, были предупреждены не брать жевательную резинку от иностранцев, потому что она заражена и содержит бактерии, которые распространяют болезнь или инфекции. На этой неделе один британский журналист на Красной площади дал маленькому мальчику упаковку жвачки. Отец мальчика грубо схватил его за руку, выхватил жвачку и бросил на землю. «Нет, нет», — закричал он журналисту56. 190 Т Р Е Т Ь Я А Г И ТЛ Е Г Е Н Д А : Б О Р Ь Б А С У Н И Ж А Ю Щ И М И О Б М А Н Ч И В Ы М Д А Р О М Американский журналист стремился продемонстрировать полицейский характер советской власти, которая пресекает контакты своих граждан с иностранцами, изолируя их от гостей Олимпиады и пугая нелепыми историями. И его впечатление было во многом точным. Советское руководство действительно стремилось «очистить» Москву от детей на время проведения Олимпиады. Почему именно от детей? Видимо, потому, что дети считались наиболее уязвимыми и перед идеологическим, и перед инфекционным заражением (которого, как мы покажем, многие чиновники боялись совершенно всерьез); возможно, также потому, что вывезти ничем не занятых летом детей проще, чем работающих взрослых. Так или иначе, в секретной записке, составленной КГБ в июле 1979 года и адресованной московским городским властям, руководителям различных ведомств, организаций и учреждений предписывалось «принять меры к направлению максимального числа учащихся общеобразовательных школ г. Москвы и Московской области в пионерские лагеря»57. Такие меры, как свидетельствуют многочисленные воспоминания очевидцев, были приняты. И нередко они включали в себя распространение текстов, медицинских по форме и мифологических по содержанию. Учителя и директора школ убеждали родителей вывезти детей из города, используя аргументы об инфекционной опасности, якобы исходящей от иностранцев: «Рекомендовали вывезти детей на время Олимпиады. Объясняли, что боятся, что ввиду прибытия большого количества народу из разных мест возможны разные непривычные инфекции»58. Подобные «меры» со стороны властей если не запустили слухи на тему «иностранцы распространяют заразу»59, то точно сделали их циркуляцию более интенсивной. 191 ГЛ А В А 3 . К А К Л Е Г Е Н Д А С ТА Л А И Д Е ОЛ О Г И Ч Е С К И М О Р У Ж И Е М все-таки проглотившего иностранную жвачку. Как тут не вспомнить теорию когнитивистов Криса Белла и его коллег об «отрицательном эмоциональном отборе» (с. 44), которую в двух словах можно сформулировать так: «чем более отвратительна и страшна история, тем лучше она запоминается и тем больше нам хочется рассказать ее другому». Новая агитлегенда и старый страх Итак, чем отличается история про иностранца, который предложил советскому мальчику жвачку с лезвиями внутри, от американских историй про анонимных отравителей, которые точно таким же способом вредят детям на Хэллоуин (с. 53)? Содержательно — ничем. Да и вообще сюжеты о вещах, намеренно зараженных инородцами, — например, истории о том, что евреи заражают колодцы или отравляют еду, — появлялись в самых разных культурах без всяких усилий властных институтов (и об этом рассказывают главы 4 и 5). Агитлегенды просто-напросто копируют международные сюжеты городских легенд, а также советской идеологической литературы. Дело не в содержании, а в функции. Агитлегенда использовалась для того, чтобы мягко мотивировать неразумных граждан на идеологически правильное поведение и предотвратить «политически незрелые» поступки с их стороны. Такая стратегия была задействована в 1960–1980-х годах, когда сотрудники органов, ответственные за идеологический контроль, сосредоточились на профилактике «государственных преступлений», к которым раньше относились и рассказывание анекдотов, и распространение слухов. В новые «вегетарианские» времена за слухи и анекдоты почти перестали сажать, однако идеологические работники стали использовать логику распространения городской легенды в своих целях. 208 Н О В А Я А Г И ТЛ Е Г Е Н Д А И С ТА Р Ы Й С Т РА Х И все же, несмотря на приведенные выше (с. 187) документальные доказательства того, что в отдельных случаях представители надзирающих институтов намеренно использовали такие агитлегенды, популярная теория о том, что они все и всегда расчетливо «вбрасывались», не совсем верна. Эта теория предполагает, что представители власти действовали исключительно рационально и что, цинично запугивая доверчивых граждан историями об отравленных жвачках или зараженных джинсах, сами они прекрасно отдавали себе отчет в ложности этих историй. Однако в реальности это далеко не всегда было так. Правильнее будет сказать, что и представители власти, и рядовые люди, и взрослые, и дети часто разделяли общие убеждения об опасности иностранцев и иностранных даров, просто первые считали своим долгом воспитывать с помощью этих текстов. При этом нередко взрослые оказывались более восприимчивыми к таким историям, чем дети, а высокопоставленные чиновники были такими же носителями представлений об «опасном чужаке», как и «простые советские люди», и совершенно искренне боялись быть отравленными или зараженными через «опасные вещи». Так, в 1983 году учительница одной московской языковой школы после визита американской делегации заставила второклассников выбросить в мусорное ведро подаренные американцами жвачки, заметив, что американцы, конечно, милые люди, но вообще «мы не знаем, кто их послал»93. Некоторые дети отнеслись к этому аргументу скептически, тогда как учительница, по всей видимости, опасалась американских жвачек совершенно серьезно — по крайней мере, идеологической мотивации «предотвратить контакт детей с иностранцами» у нее быть не могло, так как контакт уже состоялся. У нас есть и гораздо более близкие примеры восприимчивости чиновников и педагогов к фольклорным сюжетам. 209 Глава 4. С В О И Ч У Ж И Е О П АС Н Ы Е В Е Щ И В этой главе мы встретимся с такими «приятными» вещами, как зараженные сифилисом стаканчики из автомата с газировкой, колбаса с крысиными лапками, пирожки с начинкой из детей, джинсы, пропитанные ядом, или мыло, сделанное из убитых в концлагере евреев. Такие вещи, напитки и еда, как правило, имели двойную природу. Они, с одной стороны, были «чужими», поскольку производились не нами и вне поля нашего зрения: колбаса делалась на мясокомбинате, пирожки — незнакомыми торговцами с рынка, а американские джинсы привозились из «загранки» и продавали в подворотне. С другой стороны, они были «своими», потому что существовали в нашем, советском пространстве и были предметами повседневного обихода. Но было и еще одно свойство у этих вещей — они воспринимались как источник опасности. Эта глава и посвящена вопросу, как и почему это произошло. Чистота и опасность по-советски, или Зачем играть в сифака Почти каждый читатель этих строк, который был советским школьником в 1980–1990-е годы, вспомнит, как он играл «в сифу» или «в сифакá». После звонка с урока кто-нибудь 211 ГЛ А В А 4 . С В О И Ч У Ж И Е О П АС Н Ы Е В Е Щ И кричал внезапно: «сифа!», и все начинали бросаться грязной тряпкой для пола или доски, мокрой губкой или жеваной бумажкой. Предмет для бросания должен был быть неприятным, в идеале — способным испачкать одежду, а от игроков требовалось увернуться от этого предмета. Если тебе не везло, то ты становился сифаком, твоя форма была украшена позорным пятном, избавиться от которого можно было, только «заразив» другого игрока. Слово «заразить» здесь использовано совершенно не случайно. Возможно, в детстве вы не догадывались, что «сифак» и «сифа» — сокращения от слова сифилис, но этому есть убедительные доказательства. В Саранске эту игру называют заразки, в Новосибирске и Новокузнецке — параша, а в Белоруссии, Нарве и Херсоне — тиф1. Игра изображала реальное заражение «нехорошей» болезнью: результатом этого метафорического заражения (как и реального) становился позорный знак (грязное пятно на одежде). Возможно, именно поэтому во многих школах было нельзя приглашать играть в «сифу» девочек2. Грязное пятно, появляющееся на одежде неудачливого игрока, является метафорой заражения, а получивший его игрок моментально и не по своей воле пересекает символическую границу между чистым (здоровым) и грязным (зараженным). Не случайно и тряпка в игре, и сам играющий назывались не только наименованиями заразных болезней (тиф, сифилис), но и теми диалектными словами, которые обозначали грязь и нечистоты, например во Владикавказе игра в сифака — это форш (диалектное «нечистоты»). В других местах в ход пошли слова из блатного лексикона: играющий в Свердловской области назывался чуханка («грязнуля»), в Северном Казахстане — параша, а в Омске — шкварь («презираемый человек»)3. Точно такое же, совсем не невинное происхождение имеет один из вариантов «игры в пятнашки» (по своему типу 212 К Р Ы С А В КОЛ Б А С Е : К А К В О З Н И К А Е Т К УЛ ЬТ У РА Н Е Д О В Е Р И Я Советские городские легенды, о которых пойдет речь ниже, говорили именно о результатах таких «невозможных перемещений» — крысиных лапках, которые по недосмотру оказались в колбасе, человеческом мясе, которое в результате злой воли производителя пирожков стало едой, и человеческом жире, ставшем мылом. Крыса в колбасе: как возникает культура недоверия Из автоматов не пила никогда, потому что все стаканы зараженные (чем — не говорили). Когда выросла, подружка говорила, что из нее пьют сифилитики <…>. Квас тоже из бочек пить было нельзя, только из своего кувшинчика. Дети были уверены, что вся бочка внутри в червях (опарыши). Еще была легенда, что нельзя последний квас пить из бочки, потому что со дна будет обязательно с червями11. Так описывает в разговоре с нами свои детские страхи по поводу инфраструктуры общественного питания москвичка 1968 года рождения. Это не индивидуальные фобии. Любой представитель какого-нибудь советского поколения, читающий эти строки, может вспомнить подобные истории. Вопрос заключается в том, какие социальные причины отвечали за существование таких рассказов. От «фордизации» и «стандартизации» к культуре недоверия В конце 1920-х годов советское правительство берет курс на изменение практик советского питания. Еда в семье, по собственному графику, с учетом собственных вкусов должна быть истреблена или, по крайней мере, вытеснена на периферию советской жизни. Почему? Это связано 217 Ил. 5. Иллюстрация к фельетону «Машинизация хлебопечения» с проектом воспитания советского человека, который должен работать, питаться и потреблять товары как часть хорошо отложенного механизма. Поэтому товарищ Сталин, ставший de facto главой СССР в конце 1920-х годов, проявлял самое пристальное внимание к американским технологиям стандартизации и «фордизации» (то есть организации конвейерного производства по методу американского предпринимателя Генри Форда) для создания системы советского питания, так называемого общепита. В конце 1920-х годов в СССР строятся не только рабочие столовые, но и так называемые фабрики-кухни, где еда сразу и производится, и потребляется конвейерным способом: советский рабочий структурирует таким образом свое время, а советская женщина освобождается от «домашнего рабства». Конечно, устройство дешевого конвейерного общепита категорически не нравилось специалистам дореволюционной формации. Повара старой школы, привлеченные к работе на фабриках-кухнях, пытались протестовать против употребления малопригодных, с их точки зрения, продуктов, которые они именовали «дрянью»12. 218 ГЛ А В А 4 . С В О И Ч У Ж И Е О П АС Н Ы Е В Е Щ И и зарубежным фирмам. Для этого был придуман гениальный ход, достойный сериала: во-первых, магазины и рыбные базы получали холодильные установки из-за границы, выбраковывали их и отправляли обратно, но наполненные ценной красной рыбой и икрой56, а во-вторых, дорогая черная икра закатывалась в банки для дешевых рыбных консервов. Все схема накрылась, согласно слухам, благодаря любви одного гражданина к килькам (или селедкам, по другой версии). Купив любимые консервы и открыв их, он обнаружил там черную игру, стоящую во много раз дороже копеечной кильки (или селедки), но вместо того чтобы тихо порадоваться, пошел разбираться — и это было началом «рыбного дела»57. Неожиданная находка — пусть и приятная — открыла масштабные злоупотребления в советской торговле и пищевой промышленности. «Сифилизатор»: городская ипохондрия и опасные общественные места Любой большой город состоит из множества мест общего пользования. Эти места наполнены не подлежащими «одомашниванию» объектами, которые мы невольно делим с сотнями и тысячами других людей, не знакомых нам лично. Именно поэтому городское пространство часто представляется нам источником разнообразных угроз. Анонимность сотен и тысяч «со-пользователей» городских пространств вызывает у нас тревожный вопрос: «А кто же те другие, которые наравне со мной едят в этих кафе, ходят по этим улицам и держатся за поручни в этом метро?» Когда мы касаемся поручней в метро, мы начинаем думать: а не касался ли их больной желтухой, туберкулезом, СПИДом, наконец? Ведь любые незнакомые люди, прикасающиеся к тем же поручням или пьющие воду из того же стаканчика, 238 « С И Ф И Л И З АТ О Р » : Г О Р ОД С К А Я И П О ХО Н Д Р И Я И О П АС Н Ы Е О Б Щ Е С Т В Е Н Н Ы Е М Е С ТА что и мы, могут оказаться носителями опасных инфекций. Поэтому не удивительно, что советские дети постоянно слышали советы и наставления следующего содержания: Все поверхности, к которым прикасалось много людей (поручни в транспорте, перила лестницы, деньги), считались очень грязными, и после них нужно было мыть руки. Отдельно подчеркивалось, например, «мы были на улице, трогали то или это — значит нужно дома вымыть руки»58. У мамы всегда с собой был стаканчик (складной) или эмалированная кружка. Из чужих стаканов [в автоматах с газировкой] категорически пить нельзя — туберкулез и сифилис59. В этих родительских наставлениях (многие из нас сами слышали что-то подобное в детстве) звучит довольно типичное для жителей советских городов беспокойство на тему публичного пространства. В этом разделе мы расскажем о том, как такие истории возникали и что в них было специфически советского. Как город становится ипохондриком Страх перед эпидемией какой-либо болезни был важной чертой городской жизни XIX века. Да, конечно, заразные болезни и эпидемии были и раньше, но именно в XIX веке количество жителей городов выросло многократно, а система коммуникаций и внутри города, и между городами развивалась стремительно, что позволило болезням беспрепятственно и довольно быстро находить себе новых жертв. В то же время среди образованных горожан распространялось представление об инфекционной природе заболеваний. Понимание того, что заразиться опасной болезнью можно через прямой или опосредованный контакт 239 ГЛ А В А 4 . С В О И Ч У Ж И Е О П АС Н Ы Е В Е Щ И перед социальными, этническими и политическими чужими, которые оказывались «со-пользователями» городских пространств. Но это уже совсем другой разговор, и мы продолжим его в главе 5. Ноготок в пирожке, или Свой и чужой каннибал Почему в том или ином обществе появляются слухи о каннибалах? Историки, отвечающие на этот вопрос, как правило, приходят к заключению, что фольклор о каннибалах всегда есть прямое отражение реальных случаев каннибализма в данный исторический период84. А вот некоторые фольклористы и антропологи занимают совсем другую позицию. Разберем два примера. 1. В 1994–1995 годах в Майами оказалось огромное количество эмигрантов с Кубы, которая в тот момент переживала экономический кризис. Американцы стали утверждать, что кубинские эмигранты готовят свои гамбургеры из человеческого мяса85. 2. В 1946 году в ряде западных стран, в том числе в Швеции, рассказывали, что однажды молодая женщина шла по Берлину и встретила слепого, который попросил ее помочь и отнести письмо. Она согласилась, но в последний момент обернулась, решив спросить, не нужна ли ему какая-то еще помощь. Она увидела, что он уходит прочь очень быстро, без очков и трости. Тогда женщина пошла в полицию. Придя по адресу на конверте, полиция обнаружила дом, полный разделанных трупов, а в письме было сказано «Посылаю тебе последнего на сегодня»86. Все эти легенды говорят о столкновении с каннибалами, несмотря на то что в США, Швеции и других странах, 250 Н О Г О Т О К В П И Р ОЖ К Е , И Л И С В О Й И Ч У ЖО Й К А Н Н И Б А Л где эти истории рассказывались, не было массового голода и массовых убийств и, соответственно, не было массового страха быть съеденным. Здесь дело в другом. Запрет на поедание человеческого тела распространен очень широко и является безусловным для западной цивилизации. Тот, кто так поступает, — животное или чудовище, но никак не человек. Поэтому с точки зрения когнитивной антропологии обвинение в таком ужасном действии, как каннибализм, — это верный способ провести символическую границу между «нами» и чужаками, если мы чувствуем угрозу, исходящую от них. Необходимость в создании такой границы возникает в культуре при наличии по крайней мере одного из двух социальных условий. Первое условие — серьезное социальное напряжение между этническими или социальными группами. На роль изготовителей продуктов из человеческого мяса нередко назначаются представители колониальных властей — другого этноса и политической власти. Например, жители Южной Родезии в 1950-х годах были убеждены, что белые продают им консервы и маргарин, сделанные из детей87. Истории о кубинских гамбургерах из человечины набирают популярность, когда количество кубинских эмигрантов в Майами становится очень большим, что вызывает сильное недовольство местных жителей. Недовольство наплывом мигрантов порождает обвинения против владельцев и работников китайских и мексиканских ресторанов в использовании человеческого мяса88. Второе условие — опыт массового насилия и голода, пережитый в недавнем прошлом. Как правило, рассказы о каннибалах начинают активно ходить в периоды войн, революций и других масштабных социальных катаклизмов, когда большие массы людей в течение продолжительного времени ощущают постоянную угрозу своей жизни. В 1945 году 251 ГЛ А В А 4 . С В О И Ч У Ж И Е О П АС Н Ы Е В Е Щ И детских страшилках людоед становится «знакомым незнакомцем» — торговцем с рынка (см. с. 227), соседкой, мамой или бабушкой. Каннибальские наклонности здесь — это лишь способ подчеркнуть чуждость близких нам вещей и людей. Ужасное мыло: геноцид и военные страхи в одном куске * Зимой 1945 года в украинском городе Черновцы, расположенном почти на границе с Румынией, случился переполох127. 1 декабря к первому секретарю Черновицкого горкома, то есть к фактическому правителю города, в большом возбуждении явился главврач поликлиники Шрайдман, вручивший высокому чину два неожиданных предмета: кусок трофейного мыла, «якобы приобретенный в военторге», и обрывок румынской газеты без даты, полученной от случайного знакомого. Это загадочное происшествие повлекло за собой много разных других событий. Более того, его совершенно по- разному воспринимали органы советской власти и еврейская община. Чтобы понять причины паники и взаимных обвинений, нам постоянно придется смотреть на то, что произошло зимой 1945/46 года, с обеих точек зрения. Вся правда о трофейном мыле Мыло, которое будет играть главную роль в нашем рассказе, в период войны было сверхценным предметом первой необходимости. Достать его — легальным или нелегальным путем — было почти невозможно128. И военные, и люди, оставшиеся в тылу, думали, говорили и писали в дневниках о необходимости любым путем найти мыло столько же, * Мы благодарим Иосифа Зислина за помощь с источниками. 270 У Ж АС Н О Е М Ы Л О : Г Е Н О Ц И Д И В О Е Н Н Ы Е С Т РА Х И В ОД Н О М К УС К Е сколько о еде, — во многом потому, что на тот момент мыло было единственным способом спастись от паразитов и защитить себя от болезней. Фразы типа «стоим в очередях за продуктами и мылом»129 поселились в дневниках военной эпохи надолго. К концу войны в СССР стали появляться вещи, привезенные советскими военными с территории оккупированной Германии. Трофейное мыло немецкого (а значит — хорошего) качества ценилось очень высоко, тем более что трофейные вещи почти никогда не подлежали коммерческой продаже: их, как правило, распределяли или продавали, но по заведомо сниженной цене. В истории в Черновцах главврач поликлиники Шрайдман размахивал куском трофейного мыла, «который он якобы приобрел в военторге». Мыло для тех мест было уже знакомым — в этот момент трофейный немецкий продукт марки RIF в изобилии лежал на военных складах. Судя по тому, что эта фраза специально выделялась в спецсообщении, вскоре составленном НКГБ, чекисты были очень задеты обвинением именно в продаже трофейного мыла — таким образом получалось, что советское правительство получает коммерческую выгоду от распространения трофейных вещей. В спецдонесении подчеркивалось, что мыло RIF в продажу не поступало, его распространяли только по военным госпиталям. Но гораздо большую тревогу карательных органов вызвали утверждения Шраймана о составе трофейного мыла. Восприняты они были довольно своеобразно, и результатом визита главврача к первому секретарю явилось спецсообщение «О попытках сионистов организовать провокационное выступление в гор. Черновцы от 9 марта 1946 марта». Именно из этого документа мы узнаем о дальнейшем развитии событий. 271 ГЛ А В А 4 . С В О И Ч У Ж И Е О П АС Н Ы Е В Е Щ И Откуда пошел «джинсовый дерматит», или Опасное обаяние западной вещи Однажды в середине 1980-х годов с одним из авторов этой книги произошла следующая история: В квартиру позвонил незнакомый человек. Он принес посылку из Анголы (их часто посылали не почтой, а передавали «из рук в руки»), где в то время работала моя мама. Подарок был очень необычным и шикарным — в коробке были детские джинсы (на самом деле бриджи) нежного салатового цвета. Я совершенно не могла от них оторваться. Однако через два дня в дверь позвонил тот же самый человек, крайне сконфуженный. Оказалось, при передаче посылки были перепутаны и джинсы предназначались другой девочке. То, что случилось дальше, я помню до сих пор (и до сих пор мне за это стыдно) — это была первая в моей жизни акция протеста. Я села на пол (в джинсах), рыдала и билась об пол, отказываясь расстаться с джинсами. Надо сказать, что своего я добилась: каким-то образом джинсы остались со мной161. Эта история хорошо иллюстрирует те чувства, с которыми было связано обладание яркими и необыкновенными заграничными вещами. В 1970-е годы самым желанным и модным предметом одежды становятся западные джинсы, что активно, хотя и безрезультатно, высмеивается советской прессой. «Настоящие», то есть американские, джинсы стоят на черном рынке около 200 рублей (при том что средняя месячная зарплата инженера равняется 120–150 рублям). О дороговизне и желанности джинс даже появляется анекдот: Студент вставил зуб. — Какой? Пластмассовый? — Что я, бедный? 292 О Т К УД А П О Ш Е Л « Д Ж И Н С О В Ы Й Д Е Р М АТ И Т» , И Л И О П АС Н О Е О БА Я Н И Е З А П А Д Н О Й В Е Щ И — Фарфоровый? — Что я, бедный? — Золотой? — Что я, бедный? — Так какой? — Джинсовый!162 Однако в то же самое время про джинсы, как и про другие модные импортные вещи, рассказывают большое количество неприятных слухов и городских легенд. Так, одному нашему информанту «подруга сказала, что джинсы, купленные у иностранцев, могут быть заражены инфекцией. В контексте рассказа про новую болезнь — СПИД»163. Другие наши собеседники слышали, что «люди находили вшей или еще что-то в этом роде в швах импортных джинсов, купленных с рук у иностранцев»164, а в некоторых джинсах «микроиголка с ядом зашита»165. Рассказы о джинсах, зараженных специфической болезнью или с лезвиями внутри, о западных нейлоновых рубашках с червями представляют собой разновидность потребительских слухов об опасных иностранных вещах. При этом определение «иностранные» (если судить по набору опасных вещей, фигурирующих в слухах) относится в полной мере лишь к товарам из капиталистических стран (Европа, Северная Америка, Япония). Одежда, произведенная в соцстранах, ценилась выше, чем советская, но по сравнению с вещами «капиталистического» происхождения ее статус был ниже166. При этом польские джинсы могли быть объектом недовольства (обсуждалось их не всегда отличное качество), но практически никогда — темой пугающих рассказов. Степень потенциальной опасности вещи была напрямую связана с ее символической ценностью в советской «системе вещей». Поэтому, чтобы понять, как 293 Глава 5. Ч У Ж А К В С О В Е Т С КО Й С Т РА Н Е В этой главе речь пойдет о городских легендах, которые рассказывали об угрозах, исходящих от чужаков. Как мы увидим, в роли опасных чужаков могли выступать представители самых разных групп. Это могли быть политически чужие — иностранцы из капиталистических стран, которые дарят советским детям отравленные лакомства. Но также в роли врагов в городских легендах могли выступать социально и этнически чужие — учителя и врачи «еврейского происхождения», которые под видом доброго дела якобы убивают советских детей. Часто такие легенды предполагали, что чужаки вредят не в порядке индивидуального развлечения, а будучи исполнителями глобального злодейского замысла, имеющего своей целью уничтожить жителей советской страны. Ощущение, что вокруг хорошо организованные враги, которые только и ждут, чтобы навредить советским людям и разрушить страну, не раз становилось триггером массовой паники. Зубные черви: тело чужака и колониализм наоборот Слово ксенофобия переводится с древнегреческого как «боязнь чужого». Это явление изучают этнологи, наблюдая в одном племени реакцию на этнических соседей, социологи, 307 ГЛ А В А 5 . Ч У Ж А К В С О В Е Т С КО Й С Т РА Н Е проводя опрос об отношении к мигрантам в большом городе, и даже маркетологи, которые стремятся убедить потребителей попробовать незнакомые иностранные продукты. Активисты, общественные организации и государственные институты пытаются в наш век толерантности (именно так, мы в целом гораздо более толерантны, чем европейцы XIX века) искоренить или хотя бы смягчить ксенофобские идеи в современном обществе. Однако легко и быстро это сделать не получается — хотя бы потому, что корни таких идей лежат в свойственном человеку с древних времен этноцентричном представлении об устройстве мира, согласно которому «мера всех вещей — это я и моя группа». Этнические чужаки не похожи на нас, а значит, их моральные и поведенческие нормы неправильны и/или могут представлять для нас опасность. Одна из функций фольклора как раз и заключается в том, чтобы описать и подчеркнуть особенности, свойственные чужаку, а также указать на опасности, которые могут от него исходить. Называя врага, указывая на него, принижая его, смеясь над ним, мы таким образом боремся со своим страхом перед ним. Как узнать чужака? Существует два способа показать отличие чужака от нас — назовем их зеркальность и инаковость. Если используется «зеркальный прием», то иноплеменник видится как перевернутое отражение нас самих, если «инаковость» — иноплеменнику приписывается некоторое скрываемое свойство, которого нет у обычных людей, — шестой палец, второй ряд зубов или рога под ермолкой. Чтобы понять, как они работают, посмотрим на фрагмент сатирического рассказа Андрея Синявского «Квартиранты», написанного в 1959 году. Здесь мы встретимся с обеими моделями 308 Жуки и холера: техники скрытого заражения В 1915 году гимназистка Наталья Миротворская из города Скопина (ныне Рязанская область) записала в своем дневнике целый перечень новых для начала XX века страхов, связанных с возможностью массового отравления: Каких только ужасов на войне не бывает! Теперь немцы с аэропланов льют горючую жидкость, которая все на своем пути истребляет до мелочей. Неприятеля губят удушливыми газами. Эти газы часто истребляли целые полки, хотя теперь против газов применяются повязки. Еще немецкие шпионы во всей Руси хотят отравить воду в колодцах, реках, родниках и т. д. Недавно у нас в Скопине схватили двух шпионов. Их еще заметили в пути. Они все время очень хорошо разговаривали по-русски. Рядом с их номером сняла номер тайная полиция. Когда услыхали, что приезжие стали говорить по-немецки, их арестовали, но один в окно успел убежать. Оказалось, что это евреи и они отравили воду в одном колодце, но яду было пущено немного, так что успели воду обеззаразить42. В этом тексте пересказы вестей с фронта оказываются в одной связке с традиционными стереотипами об «отравителях воды в колодце», которые возникают всегда, когда появляется опасность массового заражения. Вредитель, представитель чужой этнической (евреи) или социальной (например, врачи) группы, заражающий опасными болезнями, — частый персонаж хроник XIV века; в то время в европейских городах при возникновении эпидемий евреев нередко обвиняли в отравлении рек и колодцев, хотя встречались и более экзотические обвинения. Так, в одной хронике сказано, что евреи хотели отравить всех христиан через подмешивание в сыр лягушек и пауков43. Такие 323 ГЛ А В А 5 . Ч У Ж А К В С О В Е Т С КО Й С Т РА Н Е обвинения не перестали звучать и в XIX веке. Во время Отечественной войны 1812 года русские крестьяне обвиняли в отравлении водоемов французов, а через пятнадцать лет, в разгар холерной эпидемии 1831 года, — поляков. Даже в начале XX века фиксировались случаи, когда крестьяне готовы были растерзать чужака, заподозренного в отравлении воды. Так случилось, например, в маленьком белорусском местечке, где еврей, обвиненный в отравлении колодца, едва спасся от разъяренной толпы44. Отметим, что в этих легендах уже возникает представление о способности врага не просто убить, но совершить массовое убийство — с помощью некоего «химического оружия» (массовое отравление воды ядами) или «биологического» (заражение еды пауками и лягушками) — за несколько веков до того, как настоящее химическое и биологическое оружие было изобретено и применено. Неудивительно, что в тот момент, когда применение оружия массового поражения, пусть и в ограниченных масштабах, стало реальностью, образ врага, занимающегося массовыми убийствами, — назовем его «инфекционным террористом» — прочно стал частью современного фольклора. В 1915 году во время битвы под Ипром немцы впервые успешно применили отравляющий газ (хлор), после чего химические атаки проводились и Англией, и Францией. Так называемая «газовая война» шла вплоть до 1918 года. Использование отравляющих веществ в массовом масштабе вызвало шок: теперь военный противник изображался как враг, которому неведомо ничто человеческое. Ходили жуткие слухи не только об отравлении газом, но и о том, что враги научились наконец делать из холеры биологическое оружие: враги не только заражали этой болезнью уже привычные колодцы45, но и «с неприятельских аэропланов бросали <…> чеснок с холерными бациллами»46. 324 Смерть вместо прививки: коварная услуга врачей-убийц «Дело врачей» до «дела врачей» В какой-то больнице за железной дорогой, рассказывают студенты, на днях арестована одна доктор по национальности еврейка. Она систематически заражала клиентов туберкулезным заболеванием через питье и воду, которую она сознательно отравляла. У нее на квартире под полом во время обыска нашли очень много коробочек с ампулами туберкулезной отравы в жидкости. Все коробочки были с надписями на английском языке и американской марки. Упомянутая доктор отравила туберкулезом много больных, из которых 17 уже нельзя спасти от смерти82. В этой главе мы уже встречали истории с подобными сюжетами — о злодеях, отравляющих советских людей смертельно опасными болезнями. Многие читатели, хорошо знакомые с советской историей, решат, что речь идет о страхе перед медиками, который поразил советских людей во время так называемого «дела врачей» — антисемитской кампании, развязанной Сталиным. В газете «Правда» от 13 января 1953 года девять врачей были обвинены в убийстве партийных деятелей Андрея Жданова и Александра Щербакова. Там утверждалось, что медики, «используя свое положение врачей и злоупотребляя доверием больных, преднамеренно злодейски подрывали здоровье последних… ставили им неправильные диагнозы… а затем неправильным лечением губили их». В постановлении также сообщалось, что целью «врачей-отравителей» было «подорвать здоровье руководящих советских военных кадров, вывести их из строя и тем самым ослабить оборону страны», а действовали они по заданию иностранных разведок, в которые были завербованы через «еврейскую буржуазно-националистическую 341 ГЛ А В А 5 . Ч У Ж А К В С О В Е Т С КО Й С Т РА Н Е организацию „Джойнт“»83. По всей стране пошла волна антисемитских слухов, направленных как против врачей вообще, так и против евреев, не имеющих отношения к медицине. Однако слух о туберкулезных прививках, с которого мы начали этот раздел, был записан осведомителями МГБ за год до начала этой кампании, в мае 1952 года в Вильнюсе. Мало того, в столице Литовской ССР подобные слухи фиксировалось в огромных количествах на протяжении конца весны и лета. Литовское МГБ с ужасом констатировало, что «слухи приняли массовый характер и стали затруднять работу лечебных учреждений. В ряде больниц и клиник Республики имели место случаи отказа больных от приема уколов, несмотря на то что последние по состоянию здоровья нуждаются в их применении»84. Паника, которая воцарилась в городе, произошла потому, что в Литве «имеют место случаи распространения провокационных слухов о заражении больных, находящихся на излечении в больницах инфекционными болезнями, путем инъекций и уколов. Эти действия якобы осуществляются врачами еврейской национальности»85. Агенты МГБ предприняли много попыток найти источник слухов, порочащих советскую медицину, и разработали план «агентурно-оперативных мероприятий по расследованию фактов провокационных слухов о заражении населения Литовской ССР инфекционными болезнями». Им пришлось внедрять агентов в самые разные точки распространения слухов: от биофака Вильнюсского госуниверситета до железнодорожного депо. И кстати, тот факт, что большинство слухов о заражении раком и опасных евреях (см. ниже) «гнездились» (по выражению чекистов) на биологическом факультете, убедительно показывает, что высшее профильное образование совершенно не мешает верить самым диким историям и передавать их дальше. Вильнюсский биофак оказался той чашкой Петри, 342 ГЛ А В А 5 . Ч У Ж А К В С О В Е Т С КО Й С Т РА Н Е Отравленная жвачка: опасный дар иностранцев Отравленная конфета, взрывающаяся игрушка: первое появление коварного дара И снова нам придется вернуться во времена Первой мировой войны. Война велась не только в окопах, но и на страницах газет, а рассказы о военных преступлениях противника ужасали не меньше, чем сводки с фронта. Один такой рассказ, обошедший все газеты, повествовал о чудовищных зверствах немцев в бельгийском госпитале: захватив госпиталь, немцы якобы обезглавили всех раненых, а шотландской медсестре Грейс Хьюм отрезали обе груди и оставили ее умирать от потери крови. Этот рассказ, записанный от умирающей Грейс ее младшей сестрой, шокировал британскую публику. Но она была шокирована еще сильнее, когда выяснилось, что Грейс Хьюм жива и здорова и вообще никуда не выезжала из Шотландии, а поддельное письмо было сфабриковано ее младшей 17-летней сестрой Кейт. Ее судили и приговорили к нескольким месяцам тюрьмы. Примечательные слова сказал ее врач, пытаясь смягчить приговор: Она [Кейт Хьюм] прочитала так много историй о германских зверствах, что она на самом деле поверила в то, что ее сестра была убита136. Именно так фольклорный текст и начинает влиять на реальность. Другой жуткой историей, вызвавшей полное доверие публики, стала история о немцах, которые будто бы разбрасывают по деревням взрывающиеся игрушки и отравленные конфеты. Многочисленные публикации с бельгийского фронта утверждали, будто бы немцы таким образом 364 О Т РА В Л Е Н Н А Я Ж В АЧ К А : О П А С Н Ы Й Д А Р И Н О С Т РА Н Ц Е В мстят бельгийским партизанам, точнее их детям137. Так же считали на румынском фронте: «германские летчики бросали в Бухаресте отравленные конфекты»138. Естественно, что самих взрывающихся игрушек никто не видел. Такие слухи включают несколько месседжей: война ведется не с армией, а с гражданским населением; враг проявляет исключительную жестокость, причем по отношению к самым беззащитным (к раненым, женщинам и детям); кроме того, враг действует с изощренным коварством, предлагая то, что трудно достать во время войны, — игрушку, конфету, шоколад. Каждый из этих месседжей отражал или мог отражать настоящие военные реалии (вспомним, что Кейт Хьюм придумала свою историю про отрезанные груди под впечатлением от реальных военных преступлений). Соединенные вместе, они убеждали слушателя (или читателя) в нечеловеческой жестокости и подлости врага. Такие слухи возникают каждый раз, когда появляется психологическая потребность в дегуманизации военного противника. Во время Второй мировой войны советские граждане слышали, что немцы разбрасывают шоколад с опасными бациллами139 или ядом: «говорят, что немцы начали бактериологическую войну. Сбрасывают яркие коробочки, раскрыв которую, человек сразу же умирает от какого-то яда»140. Эти истории продолжали распространяться во время войны в Афганистане, в которой СССР участвовал на протяжении почти десяти лет, начиная с 1979 года. Там воюющие стороны взаимно обвиняли друг друга в коварных диверсиях. Советская сторона утверждала, что американцы разбрасывают на дорогах мины в виде игрушек, чтобы уничтожать советских солдат и местных детей. Наш собеседник, служивший в советской армии в начале 1980-х годов в Афганистане, вспоминает, что советским солдатам категорически запрещалось поднимать с земли любые предметы 365 ГЛ А В А 5 . Ч У Ж А К В С О В Е Т С КО Й С Т РА Н Е было невозможно. И уж точно им не являлся какой-нибудь значок с изображением Ленина или палехская шкатулка. Именно поэтому иностранный дар многими воспринимался как унизительный и категорически осуждался в рамках так называемого «идеологического воспитания» (подробнее об этом см. в главе 3, с. 190–207). Так фольклор о злодеяниях иностранцев говорил не столько о традиционных ксенофобских стереотипах, сколько о статусах и о власти. Легенды 1970–1980-х годов одновременно демонстрировали советское превосходство над одними иностранцами (вспомним истории о диких и заразных африканцах, с. 318) и подтверждали подчиненное положение по отношению к другим через истории об отравленных дарах. Заразное тело, опасная услуга и коварный дар: эволюция внешней угрозы и типов чужаков Советские граждане, работающие за границей, не могли просто так распоряжаться получаемой ими зарплатой в валюте. В 1965 году «Внешпосылторг» ввел систему сертификатов трех типов. Советские граждане, работающие за границей, обменивали их на заработанные деньги. Так называемые «бесполосые» сертификаты, выдаваемые за валюту капстран, ценились выше всего: они позволяли купить любой товар из ассортимента престижных магазинов «Березка» (где продавались иностранные товары). Обладатели сертификатов с желтой полосой, которые выдавались в обмен на валюту развивающихся стран, могли рассчитывать только на ограниченный, но все же довольно широкий ассортимент товаров. Ну а у тех, кто работал в социалистических странах и получал сертификаты с синей полосой, выбор был совсем невелик156. 372 З А РА З Н О Е Т Е Л О , О П А С Н А Я УС Л У ГА И КО В А Р Н Ы Й Д А Р Типы чужаков, которые угрожали советским гражданам в городских легендах, весьма напоминали эту классификацию. Иностранцы из капиталистических стран в некотором смысле обладали более высоким статусом, чем гости из развивающихся. Первые располагали такими ресурсами, как бактериологическое оружие, — либо желанными и престижными вещами, например джинсами. Внутренние враги, врачи-евреи, то есть «свои чужие», обладали не материальным ресурсом, но специальным знанием, и поэтому предлагали нужную услугу, например прививку. Ну а простые чужаки из стран «третьего мира» представляли опасность просто в силу своей «нечистоты», заражая своими прикосновениями самые повседневные объекты и вещи. Три типа чужака, с которыми в городских легендах сталкивался советский человек, угрожали по-разному. Типы внешней угрозы — инфекционный терроризм, заразное тело, опасная услуга и коварный дар — имеют отчетливое временное распределение. В страшной послевоенной реальности все боялись голода, неурожаев, бомбардировок. Поэтому инфекционные террористы из послевоенных слухов пытались уничтожить нечто такое, от чего зависит физическое выживание и самой страны, и всех ее граждан (например, хороший урожай или наличие медикаментов). Однако по мере удаления от военного времени менялась и неотвратимость угроз, и их масштаб. Угроза перестала быть прямой, враг перестал нападать на советского гражданина прямо и незатейливо, используя медицинские препараты (прививки с чумой) или биологическое оружие (колорадских жуков). Он начал изображаться гораздо более коварным и наносил удар исподтишка. Причем в советских городских легендах 1950-х годов главные внутренние враги — врачи-убийцы — одновременно и продолжали заниматься инфекционным терроризмом (например, отравляли 373 Глава 6. В З Р О С Л Ы Е С Т РА Х И И Д Е Т С К И Е Л Е Г Е Н Д Ы Бывшие жители Cтраны Cоветов вспомнят, наверное, много рассказов об опасных вещах, которые они слышали во дворе, на перемене в школе и в пионерском лагере. Эти истории рассказывали дети, но за ними стояли совсем не детские страхи. Так, легенды о черной машине, похищающей детей, или о красной пленке, позволяющей видеть людей голыми, ходили среди поколения 1970–1980-х годов. Но появились они благодаря страху перед государственным насилием, который испытывали бабушки, дедушки и родители этих детей. Легенды о маньяке, который охотится за женщинами в красном, возникли из взрослых страхов перед городским насилием, а рассказы о красной кнопке в «ядерном чемоданчике» и песни о будущей войне помогали детям последнего советского поколения преодолевать ужас ядерного апокалипсиса, которым их пугали взрослые. Ч ем опасна черная «Волга», или Загадочное исчезновение навсегда Машина должна быть «Волгой» черного цвета и иметь номер с буквами ССД (смерть советским детям), причем номер был самым важным. Эти машины отлавливали советских детей и увозили неизвестно куда1. 375 ГЛ А В А 6 . В З Р О С Л Ы Е С Т РА Х И И Д Е Т С К И Е Л Е Г Е Н Д Ы Эта страшная история — популярная, но не единственная городская легенда о черной машине, похищающей детей. На самом деле существовало как минимум три разные легенды: назовем их для удобства Черная «Волга» I, Черная «Волга» II, Черная «Волга» III. Все они рассказывали об этой опасной машине, но причины их появления — совершенно разные. В послевоенной советской «системе вещей» черная машина репрезентировала два права, которыми была наделена власть, — право пользоваться предметами роскоши и право распоряжаться жизнями «простых людей». Чтобы понять причины этого, нужно рассказать краткую историю черного автомобиля. Большинство автомашин, которые видели советские люди на улицах в 1930–1940-е годы, принадлежали государственным структурам. Обладание такой машиной указывало на принадлежность к государственным структурам и высокий социальный статус ее обладателя. Автомобиль в личной собственности был не просто роскошью, но и большой редкостью: он мог быть подарен за исключительные заслуги перед государством2, а поэтому нес на себе, по выражению Юрия Германа, отблеск «таинственной и грозной власти»3. Хотя с конца 1940-х годов количество машин, находящихся в частном пользовании, постоянно увеличивалось, для большинства советских граждан автомобиль все равно оставался недоступным предметом роскоши. Вспомним песню Александра Галича «Тонечка»: ее герой готов вступить в брак с непривлекательной девушкой ради возможности пользоваться благами (в число которых входит автомобиль), принадлежащими ее отцу, статусному номенклатурному работнику. «И с доскою будешь спать со стиральною / За машину за его персональную…» — упрекает 376 П О Ч Е М У Д Е Т И И Г РА Л И В « К РАС Н У Ю П Л Е Н К У» привычного врага: этнического или социального чужака с четко поставленной задачей — украсть твою почку и обогатиться. И наконец, в 1990-е годы, наравне со старыми легендами о черной волге, появляются и новые детские тексты, в которых практически все смыслы из рассказов о черной волге вымываются, кроме одного, последнего. Того ощущения, что самое присутствие черной машины значимо, это означает что-то большее, чем просто какая-то машина черного цвета. Детское гадание предполагает, что именно черная машина определит твою судьбу: «Когда едет черная волга, нужно загадывать желание Если в машине сидят люди хорошие то желание может исполнедца а если в машине сидят злые то неисполнедца»63. Почему дети играли в «красную пленку»: паноптикон в школьном коридоре Предс тавители последнего советского поколения, чье детство пришлось на конец 1970-х — 1980-е годы, помнят множество историй об опасных вещах, среди которых есть рассказы об отравленных джинсах, о жвачках с иголками, о зараженном стакане из автомата с газировкой, о машине, похищающей детей (как в предыдущем разделе). Однако еще чаще это поколение вспоминает историю о красной пленке или красных очках — чудесном устройстве, будто бы привезенном из-за границы или изобретенном спецслужбами, которое позволяет видеть людей обнаженными сквозь одежду: У нас в классе седьмом был краснопленочный бум. Мальчики с папиными фотоаппаратами «Зенит», «Киев» и «Смена» подстерегали девочек на переменках и фотографировали 399 ГЛ А В А 6 . В З Р О С Л Ы Е С Т РА Х И И Д Е Т С К И Е Л Е Г Е Н Д Ы с криком: «Все, ты на красной пленке». Или: «Все будут знать, какие у тебя трусы и какого размера грудь!» Девчонки визжали и прикрывали руками все сокрытое за шерстяной школьной формой и передником. Мы в это верили64. Популярность этого сюжета можно измерить. В 2016 году мы проводили дистанционный опрос среди 292 бывших советских горожан. Оказалось, что 40% наших респондентов хорошо знакомы с сюжетом о красной пленке, тогда как, например, истории о страшной черной «Волге» слышали только 22% опрошенных, а об отравленных джинсах еще меньше — 18%. Оказывается, что этот нелепый на первый взгляд сюжет среди «последнего советского поколения» был гораздо более известен, чем другие «страшилки». Если причина, как полагает культуролог и фольклорист Сергей Борисов, — в простом стремлении к эротическим играм, свойственным детям пубертатного и предпубертатного возраста65, то почему эти тексты распространяются именно в СССР конца 1970-х — начала 1980-х годов, а не раньше или позже? Видимо, кроме эротической подоплеки (которая, как мы покажем ниже, имела второстепенное значение), существовали другие, связанные с культурно- историческим контекстом, причины возникновения и популярности этого сюжета. Власть вооруженного взгляда В известной работе Мишеля Фуко анализируется эффект бентамовского «Паноптикума», идеальной тюрьмы, устройство которой должно было привести заключенного в состояние сознаваемой и постоянной видимости66. В тюрьме такого типа заключенный не знает, когда именно на него будет обращен взгляд надзирателя, но знает, что это может 400 ГЛ А В А 6 . В З Р О С Л Ы Е С Т РА Х И И Д Е Т С К И Е Л Е Г Е Н Д Ы ущерба, который способен нанести неконтролируемый взгляд чужака. В третьем случае сюжет поддерживается представлениями о том, что приватное пространство гражданина никогда полностью не защищено от посягательств государства. Поэтому детская история, возникающая в этой ситуации, функционирует как фольклорная компенсация (причем она может выражаться перформативно): она позволяет рассказчику обратить ситуацию, где приватность каждого находится под потенциальной угрозой, в свою пользу. Для потенциальной жертвы «всевидящего ока» власти страх быть видимым трансформируется в воображаемую способность видеть и контролировать самому. Если ты в красном, это опасно: слухи о маньяках В 1964 году Москву охватила паника. Своя квартира перестала быть безопасной: «Некто звонит в квартиры и, если застает там только детей и женщину, входит, назвавшись монтером Мосгаза, и убивает охотничьим топориком. Москвичи сидят, запершись, и не пускают в квартиры никого, кто на отклик отвечает незнакомым голосом», — пишет автор дневника125. Речь идет о убийствах, совершенных Владимиром Ионесяном — знаменитым маньяком по кличке Мосгаз. Это преступление стало таким известным во многом потому, что было совершено в столице СССР, при этом преступник нападал не где-то на рабочих окраинах, нет, он спокойно проникал днем в частное пространство — квартиры москвичей. Ни советские газеты, ни радио, ни телевидение, в отличие от современных СМИ, о маньяках не говорили никогда. Лекторы-пропагандисты, получая вопросы об этом явлении, в ответ исправно обличали распространителей 428 Е С Л И Т Ы В К РАС Н О М , Э Т О О П АС Н О : С Л У Х И О М А Н Ь Я К А Х «провокационных слухов». Одним словом, советская власть отказывалась признавать сам факт существования маньяков. В частности, поэтому поиски печально известного Андрея Чикатило шли так долго. Причины такого отношения были во многом идеологическими126: согласно советской идеологии, преступник совершает преступления под влиянием неблагополучной среды. Люди, совершающие многократные и не мотивированно жестокие преступления в обществе, где разрешены все социальные противоречия, в официальную советскую картину мира вписывались плохо, и поэтому упоминания о них были табуированы. Никакой «работы с населением» не велось. Предупреждения детей об опасности оставались на усмотрение родителей, а если учителя о чем-нибудь таком и рассказывали, то это была их личная инициатива. Когда мы, авторы этих строк, интервьюировали женщин, выросших в крупных городах в 1970–1980-е годы, нас поразило количество историй о столкновении в детском возрасте с сексуальными домогательствами самого разного рода, включая эксгибиционистов. Тем не менее никакого публичного обсуждения таких случаев не было (все наши собеседницы говорили, что о таком травматическом опыте никому не рассказывали, а если и рассказывали, то в лучшем случае маме). Соответственно, если нет публичного обсуждения, то нет и системы превентивных мер подобных ситуаций. Единственным способом бороться с такой опасностью оказывались городские легенды, в которых столкновение с маньяком красочно описывалось мамой или одноклассницами: наша собеседница слышала в 1975–1977 годах от своих сверстников восьми-десяти лет «очень страшную историю про маньяка, заманивающего детей конфетами»127. В другой подобной истории «дяди заманивают детей на крышу 429 ГЛ А В А 6 . В З Р О С Л Ы Е С Т РА Х И И Д Е Т С К И Е Л Е Г Е Н Д Ы Фольклор в ожидании катастрофы: страхи, слухи и песни о будущей войне 24 декабря 1988 года ученица 5 «б» класса из ленинградской школы № 108 записала анекдот: Приезжает Горбачев к Рейгану. Рейган дает Горбачеву калькулятор и говорит нажимай на все кнопки а на красную не нажимай стал Горбачев нажимать на все кнопки нажимает сидит млеет нажал на красную приходит Рейган весь мокрый и говорит ты што совсем спятил. Приезжает Рейган к Горбачеву. Горбачев дает ему калькулятор и говорит нажимай на все кнопки а на красную не нажимай. Нажал Рейган на красную кнопку. Приходит Горбачев радостный с картой и говорит Рейган бери резинку стерай Амереку146. Этот детский анекдот про президента Рейгана, который случайно уничтожил свою страну ядерным взрывом, нажав на красную кнопку, в той или иной версии мог быть известен каждому (или почти каждому) читателю, чье детство пришлось на 1980-е годы. Днем дети рассказывали подобные шутки, а ночью многие из них (в том числе и один из авторов этих строк) видели страшные сны о ядерной войне. Благодаря городским легендам, слухам, песням и анекдотам воображаемая война завтрашнего дня приходила в позднесоветское «сегодня». Однако роль городского фольклора в создании образа грядущей войны была двойственной. Одни фольклорные тексты продуцировали и поддерживали страх грядущей войны, в то время как другие фольклорные тексты появлялись для того, чтобы с этим страхом бороться. Именно об этом и пойдет речь дальше. 438 Ф ОЛ Ь К Л О Р В ОЖ И Д А Н И И К АТА С Т Р О Ф Ы : С Т РА Х И , С Л У Х И И П Е С Н И О Б УД У Щ Е Й В О Й Н Е Война, которую мы ждали Страх перед грядущей войной — один из самых устойчивых страхов советской послевоенной эпохи. Наш собеседник, родившийся в 1951 году в Ленинграде, рассказывал, что в его детстве в доме радио работало всегда. И даже ночью, когда уже передач не было, радио все равно было включено. Потому что, когда все передачи уже заканчивались, по радио передавали время — звуком, похожим на звук метронома. Он успокаивал маму, которая пережила войну и блокаду. Есть звук — значит нет войны, нет бомбардировки147. Советские граждане ждали новой войны более-менее постоянно. Ждали после так называемого Карибского кризиса 1962 года, когда СССР, желая поддержать Кубу и показать свою силу США, установил на «Острове свободы» ракеты с ядерными боеголовками, в результате чего мир оказался на волоске от третьей мировой. Ждали начала войны и в 1979 году, когда СССР ввел войска в Афганистан. Страшно было также в 1983 году, когда советские ПВО сбили пассажирский южнокорейский самолет, а Рональд Рейган в известной речи назвал СССР «империей зла». Советская пропаганда, которая на протяжении всего периода холодной войны рассказывала об агрессивности внешнеполитических противников СССР (в газетах они именовались «поджигателями войны»), реагировала на каждый такой кризис усилением алармистской риторики, что отнюдь не успокаивало граждан. В ситуации холодной войны триггером для появления новой волны слухов о войне могли стать и ухудшение «международной обстановки», и ужесточение газетной риторики, и участие Советского Союза в локальных конфликтах. Кроме того, такие слухи могла вызвать смерть генсека, что вполне объяснимо. Советский гражданин имел очень мало возможностей влиять на политику государства, а все важные 439 О власти и смерти глазами детей Все слухи и городские легенды, которые мы обсуждали в этой главе, были связаны с темами смерти и власти. Одни тексты стали результатом культурной «проработки» страхов, которые взрослые в мире советского ребенка обсуждали мало и неохотно, — будь то страх перед насилием со стороны государства (сюжеты о черной «Волге» и красной пленке) или со стороны преступника (сюжеты о маньяке и красной одежде). Иногда ребенок что-то слышал от взрослых о таких явлениях, как КГБ или репрессии, но в целом тема государственного насилия внутри семьи была табуирована даже в «вегетарианские» 1970-е годы и взрослые детям старались ничего не рассказывать «на всякий случай»203. Если советский ребенок что-то знал о маньяках, то почти исключительно из случайно услышанных разговоров, обмолвок, эвфемизмов и странных инструкций родителей. Что касается грядущей ядерной войны, то о ней, наоборот, говорили и писали слишком много. Но именно обилие таких пропагандистских рассказов, уроков, диафильмов и приводило к тому, что дети по ночам просыпались от кошмаров про ядерный гриб, который встает за окном. Но во всех случаях ребенок оставался один на один со своими страхами. И тут на помощь ему приходил фольклор, который помогал эти страхи артикулировать, чтобы предупредить об опасности других, или компенсировать их, чтобы крепче спать по ночам. При этом носитель фольклора, рассказывая историю или исполняя песни, совершенно не обязательно понимает все скрытые смыслы фольклорных историй. Советские дети могли совершенно не задумываться, почему именно 465 ГЛ А В А 6 . В З Р О С Л Ы Е С Т РА Х И И Д Е Т С К И Е Л Е Г Е Н Д Ы черная «Волга» ворует детей, откуда возникает желание контролировать одноклассников с помощью несуществующей красной пленки или зачем так хочется петь «мы летим кормить медуз». Психологический комфорт слушателя и рассказчика обеспечивается не пониманием спрятанного сообщения, которое содержится в каждом фольклорном тексте, а самим фактом его передачи. ПОС ЛЕС ЛОВИЕ. Ч Т О Б Ы Л О С О В Е Т С КО Г О В С О В Е Т С КО Й Л Е Г Е Н Д Е ? В 2018 году в консервативной Ирландии проходил очень скандальный референдум по вопросу разрешения абортов. Группа исследователей провела опрос ярых противников и сторонников нового закона. Им показывали новостные сообщения о пяти недавних медийных скандалах вокруг законопроекта и предлагали выразить свое к ним отношение. Что тут такого — скажете вы? Но на самом деле это был не опрос — это был когнитивный эксперимент, опрашивающими были не социологи, а когнитивные психологи, а среди пяти скандалов два были ложные. Тем не менее люди охотно вспоминали и обсуждали никогда не случавшиеся скандалы в том случае, когда они играли в пользу их политической позиции — за или против разрешения абортов1. Этот пример — один из многих, показывающих, какой властью обладают «ложные воспоминания» и как охотно люди верят в тот опыт, которого у них никогда не было. Наше представление о реальности состоит из того, что мы о ней помним. Проблема заключается в том, что помнить мы можем не то, что было, а то, что наш мозг считает нужным вспомнить. Он охотно создает себе мир дополненной реальности. 467 П О С Л Е С Л О В И Е . Ч Т О Б Ы Л О С О В Е Т С КО Г О В С О В Е Т С КО Й Л Е Г Е Н Д Е ? Городская легенда — часть такой дополненной реальности. В основе городской легенды может лежать сильно преувеличенный рассказ о реальном происшествии или ложное воспоминание, а может — фольклорный сюжет, который передается веками. Это на самом деле не важно. Важно то, почему вдруг эта история начинает нас волновать и почему мы считаем необходимым распространить информацию о ней. Совсем недавно, в апреле 2018 года, один из авторов этих строк стал свидетелем следующего происшествия. В московской парикмахерской ждали своей очереди несколько женщин, и одна из них внезапно сказала, прерывая типичную московскую беседу о мигрантах: «А вот я слышала, что в Торе написано: евреи должны ловить и есть чужих детей». Повисла неловкая пауза, кто-то вежливо выразил удивление, кто-то хихикнул, и, в общем, довольно быстро тема разговора поменялась. Однако мы знаем, что эта нелепая ремарка — очередная реализация сюжета многовековой2 давности о кровавом навете, то есть обвинении евреев в использовании крови христианских младенцев в ритуальных целях. О советских вариантах кровавого навета мы не раз вспоминали на страницах книги, и эти советские легенды вызывали как панику, так и желание скорой расправы с представителями этой группы (с. 6, 352). Так существует ли сейчас паника по поводу еврейских злодеев, которые охотятся за детьми, особенно перед еврейской Пасхой? Очевидно, нет. И массового распространения таких легенд сейчас тоже не наблюдается. А сам сюжет есть. Мало того, он не ушел в какое-нибудь Зазеркалье. Он продолжает существовать, но в «спящем» режиме. И время от времени «просыпается», иногда — в виде вот такой вот «забавной» информации, которой можно удачно заполнить паузу в разговоре. 468 С ЮЖ Е Т Ы Г О Р ОД С К И Х С О В Е Т С К И Х Л Е Г Е Н Д О Б О П АС Н Ы Х В Е Щ А Х На страницах нашей книги мы постоянно приводим примеры самых разных городских легенд о страшных и опасных вещах, объектах и явлениях. Но что делать читателю, который хочет найти конкретный сюжет, известный ему с детства, например о черной «Волге», похищавшей детей? Для этого мы сделали указатель, то есть тематический перечень сюжетов и их вариантов, с отметками о времени бытования (конечно, если нам удалось его определить) и с отсылками на страницы книги или на наши материалы. Главный принцип организации этого указателя — субъект или объект вреда. Поэтому, если вы хотите найти интересующую вас легенду, ищите сначала, кто или что в ней представляет опасность. При этом в этом перечне не учтены короткие ситуативные слухи, подобные таким: «Завтра начнется война с Китаем, надо запасаться спичками». Мы хотим напомнить, что в указателе отсутствуют детские страшилки о черной руке, желтых шторах и гробике на колесах. О том, почему мы так решили, речь идет в предисловии. Дорогой читатель, если вы слышали советскую городскую легенду об опасной вещи или опасном явлении, но не нашли описания сюжета в этом указателе (или знаете 474 1 . Л Е Г Е Н Д Ы О П Р О Р О Ч Е С Т В А Х И П Р О К Л Я Т Ы Х М Е С ТА Х совсем другой вариант), напишите нам, пожалуйста, на адрес maf@universitas.ru и пришлите свой вариант. Мы будем очень признательны. 1. Легенды о пророчествах и проклятых местах 1.1. Храм Христа Спасителя/бассейн «Москва» построен на проклятом месте. Время появления: конец XIX века, заново распространилась в XX веке, не ранее середины 1930-х годов, сохраняется в живом бытовании до сих пор. 1.1.a. Был храм, будет срам, а потом храм!: святая/Богородица/настоятельница женского монастыря, который сносят из-за строительства будущего первого храма Христа Спасителя, проклинает его и говорит, что на его месте будет «болото». Храм взрывают и на его месте в 1950-е годы строят бассейн «Москва». С. 19–20. 1.1.b. В прóклятом бассейне «Москва» орудует банда топителей, которые убивают посетителей. С. 20. 2. Легенды о тайных знаках, оставленных врагами 2.1. Враги советской власти оставляют знаки своего присутствия (свастики, профиль Троцкого) на различных бытовых предметах или продуктах (на торте, пуговицах, спичечной этикетке). Время бытования: 1935-й — 1940-е годы. С. 74–125. 2.2. Враги советской власти оставляют знаки своего присутствия на сакральном объекте. Время бытования: 1935-й — 1940-е годы. 2.2.a. В складках одежды колхозницы в статуе «Рабочий и колхозница» скрыто изображение профиля Троцкого. С. 111. 475 С ЮЖ Е Т Ы Г О Р ОД С К И Х С О В Е Т С К И Х Л Е Г Е Н Д О Б О П АС Н Ы Х В Е Щ А Х 2.2.b. На портретах советских партийных вождей (Ленина, Сталина, Буденного, Калинина, Ворошилова) можно разглядеть изображения животных — зайца, собаки, козла. С. 120, 123. 2.2.c. На зажиме для пионерского галстука (образца 1930-х годов) можно прочитать аббревиатуру ТЗШ, что означает «троцкистско-зиновьевская шайка». С. 113–117. 2.3. Жилой дом/завод/архитектурный ансамбль был выстроен немецкими специалистами в виде свастики. Время появления: 1950-е годы, бытует до настоящего момента. 2.3.a. Объекты-свастики были выстроены врагами таким образом для того, чтобы дать ориентировку немецкой авиации в будущей войне. С. 135–137. 2.3.b. Объекты-свастики были построены пленными немцами для того, чтобы отомстить победителям. С. 139–140. 2.4. На импортном китайском ковре ночью может высветиться портрет Мао Цзэдуна, лежащего в гробу или встающего из гроба, и испугать до смерти. Время появления: конец 1960-х — начало 1970-х годов. С. 141–152. 2.5. В немецкой песне группы «Чингисхан» на самом деле поется о готовящемся нападении на СССР и о бомбардировках Москвы. Время появления: 1980–1982 годы. С. 152–155. 3. Легенды об иностранцах и иностранных вещах 3.1. Иностранцы из стран «третьего мира» являются носителями опасной телесной нечистоты и могут заражать ею места общего пользования. Время появления: эпизодически в 1940-е годы, затем регулярно в конце 1970-х и в 1980 году, во время Олимпиады. 476 3 . Л Е Г Е Н Д Ы О Б И Н О С Т РА Н Ц А Х И И Н О С Т РА Н Н Ы Х В Е Щ А Х 3.1.a. Некто видел, как негр моет член в стакане, прикрепленном к автомату для газированной воды. С. 322. 3.1.b. От иностранца из Африки можно заразиться экзотическим кожным или венерическим заболеванием. С. 321. 3.1.c. Иностранцы из развивающихся стран находятся в симбиозе с разными паразитами: под деснами живут черви, а под кожей — личинки. С. 318. 3.2. Иностранцы из стран Запада пытаются заразить через инъекции опасными инфекциями советских граждан, а также граждан других социалистических государств. Время появления: 1950-е годы. 3.2.a. Американцы делают в общественном транспорте советским гражданам микроуколы с возбудителями различных болезней. С. 339–340. 3.3. Иностранцы из стран Запада занимаются массовым биотерроризмом с целью навредить жителям социалистических стран. Время появления: 1946 год, пик бытования: 1950–1953 годы, встречается и сейчас. 3.3.a. Американцы с самолетов забрасывают в СССР и другие социалистические страны колорадских жуков, чтобы те пожирали урожай картофеля. С. 326-331. 3.3.b. Американцы применяют в Корее биологическое оружие — разбрасывают бомбы с чумными мухами, емкости с мухами и блохами, зараженными болезнетворными бактериями, листья, «пораженные бактериями». С. 331–336. 3.3.c. Американцы разбрасывают клещей в ампулах вдоль БАМа. Время появления: 1970-е годы. С. 336. 3.3.d. Американцы запускают ротанов в пруды. Время появления: с 1980-х годов. С. 337. 477 С ЮЖ Е Т Ы Г О Р ОД С К И Х С О В Е Т С К И Х Л Е Г Е Н Д О Б О П АС Н Ы Х В Е Щ А Х 4. Легенды об опасных действиях со стороны представителей власти и спецслужб 4.1. Черные автомобили опасны для советского человека. Время появления: с 1930-х годов. 4.1.a. Черные правительственные машины увозят детей с неизвестной целью и в неизвестном направлении. С. 385–388. 4.1.b. Черные правительственные машины никогда не делают остановок, а зазевавшихся пешеходов просто давят. С. 379. 4.2.c. Выступающие бамперы старых «Чайки» и «Волги» — это скрытые пулеметы. С. 379. 4.1.d. Лаврентий Берия/его заместитель ездил на черной машине по Москве и затаскивал/заманивал туда молодых девушек и женщин. С. 380–385. 4.2. КГБ контролирует поведение советского человека и манипулирует им с помощью специальных приборов. Время появления: 1960-е годы. 4.2.a. У КГБ есть мощные приборы, позволяющие слышать и/или видеть абсолютно все, что люди говорят и делают в квартире. С. 417–418. 4.2.b. КГБ может видеть со спутника, если человек читает на лавочке запрещенную литературу. С. 417. 4.2.c. Черные «Волги» КГБ оборудованы специальными приборами, спрятанными в фарах, которые показывают, где люди смотрят видеомагнитофон. Обнаружив подпольный видеосалон, сотрудники КГБ отключают свет во всем доме и ловят любителей видео прямо на месте преступления. С. 418. 480 5 . В Н У Т Р Е Н Н И Е В РА Г И В Р Е Д Я Т С О В Е Т С КО М У Ч Е Л О В Е К У 4.2.d. Существует загадочный прибор/красные очки/фотоаппарат, изобретенный КГБ, позволяющий видеть и фотографировать людей голыми. Время появления в СССР: конец 1970-х годов. С. 413. 4.3. Советский человек изобретает способ обойти информационный контроль и слежку. 4.3.a. Советский «кулибин»: умный советский инженер из подручных средств собрал прибор, позволяющий смотреть немецкое порно/слушать западное радио, но сосед сдал его в КГБ. С. 420. 4.3.b. Есть специальный прием, позволяющий узнать, прослушивается ли агентами КГБ телефонный номер (набрать комбинацию цифр/зафиксировать телефонный диск на определенной цифре). С. 418. 4.4. Анекдоты о Чапаеве выдумали агенты спецслужб. Время появления: 1970-е годы. 4.4.a. Анекдоты о Чапаеве выдумывает специальный отдел в КГБ, чтобы канализировать недовольство граждан в безобидный смех и отвлечь их от серьезных экономических проблем. С. 184–185. 4.4.b. Анекдоты о Чапаеве придумали агенты ЦРУ, чтобы дестабилизировать ситуацию в СССР. С. 183–184. 4.4.c. Каждый раз, когда советский ребенок рассказывает анекдот про Чапаева, где-то капиталисты получают деньги. С. 184. 5. Внутренние враги вредят советскому человеку 5.1. Маньяки выбирают себе жертв, одетых определенным образом. 481 С ЮЖ Е Т Ы Г О Р ОД С К И Х С О В Е Т С К И Х Л Е Г Е Н Д О Б О П АС Н Ы Х В Е Щ А Х 5.1.a. Есть маньяк, который нападает только на женщин в красном/на детей, у которых есть что-то красное в одежде. С. 431–432. 5.2. Больные опасными болезнями стремятся заразить советских людей. Время распространения: 1950–1980-е годы. 5.2.a. Из автомата для газировки по очереди пьет группа венерических больных. С. 248. 5.2.b. Больные туберкулезом разбрасывают марлю со своей мокротой на детских площадках. (В книгу не вошло, зафиксировано в опросах и интервью.) 5.3. Каннибалы отличаются от обычных людей внешним обликом. Время появления: 1940-е годы. 5.3.a. У каннибалов растут волосы на лице. С. 260. 5.4. Каннибалы стремятся поймать людей и продавать человеческое мясо. 5.4.a. В дорогих ресторанах можно заказать человеческое мясо. Время появления: 1920-е годы. С. 261–262. 5.4.a. Существует подпольная фабрика, где каннибалы делают из людей мясные полуфабрикаты и/или мыло. Время и место появления: Тарту, конец 1940-х — начало 1950-х. С. 264–265. 5.5. Каннибалом оказывается собственный родитель. 5.5.a. Мальчик следит за мамой, она по ночам убивает других детей, чтобы сделать печенье. С. 266. 5.5.b. Мама посылает ребенка за продуктами. Его ловят каннибалы и перерабатывают на мясо. Мать находит в котлете или колбасе ноготь/палец/колечко, по которому узнает своего ребенка. Время появления: 1970– 1980-е годы С. 266–267. 482 6 . О П А С Н А Я Е Д А , ОД Е Ж Д А И П Р ОД У К Т Ы Г И Г И Е Н Ы 6. Опасная еда, одежда и продукты гигиены 6.1. Мыло сделано из людей (представителей другой социальной и этнической группы). 6.1.a. Китайцы делают мыло из жителей Петрограда. Время появления: 1920 год. С. 280. 6.1.b. Трофейное мыло немецкого производства сделано из жира убитых евреев. Время появления: вторая половина 1940-х — начало 1950-х годов. С. 272–275. 6.1.c. Немцы делают мыло из своих убитых солдат. Время появления: 1917 год. С. 275–280. 6.2. Внутри еды или напитка, приготовленного промышленным образом, находится что-то отвратительное и/или опасное. Время появления: 1960-е годы. 6.2.a. Одна бочка, из которой летом продают квас на улице, случайно перевернулась, и изумленные прохожие увидели, что на ее дне лежала дохлая собака/кошка/опарыши. С. 217, 226. 6.2.b. На некотором мясокомбинате в чан для приготовления фарша падают крысы. Там они перемалываются и попадают в колбасу. С. 231–232, 235. 6.2.c. На некотором мясокомбинате (хлебозаводе, кондитерской фабрике) в результате пьяной ссоры в чан с фаршем (с тестом, с шоколадом) упал сотрудник, после чего его палец был найден в колбасе (батоне, шоколадной конфете). С. 232. 6.2.d. Некто покупает на рынке/на вокзале у частной торговки пирожки/котлеты и обнаруживает там человеческий палец (ноготь, колечко). С. 228, 261, 264, 267. 6.3. Вещи иностранного происхождения вредны для советского человека из-за качества или скрытых опасных свойств. 485 С ЮЖ Е Т Ы Г О Р ОД С К И Х С О В Е Т С К И Х Л Е Г Е Н Д О Б О П АС Н Ы Х В Е Щ А Х Время появления: 1960-е годы, активно распространялся в 1970–1980-е годы. 6.3.a. Американская жвачка во рту превращается в плесень. С. 374. 6.3.b. Ношение американских джинсов вызывает различные болезни — бесплодие, импотенцию, сжатие тазовых костей, из-за которого потом женщина не может родить, «джинсовый дерматит». С. 304–305. 6.3.c. Советская женщина покупает импортную косметику (помаду, пудру, тени), от которой ее лицо покрывается прыщами (синеют губы, облезает кожа и т. п.). Так происходит потому, что в импортную косметику добавляют вредные субстанции (клей, свинец, цинк, мышьяк). Время распространения: конец 1980-х (нет в книге, зафиксировано в опросах или в интервью). 6.3.d. Советская женщина в импортной косметике обнаруживает записку «Добро пожаловать в мир СПИДа». Время распространения: конец 1980-х годов. Сюжет пересекается с 5.6.c (нет в книге, зафиксировано в опросах или в интервью). 6.3.e. Нитки в импортных нейлоновых рубашках превращаются в червяков. Время распространения: конец 1950-х годов. С. 300–301, 393. 6.4. Лекарство, предлагаемое врагом, оказывается ядом. 6.4.a. Немцы сбрасывают бомбы с чесноком (который считался лекарством), а этот чеснок оказывается заражен холерными вибрионами. Время появления: Первая мировая война. С. 324–325, 355. 6.4.b. Лекарство, предложенное врачом-евреем, отравлено им или содержит проволоку, камень и толченое стекло. Время появления: 1952–1953 годы. С. 355. К РАТ К И Й У К А З АТ Е Л Ь Т Е Р М И Н О В Агитлегенда, 163–164 Апофения, 82–83 Артикуляция фольклорная 28–31, 406, 427–428 Астротурфинг (Astroturfing) 165–168 Гиперсемиотизация 85–90, 96–104, 117–120, 123–125, 158 Городская (современная) легенда 14–25 Городская ипохондрия 240–241 Знак-индекс 108–109 Когнитивный диссонанс (в городской легенде) 19, 305 Компенсация фольклорная 28, 31–33, 428, 454 Культура недоверия 222–223 Ложное воспоминание 468 Мем 36–38 Моральная паника 51–53 Ограниченное благо 245 Остенсивное поведение 59, 61, 120, 194 Остенсивный заряд/потенциал 60–61, 325, 358, 368, 469–470 Остенсия 57–60, 111 Постпамять 397 Псевдоостенсия 58–59, 194 Семиотическое вредительство 74–75, 90, 95–96 Скрытое сообщение в легенде 27–28, 37, 61, 434, 436, 470 Трема 82–83 Фольклор катастроф 453–454 Фольклорная артикуляция — см. артикуляция фольклорная Фольклорная компенсация — см. компенсация фольклорная Фэйклор 167–168 Эмоциональный отбор 44–45 Folklore of disaster, disaster-lore — см. Фольклор катастроф Friend-of-a-friend communication 24, 50, 354 Grassroots 53, 55–57, 165 Hidden transcript 98 487 ПРИМЕЧАНИЯ Предисловие. О чем эта книга? Т. В. (пол не указан), 1952 г. р., 1 Ярославская обл. (дистанционный опрос с открытыми вопросами). Н. М., ж., 1975 г. р., Москва (ин2 2011: запись в дневни3 от 20 июня 1950 года. ЛСА. Ф. 41. Оп. 1. Д. 533. Один из 4 документов, относящихся в этому делу, опубл. в: Локшин 2003. http://molbez.ru/anti-fakes/history9. 5 html (дата обращения 01.08.2019). Нарский 2011. 6 Goldstein 2004. 7 ГАРФ. Ф. 8131. Оп. 31. Д. 42742. 8 Глава 1. Что такое городская легенда и зачем ее изучать? Smith 1997: 493. 1 Возникает в 1968 году (Edgerton 2 1968), однако в широкий оборот входит только в 1980-х годах после статьи Яна Бранванда (Brunvand 1980). Beardsley, Hankey 1943: 13–25. 3 Например: Baughman, Holaday 4 1944; Dorson 1959. Baker 1982: 31. 5 Bennett 2005: xii. 6 Подробнее об этом см.: Ellis 1994: 7 62. Громов 2011: 3–4. 8 М., 1944 г. р., Москва. Архив Ла9 теоретической фольклористики ШАГИ ИОН РАНХиГС, проект «Историческая память города: общедоступный портал устных рассказов о Москве» (https:// pastandnow.ru). М., 1941 г. р., Москва. Архив Ла10 теоретической фольклористики ШАГИ ИОН РАНХиГС, проект «Историческая память города: общедоступный портал устных рассказов о Москве» (https:// pastandnow.ru). Ellis 1997: 495. 11 Ellis 1983; Ingemark 2008. 12 В статье (Degh 1971) это folk le13 belief legends, а у (Cunningham 1979; Fine 1979) — urban belief tales. Подробнее об этом см.: Осетро14 2011: 57–58. Например: Di Fonzo, Bordia 2007; 15 Fine 1985b; Turner 1993. Brunvand 1981. 16 Например: Domowitz 1979; Do17 1978; Cunningham 1979. 488 ГЛ А В А 1 . Ч Т О ТА КО Е Г О Р ОД С К А Я Л Е Г Е Н Д А И З АЧ Е М Е Е И З У Ч АТ Ь ? Bell 1976; Fine 1979. 18 Carpenter 1976; Mullen 1970. 19 Ellis 2002; Ellis, Fine 2010; Fialkova 20 2001. Brunvand 1981; 1986; 1993; 2012. 21 Редкие исключения: Новичкова 22 2001; Разумова 2003; Панченко 2014. В 2018 году вышел специальный выпуск журнала «Фольклор и антропология города», посвященный городской легенде. Фрейд 1989: 53. 23 Лакан 1999: 182. 24 Kapferer 1987: 165. 25 Дандес 2003a: 76. 26 Victor 1993: 50. 27 Turner 1993. 28 Bennett 1997. 29 Best, Horiuchi 1985. 30 Victor 1993: 54–55. 31 Dundes 1971: 33–36. 32 Дандес 2003a: 96. 33 Goldstein 2004. 34 Dundes 1971: 26. 35 Bennett 1991: 189. 36 Ellis 1994: 68. 37 Thurston 1991. 38 Ellis 2003: 91. 39 Cavalli-Sforza, Feldman 1981; Boyd, 40 Richerson 1985. Бехтерев 1908. 41 Kapferer 1993. 42 Dundes 1964, цит. по: Oring 2014: 43 466. Архипова 2013: 76–80. 44 Roberts 1994. 45 Подробнее см.: Архипова, Козь46 2009. Мёрдок 2004. 47 Heath, Bell, Sternberg 2001. 48 Eriksson, Coultas 2014. 49 Imhoff, Lamberty 2017. 50 Galinsky, Whitson 2008. 51 Yanagizawa-Drott 2014. 52 Campion-Vincent 2005a: 21–23. 53 https://www.bbc.com/news/world54 (дата обращения 23.07.2019). См. подробнее: Архипова и др. 55 2017. Cohen 2011. 56 Goode, Ben-Yehuda 1994. 57 Ibid.: 56. 58 Best, Horiuchi 1985. 59 Hall et al. 1978. 60 Goode, Ben-Yehuda 1994: 62. 61 Campion-Vincent 2005b. 62 Goode, Ben-Yehuda 1994: 70. 63 ГАРФ. Ф. 109. Оп. 6. Д. 499. 8 л. 64 Шапорина 2011: запись в днев65 от 20 июня 1950 года. Спецдонесение из Вильнюса, 66 июнь 1952 года. ЛСА. Ф. K-1. 44. 4. Dégh, Vázsonyi 1983; Ellis 1989. 67 Подробный разбор обоих случа68 можно найти здесь: https://www. snopes.com/fact-check/halloweennon-poisonings/ (дата обращения 02.08.2019). ОГА СБУ. Ф. 16. 870.876-1953. 69 Л. 170. Горбачев 2018. 70 Kalmre 2013. 71 Czubala 1991. 72 См. подробнее: Архипова, Не73 2009. Архипова, Неклюдов 2009. 74 Перечень и анализ таких кол75 можно найти в: Архипова, Мельниченко 2010; Мельниченко 2014. 489 С О К РА Щ Е Н И Я АММ — Архив Международного Мемориала (Москва) ГАЛО — Государственный архив Львовской области / Державний архів Львівської області (Львов, Украина) ГАРФ — Государственный архив Российской Федерации (Москва) Зикарон — израильский интернет-проект «Зикарон» (иврит — «Память») — электронный архив исторической документации о репрессивной политике Советского государства в отношении своих граждан-евреев. https://zikaron.nadavfund.org.il (Израиль) ЛА ВЛ — Личный архив детского фольклора 1980–1990-х годов фольклориста и специалиста по визуальной антропологии Вадима Лурье (Санкт-Петербург) ЛМТ — Архив Литературного музея Тарту (Тарту, Эстония) ЛСА — Литовский специальный архив / Lietuvos ypatingasis archyvas (Вильнюс, Литва) ОГА СБУ — Отраслевой государственный архив Службы безопасности Украины / Галузевий державний архів Служби безпеки України (Киев, Украина) РГАНИ — Российский государственный архив новейшей истории (Москва) РГАСПИ — Российский государственный архив политической истории России (Москва) РГАЭ — Российский государственный архив экономики (Москва) СОГАСПИ — Самарский областной государственный архив социально- политической истории (Самара) ЦА ФСБ — Центральный архив Федеральной службы безопасности (Москва) ЦАИЕН (CAHJP) — Центральный архив истории еврейского народа / The Central Archive for the History of the Jewish People (Иерусалим) 506 Л И Т Е РАТ У РА И И С Т О Ч Н И К И Allport, Postman 1947 — Allport G. W, Postman L. The psychology of rumor. Oxford, England: Henry Holt, 1947. Andersen 1974 — Andersen D. The Los Angeles Earthquake and the Folklore of Disaster // Western Folklore. 1974. Vol. 33. No. 4. Р. 331–336. Аrnold 2015 — Arnold D. Disease, rumour and panic in India’s plague and influenza epidemics, 1896–1919 // Empires of panic: epidemics and colonial anxieties. Ed. by R. Peckham. Hong Kong: Hong Kong University Press, 2015. P. 111–130. Astapova 2017 — Astapova A. In Search for Truth: Surveillance Rumors and Vernacular Panopticon in Belarus // Journal of American Folklore. 2017. Vol. 130. No. 517. P. 276–304. Baker 1982 — Baker R. Hoosier Folk Legends. Bloomington: Indiana University Press, 1982. Baughman, Holaday 1944 — Baughman E., Holaday C. Tall Tales and «Sells» from Indiana University Students // Hoosier Folklore Bulletin. 1944. Vol. 3. No. 4. P. 59–71. Bauer, Gleicher 1953 — Bauer R. A., Gleicher D. B. Word-of-mouth Communication in the Soviet Union // Public Opinion Quarterly. 1953. Vol. 17. P. 297–310. Beardsley, Hankey 1943 — Beardsley R., Hankey R. A History of the Vanishing Hitchhiker // California Folklore Quarterly. 1943. No. 2. P. 13–25. Behrend 2003 — Behrend H. Photo magic: Photographs in practices and healing and harming in East Africa // Journal of Religion in Africa. 2003. Vol. 33. No. 2. P. 129–145. Bell 1976 — Bell L. Cokelore // Western Folklore. 1976. No. 35. P. 59–64. Bemporad 2012 — Bemporad E. Empowerment, Defiance, and Demise: Jews and the Blood Libel Specter under Stalinism // Jewish History. 2012. Vol. 26. № 3/4. P. 343–361. Bennet 1991 — Bennett G. Contemporary Legend: An Insider’s View // Folklore. 1991. Vol. 102. No. 2. P. 187–191. 507 Л И Т Е РАТ У РА И И С Т О Ч Н И К И Bennet 1997 — Bennett G. Bosom Serpents and Alimentary Amphibians: A Language for Sickness // Illness and Healing Alternatives in Western Europe / Ed. by M. Gijswijt-Hofstra and H. Marland. London: Routledge, 1997. P. 224–242. Bennet 2005 — Bennet G. Bodies: Sex, violence, decease, and death in contemporary legend. Jackson: University Press of Mississippi, 2005. Bell 1976 — Bell L. Cokelore // Western Folklore. 1976. No. 35. P. 59–64. Best, Horiuchi 1985 — Best J., Horiuchi G. The Razor Blade in the Apple: The Social Construction of Urban Legends // Social Problems. 1985. Vol. 32. No. 5. P. 488–499. Boyd , Richerson 1985 — Boyd R., Richerson P. Culture and the Evolutionary Process. Chicago: The University of Chicago Press, 1985. Briggs, Mantini-Briggs 2003 — Briggs C., Mantini-Briggs C. Stories in the time of cholera: Racial profiling during a medical nightmare. University of California Press, 2003. Brunvand 1980 — Brunvand J. H. Urban Legends: Folklore for Today // Psychology Today. 1980 (June). P. 50–62. Brunvand 1981 — Brunvand J. H. The Vanishing Hitchhiker. American Urban Legends and Their Meanings. New York; London: Norton & Company, 1981. Brunvand 1986 — Brunvand J. H. The Mexican Pet: More «New» Urban Legends and Some Old Favorites. New York: Norton, 1986. Brunvand 1993 — Brunvand J. H. The Baby Train and Other Lusty Urban Legends. New York: Norton Company, 1993. Brunvand 2012 — Brunvand J. H. Encyclopedia of Urban Legends. 2th ed. Santa Barbara, CA: ABC-CLIO, 2012. Burke 1998 — Burke T. Cannibal Margarine and Reactionary Snapple: A Comparative Examination of Rumors about Commodities // International Journal of Cultural Studies. 1998. Vol. 1 (2). P. 253–270. Campion-Vincent 1976 — Campion-Vincent V. Les histoires exemplaires // Contrepoint. 1976. No. 22/23. Р. 217–232. Campion-Vincent 2005a — Campion-Vincent V. Organ Theft Legends. Jackson: University Press of Mississippi, 2005. Campion-Vincent 2005b — Campion-Vincent V. From Evil Others to Evil Elites: A Dominant Pattern in Conspiracy Theories Today // Rumor Mills: The Social Impact of Rumor and Legend / Ed. by G. Fine, V. CampionVincent and C. Heath. New Brunswick, NJ: Aldine Transaction, 2005. P. 103–122. Campion-Vinsent, Renard 2002 — Campion-Vinsent V., Renard J.-B. De source sur: Nouvelles rumeurs d`aujourd`hui. Paris: Éditions Payot, 2002. Carpenter 1976 — Carpenter A. Cobras at K-Mart: Legends of Hidden Danger // Publications of the Texas Folklore Society. 1976. No. 40. P. 36–40. Cavalli-Sfornza 1981 — Cavalli-Sfornza L., Feldman M. Cultural Transmission and Evolution: A Quantitative Approach. Princeton, New Jersey: Princeton University Press, 1981. 508 С П И С О К И Л Л Ю С Т РА Ц И Й Ил. 1. Перечеркнутая фотография арестованного наркома Ежова с надписью «Гад!». Журнал «Молодая гвардия» (1938, № 7, с. 13). Личный архив С. Ю. Неклюдова (с. 77). Ил. 2а. М. Смородкин. Рисунок по картине В. Васнецова «Прощание Олега с конем». Иллюстрация к «Песне о вещем Олеге» А. С. Пушкина. Обложка тетради (1937) Личный архив М. А. Мельниченко (с. 78). Ил. 2b. П. Малевич. Рисунок по иллюстрации И. Н. Крамского к прологу поэмы А. С. Пушкина «Руслан и Людмила». Обложка тетради (1937). Архив Международного Мемориала (с. 78). Ил. 3. Муляж спичечного коробка фабрики «Демьян Бедный» (этикетка оригинальная). Изготовлен П. Пастернаком. Фото А. Булгаковой. Международный Мемориал (с. 110). Ил. 4. Зажим для пионерского галстука с предполагаемой аббревиатурой ТЗШ: «троцкистско-» (перевернутый костер), «зиновьевская» (костер на боку), «шайка» (костер в обычном положении) (с. 114). Ил. 5. Иллюстрация Николая Радлова к фельетону «Машинизация хлебопечения» из книги: «Веселые проекты: тридцать счастливых идей». Л., 1928. С. 20 (с. 218). Ил. 6. Иллюстрация к газетной статье о бактериологическом оружии, которое США якобы применяют в Корее. Рис. А. Рика. Газета «Смена». 18 марта 1952 года (с. 332). Ил. 7. Черный автомобиль ГАЗ-24 «Волга»в Мирном, Якутия. Фото Ю. Ильенко. © Ильенко Юрий / Фотохроника ТАСС (с. 379). Ил. 8. Новички на детской фотостудии Киргизской республиканской станции юных техников. 1983. Фото Е. Петрийчука. © Петрийчук Евгений / Фотография ТАСС (с. 414). Ил. 9. Житомирская средняя школа № 20. Школьники на уроке начальной военной подготовки. 1971. Фото П. Бойко. © Бойко П. / Фотография ТАСС (с. 446). Ил. 10. Школьник в противогазе на уроке начальной военной подготовки. Архив школы № 7 г. Рубежное Луганской области, 1970-е годы. Фотография из проекта «Донбасс — семейный фотоархив» Арт-резиденции «плюс/минус» (Украина). Обработка и архивация — Вадим Лурье (с. 447). 532 О ГЛ А В Л Е Н И Е Предисловие. О чем эта книга? 5 . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Благодарности 12 . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Глава 1. Что такое городская легенда и зачем ее изучать? 14 . . . . Новое рядом: как открыли городскую легенду 14 . . . . . . . . . . . Интерпретативный подход: легенда как симптом или лекарство 25 . . . . . . . . . . . . . . . . . . Меметический подход: легенда как вирус и возбудитель эмоций 36 . . . . . . . . . . . . . . . Операциональный подход: как воздействует легенда 49 . . . . . Как мы анализируем советскую городскую легенду 61 . . . . . . . Как мы собирали городские слухи и легенды 62 . . . . . . . . . . . . . Был ли плач по Сталину? Как мы воспринимаем истории о советском прошлом 70 . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Глава 2. Опасные знаки и советские вещи 74 . . . . . . . . . . . . . . . . Невидимый враг, скрытый знак и семиотическое вредительство 75 . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . В поисках профиля Троцкого: эпидемия гиперсемиотизации 1930-х 101 . . . . . . . . . . . . . . . . . Дома со свастиками: опасные гиперзнаки после Большого террора 125 . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Мао из гроба встает: светящиеся ковры и «китайская угроза» 145 . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . «Москау, Москау, закидаем бомбами!»: последний всплеск гиперсемиотизации 152 . . . . . . . . . . . . . . . . Когда мы видим знаки там, где их нет? 157 . . . . . . . . . . . . . . Глава 3. Как легенда стала идеологическим оружием 160 . . . . . . . О распятых мальчиках и подделках «под фольклор» 160 . . . . Пересборка «государственного контроля»: от уничтожения носителей к коррекции содержания 169 . . . .