Пожалуйста, введите доступный Вам адрес электронной почты. По окончании процесса покупки Вам будет выслано письмо со ссылкой на книгу.

Выберите способ оплаты
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы уверены, что хотите купить их повторно?
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы можете просмотреть ваш предыдущий заказ после авторизации на сайте или оформить новый заказ.
В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете просмотреть отредактированный заказ или продолжить покупку.

Список удаленных книг:

В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете авторизоваться на сайте и просмотреть список доступных книг или продолжить покупку

Список удаленных книг:

Купить Редактировать корзину Логин
Поиск
Расширенный поиск Простой поиск
«+» - книги обязательно содержат данное слово (например, +Пушкин - все книги о Пушкине).
«-» - исключает книги, содержащие данное слово (например, -Лермонтов - в книгах нет упоминания Лермонтова).
«&&» - книги обязательно содержат оба слова (например, Пушкин && Лермонтов - в каждой книге упоминается и Пушкин, и Лермонтов).
«OR» - любое из слов (или оба) должны присутствовать в книге (например, Пушкин OR Лермонтов - в книгах упоминается либо Пушкин, либо Лермонтов, либо оба).
«*» - поиск по части слова (например, Пушк* - показаны все книги, в которых есть слова, начинающиеся на «пушк»).
«""» - определяет точный порядок слов в результатах поиска (например, "Александр Пушкин" - показаны все книги с таким словосочетанием).
«~6» - число слов между словами запроса в результатах поиска не превышает указанного (например, "Пушкин Лермонтов"~6 - в книгах не более 6 слов между словами Пушкин и Лермонтов)
 
 
Страница

Страница недоступна для просмотра

OK Cancel
Юрий Злотников Искусство как форма существования GRUNDRISSE 2019 Составление и подготовка текста: Надежда Гутова Вёрстка: Марина Гришина Корректор: Екатерина Шиварова © OOO «Издательство Грюндриссе», 2019 Содержание Михаил Алшибая. Абстрактные сигналы 11 ИСКУССТВО КАК ФОРМА СУЩЕСТВОВАНИЯ 16 Злотниковы и Рубинштейны 19 Две непохожие ветви. Я родился в Грауэрмана 21 Об отце. Дом «Среднего машиностроения». Рубинштейны. Эвакуация. Брат Михаил. Мама 29 Судьба Михаила Злотникова. О маме. Поступление в МСХШ. Непонимание родителей. Антисемитизм. Культ русского XIX века. Детские воспоминания 33 Семейные фотографии. Эпизод с прабабушкой. Романтизм советской эпохи. Увлечение Маяковским. Художественная школа. Фаворский: урок жизни 38 Первые уроки рисования. Поступление в МСХШ. Григорий Дервиз. Знакомство с семьёй Фаворских. Фаворский. Насыщенное время 43 1940-е. Измайловский мир. Библиотека Ленина, консерватория. Обстановка в МСХШ. Ощущение особенности. Мои университеты 49 Детские впечатления. Неудачи. Работа на ВДНХ и в Большом театре. Появление живописи настоящей 54 Знакомство с западным искусством: Сезанн, Ван Гог, Фужерон. Развитие вкуса. Суриков. 5 Свобода. ХХ съезд 56 Смерть Сталина. Выставка Сарьяна в Академии художеств. Желание правды 57 Исповедальность русских писателей. Внутренний эмигрант 58 Поиски своего языка. Изменение восприятия искусства. Александр Иванов 59 «Явление Христа народу» — смена вех. Россия — это по-своему юное эклектическое место 61 Мысли в Галилее. Толстой, Чехов, Горький. Русская вменяемость по отношению к другим культурам. Главное, что подарили евреи миру 64 Мощная энергетика и понимание центральности. Сейчас всё смешалось 65 Новые задачи мира новых технологий. Весь смысл того, что я делаю, находится в движении 67 Труд художника. Замечание Моцарта. Разные формулы бытия. Рембрандт. Драматизм существования 69 Портреты и мир Рембрандта. Наша космическая эра. Специфически русское 70 Странная страна Россия. Старый князь Болконский. Марина Цветаева. Тварность мира. Экзистенциональная система русского человека: Толстой, Достоевский, Чехов. Литература ХХ века. Бах, Шостакович, Прокофьев 78 Художник в несвободной стране. Концерты Шостаковича в консерватории. 6 Искусство является формой существования 81 Жизнь художника в 1950–1970-х. Изостудия в Доме пионеров. Поездка в Балаково. Сопротивление материала. Я вообще не считаю, что я не реалист 91 Моя работа — рентген человека. Желание суммарного высказывания о прожитой жизни. 1950-е. Художников было мало. «Сигналы» 92 Круг общения. Владимир Вейсберг. Желание взрыва. Остался я опять-таки вопросом 96 Иррациональный багаж — источник открытий. Прожитая жизнь как объект созерцания. «УХОДЯТ ЛЮДИ» 115 Письмо к И. Шелковскому 117 Умер Владимир Слепян 119 Умер Олег Прокофьев 123 Приложения 127 Александр Раппапорт. О живописи Юрия Злотникова 129 Два интервью с Юрием Злотниковым 140 Дмитрий Гутов. «Метод незавершённости» 143 Юрий Альберт. «Тоска по совершенству, полноте и преодолению» 153 Указатель имён 171 Список иллюстраций 181 Благодарности 188 С. 9. Юрий Злотников в мастерской. Москва, 1970. На первом плане − картина «Витрина» (1956, Государственная Третьяковская галерея), на втором − «Столовая», серия «Балаково» (1962, Государственный Русский музей) Михаил Алшибая (р. 1958), кардиохирург, профессор, доктор медицинских наук, коллекционер произведений современного искусства. Член секции критиков и искусствоведов Московского союза художников с 2004 г. М. Алшибая всегда подчёркивает важность для него «истории», связанной с той или иной работой его собрания. Особое место в коллекции занимают подготовительные этюды и наброски, «почеркушки», сделанные художниками «для себя». Организатор большого числа выставок работ своего собрания, среди которых ретроспективная выставка в Государственной Третьяковской галерее живописи и графики Юрия Злотникова (2004). Михаил Алшибая был другом Юрия Злотникова. И этот взгляд друга и критика, как нам кажется, отразился в публикуемом тексте. Поэтому именно этот небольшой текст предваряет воспоминания самого Юрия Савельевича. Первая публикация — журнал «Лехаим», 19 октября 2016. Абстрактные сигналы Для меня Юрий Савельевич Злотников был мятущейся и чрезвычайно противоречивой личностью. Да это, кажется, всем известно — как и то, что он родился в 1930-м в Москве в еврейской семье. Достаточно было посмотреть на его несколько суетливую манеру поведения, на резкие повороты в отношениях с людьми. Злотников требовал внимания, произносил монологи, неистовствовал, если его перебивали, но и сам перебивал, иногда кричал. Однажды пытался меня побить — ему показалось, что я не так повесил его работу. Я тоже иногда кричал на него. Жизнь его как художника складывалась из контроверсий: так и не получил высшего художественного образования, хотя поступал во ВГИК, сдал экзамены на заочное отделение Полиграфа, но учиться не пошёл. Посетил Фалька, но занятия с ним не продолжил. Злотников фактически автодидакт. Учился в музыкальной школе, бросил её ради рисования, учась в МСХШ, жалел, что бросил музыку. Склад ума его был философским — он ничего не принимал на веру, на глаз, на ощупь. Любое впечатление, явление подвергал анализу. Его сравнения были метки, суждения логичны, образный строй мышления всегда оригинален и глубок. Злотникова принято считать одним из главных абстракционистов нового времени — его работа украшает суперобложку второго тома каталога выставки Русского музея «Абстракция в России» (на первом — композиция Кандинского). Начав, как многие, с фигуративных работ, он в 1957-м параллельно создавал отвлечённые вещи, экспериментируя вместе с художником Слепяном . Название 1 одной из ранних работ — «Счетчик Гейгера» — говорит, что это не 2 просто абстракция: Юрий Савельевич работал в Павильоне электрификации и механизации ВДНХ, делал выставку Института электросварки им. Патона. Ранние абстракции Злотникова — исследование физических процессов. 11 Михаил Алшибая В 1957–1960 годах он создаёт серию «Сигналов», целую «Сигнальную систему» — разноцветные знаки на листах бумаги: две- три «молекулы», парящие в пространстве, или множество «мигающих» кружочков, полосок, поддерживающих определённый ритм. Неважно, повлиял ли кто-то из западных художников на Злотникова — он придумал концепцию, точнее, она на него снизошла. Название работы иногда важнее содержания и формы. И «Сигналы» — чрезвычайно удачное имя. Оно показывало, что цикл работ — не просто формальный эксперимент. Это система, попытка понять структуру, устройство мира. Вернувшись к фигуративу, Юрий Савельевич выработал собственную необычную манеру: его живопись и акварели составлены из мазков, пятен, как будто случайно сложившихся в узнаваемый вид, и иногда кажется, что образ вот-вот рассыплется. Эта эфемерность сцепления элементов, пустоты между ними придают фигуративным композициям Злотникова невероятную притягательность и лёгкость. Особенно замечательны коктебельские пейзажи, балансирующие на грани узнавания и абстракции, и его библейский цикл. В 1980-х Злотников, кажется, окончательно вернулся к отвлечённым вещам, создавая бесконечные абстракции с невероятным упорством — совсем неслучайные, как следует из названий. Это относится и к огромному холсту, хранящемуся в Третьяковке, — «Антитеза квадрату Малевича» . Цветные живописные квадраты парят 3 в условном пространстве: автор встаёт в оппозицию по отношению к «столпам» авангарда, пытается их преодолеть. Когда-то Юрий Савельевич спросил меня: «Миша, не кажется ли вам, что моя картина “Антитеза квадрату Малевича” предсказывает события 11 сентября?» Да, его работы не оставляют нам, в сущности, надежды. Но, возможно, горькое наслаждение, которое испытывает художник, сознающий и создающий бесконечность вариаций, и испытываем мы, глядя на — всегда не окончательный — результат его труда, и есть главное. «Всё, что мы делаем, это лишь рабочая гипотеза», — говорил Злотников. Михаил Алшибая 12 Искусство как форма существования Злотниковы и Рубинштейны Отец мой, Савелий Львович Злотников, из очень обрусевшей еврейской семьи. Он родился в Коломне… Стандартная семья: отец, мать, три сестры у отца было и два брата, несколько человек умерло. Дедушка, Лев Яковлевич Злотников, был у Бобринских управляющим. Имения Бобринских в Тульской и Калужской губерниях. А дача была в Алексине, и Злотниковы жили недалеко от Бобринских в Алексине. Алексин — такой городок недалеко от Серпухова, по-моему, на Оке . Я как-то в 30-е, в начале 30-х годов, был там, в Туле, 1 у деда. Интересный такой был дом, двухэтажный. Нижний этаж занимал какой-то сосед, а верхний этаж занимал дед. Во дворе была ещё мастерская напильников. В общем, какая-то странная… странное существование. Да, дед мой был даже арестован в начале революции и просидел, по-моему, пять лет. А скончался, в 45-м году, после войны, был энергичный такой человек. Я его помню хорошо. А чем занимался после революции, не очень знаю … 2 Так как они жили в Туле, то это была очень обрусевшая семья, хотя дед был старостой еврейской общины. Помню, что на каком-то празднике я был в Туле в синагоге. Потом я уже узнал, что тётя Соня, сестра моего отца, дружила с Таней Сухотиной, внучкой Толстого. Софья Андреевна приходила в семейство Злотниковых за своей внучкой, они обе учились в одной тульской гимназии. Это дочь старшей дочери Толстого. Потом она стала Альбертини, в общем, уехала в Италию . То 3 есть, Злотниковы были очень обрусевшей семьей, она была контрастна в каком-то смысле Рубинштейнам, бабушке и дедушке со стороны мамы. 19 Юрий Злотников Лев Яковлевич Злотников. 1908 20 ИСКУСС ТВО КАК ФОРМА СУЩЕС ТВОВАНИЯ Но больше помню, конечно, московских дедушку и бабушку, Льва Зиновьевича и Анну Моисеевну Рубинштейнов, потому что они жили здесь около Скарятинского, Никитской , и дед регулярно ходил в синагогу. 4 Я с ним ходил молиться. Я даже деду говорил: «Пойдём молиться». Я был совсем маленький . Не могу сказать, 5 что Рубинштейны были религиозны, они учились, наверное, в каких-то еврейских школах в Кременчуге. Но это было скорее не религиозное, а что-то обычное, видимо, для старого человека — приход в синагогу. При том, что религиозные праздники московский дед устраивал, но его сыновья и семья в целом была уже не религиозна. Я, во всяком случае, никакого еврейского образования или приобщения не получил. Единственное, что я очень переживал, это антисемитизм… я очень болезненно реагировал. Если меня обзывали, я лез иногда в драки. Московский мой дед, со стороны матери, как-то попросил, чтоб привели моего отца, показать… Так он не поверил, что тот еврей : семья такая — совершенно дру6 чем московская. В ней не было такой дружной спаянности, как у московской. Я точно не знаю, где московский дед работал, понимаете. Вроде бы он был до революции агентом Морозовской мануфактуры. Но я не очень хорошо помню, чем он занимался . 7 Я родился в Грауэрмана Отец мой, уехав из семьи, полностью погрузился в инженерную работу. Он вытащил своих сестёр, они учились технике в Cтанкоинструментальном. Брату он 21 Юрий Злотников помогал, Марку Львовичу; хотя брат был очень талантливый инженер, но как-то у него не складывалась жизнь всё-таки . А самый младший брат помогал деду в его 8 мастерской . Но я мало вникал в это. 9 Отец учился в Менделеевском институте, но почему-то он кончил как технарь, не по химии. Это был ранний выпуск Менделеевского . Был такой министр, нар10 просвещения Кафтанов , он, по-моему, с ним на 11 одном курсе учился, в общем, то поколение. Отец был действительно технарь. Потом был перевод станков на автоматические линии, отец их конструировал, разъезжал по России. Когда отмечалась очередная его годовщина, шестьдесят лет, со всей России советской собирались и поздравляли его. То есть он был крупный, крупный инженер. И мечтал, чтобы что-то продолжилось. Я родился в Грауэрмана 23 апреля 1930, на Арбате. 12 Дедушка и бабушка жили в большой квартире в Скарятинском. Там потом поселилась дочь их, моя тётка, и дядя с семьёй — приехал из эвакуации, потеряв квартиру. А отец получил одну комнату в том же доме, на первом этаже . Но вскоре мы переехали на Донскую, 13 вот в этот дом «Среднего машиностроения». Это было уже примерно в 34-м . 14 Мы получили там три комнаты в четырёхкомнатной квартире, на первом этаже. Одну комнату, маленькую, отец отдал своему товарищу по работе. Но когда началась война, его сослуживец уехал в Швецию. Эта комната переходила из рук в руки, пока отец не пришёл к наркому и не попросил всё-таки, чтобы эту комнату отдали ему под кабинет. Нарком спросил отца: «Неужели вы живёте не в отдельной квартире?» Отец говорит: 22 ИСКУСС ТВО КАК ФОРМА СУЩЕС ТВОВАНИЯ Брат Михаил. Мама И вот мой брат Михаил… отец устроил его в нефтяной институт на какой-то технический факультет . Но Миша 27 увлёкся театром, у него появился приятель Эдуард Граф, очень крупный потом оказался журналист по искусству, вообще по культуре России. Известная была фигура — Эдик Граф, Эдуард Граф . И вот они какой-то театр там, 28 в нефтяном институте, организовали. Потом, когда была международная молодёжная выставка в Парке культуры 57-го года, они тоже в ней участвовали. Самое интересное. Я еду в троллейбусе от 1-й Градской больницы до Октябрьской и слышу такой разговор: «Ты знаешь, у нас на курсе Злотников Михаил ушёл с 4-го курса». То есть с преддипломного курса! Я даже вздрогнул, не стал выяснять, кто это говорил. Был взрыв негодования в семье, Миша должен был уйти из семьи, он снимал где-то квартиру, я ему помогал как-то... Отец был очень расстроен. Михаил Злотников. Москва, нач. 1950-х 29 Юрий Злотников Дальше Миша совершил такой шаг. Организовалась группа, занимающаяся эстрадой, из неё вышли очень многие известные актеры: Михаил Ножкин такой был. Миша занимался в этой группе у очень интересных мастеров театра. У Серафимы Бирман занимался, была такая очень знаменитая драматическая актриса. И он поступил в Щукинское училище при театре Вахтангова. Кончал он, по-моему, режиссёрское отделение. После этого он сделал карьеру на телевидении: эти отъезды космонавтов, все эти мистерии, острое — это снимал мой брат. Кроме всего прочего, перед съездами партии он разъезжал по стране и снимал краевые организации, съезды… Он был главный режиссёр отдела пропаганды, это была номенклатура. Диплом он делал на телевидении, и ему почему-то предложили быть главным режиссёром отдела пропаганды, но для этого он должен был вступить в партию. И вот я помню ночь… ночью ко мне приходит мама и говорит: «Как ты отнесёшься к тому, что Миша вступает в партию?» Вот это удивительно! Моя мама, и вдруг… То есть для того чтобы занять должность главного режиссёра отдела пропаганды, нужно было вступить в партию. Он и вступил. Но когда потом должен был уезжать автор «Ну, погоди!» — если вы помните, был такой мультсериал, создатель этого спектакля уезжал, по-моему, в Израиль , — Миша должен 29 был выступить общественным порицателем. Брат мой отказался от этого, и ему пришлось уйти с ответственной должности в музыкальную редакцию. Но потом он понял, что надо вообще уходить с телевидения. Когда он решил уйти, его назначили режиссёром цирковой программы. Вначале он возглавлял клоунов, дружил с Нику30 ИСКУСС ТВО КАК ФОРМА СУЩЕС ТВОВАНИЯ я сильно был в неё вовлечён. Очень сильно. Поэтому и Толстой, и Достоевский, и Лесков — всё это переживалось с юности, понимаете, с детства. И в школе культ русского XIX века был очень силён. Детские воспоминания Детские воспоминания… Я достаю фотографии, есть удивительные у меня фотографии… Это где-то район Малаховки, Подмосковье. Лежит мой дед, московский дед Рубинштейн, курит, а перед ним стоит мальчик и тоже курит, такой театр. Еврейский дедушка лежит, а я вот (смеётся)…Надо найти эту фотографию, потому что она замечательная. Лев Зиновьевич Рубинштейн. 1937 На обороте надпись: «На добрую и вечную память моим дорогим деточкам — Саве, Этеньке, Юреньке и Мишеньке. От отца и дедушки Л. Рубинштейна. Рождён в 1873-м году 23-го августа, сфотографировано в 1937-м году 1 мая. Берегите и храните». 33 Юрий Злотников Другая фотография: мама, отец мой и я маленький совсем. Опять (смеётся) отец лежит, вся в белом мама, очень красивая. Она была удивительно красивая женщина, я найду фотографию. И я — такой мальчик. То есть момент игровой присутствовал в жизни. Знаешь, отец Лёвы Рубинштейна, Семён Львович, он был игрун. Юмор, подвижность была, не было такой погружённости у моих родственников. Прабабка моя, мать со стороны не Рубинштейна, а Литвиных, с материнской линии… Заболел брат мой, Миша, дифтеритом и скарлатиной одновременно, очень тяжёлое было состояние (сейчас он в очень плохом состоянии в Америке, бедняга), и мама позвала эту свою бабушку, мать матери. Что-то рассказывает ей, и я помню 34 Юрий Злотников Художественная школа. Фаворский: урок жизни Уже в Камышлове я стал любить рисовать, у меня даже сохранились рисунки. Я познакомился с милым русским парнем в госпитале, который рисовал. И вот была какая-то удивительная романтическая дружба — и я его любил, и, видимо, он ко мне хорошо относился. Он мне рисовал кошек, и я обалдел от этих кошек. Просто обалдел... Я его провожал в Камышлове на фронт, он даже написал мне в Москву письмо, а я, такая сволочь, как-то не ответил. Удивительный был человек! Русский парень с Урала… Ему было лет 20 или 19. И когда я приехал в Москву, то жаждал поступить в художественную школу. Мне сказали, что есть художественная школа, она была при Комитете по делам искусств, находившемся во время войны в здании Политехнического музея. Там была грандиозная лестница, надо было куда-то идти, записываться. И я испугался. Я пошёл с Лёлькой . 33 И мы поднялись по лестнице. Я зашёл, показал какие-то срисованные рисунки. Мне сказали, что это не годится, идите в зоопарк, порисуйте с натуры. Пошёл в зоопарк. И первого, кого я рисовал, то, что не двигается, — сову. Ну вот… И встретил трёх кучерявых мальчишек. Одним из них был мой сегодняшний приятель Алексей Васильевич Каменский, сын футуриста Каменского. И были его однокашники. Он был старше, был уже в выпускном классе, а я — только поступающий. Потом я уже научился рисовать и полюбил зоопарк. Иногда ко мне залезали в карман: обступали меня, мальчишку — я что-то рисую — и залезали в карман. И я засовывал бритвы в карман. Один раз увидел зверскую морду, которая сосала пораненный о мою бритву палец. Короче говоря, я поступил в эту школу. Причём у меня была какая-то жуткая уверенность, что я талант, меня должны принять. 38 В живописной мастерской МСХШ. Слева направо: Боря Карпов, Юра Злотников, Гриша Дервиз, Э. Вайсман, Гена Михлин, Володя Федорович. Ок. 1945 Я поступил в школу художественную в сорок третьем году, и как-то очень легко всё это прошло. Но в то время школа была не напротив Третьяковской галереи, а на Переяславке, на Мещанской улице. Там была школа, такая стандартная городская школа, и там временно помещалась, ну какое-то время — с сорок третьего по… в общем, лет 4–5, помещалась художественная школа в обычной такой, типовой школе, десятилетке, пятиэтажной школе. А до этого мы базировались в какой-то музыкальной школе, но это было в переулке недалеко от Никитских ворот и Арбата, вот. По-моему, рядом с ГИТИСом. 39 ИСКУСС ТВО КАК ФОРМА СУЩЕС ТВОВАНИЯ Конечно, столкновение с этим человеком в начале художественного пути — это было замечательно. Время, когда трагедия сталкивалась с познанием. Но в чём была великая роль Фаворского вообще для людей, которые с ним были связаны? Хотя ты понимаешь это, когда живёшь непосредственно, даже не так ярко, как потом, уже в некоторой ретроспекции. Человек, невзирая на жуткую трагедию времени, эпохи — погибли многие его друзья: Флоренский, Шик (священник, отец Дмитрия Шаховского) … погибли двое сыновей , под 38 39 самый конец войны, младших… — сколько должно быть у человека мужества, внутренней силы, чтобы работать и поддерживать других людей. И, конечно, всё творчество Фаворского в отличие, допустим, от замечательных художников питерской школы, таких талантливых, как даже Лебедев, Конашевич, — смотрятся все его работы, во-первых, как притча, смотрятся очень скульптурно, очень ясно, монументально, и как бы всё время какой-то урок, урок жизни. Не только пластики, не только искусства, но какой-то урок мужества, жизни. И это не проходит даром, когда ты сталкиваешься с таким гением. Вот это главное, что я хотел сказать о Фаворском. Насыщенное время Кроме всего прочего это были годы, когда была колоссальная жажда познаний того, что кругом творилось. И очень насыщенное было время. Насыщенное разными событиями, и художественными. Это же было время, когда были все эти постановления по поводу Зощенко и Ахматовой, журнала «Октябрь». Это было время, когда осуждали оперу Мурадели «Великая 43 Юрий Злотников дружба», и ругали Шостаковича и Прокофьева . И всё 40 это одновременно проходило в нашей школе — были такие собрания, где искали формализм. Ну, в общем, это всё было очень напряжённо, насыщенно. Так что я считаю, что мне крупно повезло с этими знакомствами. Во-первых, с измайловским миром. Помимо Фаворского и его семьи там были Нина Яковлевна Симонович-Ефимова — двоюродная сестра Серова , 41 был Ефимов, скульптор, замечательный, значительный, был такой скульптор Кардашов, который сделал интересный деревянный фриз на ВДНХ . То есть это были 42 четыре или пять семейств, связанные родственными узами, которые купили дом в Новогиреево. Тогда были маленькие домики, этот дом был кирпичный, двух- или трёхэтажный, трёхэтажный, потому что там были ещё на крыше какие-то помещения. Это был такой мир… Замечательная судьба просто нас столкнула. Какой он мог быть товарищ мальчишкам? — но это была культура, которая осознавалась как альтернатива даже тому, что было в художественной школе. В общем, я понимал значимость Владимира Андреевича. И был один год, когда мы писали натуру, три художника: тот же самый Дервиз Григорий, Павел Сафонов и я, — ну как бы готовились в институт. Я готовился к поступлению в МИПИДИ московский, монументальный, вот этот дейнековский институт , так называемый. 43 И должен сказать, что война только увеличивала такую потенцию интереса к искусству и значимость его. Я как-то перемежал официальные занятия с теми знаниями, которые я получал в Библиотеке Ленина, куда я ходил регулярно , где были собрания молодых людей, 44 44 ИСКУСС ТВО КАК ФОРМА СУЩЕС ТВОВАНИЯ В художественной школе ученики были разные , 46 одарённые — школа музыкальная, художественная — там более сложные взаимоотношения между педагогами и учениками, ну, в общем, насыщенная жизнь, конечно, нервами учеников; и там боролось и честолюбие… и молодость, и детство, и юность даже — всё непросто. Но там была замечательная библиотека, были такие сеансы рисования всей школы. Я вспоминаю это время как невероятное напряжение, более того, вспоминаю ощущение, что жизнь непростая. Я помню, что у меня было с приятелем подозрение на нашего очередного педагога, что не очень всё благополучно. Я что-то сказал лишнее. Помню, как мы шли провожать этого педагога, — почему мы шли провожать — я хотел замазать то, что я лишнее сказал. Не помню, что я сказал, но я сказал что-то недостаточно православное с точки зрения советского и хотел… Ну, в общем, были и такие моменты. Мы шли по Переяславке до Каланчёвки, помню, что-то мы ему дурили голову. А потом оказалось, что он действительно в Московском областном союзе был не совсем простой фигурой, то есть интуиция нам не изменила. Но я хочу сказать, насколько это всё было напряжённо… Да, начало пятидесятых. Я кончил в пятидесятом году, по-моему. Ощущение особенности. Мои университеты В школе ко мне очень хорошо относился мой педагог Славнов, баловал меня, так что я вкусил некоторый привкус вундеркиндства. 49 Юрий Злотников У меня было ощущение особенности своей. Я помню, что 10-й номер трамвая шёл от Выставочной, шёл очень долго, до Каланчёвки, через всю Москву. И утро, ещё темно, зима, все сидят, и мальчишка — я, мальчишка, которому 14 лет — думает: вот они смертные, а я бессмертный, я гений. Всё это было замечательно! Но потом мне помогло то, что у меня было очень много неудач: все поступали, а я не поступил. То есть болезнь вундеркиндства, от которой многие погибли, не стали художниками, я, в силу сложившихся обстоятельств и трудностей… я не был увлечён собой, мне приходилось всё время быть, как говорят в лагере, «на общих работах». На ВДНХ я делал монтажные листы, а не фрески, как некоторые. В МСХШ у меня были паршивые отметки… Я написал контрольную по математике, учитель говорит: «Злотников, Вы её списали». Поставила двойку. Я сказал: «Ну и сволочь ты!» — при всём классе. И она меня оставила на переэкзаменовку, хотя так не бывает: на аттестат зрелости не делают переэкзаменовку. Мама ходила плакала к директору, в РайОНО, но меня заставили осенью сдавать математику. Поэтому осенний приём в Суриковский я пропустил. Мои все друзья провалились, и мы поехали сдавать в Харьков: в провинции иногда позже сдавали экзамены. И вот мы поехали в Харьков. Там к нам отнеслись как к гастролёрам и, в общем, нам всем тоже поставили двойки. Лёва Тюленев попал в армию потом. Карпов на экономику ушёл и спасся от армии. Вот. Я пошёл работать как раз на ВДНХ. На ВДНХ я работал, с периодическими отрывами с 1950 года, до 60-го. Эта была практика работы над дизайном, над проектированием, и все крупные художники там зарабатывали. На следующий год я сдавал в Полиграфический, но почему-то меня не приняли. А ещё раз я сдавал на монументальный… И третий раз я сдавал во ВГИК. И вроде я прилично сдал, но меня не приняли. Но это были ещё 50 Юрий Злотников Появление живописи настоящей Мой выход на международный, на европейский уровень в плане искусства произошёл в конце художественной школы, когда я познакомился с Сезанном, и когда стали восстанавливаться музей Пушкина и Третьяковская 48 галерея. И, конечно, моё увлечение Сезанном было для меня очень важно. И вообще интересная вещь: музыка была для меня очень важна . Через музыку шло разви49 переходило и в пластику. Но момент того, что есть европейская школа… это как-то проснулось. В 1954 году или позже уже появился Ван Гог, ну что-то появилось. Ну, например… Да, если быть верным правде, появилась такая большая картина Фужерона , француз50 художника, неореалиста, очень такого мощного. Вот я помню этого Фужерона. В общем, наступали уже какие-то моменты, когда проявлялось что-то настоящее. Потом, конечно, хождение к Фаворскому, потом… ну, в общем, были какие-то связи интересные. Интересные были всё-таки художники… Потом ученик Фаворского Вакидин из Воронежа , замечательный график, с кото51 я тоже дружил, он знал моего дядю скульптора Льва Берлина по Воронежу, потому что он тоже воронежец 52 был. Нет, ну это всё было довольно-таки интересно. Ну, во всяком случае, понимаешь, появление живописи настоящей — это, конечно, было событием. Ну, например, очень интриговал Врубель, вот какая-то такая общая заинтересованность в сказочности Врубеля и вообще его таком, необычном явлении. Я помню, что когда приехали из эвакуации картины Третьяковской 54 ИСКУСС ТВО КАК ФОРМА СУЩЕС ТВОВАНИЯ галереи, мы ходили помогать переносить иконы и картины — это тоже было событие. Конечно, развивался вкус, вначале это был Репин, потом — так как я был связан с Дервизом — серовская линия была очень важна , очень увлекался я Сурико53 очень любил Сурикова, ну и потом Ге, и, конечно, Александр Иванов. Суриков часами просиживал перед картиной «Явление Христа народу». И если вы посмотрите вот так вот на «Стрельцов», то можно найти какие-то вещи, отдалённо напоминающие Иванова. Ещё здесь есть довольно интересный момент того же Сурикова. Ну, кажется, исторические картины (руками показывает огромные размеры картин): «Боярыня Морозова», с двумя перстами, фанатичка… там рубят этих стрельцов, Меньшиков. А есть одна линия у Сурикова, объединяющая все эти картины. Внутри этих картин всегда есть наблюдатель исторического действия. В «Стрельцах» — это послы, которые стоят под лошадью Петра. Вот так вот они стоят (изображает позу стрельцов, подпирает рукой подбородок). Пётр полон гнева, а они вот так вот стоят, смотрят на разворачивающуюся трагедию, плачущих баб. В «Боярыне Морозовой» около юродивого стоит странник с палкой, который тоже созерцает картину, очень непростую, потому что, с одной стороны, издеваются попики над ней, с другой — сочувствующие. Это такое коловращение человеческих ценностей. Он стоит и наблюдает. Меньшиков — временщик и всё… задумался, когда читает его сын Библию. В последней картине Сурикова Степан Разин сидит в лодке и думает. Поэтому он не простой этот автор, большой художник! Вот эти самосозерцание, осмысление, рефлексия характерны для русской куль55 Юрий Злотников Юрий Злотников (справа) и неизвестный. Нач. 1960-х туры — и в литературе, и даже в искусстве. Замечательным французским художникам и в голову не приходит заниматься самоедством. Знаешь, как некоторые собаки крутятся за своим хвостом, хотят ухватить свой хвост? Вот этим французы не занимаются, они очень цельные. Свобода. ХХ съезд Я шёл по Тверской, по улице Горького, толпа бежала к Дому Союзов. Я шёл от Трубной туда, и это был какой-то повальный ужас. Человек, который держал всю страну, — такой мистический ужас — вдруг его не стало. И одновременно было ощущение свободы и ощущение, что что-то должно перевернуться в истории России, в истории этой страны. Это было такое вот ощущение, что стабильность кончилась, будет что-то… 56 ИСКУСС ТВО КАК ФОРМА СУЩЕС ТВОВАНИЯ А ХХ съезд, я помню, — это была выставка в Академии художеств Сарьяна . Сарьян был единственный худож54 в то время, который сохранял… говорилось: «национальное по форме, социалистическое по содержанию». Но он, благодаря «национальное по форме», сохранял своё лицо, и это очень резко отличало его ото всего этого соцреализма. Помню, на 2-м амфитеатре, когда поднимаешься в консерватории наверх, была картина «Армения», большая картина Сарьяна. Я слушал там, на самой верхотуре, смотрел на эту картину — это была отдушина. Ну не похож… он не входил в арсенал соцреализма. Он был своеобразный художник. Желание правды Вообще, должен сказать, вот эта полуправда, которая шла из приёмников на протяжении всей моей жизни, заставляла в сознании кучковаться… желание правды, желание настоящей правды. Поэтому русская литература, Салтыков-Щедрин с Иудушкой Головлёвым и «Пошехония», Чехов, Достоевский, Толстой — всё время было брожение, всё время было какое-то выявление внутренних эмоций наружу. И интересно, когда Тургенев приехал с Виардо в Париж, то такие писатели, как Флобер, Мопассан, Золя, они воспринимали не очень интересно Тургенева, но он был провозвестник таких гигантов, как Достоевский и Толстой. Для них было совершенно непонятно выворачивание себя наружу. Вот эта вот исповедальность этих писателей… совершенно они были ошарашены, потому что был какой-то канон структуры, которому они всё-таки все следовали. А здесь была такая откровенность, на грани раздевания полного души перед 57 Юрий Злотников миром. Не все были готовы это понять, эту структуру, но одновременно все понимали, что здесь есть какой-то творческий баланс и какая-то глубина, которая черпается цивилизацией. Именно литература. Внутренний эмигрант Когда я поступал в Суриковский институт, то пытался сделать так, как делали, знаете, дотошно, натуралистически. Но я уже рисовал более конструктивно и знал рисунки других художников, скульпторов, Деспио, например. Я ходил в библиотеку, очень много видел. Я пытался рисовать «чтоб поступить», но понимал, что я рисую «как поступить». Уже в конце школы я был в плане изобразительного искусства как бы внутренним эмигрантом. В каком-то плане. В каком-то плане, потому что Сезанн — это было очень сильное… Я знаю, что Вейсберг тоже… был ряд художников, которые увлеклись Сезанном. Сезанн ведь очень мощное конструктивное явление. У Матисса, например, висел в мастерской всегда маленький этюд Сезанна «Купальщицы». И для меня Сезанн тоже был очень важен. Отсюда Библиотека Ленина, просмотр очень многих художников, и эти выставки, которые пошли. Выставки были очень интересными, была в 56-м году выставка Пикассо , который поразил игровым 55 моментом. Были стационары — Рембрандт. Но Пикассо поразил своей иронией и таким игровым моментом в искусстве. Во всяком случае, искусство было выходом в какую-то другую этику, в другое поведение, в другое отношение к жизни. 58 ИСКУСС ТВО КАК ФОРМА СУЩЕС ТВОВАНИЯ В какой-то момент я перестал ходить в Третьяковку, ориентир был на Пушкинский музей, на западное искусство. Сейчас, когда я прихожу в Третьяковку, то совершенно по-другому смотрю. Я смотрю национальный характер страны, смотрю как на краеведческий музей, смотрю как на психологию народа, на мироощущение. Кроме всего прочего, я стал очень многое уважать в русском искусстве. Ну, например, для меня громадное значение имеет Александр Иванов. И Рублёв, и русское Средневековье. Александр Иванов Александр Иванов — очень интересная фигура, недооценённый в Европе художник, громадный худож- ник начала и середины XIX века. Ну кто сделал такую картину, как Иванов, в мировой практике ? Вот 56 смена вех: приходит Мессия, народ принимает, не принимает, реагирует. Идёт Христос как новое явление и переживание публики. Почему картина как бы делится на две половины: шествие Христа, его связь с мирозданием, и человеческое, так сказать, психологическое месиво переживаний, от раба до разных категорий людей? Здесь идут и апостолы как некоторые деятели, есть Иоанн Креститель, есть мещане (дрожащий еврей с мальчиком), есть народ. А есть сбоку один персонаж — старик-еврей, который несколько недоверчиво смотрит на явление, он не подчиняется этому Мессии. Эта широта, которая иногда характерна для русского сознания, она удивительно связана и с географией России. Картина родилась почему-то у русского художника. 59 Юрий Злотников Александр Иванов написал такую картину, где собираются евреи. Он же не был в Палестине, и это всё итальянские персонажи, помимо академии он получил от Италии закваску, формоопределение. Надо учесть, что это было время прерафаэлитов. А Александр Иванов создал очень радикальную вещь. Она и по композиции, и вообще радикальна. Конструктивность поразительная, даже сама геометрия этой картины поразительна. Двор не очень понял Иванова, но всё-таки пытливые русские художники — Крамской, Чистяков — осознали, что это за личность. Была «Резня на Хиосе» Делакруа, был Тёрнер, много было больших художников в ХIX веке, но Александр Иванов уникален, уникален уже даже потому, что он изобразил сложнейшие ситуации в истории человечества — смену вех. Его акварельные фрески — это замечательно! Они замечательны ещё и тем, что иногда они мне напоминают «Волшебную флейту» Моцарта. Какие-то странные два человека кладут Христа, в каких-то колпаках, какая-то мистерия. Мы знаем европейскую живопись, посвящённую снятию с креста, а ивановские работы особенные — вот эти, библейские. Невероятная атмосфера и цвета, и вообще колорита этих акварелей. Это уже другое, чем явление Христа. Александр Иванов заразился холерой в Питере и умер пятидесяти с чем-то лет. Но явление громадное. Настолько конструктивно определителен, все его эскизы, нет некоторой расплывчатости и растворяемо60 ИСКУСС ТВО КАК ФОРМА СУЩЕС ТВОВАНИЯ сти русского мышления. Он очень определителен. Это определение ему дало, конечно, то, что он проработал в Европе, в Италии. И одновременно он не прерафаэлит, он не манерен, он сохраняет драматизм и большое сценарное трагическое мышление. Оказывается, он оставил очень много рисунков. Третьяковка издаёт альбомы по истории галереи, и там будут опубликованы его рисунки, его акварели. Россия — это по-своему юное эклектическое место Вы понимаете, когда я уехал в Израиль (два раза я там был) , живя в Галилее, я думал: «Вот я вернусь в Рос57 Здесь небо, здесь Иерусалим, такой центр поклонения, центр, с которого начинается как бы цивилизация, начинается христианский мир. Что ж я там не видел, в Москве?» И я понимал только одно, что Москва и Россия — это по-своему юное эклектическое место, в котором ты ёмко воспринимаешь культуру, культуру интернациональную, разных народов. И ты очень отзывчив, всё время в работе, всё время рефлексируешь. Это особое место, место, прикреплённое к полярному кругу. И климат такой, и эта дорога из варяг в греки, она прошла как бы по касательной к этой громадной стране. Российская незакреплённость удивительна, то есть было язычество, потом было и земледелие. Но есть ещё российская какая-то непонятная, невероятная подвижность. И как бы Европа, и одновременно вместе с тем переход в какую-то другую культуру — Китай, Япония. Это какая-то удивительная подвижность культуры русской. Удивительно. 61 Юрий Злотников в Израиле. 1990 или 1992 Юрий Злотников Горький — трудный автор, не все его любят, но он тоже поразителен. То есть, что я хочу сказать? Россия — всё время открытая книга для понимания каких-то новых рубежей, которые переживает человечество. В наш космический век у России есть какое-то особое место. В истории Рос- сии это движение туда, вверх, было очень характерно, отсюда и Вернадский, и Чижевский. Не случайное, не случайное это явление. Один иностранец в книге у Горького как раз о русских людях сказал: «Странные вы люди, русские, вы так живёте, как будто делаете одолжение» . То есть такая 59 сложная, психологическая, сложная рефлексивность, она и поразила в гигантах русской литературы Запад. Поразило это самокопание, поразили «Записки из подполья» Достоевского, эта тонкость переживаний человеческих… Рефлексия. Для Запада это было новое. Я не люблю российскую слезливость, кликушество, но поразительна российская широта и её вменяемость по отношению к другим культурам, и её впитывание в себя других культур. Это в речи было у Достоевского во время открытия памятника Пушкину, опекушинского. Одно из главных, что он сказал, Достоевский, о чуткости еврейского… (смеётся) русского проникновения в культуру, освоения культуры. Главное, что подарили евреи миру Я оговорился, сейчас сказал еврейской, но как раз очень интересны русские евреи. Герцль, создатель сионизма, — европейский человек, который жил в Вене. Он, думая о государстве Израиль, думал, кто же создаст 64 ИСКУСС ТВО КАК ФОРМА СУЩЕС ТВОВАНИЯ это государство? Русские евреи. Так оно и было. Первые кибуцы, первые эти общины еврейские. И Бен-Гурион из Польши. Здесь очень интересная связь и с русской культурой. Это тоже непросто. Понимаете, русская культура очень подвижна. Например, Толстой очень внимательно читал Шолом-Алейхема, понимал — что-то интересное. Честно говоря, я воспринимал еврейскую культуру как жертвоприношение Авраама. Причём это Микеланджело. Местечковая сторона, местечко, которое потом эксплуатировалось многими художниками вслед за Шагалом — хотя Шагал не так прост, как кажется — эксплуатировалось художниками меньшего масштаба, для меня это не то главное еврейство, не этот этнос, хотя он интересен тем, что несмотря на гонения, на всякие трудности… «Песнь песней» Соломонова звучала. То есть звучала какая-то энергетика, очень мощная, еврейская, и юмор, и гротеск, и ирония. Но мне интересно было главное в еврействе то, что после античности, после богов на случай, идёт Бог как некоторое очень важное единобожие. Важное значение Бога, с которым человек ведёт и диалог, и поклоняется. Во всяком случае, понимание центральности, а не язычества — это всё-таки было создание еврейского мышления. Это главное, мне кажется, что интересно, что подарили евреи миру. Сейчас всё смешалось Сейчас всё смешалось, сейчас какие-то новые проблемы возникают, связанные с новыми технологиями. Помимо новых технологий на человечество набрасыва65 Юрий Злотников ются и разные беды, которые извлекаются из этой, очень сложной жизни. Все эти проблемы клонирования, все эти болезни, биология, медицина по-новому рассматриваются. С одной стороны, индустриально рассматриваются, технически, с другой стороны, возникают какие-то невероятные страхи, болезни, которые недавно обрушились на человечество. Всё это вместе создаёт мир очень беспокойный, очень подвижный. Казалось бы, тишь и гладь, но подспудно мы живём, конечно, в очень напряжённом мире, в котором перестраивается наше сознание. Мы хватаемся за наши религиозные постулаты, за наши традиции, а жизнь всё время подсовывает новые задачи. И очень важно, что многое механизировано, много переведено в план механики и электроники, в план как бы нечеловеческий, и зафиксировано это. Тем более раскрывается человеческая подвижность, его интуиция, человеческий поиск и то драгоценное, что отличает человека от всего живого, и он, конечно, находится на вершине пирамиды. И то, что Бердяев сказал в 1910 году, что если человек по-настоящему человек — и животные другие, — то есть от человека зависит вся пирамида, вся иерархия ценностей. Это одна из главных мыслей была Бердяева. И человечество всё время предстоит. Предстояние перед новыми испытаниями и новым существованием этого человечества. Не чувствовать это невозможно, это, в общем, лежит в подоснове нашего ощущения бытия, и оно всё равно прорывается и чувствуется у художников. 66 ИСКУСС ТВО КАК ФОРМА СУЩЕС ТВОВАНИЯ Весь смысл того, что я делаю, находится в движении У меня получались пронзительные портреты, которым я и сейчас удивлён — сейчас так не сделаю… Я сейчас смотрю — они удивительно недетские, эти мои портреты. И я понимаю, почему Славнов и другие педагоги на меня обращали внимание. У меня было ощущение счастья, что мне удаётся это. Потом не было этого, потом были неудачи. И сейчас нет, сейчас у меня ощущение, что жизнь художника — это труд, это тачку катить, в основном. И интересно в этом смысле замечание Моцарта, одно из писем Моцарта. Там так написано: «Все думают, как легко достаётся музыка Моцарту, а никто не Автопортреты Юрия Злотникова. Кон. 1940-х 67 Юрий Злотников знает, сколько ночей провёл он за чтением чужих партитур». То есть это высказывание Моцарта показывает, что это был труд. А потом, когда я прочёл замечательную книжку о Моцарте нашего первого наркома иностранных дел Чичерина, то я понял, что Чичерин был очень умный человек. И его книжка поразительная. Он пишет о необыкновенной зрелости Моцарта, что Моцарт пронзительно всё понимал. И он о Моцарте пишет не просто как о таком милом, сентиментальном… а об очень сильной рациональности. То есть во мне всегда жил романтизм такой, и лень, с другой стороны, было всегда стремление к сильному, эстетически свободному высказыванию. Отсюда любовь к Маяковскому, Зощенко, Бабелю — к конструктивности. Вот, я наговорил очень много чего-то. Но когда я начинаю работать, моя спонтанность говорит иногда даже больше, чем то, что я могу рассказать словами. Весь смысл того, что я делаю, находится в движении. Законченность субстанции, как её мыслил, например, Пуссен, лежит для меня в ощущении изменчивости и ёмкости мира, его неоднозначности. Выстроить архитектонику по принципу Пуссена сегодня, мне кажется, невозможно. Что такое архитектоника? Это некоторая формула, формула бытия. По-разному это делали. Малевич делал «Чёрный квадрат» — делал архитектонику. Удивителен в этом смысле для меня — этой подвижностью, каким-то беспокойством человечества, — допустим, образ Рембрандта. В Голландии, у которой была очень сложная связь с Испанией, — очень сложная — появляется такой художник как Рембрандт. 68 ИСКУСС ТВО КАК ФОРМА СУЩЕС ТВОВАНИЯ Рембрандт. Драматизм существования После итальянского Возрождения, после Леонардо, Боттичелли, Микеланджело появляются портреты Рембрандта — стариков-евреев. Рембрандт, который как-то близко жил к амстердамскому миру, еврейскому миру. Что такое его портреты, если суммарно посмотреть на весь цикл Рембрандта? Это всё время устремление куда-то. Это не портреты Дюрера, который рисует человека, и в нём уже весь мир в какой-то законченности. Возрожденческий портрет… У Рембрандта всё время ощущение, что он куда-то посылает всё это человечество. Его поздняя картина «Блудный сын» поразительна — поразительна своей зыбкостью, чуткостью, невероятной добротой и одновременно внутренним беспокойством. То есть гармония достигается каким-то очень внутренним драматизмом существования, очень человеческим. Если мы посмотрим, например, на «Данаю», которую испортил этот литовец (варвар, конечно) , она производит впе60 тёплой женщины, совершенно близкой. Это не «Венера» Тициана. Вот эта человеческая сторона Рембрандта и одновременно, в общем-то, мощь. Мы обычно говорим: «шекспировский мир». Мир Рембрандта, человека, который прожил шестьдесят два, шестьдесят три года, завершается этой гениальной картиной «Ассур, Аман и Эсфирь» . Это же картина, которая 61 напоминает, между прочим, знак суда — весы. В середине сидит царь, который, так сказать, судья. С одной стороны Аман с поникшей головой, где высвечена только часть шеи, с другой стороны Эсфирь, полная тор69 Юрий Злотников жества правды. Она раскрывает царю, что вот этот человек хотел уничтожить… его козни против евреев. То есть она провозвестница правды, истины. Это как бы весы. И в тот момент, когда она торжественно, с этим золотым шлейфом, возвещает что-то, Рембрандт высвечивает на шее у Амана этот свет… А Ассур как судья взвешивает на весах правду истины. Тонкость и глубина человеческих переживаний у этого сына мельника удивительна. Удивительно, сын мельника пишет портрет Аристотеля . 62 То есть вообще то, что мы имеем в багаже от искусства до науки сегодня, как мне кажется, концентрируется очень сильно. Потому что каждая эпоха даёт свои пороги, которые человек преодолевает, те трамплины, которые перерастает человек, каждый раз новые. И наша космическая эра… Она имеет громадный трамплин, потому что мы переходим в совершенно другое существование. Это не видно в нашей будничной жизни, но это присутствует. в сегодняшней живописи я вижу некоторую растерянность. русское Россия очень странная страна. Она, с одной стороны, очень рефлексирующая, а с другой стороны, косноязычная. Косноязычие — тоже одна из сторон России. Татарское иго, крепостное право, 70 лет советского (посмеивается)… коммунизма. Всё время как бы бьют по темечку. Русский человек, с одной стороны, бывает истеричен, с другой стороны, невероятно лиричен, а вместе с тем 70 ИСКУСС ТВО КАК ФОРМА СУЩЕС ТВОВАНИЯ это травма народа. Потом уничтожение интеллигенции в сталинское время. То есть надо было иметь колоссальное мужество, чтобы всё это вынести и одновременно созерцать мир и быть нормальной нацией. До сих пор хлипкость структуры человека в России мы чувствуем. Отсюда тот маскарад и карнавал, который мы каждый раз испытываем, глядя на нашу светскую жизнь. Одновременно страна необыкновенно мощная и важная, на неё всегда оглядывалась Европа. Даже то, что я рассказывал, влияние русской литературы, Толстого, Достоевского, это была сильная вакцина русской культуры в европейское начало. Понимаешь, в Европе есть потрясающие фигуры, например, Рассел в Англии, доктор Швейцер, который потрясающе играл Баха и одновременно в больнице для прокаженных работал, громадная фигура. Рабле написал мощную вещь в Европе. Но одновременно Россия благодаря и климату трудному, и всем перипетиям, родила какой-то очень важный, беспокойный характер. Родила то, что мы видим даже в наглядной истории. Европеец Наполеон, своеобразный европеец, завоевывает Россию. Захватил Москву. Это не Мадрид и это, конечно, не Париж, что-то не ясно, и он уходит. Есть замечательный кусок в «Войне и мире» — рассуждение, как бы модель Толстого, скажем так. Было это так, не так — некоторая модель Толстого: дать возможность Наполеону развить все свои возможности стратегические, и этим самым как бы в мешок завлечь его со всей его энергией. Чтобы он потух, вся эта энергия в этом мешке, и непонятно, что дальше делать. Это мышление Кутузова и мышление Толстого. 71 Юрий Злотников одном месте и вот так двигается по кругу, топчется. То есть пространство, казалось бы, такая элементарная вещь, играет громадную роль в мироощущении, отсюда и в мировоззрении. Ещё интересная мысль. Что такое русская философия или немецкая? Россия всё время подвергалась некоторым влияниям. Допустим, эпоха Рокотова — Франция. Толстой посылал Никитина и Матвеева учиться в Италию живописи . Потом начинается немецкое вли66 очень сильное, Менцель , вообще немцы очень 67 связаны с эпохой Николая. Очень было это видно — я хочу сказать немцы и их философия. А была ли философия у русских? Занимались в кружках, в пушкинскую эпоху были кружки славянофилов, западников, всё время сталкивалось западничество и славянофильство. А возникла ли великая философия в русской культуре, как у немцев? Незавершённость российской мысли, предполагает её насыщение, всё время накопление каких-то потенциальных важных вещей, в которых можно тонуть, я могу плавать в мыслях, непредсказуемых и очень свободных. Бах, Шостакович, Прокофьев Фигура, которая меня очень волнует, — Дмитрий Дмитриевич Шостакович. Очень волнует меня эта фигура, сейчас я покажу его портрет, который есть в книжке . 68 Я думал, что он еврей, он писал еврейские песни, сюиты невероятные. Но он не еврей. Что такое Шостакович? Что такое эта напряжённость и одновременно… Если Бах гениально создал 78 ИСКУСС ТВО КАК ФОРМА СУЩЕС ТВОВАНИЯ Титульный разворот книги Бориса Робинсона «Музыка была не виновата» (Новосибирск, 2005). На фронтисписе — портрет Дмитрия Шостаковича работы Юрия Злотникова фуги, потрясающие — но Бах был природно-религиозным человеком, — то шостаковичевские вещи — это как бы некоторое повторение фуг Баха. Там есть свой эпос, у Шостаковича. Очень нервно, очень драматично всё, даже, я бы сказал, нервозно. Одновременно купаешься в этой музыке, купаешься, странно даже звучит, по-моцартиански в этой трагедии. Вот опять-таки, это вот эта страна, это мироощущение, где радость, и драма, и жестокость, и лиризм сосуществуют вместе. Для меня фигура Шостаковича — олицетворение художника в этой несвободной стране, тоталитарной. (Он 79 ИСКУСС ТВО КАК ФОРМА СУЩЕС ТВОВАНИЯ Искусство является формой существования После окончания художественной школы я поступил в эстампную мастерскую, там делал эстампы, в основном портреты, и в общем как-то так, неплохо. Заказы были от Наркомата просвещения . Я делал физиков 69 ХХ века — такой альбом, и по истории советского государства, — блокада Ленинграда, разные. Такие были литографии по истории России советской. В общем работа была, можно было что-то делать. Курчатова В центре — Юрий Злотников. Нач. 1970-х 81 делал, портрет Планка, то есть я делал, казалось, честно. А ещё раньше просто были иногда заезжие иностранцы, которые покупали работы, тоже это было. Ещё всё продавалось на Кузнецком. На улице Горького, в графическом комбинате. Я хочу сказать, что… особенного достатка не было, но нормально можно было жить, безусловно . 70 Ушёл на пенсию мой учитель, Славнов, который преподавал в школе мне когда-то. Его студия была на Плющихе, это считался первый Дом пионеров Советского Союза. Я стал преподавать. И что меня увлекло? Меня увлекло то, что через меня проходила целая группа людей, которых я, как Бог Соваоф формирую, создаю какое-то коллективное действие: ребята друг на друга действуют, я режиссёр этого состояния, состояния творческой работы. Как мне сказал Фаворский однажды, очень забавно: «Вы, Юра, работаете руками детей». И я как своеобразный 82 ИСКУСС ТВО КАК ФОРМА СУЩЕС ТВОВАНИЯ особый какой-то колорит, особый аромат культуры. То есть это соединение язычества с ранним христианством. Вот это соединение создало такое искусство, в котором есть даже некоторая наивность, и вместе с тем это по чистосердечию, по такому какому-то особому мироощущению это искусство, конечно, замечательное. Я вообще не считаю, что я не реалист Для меня моя работа, абстракции и всё — это выявление человеческой психологии, человеческого существа. Это, собственно, некоторая модель — отпечатки пальцев человеческой души, человеческого существования. Поэтому все эти импровизации абстрактные, они носят сугубо анализ человеческого чувствования, это как бы импровизация по поводу эмоций человека, его отношения к миру. Поэтому это не абстракции, витающие в каких-то сферах, нет, это рентген — рентген человека, человеческой души, человеческого существования. Я вообще не считаю, что я не реалист. Ну конечно, на меня влияли очень многие моменты, в частности, французское искусство. Но кроме всего прочего, всё время было желание некоторой архитектоничности, некоторой планированности, некоторой организации. Я не думаю, что мои абстрактные работы кажутся такими взлохмаченными, такими сложными, — и всё-таки это стремление ввести в какой-то ритм, в какую-то систему своё видение, своё мироощущение. Поэтому, конечно, вырабатывается определённый характер художнического высказывания. И сегодня, рассматривая эти свои работы, я лишний раз снова хочу вернуться, окунуться 91 Юрий Злотников в эту стихию работы, чтобы было сделано суммарное высказывание о прожитой жизни, о бытии, что это такое. Сюда включаются многие компоненты. Я хотел передать разные ипостаси своей жизни. Всё-таки надо ещё работать, всё это — открытый шлюз, и вот сегодняшний вечер, день, с тобой проведённый, ещё раз мне показывает, что надо вовсю работать, ещё очень много недосказано. Хочется, правда, в то, что ты делаешь, окунуться ещё больше, и больше понять всё-таки, что было настоящим в твоей работе. Для меня, для основы всякого языка искусства, важное значение имеет ритм, пространство, мои эмоции, которые находят выражение в этих ритмах в этом пространстве — то есть создание такого речитатива внутри работы, такого диалога, чтобы они просто… говорили о своём существовании и нахождении в этом потоке каких-то сущностей. Ну, художники нащупывают их. И вот я смотрю на этот, иногда, кажется, сумбур, и всё- таки хочется найти истину в этом сумбуре. Найти те чувства, которые бы, в общем, выстраивались в какую-то систему, систему видения, какой-то мир. 1950-е. Художников было мало. «Сигналы» В пятидесятые годы я писал Москву так, как я её видел ещё при Сталине, то есть были праздники, иллюминации на Тверской, машины около Министерства иностранных дел. Я всё-таки был очень ориентирован на такой социальный аспект, потому что витрина улицы Горького — это в общем социальная картина . 73 Общался в то время в первую очередь, конечно, со Слепяном, который вскоре уехал . Общался с Вейсбер74 ИСКУСС ТВО КАК ФОРМА СУЩЕС ТВОВАНИЯ Юрий Злотников на фоне своей работы «Улица Горького» (1959). Третьяковская галерея на Крымском Валу, нач. 2000-х гом. Но вообще тогда художников было мало: Краснопевцев, Вейсберг, не такой большой был круг художников. С Вейсбергом я познакомился через Бориса Турецкого. А до Бориса Турецкого мы с ним столкнулись в ЦДКЖ, в клубе ЦДКЖ , мы там вместе писали натуру, в общем, 75 ходили в эту студию. И туда же ходил Янкилевский, по-моему, то есть ходили художники разные. 93 Юрий Злотников Остался я опять-таки вопросом Я прожил жизнь очень одиноко, и я только узнаю, что есть какие-то художники, которым нравится то, что я делаю, и для них я какой-то авторитет. Но в общем весь этот материал… вот сейчас я смотрю на эти вещи, они корявые, они очень такие, терпкие, надо работать. Но а смысл моего творчества вот в данную эпоху… Я, во-первых, собой не удовлетворён. И удивлён, что, несмотря на то, что я не удовлетворён собой, всё-таки 96 Юрий Злотников с Юлием Лабасом, на дальнем плане — Саша, внук Юрия Савельевича. Мастерская Ю. Злотникова. Москва, нач. 2000-х. Фото Раймонды Лабас С. 96. Юрий Савельевич с внуками, Сашей (слева) и Андреем. Москва, 2000 проявился какой-то язык. Мне трудно определить его, его границы, смысл этого языка. Но, безусловно, это язык, изучающий человека и проявляющий его чувственные основы, его моторику, в которой постепенно выявляются и какие-то иррациональные сущности человека. То есть выявляется тот багаж иррациональный, из которого питаются человеческие открытия и проникновения в пространство. Потому что выход на космическое пространство, выход на галактики и выход на мысль Вернадского про околоземное пространство — которое как бы корректировало и земное существование человека, — это, конечно, на меня очень сильно подействовало, с одной стороны. 97 «Уходят люди» Юрий Злотников и Игорь Шелковский на выставке Ивана Чуйкова «Лабиринты». Московский музей современного искусства, 18 ноября 2010. Фото Юрия Альберта Первая публикация письма Злотникова к Игорю Шелковскому, написанного в самом конце 1998-го — начале 1999-го, вскоре после потери двух близких людей Юрия Савельевича — Владимира Слепяна и Олега Прокофьева. Некролог Владимиру Слепяну впервые был опубликован в газете «Комерсантъ» № 156 (26 августа 1998) с подзаголовком: «В Париже на 68-м году жизни скончался художник Владимир Слепян. О ветеране советского нонконформистского искусства вспоминает его коллега и ровесник Юрий Злотников». Первая публикация некролога Олегу Прокофьеву — газета «Коммерсантъ» № 163 (4 сентября 1998). Подзаголовок: «Во Франции, в местечке близ Гавра, скончался Олег Прокофьев. Известный московский художник, поэт и искусствовед, Олег был вторым сыном композитора Сергея Прокофьева». Примечания — редакции наст. издания. 116 Письмо к Игорю Шелковскому Дорогой Игорь! Не сердись! С почтой и не только с почтой у меня старческий маразм. Игорь! Прочёл твоё письмо по поводу акции Авдея Тер-Оганьяна . Всё правильно, и я ему много раз гово1 аналогичное. Но современные россияне думают, что успех только в ярких жестах. Я это называю поджогом Рейхстага ван дер Люббе, был такой сумасшедший голландец. Но! Игорь, жизнь в России трудная, сумасбродная и противная своими рабскими традициями православия сменила лозунги коммунизма. Поэтому спиши человеческие дикости и углы на температуру этой жизни. Я стараюсь, чтоб не впасть окончательно в маразм работать — конструктивно. Наверное, это выглядит как Семирадский абстракции , но что поделаешь — надо «ковать язык», и в Рос2 любое организованное устремление — единственно возможная иллюзия сохранить здравый смысл. Наш авангард (30–45-летние) в испуге и застое. На рефлексии долго не продержишься, а пластическая культура в загоне и её маловато, да и не в чести она. Игорь, спасибо за материалы о Володе Слепяне. Я собираюсь написать о 50-х годах, а Слепян (Эрик Пид — как я боялся ехать из<-за?> этого Пида) — фигура замысловатая и очень фактурная — ну просто роман . Хрупка, трагична и смешна наша жизнь, осо3 когда видишь её так цельно, от юности до старости. И это интересно, как поэма Гомера. 117 «УХОДЯТ ЛЮДИ» Уходят люди, и это действует. Я писал некрологи лучше и шире, меня отредактировали и сократили. Собираются делать выставку Олега Прокофьева . 4 Работу<ы?>, которые забрал А. Ерофеев, у него, но есть семья Олега, как быть?!!! Громадное тебе спасибо за память и не обижайся на меня (ты умный и понимаешь в типажах вроде меня), и жизнь очень нелегка. Устаю, но не дают постареть — держат в прапорщиках, и слава Богу! Будь здоров и горячий привет дочке. Она уже большая девица. Твой Ю. Злотников P .S. Письмо тебе передаст очень хороший человек и прекрасный художник Женя Казарянц . Будь ему Верги5 по Парижу — у тебя это здорово получается. Ещё раз здоровья и творчества! Пиши, пиши, пиши! Юра Умер Владимир Слепян Трагичными стали будничные звонки. В Париже умер Володя Слепян. Он жил в квартире-мастерской. Жил запущенно, боялся, что о нём что-нибудь прознают. Просил, чтобы и я о нём ничего не рассказывал. В начале 90-х в Париже я увидел того самого Володю Слепяна, каким знал его почти 30 лет назад. Он не изменился и был таким же «вечным студентом», как когда-то в Москве. Судьба Слепяна — больше чем личная драма. Это судьба поколения. Слепян — замкнутый, ни с кем не делившийся своим горем (никому не рассказывал 119 Юрий Злотников о репрессированном и расстрелянном отце), неловкий парень — раскрутил ту пружину, которая буквально выкинула его из «мира социализма» в большой цивилизованный мир. Он был одним из первых уехавших, и это был поступок. Искусство Слепяна, как и его жизнь, — смелый жест, интеллектуальная игра с некоторой примесью авантюризма. С оттепелью заговорили о «необозримых возможностях». Но реальная жизнь, на самом деле похожая на задубевшую шкуру, становилась невыносимой. Ей сопротивлялся Слепян, его мечтой и целью были свобода и незакрепощённость. На столе в его парижской квартирке-лодочке лежали Ницше и древнегреческие драматурги. Псевдоним, который он изобрел в конце жизни, — Эрик Пид — это же Еврипид. В одном из ночных телефонных разговоров он сказал: «Какие люди были в античности! Они бросали рукописи в храм и умирали на помойках». В 1963 году он перестал заниматься живописью. «Почему ты стал писать драму, прозу?» — «Холст, подрамник — возня, а с текстом — всё короче». Наверное, я его спугнул, продолжения разговора не получилось. У меня сложилось впечатление, что его тексты чем-то напоминают Беккета. Мои же проблемы ему были неинтересны: «Что за сигнальная живопись? Не надо бы этого». Я ему и не досаждал. Слепян жил как герой толстовского «Живого трупа» Федя Протасов. Он был поселенцем. Все остальные — эмигрантами. Сила искусства Слепяна — в резком, полном полифонии жесте, рвущем сложившиеся, упорядоченные системы. Его слабость — в исчерпанности экспрессивного языка. Для него жизнь была путе120 Умер Олег Прокофьев Олег в 1936 году семилетним мальчиком приехал с родителями в Москву из Парижа. Учился в средней художественной школе, потом окончил педагогический институт по кафедре графики. Работал в Академии художеств, занимаясь индонезийским искусством, брал уроки живописи у Роберта Фалька. Он был одним из первых у нас, кто начал работать с беспредметным искусством. В начале 70-х уехал в Англию, где жил до последнего времени, занимался живописью, работал в скульптуре. Олег был очень похож на отца. В его искусстве, как в нём самом, была лёгкость и элегантность, он свободно переходил от одного вида творчества к другому — работал то в геометрии, то в фигуративной живописи, писал стихи, занимался скульптурой. Тонко разбирался в музыке. Прославленное имя отца долго витало над Олегом, и лишь в последние годы он освободился от этого комплекса. В нём появилась спасительная ирония, которая отсеивала существенное от частного. После живописно-«фальковского» периода у него пошла «геометрия». Может быть, в этом проявилась наследственность — «прокофьевская» склонность к структурности и тектонике. Скульптура Олега была скупой по форме, похожей на знак. В последних же работах — вдруг Феллиниевская арлекинада: смесь горькой иронии, буффонады и артистизма. С возрастом он стал мягче, терпимее. Его взгляд на мир стал шире, но драматичнее. После 20-летнего отсутствия Олег трижды приезжал в Москву. Я наблюдал перемену его отношения к России — от интереса к происходящему до скепсиса, 123 Юрий Злотников который я про себя отметил, когда Олег в этом году был на художественной ярмарке в Большом Манеже. Уход Олега, его сверстников означает уход плеяды художников, которые по широте взгляда не вписывались в советский «катакомбно»-богемный мир. Уходит поколение непрагматиков, людей, которые сохраняли связь с культурой начала века. 1 Имеется в виду акция «Юный безбожник», устроенная А. Тер- Оганьяном 4 декабря 1998 г. на выставке «Арт Манеж-98» (Манеж, Москва). Акция была прервана охранниками выставочного зала, против художника было возбуждено уголовное дело по статье 282 («возбуждение национальной, расовой или религиозной вражды»). Тер-Оганьян, не дожидаясь приговора, выехал из России в Чехию (1999), где получил статус политического беженца. Уголовное дело было закрыто в 2010 г. 2 Вероятно, речь идёт о железной логике композиции картин академистов, к которым принадлежал Генрих Ипполитович Семирадский (1843−1902) — автор огромных полотен на античные и библейские сюжеты. 3 См. примеч. 74 на с. 111 наст. изд. Эрик Пид — псевдоним, взятый Слепяном в 1970-х гг. 4 Ретроспективная выставка Олега Прокофьева «Возвращение» открылась в Третьяковской галерее летом 2010 г. 5 Евгений Георгиевич Казарянц (1927−2013), художник-монументалист. ПРИЛОЖЕНИЯ Юрий Злотников в мастерской. Москва, 1958 Александр Раппапорт (р. 1941), архитектор, теоретик и критик архитектуры, историк искусства. Доктор искусствоведения, член Международного комитета архитектурных критиков (International Committee of Architectural critics, CICA; с 1985) и Ассоциации искусствоведов (с 2002). «О живописи Юрия Злотникова» — по отзыву самого художника (см. с. 143 наст. изд.) — текст, в котором отразилось верное понимание того, что он делал. Первая публикация — журнал «Творчество», 1991, № 11. 128 О живописи Юрия Злотникова Абстрактное искусство Юрия Злотникова даёт пример авангардистского исследования, резко отличающегося от авангардистского салона, который всё больше заполняет выставки и музеи современного искусства. Различие между салоном и исследовательским авангардом состоит в том, что салон лишь использует для композиционных целей те формальные находки, которые были некогда получены в исследовании, не прибавляя к ним ничего нового и утрачивая, в погоне за внешним эффектом, внутреннюю суть этих поисков с их совершенно особой красотой, недостижимой при салонной установке на «вещь», на красивость и эффект. Смысл авангардистских поисков можно коротко определить как работу в сфере художественного языка, художественного знака или художественной формы. Это значит, что художник, исследующий возможности живописного языка, занят выяснением таких отношений между цветом, линией, пятном, которые выражали бы новую, ещё не выявленную и не освоенную искусством особенность их бытия и их собственной природы. Но в этой природе художник открывает смысл бытия, выходящий за рамки самой живописи. Исследовательский пафос и воля не столько стремятся подчинить эти выразительные средства своему, независимо созревшему замыслу, сколько, напротив, подчинить этому смыслу свой замысел и достичь единства воли художника с особенностями материала. Если это единство или синтез субъективной и объективной сторон художественного процесса достигается, то рождается особая, нерукотворная красота, которая ценится в истории искусства, достижимая только при первом касании. Нельзя дважды открыть Америку, так же как нельзя дважды обнаружить тот или иной художественный эффект. Художник, ориентированный на такое первооткрытие, должен совершенно по-особому относиться к себе самому и к другим художникам. Конечно, он, как правило, отдаёт себе отчёт в различии между салонным искусством и искусством исследовательским, 129 А лександр Раппапорт но среди художников, посвятивших себя исследованию художественных форм и художественного языка, он должен видеть и чувствовать все различия иных подходов, методов, приёмов и духовных установок, чтобы как можно отчётливее представить себе, к чему стремится он сам, в отличие от других. В абстрактном искусстве XX века можно насчитать несколько десятков художников, которые в той или иной степени осуществляли этот чистый художественный эксперимент. Далеко не все и не всегда ограничивались им, отказываясь от композиционных замыслов. Для некоторых это было единое дело, например, для Хоана Миро, в творчестве которого можно увидеть и композиционные мотивы, и чистое исследование, равно как у Кандинского, Малевича, Мондриана. Злотникова характеризует в этом смысле концентрированный интерес к открытию и исследованию, иногда достигаемый ценой композиционной самостоятельности. В его живописи цвет сам по себе, как и формы и конфигурации пятен, их ритмика, динамика жеста — всё подчинено выяснению онтологической природы цвета, света, их движению на границе бытия и искусства. От живописи он поднимается к самому чуду художественного явления и старается усмотреть здесь, как бы на горизонте самого появления художественной формы, некоторые важные, существенные его свойства. Это явление возникает для Злотникова как «сигнал», и смысл этого излюбленного им символа кажется слишком важным, чтобы им пренебречь или счесть его простой условностью или данью научно-технической терминологии. Злотников восходит в своих исканиях к той точке, в которой художественный смысл появляется впервые — и этот смысл для него оказывается «сигналом», точкой касания самого бытия — художественного восприятия и творчества. «Сигнал» и есть точка касания. В некоторых его работах она и выражена в виде кружочка, ровно закрашенного краской. Эта точка — некая минимальная, далее неразложимая частица художественной формы, её элемент. Злотников не минималист в позднейшем смысле этого слова, когда минимализация художественных средств мыслилась как своего 130 Две беседы с Юрием Злотниковым художников и частых его собеседников — Юрия Альберта (р. 1959) и Дмитрия Гутова (р. 1960) — были опубликованы при жизни Юрия Савельевича и им «утверждены». Многие фрагменты этих интервью перекликаются с текстом «Искусство как форма существования», дополняя его. Взгляд Юрия Савельевича на темы, постоянно его волновавшие, высказанный в устных беседах с Дмитрием Споровым и Владимиром Глебкиным, и этот же взгляд, сформулированный неспонтанно (в публикуемых двух интервью), позволяют нам составить более полную картину о личности Злотникова. Первая публикация интервью Д. Гутова с Ю. Злотниковым — «Художественный журнал», 2003, № 48−49, с. 13−15. Первая публикация интервью Ю. Альберта с Ю. Злотниковым — журнал «Логос», 2015 (том 25), № 5, с. 199−209. Примечания — редакции наст. издания. С. 141. Юрий Савельевич после открытия выставок Марии Элькониной и Андрея Гросицкого. Москва, одна из точек общепита, 18 сентября 2007. Фото Юрия Альберта 140 141 «Метод незавершённости» Дмитрий Гутов: Юрий Савельевич, тема нашей сегодняшней беседы — метод работы художника. Мой метод в широком плане, это исследование. Ренуар как-то сказал замечательную фразу: произведение должно быть на той стадии, когда его хочется продолжить. То есть ненормативно. Мне понравилось, когда Александр Раппапорт в статье обо мне написал, что я художник не завершённости, а процесса 1 . — Не многие этим могут похвастаться. Ко мне в конце 50-х приходили Кабаков, Булатов, Васильев, ничего не понимали. Они были в инерции Суриковского института. Там учили создавать нормативную продукцию. Диплом должен быть сделан по определённому образцу. И в работе этих ребят был заложен микроб завершённости. Конечности. — В этом есть свой смысл. Да. С одной стороны, это профессионально. Кабаков где-то написал, что, приехав на Запад, он столкнулся с понятием эстетики. То есть не просто материал должен быть, а надо его ещё подать, чтобы скушали. Это технология, идущая от обучения в Суриковском институте. — Я бы сказал, что это технология всякого обучения. В ту эпоху все эти молодые художники говорили: Фальк. Он тогда был знатная фигура. Я однажды взял работы, пошёл к Фальку их показывать. Правда, он вначале музицировал, просил меня подождать. Там была теннисная площадка, я подождал. Пришёл. Ему Ангелина 2 делала обед, и мы разговаривали. Я был очень наглый молодой человек. Он мне сказал: сырой материал, но я вас беру. В ученики. Я не пошёл, не пошёл сознательно. Мне показалась, что здесь есть такая изоляция. Музицирование. Кругом очень острая социальная обстановка, а здесь такое желание создать микромир. Замкнутый. И мальчишке в 24 года это было чуждо. 143 И н те р в ь ю Д м и т р и я Гу то в а Юрий Злотников за работой. Москва, 1948–1950 — Думаю, Вам и сейчас это не близко. Знаешь, Дима, что-то ведёт тебя. Тыкаешься, но идёшь в то место, куда тебе надо. — А как это отсутствие исследовательского пафоса выражается в искусстве Ваших младших коллег? Самым непосредственным образом. Что такое Кабаков? Работа вся построена на социологии. Или возьмём плоскость. Это очень серьёзная вещь. Как к ней отнесся Эрик Булатов? Он решил, что есть пространство в глубину и есть пространство сюда. Изобразительное пространство Фаворского, которым он увлекался, понято буквально. Человек оттуда пробивает лбом стену сюда. Это очень натуралистично. Иллюзорное мышление. Но плоскость — это не физическая сущность. Весь цимес философский заключается в этом. 144 « Тоска по совершенству, полноте и преодолению» Юрий Альберт: Как Вы для себя определяете специфику русского искусства? Если сравнить русских художников и, например, американских, становится понятно, насколько они разные. Но вместе с тем их роднят большие пространства наших стран. Например, Гленн Гульд говорил, что Шостакович был интересен в своей первой симфонии, а потом лишь повторялся. Что для Шостаковича — сенсорное состояние человека в большом пространстве, то для Гульда, работавшего с европейской культурой, — повторение одного и того же. Пространство России таинственно, это очень интересный комплекс ощущений, связанных со скукой и однообразием, чувственной монотонностью, в которой масштабы приобретают другое качественное состояние. Здесь встаёт вопрос о природе и векторе мышления. Почему оно оборачивается такой необозримой трагедией? Россия, вся её необъятная территория вплоть до полярного круга оставалась неисследованной. Пустое протяжённое пространство — тундра, тундра, тайга, тайга, тайга. Это невольно влияет на мышление. Как, собственно, такое пространство можно обжить? Можно попытаться сделать из него то, что сделали американцы в Сан-Франциско, Лос-Анджелесе, Вашингтоне, Чикаго, Нью-Йорке. Но в России ничего не происходит. Идёт планомерное освоение недр, но как тут жить? Всё равно центром притяжения остаётся Европа. И всё-таки масштаб нашей страны стратегически спасителен, потому что воевать с ней — это безумие. Страна с настолько щедрым пространством, обладающая какой-то удивительной свободой распространения в нём, порождает и обломовщину, странный мистицизм, и бесшабашность, планетарное мышление Вернадского, связавшего естественные науки с философией. По его мнению, есть открытия в естествознании, которые философия при всей широте своего подхода, способности учиты153 Интервью Юрия А льберта Во время интервью. Мастерская Юрия Злотникова. Москва, 13 октября 2012. Фото Юрия Альберта Указатель имён А Ажаев Василий (1915–1968) 26, 105 Альберт Юрий (р. 1959) 140 Ангелина, см. Щекин-Кротова А. Андреенков Владимир (р. 1930) 40, 100 Ахматова Анна (1889−1966) 43 Б Бабель Исаак (1894−1940) 68, 77 Бальзак (Balzac) Оноре де (1799−1850) 94, 112 Барабанов Евгений (р. 1943) 159 Бах (Bach) Иоганн Себастьян (1685−1750) 71, 78−80 Беленькая Анна (р. 1963), внучка Беленькой Р. 18 Беленькая Рахиль (урожд. Рубинштейн; 1907−1996), сестра матери Ю.З. 22, 28, 102, 103, 105, 106 Беленький Леонид (р. 1931), сын Беленькой Р. 36−38, 101−104, 106, 111 Бен-Гурион Давид (1886−1973) 65 Бердяев Николай (1874−1948) 66 Берлин Лев (1903−1984), муж Злотниковой С., сестры отца Ю.З. 54, 109 Бернар (Bernard) Эмиль (1868−1941) 160 Бетховен Людвиг ван (1770−1827) 37, 147, 155 Бёрнс (Burns) Роберт (1759−1796) 42 Бирман Серафима (1890−1976) 30 Бобринские, семья 19 Боровский Александр (р. 1952) 88 Бородин Александр (1833−1887) 80 Боттичелли (Botticelli) Сандро (1445−1510) 69 Брежнев Леонид (1906−1982) 46 Брейгель (Bruegel) Питер (1525−1569) 88 Бренер Александр (р. 1957) 147 171 Указатель имён Брюллов Карл (1799−1852) 162 Булатов Эрик (р. 1933) 143, 144 Бунин Иван (1870−1953) 63 В Вакидин Виктор (1911–1991) 54, 109 Ван Гог (van Gogh) Винсент (1853–1890) 54, 63, 88, 109, 160, 162 Васильев Олег (1931–2013) 143 Вейсберг Владимир (1924–1985) 58, 92−95, 112, 159 Веласкес (Velázquez) Диего (1599−1660) 145, 151 Венецианов Алексей (1780−1847) 163 Вермеер (Vermeer) Ян (1632−1675) 145, 151 Вернадский Владимир (1863−1945) 64, 97, 98, 149, 153, 162, 169 Весёлый Артём (1899–1938) 77 Веснины, архитекторы 158 Виардо (Viardot) Полина (1821−1910) 57 Виноградов Александр (р. 1963) 145, 151 Врубель Михаил (1856−1910) 54 Г Ганаго Олег (р. 1925) 47, 48 Ге Николай (1831−1894) 55, 163 Гейне (Heine) Генрих (1797−1856) 42 Гельфанд Израиль (1913−2009) 157 Герцль (Herzl) Теодор (1860−1904) 64 Гилельс Эмиль (1916−1985) 45 Гинзбург Моисей (1892−1946) 158 Гитлер (Hitler) Адольф (1889−1945) 75 Глебкин Владимир (р. 1963) 18, 140 Глиэр Рейнгольд (1875−1956) 51, 52 Гоген (Gauguin) Поль (1848−1903) 160 Гордон Александр (р. 1964) 147, 148, 151 Горький Максим (1868−1936) 63, 64 Граф Э., см. Графов Э. Графов Эдуард (р. 1934) 29, 105 Гросицкий Андрей (1934−2017) 94, 140, 149 172 Список иллюстраций С. 9. Ю. Злотников в мастерской. Москва, 1970. На первом плане — картина «Витрина» (1956, ГТГ), на втором — «Столовая», серия «Балаково» (1962, ГРМ). С. 13. М. Алшибая и Ю. Злотников на фоне картины «Витрина». Третьяковская галерея на Крымском Валу, 2004. С. 16−17. Ю. Злотников на развеске своих работ. Москва, 1990-е. С. 18. Ю. Злотников в мастерской. Москва, 12 мая 2016. С. 20. Л. Злотников. 1908. С. 23. Удостоверение С. Злотникова об окончании Московского химико-технологического института им. Менделева. Свидетельство о рождении Ю. Злотникова. С. 24. Ю. Злотников с отцом, С. Злотниковым. Москва, ок. 1934. С. 25. Анна Рубинштейн с сыном Семёном. Кременчуг, ок. 1920. С. 26. Семья С. Рубинштейна. Посёлок Ермаково (Красноярский край), 1949. С. 28. С. Злотников. 1945−1946. С. 29. М. Злотников. Москва, нач. 1950-х. С. 31. Афиша представления эстрадного театра Сада им. Баумана с участием М. Злотникова. 1961. С. 33. Л. Рубинштейн. 1937. С. 34. Ю. Злотников с родителями. Ок. 1932. С. 35. Семья Злотниковых на даче. Тайнинская (Московская обл.), 1939. С. 36. Братья Злотниковы с двоюродными братьями — М. Рубинштейном и Л. Беленьким на даче. Тайнинская, 1939. 181 Список иллюстраций С. 39. В живописной мастерской МСХШ. Ок. 1945. С. 40. Живописный класс МСХШ педагога Б. Хайкина. Ок. 1945. С. 42. В. Фаворский в своей мастерской. Новогиреево, 1949. С. 45. М. Злотников, М. Рубинштейн, Г. Кёльнер, Ю. Злотников. Москва, квартира на ул. Донская, кон. 1940-х. С. 46. Удостоверение о награждении С. Злотникова медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941−1945 гг.». С. 47−48. Характеристика С. Злотникова, данная председателем секции ОМД (Обработка металлов давлением) ЦП НТО МАШПРОМа, профессором О. Ганаго. Нач. 1970-х. С. 51. Ю. Злотников. Ок. 1950. С. 52. Кассы Музыкального театра им. К.С. Станиславского и В.И. Немировича-Данченко во время гастролей американской труппы Everyman Opera. Москва, январь 1956. С. 53. Актёры труппы Everyman Opera на Красной площади. Москва, январь 1956. С. 56. Ю. Злотников и неизвестный. Нач. 1960-х. С. 62. Ю. Злотников. Израиль, 1990 или 1992. С. 67. Автопортреты Ю. Злотникова. Кон. 1940-х. С. 74. Художники Ю. Рыжик и Ю. Злотников с неизвестным. Москва, 1960-е. С. 79. Титульный разворот книги Б. Робинсона «Музыка была не виновата» (Новосибирск, 2005). На фронтисписе — портрет Д. Шостаковича работы Ю. Злотникова. С. 81. Ю. Злотников. Нач. 1970-х. С. 82. Запись В. Фаворского в книге отзывов о выставке рисунков детской изостудии Ю. Злотникова. Ок. 1963. С. 83. Ю. Злотников в детской изостудии Дома пионеров Ленинского района Москвы. Сер. 1960-х. 182 Благодарности Издательство благодарит за огромную работу весь коллектив проекта «Устная история» (http://oralhistory.ru), который создал уникальный интернет-архив воспоминаний людей о собственной жизни и ключевых событиях ХХ−ХХI веков. Беседы из этого архива — два интервью с художником Юрием Злотниковым историка Дмитрия Спорова (2013−2014), главы Фонда развития гуманитарных исследований «Устная история», — и стали основой настоящей книги. Также выражаем глубокую признательность Владимиру Глебкину и Анне Беленькой за возможность ознакомиться с видеозаписями воспоминаний Юрия Савельевича из их личного архива (2007). Благодаря двум слушателям-интервьюерам, Д. Спорову и В. Глебкину, интересовавшихся разным кругом вопросов, у нас появилась редкая возможность составить максимально полную картину бытовой и интеллектуальной биографии Ю. Злотникова. Хотим сказать огромное спасибо Михаилу Алшибая, Юрию Альберту, Дмитрию Гутову и Александру Раппапорту за возможность опубликовать тексты, помогающие понять позицию Юрия Савельевича в отношении задач искусства и его собственного творчества. Активное участие Леонида Исааковича Беленького, двоюродного брата Ю. Злотникова, почти его ровесника и свидетеля многих жизненных поворотов Юрия Савельевича, помогло изданию избежать разных ошибок, а пояснения-воспоминания Л. Беленького стали центральной частью примечаний к тексту «Искусство как форма существования». Благодаря внукам Юрия Савельевича, Александру Злотникову и Андрею Тюленеву, издание сопровождается большим количеством фотодокументов. И ещё раз хотим в этом месте сказать спасибо Юрию Альберту — ему мы обязаны великолепными снимками Ю. Злотникова в выставочных пространствах (и не только). На разных этапах подготовки книги нам помогали советами, документами и знаниями: Наталья Абалакова, Галина Ельшевская, Евгения Кикодзе, Ольга Лабас, Александра Обухова, Лев Рубинштейн, Игорь Шелковский — огромное им всем спасибо!