Пожалуйста, введите доступный Вам адрес электронной почты. По окончании процесса покупки Вам будет выслано письмо со ссылкой на книгу.

Выберите способ оплаты
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы уверены, что хотите купить их повторно?
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы можете просмотреть ваш предыдущий заказ после авторизации на сайте или оформить новый заказ.
В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете просмотреть отредактированный заказ или продолжить покупку.

Список удаленных книг:

В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете авторизоваться на сайте и просмотреть список доступных книг или продолжить покупку

Список удаленных книг:

Купить Редактировать корзину Логин
Поиск
Расширенный поиск Простой поиск
«+» - книги обязательно содержат данное слово (например, +Пушкин - все книги о Пушкине).
«-» - исключает книги, содержащие данное слово (например, -Лермонтов - в книгах нет упоминания Лермонтова).
«&&» - книги обязательно содержат оба слова (например, Пушкин && Лермонтов - в каждой книге упоминается и Пушкин, и Лермонтов).
«OR» - любое из слов (или оба) должны присутствовать в книге (например, Пушкин OR Лермонтов - в книгах упоминается либо Пушкин, либо Лермонтов, либо оба).
«*» - поиск по части слова (например, Пушк* - показаны все книги, в которых есть слова, начинающиеся на «пушк»).
«""» - определяет точный порядок слов в результатах поиска (например, "Александр Пушкин" - показаны все книги с таким словосочетанием).
«~6» - число слов между словами запроса в результатах поиска не превышает указанного (например, "Пушкин Лермонтов"~6 - в книгах не более 6 слов между словами Пушкин и Лермонтов)
 
 
Страница

Страница недоступна для просмотра

OK Cancel
М И Н И С Т Е Р С Т В О К УЛ ЬТ У Р Ы Р О С С И ЙС КОЙ ФЕ Д Е РА Ц ИИ САНК Т - П ЕТ Е Р Б У Р Г С К И Й ГО С УД А РС ТВ Е ННЫЙ У Н И В ЕР С И Т ЕТ К УЛ ЬТ У Р Ы И И С К УС С ТВ А.В. СОКОЛОВ ИНФОРМАЦИОННОЕ ОБЩЕСТВО В ВИРТУАЛЬНОЙ И СОЦИАЛЬНОЙ РЕАЛЬНОСТИ Санкт-Петербург АЛЕТЕЙЯ 2011 ИСТОРИЧЕСКАЯ КНИГА УДК 316 ББК 60.5 С 594 Соколов А. В. С 594 Информационное общество в виртуальной и социальной реальности. – СПб.: Алетейя, 2011. – 352 с. ISBN 978-5-91419-597-4 Информационное общество представляет собой не социальный факт, а предположение о возможном состоянии грядущего мирового сообщества. Прослеживаются зарождение и развитие идеи информационного общества в России и за рубежом, технические предпосылки и государственные программы его построения. Анализируются технократические и гуманистические концепции информационного общества. Раскрывается сущность информационного общества в виртуальной и социальной реальности. Рассмотрены тенденции формирования глобального информационного общества и перспективы социализации идеи информационного общества в России XXI века. Книга адресована социальным философам, социологам, педагогам, культурологам, информатикам, преподавателям и студентам соответствующих специальностей. Она полезна для всех, интересующихся будущим человечества. УДК 316 ББК 60.5 ISBN 978-5-91419-597-4 © А. В. Соколов, 2011 © Издательство «Алетейя» (СПб.), 2011 9 785914 195974 Вступление. Постановка задачи Информации лживой Краше добрая весть: Если праздники есть, Значит, общество живо! Нельзя сказать, что природа и сущность информации и информационного общества познаны современной наукой, но можно утверждать, что информационные праздники занимают значительное место в праздничном календаре России, да и других стран. 26 ноября отмечается Всемирный день информации (World Information Day), еще в 1992 году инициированный Международной академией информатизации. Папа Иоанн Павел II в 1998 году санкционировал Всемирный день Интернета, святым покровителем которого считается католический святой Исидор, епископ Севильский (560–636), который имеет репутацию первого энциклопедиста и самого образованного средневекового ученого. В России День Интернета отмечается 30 сентября; кроме того, 7 апреля празднуется День рождения Рунета (RuNet). Именно в этот день в 1994 году Россия была признана представленным в Интернете государством, и домен Ru был внесен в международную базу данных национальных доменов верхнего уровня. 4 декабря считается Днем рождения информатики в России в память о том, что в 1948 году советские инженеры И. С. Брук и Б. И. Рамеев получили авторское свидетельство как изобретатели цифровой электронной вычислительной машины. В «доинтернетовскую эру», начиная с 1969 г., 17 мая отмечался Всемирный день электросвязи в честь основания Международного союза электросвязи (МСЭ) и подписания первой Международной телеграфной конвенции в 1865 г. Этот профессиональный праздник способствовал развитию связи в мире со времен телеграфии до современных информационных коммуникаций. В 2005 г. Всемирный саммит по вопросам информационного общества в Тунисе принял обращение к Генеральной Ассамблее ООН с призывом объявить 17 мая Всемирным днем информационного общества. В ответ на это обращение Генеральная Ассамблея ООН в марте 2006 г. приняла резолюцию, в которой провозгласила 17 мая Всемирным днем информационного общества. В ноябре 2006 г. на Полномочной конференции МСЭ в Турции было предложено оба мероприятия (Всемирный день электросвязи Вступление. Постановка задачи 6 и Всемирный день информационного общества) отмечать 17 мая как Всемирный день электросвязи и информационного общества (World Telecommunication and Information Society Day). Этот день считается теперь профессиональным праздником всех программистов, системных администраторов, Интернет-провайдеров, веб-дизайнеров, редакторов Интернет-изданий и всех тех, кто работает в сфере информационных технологий. Цель этого международного праздника заключается в том, чтобы способствовать повышению уровня осведомленности о возможностях, которые может принести обществам и странам использование Интернета и информационно-коммуникационных технологий (ИКТ), а также о путях преодоления «цифрового разрыва». Генеральный секретарь ООН Кофи Аннан в своём послании 2006го года, посвящённом Всемирному дню информационного общества, отметил важность установления этого памятного дня. Он призвал все государства-члены ООН развивать меры для повышения безопасности и укрепления доверия к информационно-коммуникационным технологиям, чтобы создать свободное и безопасное информационное общество, обеспечить неуклонный рост и развитие экономики всех особенно развивающихся стран. Судя по словам Генерального секретаря, построение информационного общества – стратегическая цель мирового сообщества в целом и каждого государства в отдельности, поэтому нужно радоваться каждому шагу на пути информатизации и высоко ценить труд информационных работников. Приятно отметить, что руководство России постоянно уделяет внимание информационным процессам. Красноречивыми свидетельствами могут служить присоединение России к «Хартии Глобального Информационного общества», принятой на саммите стран «большой восьмерки» (июль 2000 года, Окинава), утверждение Президентом В. В. Путиным в феврале 2008 г. «Стратегии развития информационного общества в Российской Федерации», наконец, принятие в октябре 2010 года Государственной программы «Информационное общество (2011–2020)». Информационные праздники, несомненно, являются событиями, происходящими в социальной реальности. Социальная реальность (социальная действительность; социальный мир) понимается в социологии как наличное бытие людей, как искусственный мир, сотворенный обществом путем преобразования естественной природы. Однако учреждение «Всемирного дня информационного общества» еще не является доказательством существования информационного общества в социальной реальности. Если бы это было так, то Генеральному секретарю Вступление. Постановка задачи 7 ООН не было бы необходимости призывать к созданию «свободного и безопасного информационного общества» и не потребовались бы национальные программы построения информационного общества. Следовательно, в международном праздничном календаре есть информационные праздники, а полноценного информационного общества пока у нас нет. Странный, казалось бы, факт. Однако мы располагаем несомненными свидетельствами информатизации экономики, культуры, образования, науки и обыденной жизни. Глобальная паутина Интернет, мобильные телефоны и мультимедиа пленяют молодое поколение как супермагистраль, ведущая в информационное общество. Прогрессивные писатели, популяризаторы науки, умудренные профессора и шустрые аспиранты, восторгаясь победоносным ходом информационно-технологической революции, апеллируют к информационной цивилизации, как ветхозаветные пророки к Земле обетованной. Термин «информационное общество» вошел в лексикон международной политической элиты в качестве солидного либерально- демократического штампа, подобного терминам «права человека», «свобода слова», «национальная безопасность» и т. д. Ряды энтузиастов информационного социума охотно пополняют социальные философы и культурологи, бизнесмены и политические деятели, библиотекари-библиографы и социально-культурные работники. Их мотивы и ожидания, конечно, несовместимы, но всех их объединяет оптимистическая вера во всемогущество Информации. Например: «Информатизация – глобальный социально-техногенный процесс массового применения информационных технологий во всех сферах человеческой деятельности для поддержания уровня информированности всех членов общества и его различных институтов (структур), необходимого и достаточного для кардинального улучшения качества труда и условий жизни людей» . Получается, что 1 информатизация – гарант образованности, культурности населения и благотворных социально-экономических преобразований. Однако нет недостатка в упрямых скептиках, которым беззастенчиво соблазнительная и агрессивно настойчивая реклама информационного общества кажется подозрительной и небескорыстной, подобно рекламе элитного жилья. Они заявляют что «День Победы информационного общества» праздновать рановато. Критики отмечают несостоятельность технологического детерминизма, сомневаются в благотворном могуществе информационных технологий, отрицают реальность информационной  Юсупов Р. М., Заболотский В. П. Научно-методологические основы информати1 – СПб., 2000. С. 305. Вступление. Постановка задачи 8 цивилизации и опасаются нравственной деградации обитателей глобальной «информационной деревни». Анализируя опыт информатизированных государств, въедливые педанты указывают на рост неквалифицированных занятий в сфере услуг, распространение примитивной массовой культуры, а не интеллектуализации масс, ставят под вопрос вывод о том, что эрудиция, наука и экспертные знания действительно являются гарантами социального благосостояния. По мнению одного маститого лондонского профессора, информационное общество – «это такое общество, в котором создание и распространение информации подчинено целям рекламных компаний, стало делом специалистов по дезинформации из министерства обороны, экспертов по связям с общественностью, парламентских лоббистов» . Другими 1 словами: в информационном обществе просвещение оборачивается информацией, информация – рекламой, педагогика – манипулированием. Профессор Московского гуманитарного университета А. И. Шендрик обнаружил около десяти антагонистических противоречий, свойственных информационному обществу, в том числе противоречие между трудом и капиталом; противоречие между ростом объема информации и уменьшением истинных знаний, вследствие чего «общество знания» стремительно воспроизводит общество «незнаек»; противоречие между свободой информации и манипулированием массовым сознанием и др. 2 Петербургский социолог Д. В. Иванов пришел к выводу, что «Информационное общество оказывается фантомом постиндустриальной эпохи. Технологические сдвиги, с которыми связывали формирование такого рода социальной организации, налицо, а ожидаемой перемены институциональной структуры не происходит» . Челябинский культуролог 3 Иван Тузовский, задавшись вопросом «Информационно-постиндустриальное общество: прогноз, проект или ангажировано-конъюнктурная провокация?» пришел к парадоксальному выводу, что «футурологический проект» информационного общества «не будет завершен никогда» . Надо признать, что неумеренное злоупотребление понятием 4  Уэбстер Ф. Теории информационного общества. – М.: Аспект Пресс, 2004. – С. 217. 1  Шендрик А. И. Информационное общество и его культура: противоречия станов2 и развития / / Информационный гуманитарный портал «Знание. Понимание. Умение». 2010. № 4 [Электронный ресурс]. Режим доступа http:/ /www.zpujournal.ru/e-zpu/2010/4/Shendrik/ Д. В. Информационное общество: фантом постиндустриальной эры / / 3 Информационное общество: сб. статей. – М.: Изд-во АСТ, 2004. – С. 363, 356.  Тузовский И. Д. Светлое завтра? Антиутопия футурологии и футурология анти4 – Челябинск: Академия культуры и искусств, 2009. – С. 89. Вступление. Постановка задачи 9 «информационное общество» привело к его мифологизации, если не сказать вульгаризации. Не случайно философ В. Н. Катасонов озабоченно заметил: «Цивилизационный проект – информационное общество – при отсутствии философского самоконтроля общества легко превращается в новую утопию» . 1 Содержание мифов, утопий, цивилизационных программ отражает не реальный социальный факт, а виртуальное (возможное, желаемое) состояние будущего. Информационное общество в этом случае представляет собой элемент не социальной, а виртуальной реальности, то есть, не сущее, а возможное. Виртуальная реальность (virtualis – возможный, вероятный) понимается как область бытия виртуальных объектов, которые порождаются объектами других реальностей (физических, психологических, социальных и др.). Выяснилось, что техногенная виртуальность, создаваемая компьютерной техникой, не является единственным видом виртуальной реальности, и существуют естественные психогенные и социогенные виртуальные реальности, возникшие в докомпьютерную эпоху. Правда, большинство теоретиков информационного общества не представляют его без компьютерной материально- технической базы, и моделируют его как техногенный, а не социогенный виртуальный объект. Итак, возникает дилемма бытия информационного общества: социальная реальность или виртуальная реальность? А может быть, обе реальности одновременно? Ради полноты картины можно упомянуть еще об «информационной реальности», постулируемой некоторыми авторами, ибо среда обитания информационного общества, казалось бы, должна быть «информационной», то есть представлять собой информационную реальность. Онтологическая проблема бытия информационного общества приобретает в настоящее время не только академический интерес, но и практическое значение. Долгосрочная Государственная программа «Информационное общество (2011–2020)» предусматривает серьезные преобразования российского социума, то есть актуальной социальной реальности. Вместе с тем содержание этой программы относится к вероятному, то есть виртуальному миру. Немаловажно осмыслить механизм превращения виртуальной программы в актуальную социальную реальность. Короче говоря, приходится поневоле столкнуться с фундаментальной социально-философской проблемой: что представляет собой информационное общество по природе и по существу?  Катасонов В. Н. Технологии информационной цивилизации и мудрость книжной 1 культуры / / Общество и книга: от Гутенберга до Интернета. – М., 2000. – С. 77. Вступление. Постановка задачи 10 Уже первоначальное знакомство с проблемой показало, что определения природы и сущности информационного общества выливается в сложно структурированное системное исследование, поскольку информация и информационное общество неоднозначно трактуются разными авторами. Противоречивость суждений не удивительна, ведь понятие «информационное общество» – это неологизм, очень недавно появившийся в научном и политическом обиходе. Отечественные словари и энциклопедии вплоть до последнего времени ничего не говорили об обществе подобного типа. В «Советском энциклопедическом словаре» (М.: Сов. энциклопедия, 1979), «Философском энциклопедическом словаре» (М.: Сов. энциклопедия, 1983), «Большом энциклопедическом словаре» (М.: Большая Росс. энциклопедия, 1997), «Новом энциклопедическом словаре» (М.: Большая Росс. энциклопедия, 2004) присутствует статья «Информация», а статьи «Информационное общество» нет. Правда, в отраслевом словаре «Современная западная философия» (М.: ТОН – Острожье, 1998) мне удалось обнаружить статью «Информационное общество», в которой отмечалась «несостоятельность технологического оптимизма» и упоминались «негативные последствия компьютеризации общества». К сожалению, из более позднего труда тех же авторов «Современная западная философия. Энциклопедический словарь» (М.: Культурная революция, 2009) эта статья почему-то выпала. Зато отраслевые справочные, учебные, научные источники предлагают широкий ассортимент разнообразных дефиниций и толкований, которые заслуживают внимательного контент-анализа. Выявляются, по крайней мере, три ответа на вопрос «что такое информационное общество?» и соответственно, – три типа информационных обществ: 1. Социологическая интерпретация: информационное общество – это реально существующая совокупность профессиональных и любительских социальных групп, неразрывно связанных с информационно-коммуникационными технологиями и характеризующаяся субкультурными особенностями . Именно этим социальным группам 1 адресованы информационные праздники типа «Всемирного дня электросвязи и информационного общества». В социальном пространстве современного социума информационное общество этого типа локализовано в информационной техносфере и отличается от прочих граждан владением специальными знаниями и умениями и технократическим,   понимается как система ценностей и норм поведения (включая 1 Субкультура специфический язык – социолект, специальные знания и умения, идеалы и этический кодекс), которая противопоставляет себя общенациональной культуре. Вступление. Постановка задачи 11 как правило, мировоззрением. В его структуре различаются: а) творческая элита, определяющая прогресс в области информационно-коммуникационных технологий; б) фанаты-киберпанки, предпочитающие виртуальное пространство Интернета социальной реальности; в) масса информационных работников, репродуктивно воспроизводящих разработанные творческой элитой технологии. Творческая элита, включающая талантливых, иногда гениальных творцов системных и программных решений в области информатики, явилась генератором научно-футурологических идей информационного общества и обеспечила их развитие. Свой вклад в развитие идеи внесли любители-киберпанки, ощущающие себя коренными обитателями киберпространства. 2. Научно-футурологическая интерпретация: информационное общество – это гипотеза о грядущем постиндустриальном состоянии нынешнего индустриального общества. Этот тип информационного общества представлен не в виде реально наблюдаемых социальных групп, а в качестве авторских концепций, обсуждаемых научным сообществом и широкой общественностью. Очевидно, что информационное общество основано на развитых информационно-коммуникационных технологиях (ИКТ), то есть является техногенным, но неясно, формируется ли оно естественноисторическим образом, независимо от воли людей, или можно искусственно спроектировать и внедрить информационные конгломераты в индустриальный социум. Нет единства мнений по поводу вероятной социальной структуры информационного общества. Высказываются опасения относительно раскола этого общества на тонкий слой высокообразованных, богатых, счастливых «хозяев жизни» (анклав сверхпотребления) и обширное «гетто нищеты», лишенное доступа к информационным и прочим социальным благам. Оптимистические прогнозы гипотетического информационного общества используются в качестве основы для государственных программ и рекламных компаний коммерческих производителей информационной техники. 3. Рекламно-идеологическая интерпретация: информационное общество – грядущее высоко информатизированное общество, манящее торжеством просвещения, свободного творчества, социальной справедливости, которых так не хватает в современной действительности. Искусство рекламиста или идеолога состоит в том, чтобы заставить простодушную публику поверить в ту версию информационного общества, которая соответствует интересам рекламодателей или государственной бюрократии. Типы информационных обществ, названные нами, взаимосвязаны и взаимообусловлены. Цепочка генетических зависимостей достаточно ясна. Глава 1. Истоки информационного общества Фантазии и мудрости уроки, Науки и коммерции дует, Объединившись, создали истоки Глобальной Паутины Интернет. Во Вступлении на основании анализа литературных источников мы пришли к выводу, что существуют три разных интерпретации понятия «информационное общество» и, соответственно, различаются следующие три типа информационных обществ: 1) субкультурная совокупность профессиональных и любительских социальных групп, неразрывно связанная с информационно-коммуникационными технологиями, – социологическая трактовка; 2) гипотеза о грядущем состоянии нынешнего общества – научно-футурологическая трактовка; 3) рекламно-идеологический инструмент – коммерческая и государственная трактовка. Ясно, что эти трактовки возникли не спонтанно, а в силу определенных социальных потребностей. Формирование информационно-технического сектора экономики, основанного на компьютерных технологиях, обусловило потребность в кадрах соответствующей квалификации и появление особых групп пользователей, которые представляют собой информационное общество первого типа. Потребность информационных социальных групп в самоопределении стимулировало разработку гипотез о перспективах развития информатизации, которые образовали научно-футурологическую идею информационного общества (вторая интерпретация понятия «информационное общество»). Наконец, заинтересованность коммерческих и государственных структур в успешной утилизации информационно-технического потенциала вызвала к жизни третью, – рекламно-идеологическую интерпретацию. Важно обратить внимание на переплетение объективных потребностей общества и субъективных интересов социальных групп в интерпретациях информационных процессов. Развитие информационно-технологического сектора экономики – результат научно-технического прогресса, в котором заинтересовано все общество в целом. Поэтому профессиональные группы 1. Истоки информационного общества 16 программистов, веб-дизайнеров, системных администраторов, операторов ЭВМ и других специалистов информационно-технологического профиля неизменно востребованы на рынке труда, и общественная потребность в них очевидна. Научно-футурологические гипотезы, входящие в контекст исследований будущего, полезны для определения возможных сценариев развития общества и адресованы научным и политическим кругам, и опосредованно – широкой общественности. Привлечь внимание и пробудить интерес к информационному обществу не отдельных социальных групп, а общества в целом – задача рекламно-идеологической активности. Будем различать понятие информационного общества и идею информационного общества. Понятие есть мысль о классе фактически имеющихся или воображаемых предметов, фиксирующая их существенные признаки . Например, информационное общество – «совокупность про1 и любительских социальных групп, неразрывно связанная с информационно-коммуникационными технологиями», представляет собой понятие об информационном обществе как фактическом элементе социальной структуры. Научно-футурологическая гипотеза или рекламная презентация включают понятия информационного общества в качестве одной из необходимых составляющих. Идея (греч. idea – вид, образ) представляет собой не только мысль о предмете, но и субъективное к нему отношение. Идея в целом есть суждение. Суждение – мысль, в которой утверждается или отрицается что-либо относительно предметов, их свойств и отношений, и которая может быть истинной или ложной . Научная гипотеза о будущем информационном 2 обществе и рекламно-идеологический слоган представляют собой суждения. Принципиальная различие между ними состоит в том, что наука исходит из гипотетических предположений о состоянии человеческого социума в будущем, а идеология и реклама требуют безусловного доверия к их утверждениям. Правильно говорится: знание, абсолютно уверенное в том, что оно безошибочно, есть не наука, а вера.  Более строгое определение: как форма (вид) мысли, или как мыслен1 образование, есть результат обобщения предметов некоторого класса и мысленного выделения самого этого класса по определенной совокупности общих для предметов этого класса – и в совокупности отличительных для них – признаков. (Войшвилло Е. К. Понятие как форма мышления. Логико-гносеологический анализ. – М.: ЛИБРОКОМ, 2009. – С. 91). 2  Более строгое определение: Мысль, посредством которой 1) выделяется известный предмет, 2) раскрывается часть содержания этого предмета и 3) утверждается отношение между предметом и выделенной частью его содержания, называется в логике суждением. (Асмус В. Ф. Логика: учебник. – М.: Едиториал УРСС, 2001. – С. 28). 1. Истоки информационного общества 18 что сбудутся чаяния истомленных ветеранов труда. Оптимистическая тональность идеи информационного общества позволяет использовать её для удовлетворения личных и социальных потребностей в самоопределении и самоутверждении в нынешнюю трудно предсказуемую «информационную эпоху» (правда, присутствует эта тональность не всегда). Не удивительно, что идея информационного общества в конце ХХ столетия быстро получила распространение во всех странах и на международной арене, разумеется, не без участия искусных имиджмейкеров. Заметим кстати, что сам термин «информационное общество» имеет рекламно-идеологическое происхождение. Его ввели в оборот японские информатики, работавшие в 80-е годы над амбициозным проектом «ЭВМ пятого поколения» – «интеллектуальной машиной информационной цивилизации» (дзёхо сякай). Авторство термина приписывается Юдзиро Хаяши, профессору Токийского технологического института или Ёнедзе Масуде, опубликовавшему в 1981 году в США получившую широкое признание книгу «Информационное общество как постиндустриальное общество». Ё. Масуда высказал уверенность, что в грядущем глобальном обществе главной отраслью экономики станут производство, аккумуляция и распространение информации посредством телекоммуникации. Он наивно надеялся, что информационная техника послужит мощным средством для формирования новой социально-экономической формации, которая будет бесклассовой и бесконфликтной, соответствующей древним сказаниям о прекрасном царстве вечного изобилия. Информационная идеология сомкнулась, таким образом, с традиционной социальной мифологией. Это вполне естественно. Одна из задач нашего исследования заключается в том, чтобы проследить историю зарождения и развития идеи информационного общества. В силу своей гипотетической природы, эта идея относится к массиву футурологического знания, то есть предсказаний, предположений, прогнозов, концепций и теоретических доктрин, посвященных будущему человечества. Поэтому резонно поискать дальные начала, так сказать, предтечи идеи информационного общества в недрах футурологии. Предтечи идеи 1.1. информационного общества Для того, чтобы обнаружить предтечи (проще говоря, предвестники, предшественники) информационного общества в футурологическом контексте, нужно обратиться, так сказать, к «депозитарию информационных 1.1. Предтечи идеи информационного общества 19 диковин», где говорится о разумно устроенном и технически оснащенном (информационном) обществе, о волшебном могуществе знания (информации), преобразующем мир, о чудесных предметах, служащих человеку и т. п. Содержание этого депозитария не скудно, потому что с древнейших времен первобытные футурологи-утописты мечтали сотворить изобильное и справедливое царство и искусственно создать (получить в свое распоряжение) слуг (помощников), обладающих сверхъестественной силой и всезнающим интеллектом. Мечтали, и вместе с тем опасались, что рукотворные создания вдруг выйдут из повиновения, возненавидят своих создателей, и разразится губительный и беспощадный «бунт роботов». Футурологический контекст нельзя назвать однообразным и монотонным: будущее манило надеждами и устрашало неопределенностью, оптимизм сменялся пессимизмом, и наоборот. По эмоциональной окрашенности различаются мажор-утопии, носители оптимистического, жизнеутверждающего настроения, уверенности в светлом будущем, и минор-утопии, пропитанные пессимизмом и скептицизмом, разочарованно отрицающие благотворность прогресса, питающиеся эсхатологическими настроениями. В ХХ веке расцвели антиутопии (негативные утопии, дистопии, какотопии) – минорные утопии-предупреждения, пафос которых состоит в утверждении: так быть не должно! На мой взгляд, обнаруживаются несколько исторически обусловленных мажорных и минорных сюжетов, так или иначе, прямо или опосредовано связанных с гипотезой информационного общества. Оставим в стороне библейские пророчества, античных философов, Мишеля Нострадамуса (1503–1566), прочих ясновидцев, упомянем только о фольклорно-легендарных преданиях, которым можно приписать роль преамбулы футурологических воззрений. Затем обратимся к собственно футурологическим текстам, которые воплотились, во-первых, в утопических трактатах, во-вторых, в художественно-литературных сочинениях. «информационной футу1.1.1. Фольклорно-легендарная преамбула рологии» обнаруживается в волшебных сказках и мифах, пытающихся выйти за пределы обыденного жизненного пространства, чтобы в особом невидимом (скажем, «виртуальном») мире добыть источники могущества и изобилия. Так, древние славяне, кроме неба и земли, то есть мира видимого, признавали наличие блаженного тридесятого царства, где зреют золотые «молодильные» яблоки, дающие вечную молодость, здоровье и красоту, и многоглавые змеи стерегут криницы живой воды . 1  Шуклин В. В. Мифы русского народа. – Екатеринбург: Банк культурной инфор1 1995. – С. 70–77. 1. Истоки информационного общества 20 Российские «легенды о праведных землях» и «сказания о роскошном житие и веселие» исчерпывающе полно представлены в книге историка и литературоведа Б. Ф. Егорова . В древнеегипетской религии магической 1 силой наделялись не съедобные предметы, а «волшебная книга» (Книга мертвых), якобы принесенная из царства мертвых. Источником этого мифа является «истинно египетское представление, что тот, кто хочет добыть высшее знание и тем самым высшую силу, должен стать богом, и становится им через странствование через мир усопших или через небо» . Мне 2 кажется, что фольклорные сюжеты о сокровенных незримых мирах, о скатертях-самобранках, о магической силе знания, покоренной мифическими героями, удовлетворяли ту первичную потребность в самоопределении и самоутверждении, которую ныне удовлетворяет идея информационного общества в её мифическо-идеологической интерпретации. В эпоху зарождения Галактики Гутенберга (XV – XVI вв.) возникает мысль искусственного сотворения человекоподобных сказочных существ, способных интегрироваться в естественное человеческое общество. Эта мысль чаще всего получала воплощение в фольклорных легендах, хотя предпринимались попытки и практической её реализации. Примером такой попытки может служить (homunculus – человечек) – гомункулус в представлении средневековых алхимиков существо, подобное человеку, которое можно получить искусственным путём. Известен рецепт швейцарского медика Парацельса (1493–1541) по выращиванию в колбе человеческого эмбриона ростом до 12 дюймов, но свидетельства продуктивности этого рецепта до нас не дошли. Типичным легендарным героем является – глиняный великан, Голем созданный, согласно преданию, главным раввином Праги для защиты еврейской общины от зла и несправедливости. Голем мыслился как искусственно одухотворенный механизм, не случайно Н. Винер использовал псевдоним «Голем» для обозначения кибернетической машины . 3 Гомункулусы и Голем – ранние проявления технологического детерминизма, исходящего из уверенности, что машины способны обеспечить благосостояние общества. Эту уверенность, воплотившуюся в наши дни в принцип технологического детерминизма, разделяют многие  Егоров Б. Ф. Российские утопии: Исторической путеводитель. – СПб.: Искус1 – СПб, 2007. – 416 с. 2  Пропп В. Я. Исторические корни волшебной сказки. – СПб.: Изд-во СПбГУ, 1996. – С. 294.  Винер Н. Творец и Голем. Обсуждение некоторых проблем, в которых киберне3 сталкивается с религией / / Винер Н. Творец и будущее. – М.: Изд-во АСТ, 2003. – С. 225–292. 1.1. Предтечи идеи информационного общества 23 категорически запрещена. Вся жизнь до малейших деталей регламентирована законами. Законы предписывают икарийцам иметь сугубо одинаковые жилища, одинаковую мебель, одежду, пищу, какие-либо отклонения от установленной нормы не допускаются. Горячо приветствуется научно-технический прогресс, особенно развитие железных дорог, «которые все революционизируют и подготавливают объединение государств и народов» (Т. 2. С. 423). Проект Кабе отличается от прочих утопий тотальным контролем книжной коммуникации и журналистики. Типографии печатают только книги «известных людей», так же как «только фармацевтам дозволяется изготовлять лекарства». Все старые книги, признанные вредными или бесполезными, подлежат сожжению (за исключением нескольких экземпляров, сохраненных для того, чтобы напоминать о невежестве и безумии прежних времен и прогрессе настоящего времени). Существует только государственная пресса: одна газета для каждой коммуны, одна газета для каждой провинции, одна национальная газета для всей Икарии. При этом требуется, чтобы газеты содержали только объективные описания фактов, без какого-либо комментирования со стороны журналистов. Коммунистический проект Э. Кабе – превосходный материал для язвительной антиутопии, и в ХХ веке социально-политические антиутописты воспользовались им в полной мере. – характерный продукт европейского 1.1.3. Научная фантастика индустриального общества XIX–XX веков, да и в наши дни она не утратила привлекательности Пограничным произведением, разделяющим . фольклорно-легендарную преамбулу и художественно-литературный жанр научной фантастики, является роман-антиутопия Мэри Шелли (1797–1851) «Франкенштейн, или Современный Прометей» (1818). Герой романа студент Виктор Франкенштейн создаёт живое существо из неживой материи, для чего собирает из фрагментов тел умерших подобие человека, а затем находит «научный» способ оживить его. Ожившее существо – Чудовище Франкенштейна оказывается ужасным гигантом, ненавидящим своего создателя и всех людей. Глубинный смысл романа заключается в осуждении дерзких попыток человека взять на себя божественную функцию сотворения человека (этическое прочтение – ответственность ученого за последствия сделанных им открытий). Научно-фантастические сюжеты довольно отчетливо разделяются на оптимистические утопии и пессимистические антиутопии, причем в обоих случаях просматриваются черты гипотетического информационного общества. Оптимисты, воодушевленные стремительным ростом 1. Истоки информационного общества 24 электротехники и химических технологий, автомобилей и пароходов, распространением телеграфа и телефона, фотографии и звукозаписи, прославляли неограниченное могущество человеческого разума и, давая волю фантазии, планировали утопические космические полеты, путешествия в глубины океана и к центру земли. Пессимисты-скептики опасались непредсказуемых социальных и психических последствий индустриализации, не доверяли корыстной и порочной власти и рисовали мрачные антиутопии. (1828–1905), безусловно, относится к числу оптимистов-утоЖюль Верн пистов, верящих в беспредельную мощь научно-технического прогресса. Он обладал богатейшей научной эрудицией и конструкторской интуицией. Поэтому его утопии не были бесполезными фантазиями, они трезво учитывали технические возможности, например, создание самолетов, вертолетов, подводных лодок. Не случайно, по подсчетам футурологов, около 90 % сделанных им предсказаний впоследствии были реализованы. Ж. Верн замечал негативные следствия технократической информатизации общества, хотя сам термин «информация» он никогда не употреблял. Так, описывая Францию 1960 года, он пророчил, что «образование просочится даже в самые низшие слои социальной лестницы», но привычка к чтению будет утрачена; что «сам процесс постижения наук будет механизирован», но преимущественным спросом будут пользоваться «курсы предпринимательской практики, торговли, финансов, промышленности, которые имеют отношение к спекулятивным тенденциям дня», что коммерческие банки будут располагать машинами, способными «немедленно посчитать суммы, остатки, произведения, коэффициенты, пропорции, амортизацию и сложные проценты за какие угодно сроки и по любым мыслимым ставкам», а электрическая связь позволит «отправителю напрямую общаться с получателями и самые крупные сделки совершать на расстоянии» . 1 Таким образом, молодой автор (писателю было только 35 лет) стал пророком телевидения и коммерческого Интернета. Показательно, что в отличие от поборника коммунистической утопии Э. Кабе, Жюль Верн не восторгался наивно перспективами автоматизации умственного труда и формализации духовной жизни общества. Описывая информационно-технологические достижения, он опасался, что за них придется расплачиваться бездуховностью общества, тотальным контролем власти за мыслями и действиями граждан. Социальный идеал, нарисованный фантастом-гуманистом в романе «Таинственный остров»  Верн Ж. Париж в ХХ веке. – М.: Международные отношения, 1995. – С. 22, 25, 1 70–71. 1. Истоки информационного общества 28 выпал на долю фильмов «Терминатор» (1984), «Короткое замыкание» (1988), «Терминатор 2: судный день» (1991), «Киборг 2: Стеклянная тень» (1993), «Искусственный разум» (2001), «Я, робот» (2004). Несмотря на «бунташную» репутацию, реальные, а не фантастические роботы в настоящее время все шире используются в промышленности, на опасных производствах, в медицине, в домашнем хозяйстве, изучают другие планеты и развлекают детей. Не случайно в ознаменование заслуг робототехники в 2003 году в Академии компьютерных наук Университета Карнеги-Меллона (США) был открыт Зал славы роботов. Интеллектуальный уровень роботов постоянно увеличивается, но никаких признаков своеволия они не проявляют и не покушаются на устои нашей цивилизации. Более серьезную озабоченность мыслителей-гуманистов вызывает дегуманизация (расчеловечивание) высоко рационализированного и механизированного общества будущего. выражают тревожные предчувствия, 1.1.4. Антиутопические романы навеянные не только трагическим опытом европейского тоталитаризма 20‑х – 40‑х годов, но и техногенными угрозами. Что такое антиутопия? Современный культуролог И. Д. Тузовский предложил следующее, на мой взгляд, удачное определение: «Антиутопия – художественное произведение (не обязательно литературное), в котором представлена ценностно и эмоционально неприемлемая для автора и читателя социальная модель, номинально несущая гуманистические функции предупреждения негативных вариантов будущего развития общества на основе альтернативных социально-политических, экономических и культурфилософских концепций» . Согласно этому определению, классиками антиутопической 1 футурологии являются Е. И. Замятин, О. Хаксли, Дж. Оруэлл. Обратим внимание, что в их произведениях зловещую роль играют различные научно-технические средства расчеловечивания личности, попавшие в руки тоталитарной власти. Замятина беспокоила агрессивная формализация образа жизни; О. Хаксли опасался биотехнологического порабощения людей; Дж. Оруэлла тревожило господство информационных технологий. (1884–1937) по праву считается перЕвгений Иванович Замятин вооткрывателем жанра. Его роман-антиутопия «Мы» (1920) рисовал отталкивающий образ казарменного коммунизма, уничтожающего во имя обезличенного коллективизма живое разнообразие индивидуальностей. Психологическая драма героев романа разворачивается на фоне  Тузовский И. Д. Светлое завтра? Антиутопия футурологии и футурология анти1 / Челяб. гос. акад. культуры и искусств. – Челябинск, 2009. – С. 149. 1.1. Предтечи идеи информационного общества 29 строительства и последующего опытного запуска грандиозного космического корабля «Интеграл». Цель проекта – «стеклянным, электрическим, огнедышащим Интегралом проинтегрировать бесконечное уравнение Вселенной» с тем, чтобы «благодетельному игу разума подчинить неведомые существа, обитающие на других планетах, быть может, еще в диком состоянии свободы. Если они не поймут, что мы несем им математически безошибочное счастье, наш долг заставить их быть счастливыми». В РСФСР роман не публикуют, тогда рукопись передается в Прагу, где она издается на чешском языке. В 1924 г. появляется английский перевод романа, а в 1927 году «Мы» выходит на русском языке в той же белогвардейской Праге. После этого Замятин утратил возможность печататься на родине. После длительных хлопот, при помощи Горького и с разрешения Сталина в 1931 году он уезжает за границу и через шесть лет умирает в Париже. Главный пафос романа – в протесте против уродливой формализации и регламентации общественной и личной жизни. Замятин не использует термин «информация», но очевидно, что «заставить людей быть счастливыми» и создать монолитное Мы-общество во главе с «тяжелым, каменным, как судьба» Благодетелем, невозможно без информационной обработки психики. Поэтому правомерно считать футуристическое творение Е. И. Замятина предтечей антиутопий информационного общества. (1894–1963) – английский писатель-интеллектуал, Олдос Хаксли выразил свои тягостные предчувствия в сатирическом романе «О дивный новый мир» (1932). В предисловии к переизданию романа в 1946 году автор писал, что жизнь может быть радикально изменена в своем качестве только с помощью наук о жизни. Науки же о материи, употребленные определенным образом, способны либо уничтожить жизнь, либо сделать ее донельзя сложной и тягостной. Освобождение атомной энергии означает великую революцию в истории человечества, но не наиглубиннейшую и окончательную (если только мы не взорвем, не разнесем себя на куски, тем самым положив конец истории). Революцию «действительно революционную», по убеждению О. Хаксли, следует осуществлять не во внешнем мире, а в душе и теле человека. В качестве радикального средства преобразования человеческого общества Хаксли выбирает рационально и научно обоснованные биотехнологии . 1 Действие этого романа-антиутопии происходит в вымышленном Мировом Государстве семь столетий спустя после нашего времени. Государством управляет тоталитарная технократия, руководствующаяся принципами  Хаксли О. О дивный новый мир. – СПб.: Амфора, 1999. – 541 с. 1 1. Истоки информационного общества 34 устарела, поскольку современное информационное общество не может быть тоталитарным, а Всемирная паутина – гарантия демократии . Боюсь, 1 что если бы Оруэлл услышал вывод о конце информационных антиутопий, он бы изрек: «Антиутопия суть утопия; утопия суть антиутопия». Наш краткий обзор литературных утопий и антиутопий показывает, что, начиная с пробуждения в XVII веке исследовательского духа Нового времени и до середины ХХ столетия, загадка будущего общества интриговала европейских мыслителей. Большинство оптимистов уповали на могущество человеческого разума и научно-технический прогресс. Но были и пессимисты-скептики. Например, Жан-Жак Руссо (1712–1778) в трактате «Рассуждение по вопросу „Способствовало ли возрождение наук и искусств очищению нравов?“» (1750) пришел к выводу, что за деньги можно приобрести все, кроме добрых нравов и обычаев добрых граждан . 2 Правда, гениальные ученые ХХ столетия, стоявшие у истоков идеи информационного общества, редко задумывались над этическими последствиями реализации их открытий. Обратимся теперь непосредственно к истории зарождения и развития идеи информационного общества. Зарождение и развитие идеи 1.2. информационного общества Идея информационного общества зародилась в лоне индустриальной цивилизации, которая, надо признать, довольно богата техническими новациями цивилизационного масштаба. Как известно, в XIX столетии произошла транспортная революция, и человечество обрело железные дороги, пароходы, автомобили, авиацию. В ХХ веке радиоэлектроника и микроэлектроника преобразили массовую коммуникацию. Идея построения информационного общества не уступает им ни в значимости, ни в масштабности, и её позволительно поставить в ряд фундаментальных цивилизационных проектов. Отличие последней от предыдущих техногенных социокультурных изменений в том, что она представляет собой футурологическую гипотезу, а предыдущие идеи уже социализированы, то есть стали элементом образа жизни современного общества. Опыт реализованных техногенных преобразований интересен для нас в том отношении, что он показывает те этапы, которые, вероятно, предстоит пройти идее информационного общества на пути к её социально-культурному воплощению. Вот эти этапы:  Фукуяма Ф. Наше постчеловеческое будущее: Последствия биотехнологичес1 революции. – М.: Изд-во АСТ, 2008. – С. 14–15.  Руссо Ж.-Ж. Трактаты. – М.: Наука, 1969. – С. 22. 2 1.2. Зарождение и развитие идеи информационного общества 35 1. Зарождение идеи (эмбриональный этап) – появление в научных публикациях понятия информации и обсуждение научным сообществом связанной с ним информационной проблематики. В практической области искусными умельцами изготавливаются первые опытные образцы электронных вычислительных машин (1940-е – 1950-е годы) и появляются отдельные специалисты (программисты, инженеры-электронщики) – предвестники будущих профессиональных информационных групп. Писатели-фантасты и футурологи красочно описывают общество будущего под различными псевдонимами, ибо понятие «информационное общество» отсутствует. 2. Культивация идеи (концептуальный этап) – осмысливающие перспективы человечества ученые и философы, рассматривая информацию как важнейший социальный фактор, предлагают неологизм «информационное общество» и начинают разработку концепций грядущего информационного общества . Мысль об информационно-технологичес1 революции и становлении «информационной эпохи» одобрительно воспринимается академическими кругами. В популярной массовой литературе тиражируются книги и журнальные статьи, посвященные информационной тематике вообще и идее информационного общества в частности. На этом этапе (1960-е – 1970-е годы) начинается подготовка дипломированных информационных работников и формирование профессионального самосознания социальных групп, связанных с радиоэлектронной, информационно-вычислительной, телемеханической техникой в военной и гражданской сферах. Формируется субкультурная группа любителей-энтузиастов, практикующих, как правило, в инициативном порядке доработку и практическое использованием информационных технологий. (Вспомним, первых автомобилистов, радиолюбителей, аквалангистов, планеристов). На этапе культивации идеи информационного общества оно реально предстает в качестве социальной группы, то есть в узкосоциологическом его понимании. 3. Утилизация идеи (государственно-коммерческий этап) – время признания полезности идеи информационного общества государственной властью и структурами бизнеса. Информационные технологии трансформируются согласно требованиям массового производства, формируется рынок компьютерной аппаратуры и информационных услуг, возникает информационный сектор национальной экономики. Решающее значение  Культивацией в агрономии называется рыхление и обработка вспаханной почвы 1 с подрезанием сорняков. Мы используем этот термин в качестве метафоры, обозначающей подготовку социально-культурной среды к восприятию идеи информационного общества и соответствующую разработку самой идеи 1. Истоки информационного общества 36 в легитимации (официальном признании полномочий и прав) идеи послужили массовое распространение персональных компьютеров, формирование компьютерных сетей и, наконец, инициативно созданная Всемирная паутина Интернет – ядро гипотетического информационного общества. Коммерческое использование информационных технологий стимулировало рекламную экспансию информационного общества. Государственная власть также включила в свой идеологический арсенал идеализированную идею информационного общества. Важно подчеркнуть, что переход к утилизации (практическому использованию) идеи ни в коей мере не означает завершение её культивации. Наоборот, появляются дополнительные стимулы и щедрые источники финансирования для дальнейшей разработки, критической оценки и переоценки, реструктуризации и модернизации гипотезы информационного общества. Практическая информатизация принимает масштабы мегатенденции, охватывающей все развитые страны; происходит глобализация информационно-коммуникационных сетей, открывающая перспективы построения глобального (всемирного) информационного общества. 4. Социализация идеи достигается тогда, когда продукты массовой её реализации становятся привычными и необходимыми компонентами образа жизни данного общества. Такими компонентами в наши дни стали автомобили, самолеты, телефоны, персональные компьютеры, которые вызвали соответствующие изменения в ценностных ориентациях и мировоззренческих установках современников. Если массы людей (не будем брать в расчет антиглобалистов) склонны соглашаться с тем, что они являются гражданами не какого-нибудь другого, а именно информационного общества, то есть идентифицируют себя с ним, то общенародное распространение подобной идентификации означает социализацию идеи информационного общества. Социализация цивилизационной идеи, то есть формирование новой, «информатизированной» социальной реальности – весьма продолжительный процесс, требующий смены поколений, но и он постепенно проявляет себя в наше время. В настоящем параграфе рассмотрим первый, «эмбриональный» этап – становление научных предпосылок формирования идеи информационного общества, затем концептуальную разработку (культивацию) её на втором этапе, наконец, начало утилизации идеи на третьем этапе её развития. , помимо утопи1.2.1. Зарождение гипотезы информационного общества ческих и научно-фантастических проектов, будораживших сознание европейцев, связано с прогрессом в области социальных коммуникаций Нового времени. Этот прогресс заключался в появлении новых коммуникационных 1.2. Зарождение и развитие идеи информационного общества 37 каналов и, соответственно, социально-профессиональных групп, которые можно считать первыми профессионалами в области информационного обслуживания . Мануфактурное книгопечатание, основанное на тех1 Иоганна Гутенберга, породило профессии книгопечатников (типографских работников) и книготорговцев, обеспечивших расцвет просвещения и литературы в эпохи Возрождения и Просвещения. XIX век стал свидетелем развития газетно-журнального дела и появления профессиональных литераторов и журналистов. Изобретение телеграфа (1837) и телефона (1876), образование всемирных телеграфных агентств знаменовали первый шаг к становлению глобальной информационной инфраструктуры, основанной на проводной электросвязи. Второй шаг состоялся в первой половине ХХ века, благодаря развитию радиовещания, телевидения и других отраслей радиотехники. Теперь образовался достаточно весомый и представительный информационный сектор в экономике индустриально развитых стран, располагающий многотысячным корпусом научных и инженерно-технических работников. Они осознавали свою профессиональную общность и создавали добровольные общества (союзы, ассоциации) инженеров-электриков, радиотехников, связистов и т. д. с собственными уставами, этическими нормами, специальной коммуникацией, но о формировании особого «информационного общества» речи не было. Третьим шагом к социальному признанию профессиональной категории информационных специалистов стали 40-е – 50-е годы, отмеченные явлением «информационного кризиса» (информационного взрыва, информационного бума). В обстановке «холодной войны» была осознана решающая роль науки в соперничестве великих держав, научные исследования и разработки (особенно военно-промышленного профиля) получили приоритетное развитие. Это стимулировало научно-техническую революцию, одним из главных направлений которой стали вычислительная техника и кибернетика. В зарубежной и отечественной науке произошло знаменательное событие: функциональная специализация ученых на теоретиков, прикладников-разработчиков, управленцев и специалистов в области научно-информационной деятельности. Именно последние взяли на себя задачу преодоления кризиса научной коммуникации путем содержательного отбора, аналитико-синтерической переработки, поиска, хранения и доведения до пользователя релевантной научной информации. Для решения этой задачи им потребовались вычислительные машины,  Лопатина Н. В. Информационные специалисты: социология управления. – М.: 1 Академический проект, 2006. – С. 80–97. 1.2. Зарождение и развитие идеи информационного общества 45 информационно-техническая среда обитания должна изменить образ жизни людей и вызвать формирование стереотипов, поведенческих установок, ценностных ориентаций, которые были неведомы предыдущим поколениям. Правда, «Пророк из Торонто» не учитывал появления персональных компьютеров, банков данных с дистанционным доступом, электронной почты, «мировой паутины» Интернет, но он предвидел «гипермедиа» – единство звука, статических и динамических изображений, реализованное ныне в системах мультимедиа. Я полагаю, что есть основание считать Герберта Маршалла Маклюэна пророком информационно-технологической, мультимедийной коммуникационной культуры, хотя он не использовал термин «информация» в своих произведениях. Логично также формирующуюся на наших глазах глобальную информационно-коммуникационную среду назвать не «глобальной деревней», а Галактикой Маклюэна. Заслуга «пророка из Торонто» состоит в том, что он отметил этапы большого пути изобретательного человечества из первобытного варварства к техногенной цивилизации и актуализировал интригующую коммуникационно-культурологическую перспективу: исход современного человечества из Галактики Гутенберга в Галактику Маклюэна, преобразование односторонне развитого корыстного эгоиста в антропологически полноценную личность. Собственно говоря, Галактика Маклюэна – это то самое мифическое информационное общество, которое рекламируют производители информационной техники. происходит тогда, 1.2.2. Культивация идеи информационного общества когда эта идея используется для описания, объяснения и прогнозирования социально-культурных процессов, то есть для решения познавательных проблем, лежащих в русле социальной философии. Творческое осмысление идеи, как правило, вскрывает возможности практического её применения вне сферы научно-философского познания и культивация идеи информационного общества естественным образом сращивается с её утилизацией (см. далее). Культивация и утилизация идеи информационного общества тесно связаны с впечатляющим прогрессом наукоемких информационно-компьютерных технологий и потенциала вычислительной техники, о которых скажем несколько слов. В середине 60‑х годов появились компьютеры третьего поколения, реализованный на миниатюрных интегральных схемах (чипах – от chip «тонкий кусочек). Благодаря переходу от транзисторов (элементной базы компьютеров второго поколения) к интегральным схемам уменьшились стоимость и размеры, возросли надежность и производительность электронных вычислительных машин. Еще одно кардинальное технологическое 1. Истоки информационного общества 46 новшество состояло в переходе на выпуск машин семействами, включающими ряд моделей, различающихся стоимостью и физическими параметрами, но имеющими одинаковую логическую структуру и технологию обработки информации. Внутри семейства стал возможен обмен программами и данными, благодаря чему были созданы предпосылки для построения распределенных информационных сетей. Всемирное признание получило семейство IBM 360, включающее несколько десятков программно-совместимых моделей (отечественный аналог – единая серия машин ЕС ЭВМ). В первой половине 70‑х годов происходит переход от обычных интегральных схем к схемам с большой плотностью монтажа – большим интегральным схемам (БИС). Если обычные интегральные схемы заменяли тысячи транзисторов, то одна БИС эквивалентна сотням тысяч и даже миллионам транзисторных элементов. Новые технические возможности предопределили разделение прогресса вычислительной техники на два направления: разработка уникальных суперкомпьютеров повышенной мощности и массовое производство персональных микрокомпьютеров. В русле первого направления находятся компьютеры четвертого поколения, представленные семейством IBM 370 и отечественной разработкой «Эльбрус». Известен заявленный в начале 80‑х годов японский проект компьютеров пятого поколения, предусматривавший компьютерное самопрограммирование и человеко-машинный диалог на естественном языке. Однако полностью реализовать проект не удалось до сих пор. Второе направление оказалось более востребованным. В 1971 был изготовлен первый микропроцессорный чип Intel 4004, затем другие микропроцессоры, которые послужили элементной базой для персональных компьютеров. С 80‑х годов началась эра персональных компьютеров, мощности которых быстро возрастали. Получили распространение сетевые интерактивные технологии, которые вытеснили информационные системы с централизованным хранением и обработкой данных. При этом стоимость вычислений упала приблизительно с 75 долл. на 1 операций в 1960 г. до менее 0,01 цента в 1990 г. Мощные чипы в 80-е – 90-е годы получили широкое распространение в повседневной жизни – от стиральных машин до автомобилей. В области коммуникационной техники были достигнуты крупные успехи в развитии оптоэлектронных технологий (волоконная оптика и лазерные передачи), цифровой пакетной передачи по линиям связи, освоении широкого спектра микрорадиоволн. Надо признать, что, хотя авторство термина «информационное общество», как уже отмечалось, принадлежит японским информатикам, 1. Истоки информационного общества 62 ощущал себя живущим полноценной и свободной жизнью в мире своей мечты. (Невольно вспоминается антиутопия О. Хаксли «О дивный новый мир»). Реальная же планета далекого будущего, находящаяся под властью Искусственного Разума, была погружена в вечный сумрак («ядерная ночь» – следствие ядерного взрыва), города лежали в руинах. В качестве вдохновителей авторов фильма невольно выступил Жан Бодрийар, книга которого «Симулякры и симуляция» демонстрируется в начале картины. Культивация идеи информационного общества не ограничивалась абстрактными научно-футурологическими и философскими размышлениями. Они выполняли очень важную роль, пытаясь «заглянуть за горизонт», предвосхитить черты будущего человеческого общества, предупредить общество о проблемах и рисках, связанных с информационными технологиями. Однако их старания были бы тщетными, если бы они не подкреплялись практическими научно-техническими проектами и разработками в области кибернетики, вычислительной техники и техники связи. Кардинальное значение для реализации информационного общества имеют, во-первых, персональные компьютеры, во-вторых, сетевые взаимосвязи между ними в режиме реального времени. В принципе только люди, вооруженные персональными терминалами национальной или глобальной компьютерной сети могут образовать постиндустриальное информационное общество. осуществляется 1.2.3. Утилизация идеи информационного общества тогда, когда информационно-коммуникационные технологии компьютерных сетей используются государственными и коммерческими структурами для достижения собственных целей. Наиболее колоритными фигурами, символизирующими переход от культурации к утилизации идеи информационного общества, являются, на мой взгляд, В. М. Глушков (СССР), Б. Гейтс (США), Т. Бернерс-Ли (Великобритания). (1923–1982) – личность гениальная: Виктор Михайлович Глушков талантливый математик (решил одну из задач, поставленных в начале ХХ века корифеем математической науки Давидом Гильбертом), всемирно признанный лидер кибернетики (недаром редакция энциклопедии «Британника» в 1973 году заказала именно ему статью о кибернетике), конструктор специализированных электронных вычислительных машин (ЭВМ), выдающийся организатор науки (почти 20 лет руководил Институтом кибернетики Украинской Академии наук, носящим ныне его имя), государственно-мыслящий реформатор социалистической экономики – инициатор и главный идеолог разработки и внедрения Общегосударственной автоматизированной системы учёта и обработки информации 1.2. Зарождение и развитие идеи информационного общества 63 (ОГАС), трансформирующей управление всей экономикой СССР в целом. Диапазон его творчества чрезвычайно широк: от теории цифровых автоматов, языков программирования, архитектуры вычислительных систем и формирования компьютерных сетей до имитационного моделирования интеллектуальной деятельности, автоматизации проектирования ЭВМ, искусственного интеллекта и безбумажной информатики. Для нас многогранная научно-практическая деятельность академика, Героя Социалистического труда, лауреата Ленинской премии В. М. Глушкова интересна в двух аспектах: аспект культурации (научно-исследовательской разработки) идеи информационного общества и аспект утилизации (практической реализации) этой идеи. Источником вдохновения академика В. М. Глушкова неизменно оставалась кибернетика, не случайно он озаглавил одну из своих статей «Кибернетика – любовь моя». В этой статье, опубликованной в год его кончины, он раскрыл свое жизненное кредо. Процитирую некоторые признания кибернетического гения. «Проблема искусственного интеллекта, моделирование интеллектуальной деятельности – вот что интересует меня в кибернетике больше всего…. Кибернетика привлекательна для меня тем, что в настоящее время она является одной из наиболее важных и перспективных наук для развития экономики, науки, техники в целом, т. е. её отличает большая общественная значимость. Повсеместное использование кибернетических методов приведет к тому, что мы сможем выявить и поставить на службу социалистическому и коммунистическому строительству огромные резервы, которые содержатся в нашей экономике» . 1 Персональная библиография В. М. Глушкова насчитывает более 600 названий, в том числе книги: «Синтез цифровых автоматов» (1962), «Введение в кибернетику» (1964), «Введение в АСУ» (1972), «Современная культура и математика» (1975), «Макроэкономические модели и принципы построения ОГАС» (1975), «Сети ЭВМ» (1977), «Основы безбумажной информатики» (1981). В 1974–1975 гг. вышла в свет двухтомная «Энциклопедия кибернетики», инициатором, организатором и главным редактором которой был академик Глушков. Непостижимым образом он находил время для чтения публичных лекций и руководства научными семинарами, многочисленными (более сотни) аспирантами и соискателями, для регулярных выступлений с докладами на различных симпозиумах и конференциях, для консультирования десятков организаций и выполнения обязанностей советника по кибернетике Генерального секретаря  Глушков В. М. Кибернетика – любовь моя / / Глушков В. М. Кибернетика. Воп1 теории и практики. – М.: Наука, 1986. – С. 476–477. 1. Истоки информационного общества 74 беспокойный новатор посвятил свой талант разработке концепции семантической паутины, которая изложена в его книге «Прядя семантическую паутину: Полное раскрытие потенциала Всемирной паутины» (2005). Семантическая паутина – это надстройка над существующей Всемирной паутиной Интернет, которая призвана сделать размещенные на сайтах смыслы более понятными для компьютеров. Семантическая паутина должна открыть доступ к структурированной информации независимо от языков программирования. Компьютерные программы смогут сами находить нужные ресурсы, классифицировать данные, выявлять логические связи между ними, делать выводы и даже принимать решения на основе этих выводов. Таким образом, интеллектуальный уровень Сети приближается к уровню Искусственного Интеллекта. Сэр Бернерс-Ли понимает, что семантическая паутина может произвести революцию в Интернете, но это не страшит отважного рыцаря. В 2008 году он предрек скорую смерть Интернет-компании Google и другим компаниям, которые не располагают семантическими средствами для поиска не только текстовой, но и графической или видеоинформации. Пока это предсказание не оправдалось. Необходимо подчеркнуть, что развитие глобальной Сети Интернет является необходимым условием практической реализации идеи информационного общества. Информационное общество сможет консолидироваться в жизнеспособную сообщность, а не сумму обособленных индивидов только при условии свободного обмена семантической информацией между его членами, то есть при опоре на Глобальную Семантическую сеть. Сэр Бернерс-Ли пытается проложить человечеству путь к сотворению этой Сети. Слава отважному рыцарю! Информационное общество 1.3. как социальная реальность XXI века Успешная утилизация идеи информационного общества закономерно перерастает в её социализацию. Напомним, что социализация идеи достигается тогда, когда продукты массовой её реализации становятся привычными и необходимыми компонентами образа жизни данного общества, и активная часть населения идентифицирует себя с информационным обществом. Другими словами, когда гипотетическое предположение превращается в социальную реальность. На наших глазах стремительно развиваются информационно-технологические преобразования, открывающие принципиально новый этап в эволюции коммуникационной 1.3. Информационное общество как социальная реальность XXI века 75 культуры, а значит, и в цивилизационном процессе. Фигурально говоря, человечество покидает Галактику Гутенберга и начинает обживать Галактику Маклюэна. Существенные трансформации коммуникационной культуры, несомненно, вызовут цивилизационные, а возможно, и антропологические изменения, о которых предупреждают пророки и антагонисты информационного общества. В заключение главы, посвященной истокам информационного общества, резонно задаться вопросами: стало ли информационное общество в наши дни социальной реальностью? насколько подтвердились научно-футурологические гипотезы? наконец, пора, хотя бы в первом приближении, определить понятие информационного общества, которого мы будем придерживаться. Чтобы ответить на первый вопрос, начнем с наиболее простой и достоверной социологической интерпретации информационного общества как совокупности профессиональных и любительских социальных групп, неразрывно связанных с информационно-коммуникационными технологиями. Чтобы выделить этот тип информационного общества, необходимо задаться критерием отграничения перечисленных групп от прочей социальной популяции. Таким критерием не может быть пассивное потребление электронных средств массовой коммуникации – радиовещания и телевидения, ибо в роли радиослушателя или телезрителя выступает сегодня каждый житель земного шара, но это не способствует созданию интеллектуального информационного общества. Скорее, наоборот. Психологи и культурологи обращают внимание на то, что усиление роли аудиовизуальных средств массовой информации отрицательно сказывается на интеллектуальном уровне той части общества, которая привыкла обучаться не по книгам, а по преподносимым ей с экрана картинкам. Несвязность мысли и нелогичность речи, неосмысленность используемых слов и понятий – обычное следствие «телеэфирного» мировоззрения. «Информированность, простая осведомленность становится чуть ли не синонимом знания и понимания, а возможность что-то увидеть собственными глазами ценится больше, чем собственное мнение» . В результате 1 бездумного восприятия визуальной информации массовая аудитория теряет способность самостоятельно рассуждать по поводу увиденного. Типичный телезритель видит, но не понимает, зрит, но не мыслит. В силу исключения книжного чтения он отучается жить в мире слов с их невидимыми обычному глазу значениями и смыслами, и все более погружается в мир  Межуев В. М. Феномен книги и национальное в культуре / / Общество и книга: 1 от Гутенберга до Интернета. М., 2000. – С. 97–98. 1. Истоки информационного общества 78 трудится Тим Бернерс-Ли. Отличительной особенностью нового Интернета станет развитие творческого общения пользователей в форме сетевых сообществ, блогов, вики. Центральное место займет Википедия – бесплатная Интернет-энциклопедия, претендующая на замену всех универсальных энциклопедий мира . Жизненная эпопея информационного 1 гиганта только начинается, однако уже сегодня можно утверждать: есть у Интернета начало, нет у Интернета конца! Духовно-культурный потенциал сети Интернет огромен. Она представляет собой глобальный коммуникационный канал, обеспечивающий во всемирном масштабе передачу мультимедийных сообщений, и вместе с тем является общедоступным хранилищем общечеловеческого культурного наследия (библиотекой, архивом, информационным агентством одновременно), наконец, служит всепланетным клубом деловых и досуговых партнеров, не говоря об услугах электронной почты. Несмотря на все попытки регулировать, приватизировать и коммерциализировать Интернет, он интенсивно расширяется, привлекая многомиллионную армию пользователей глобальными масштабами, простотой доступа, демократической децентрализацией. Особенно важно, что, в отличие от СМИ, в Интернет технологически встроены свойства интерактивности и индивидуализации. В этом заключается революционное воздействие компьютерных технологий на социальную коммуникацию. К сожалению, Интернет может стать источником психического недуга, известного как Интернет-зависимость, но зато пользователь сети может свободно получать любую информацию и выбирать партнеров по общению. Материально-техническая и организационная основа для реализации социологической интерпретации информационного общества налицо, но достаточна ли она для того, чтобы воплотить футурологические ожидания? Обратимся к современной футурологической науке. – современный этап футурологии, 1.3.2. Исследования будущего когда будущее не предсказывается с помощью фантазии, апперцепции и ясновидения, а рассматривается как предмет изучения при помощи современной научной методологии. Футурология, попросту говоря, – это изучение истории будущего. Футурологи экстраполируют сегодняшние научно-технические, экономические и социальные тенденции и пытаются предсказать возможные сценарии будущего. Практический смысл футурологических исследований состоит в том, чтобы, отказавшись от пассивного фатализма, перейти к активному и уверенному участию  Более подробно см.: Шрайберг Я. Л. Библиотеки в электронной среде и вызовы 1 современного общества / / Научные и технические библиотеки. 2010. № 1. С. 7–46. 1.3. Информационное общество как социальная реальность XXI века 79 в построении предпочтительного сценария. Подобно историкам и социологам, современные футурологи обрабатывают и обобщают документальные источники, данные статистики, социологических опросов и экспертных оценок, используют математические модели и компьютерную технику, не забывая, разумеется, об интуиции и здравом смысле. Накоплены огромные массивы футурологической информации, включающие различные сценарии, матрицы, экстраполяции наблюдаемых тенденций в виде трендов и мегатрендов. Трудно разобраться в этом противоречивом многообразии без посторонней помощи. Надежным гидом-экспертом, так сказать, «футурологическим Вергилием», на мой взгляд, может послужить академик РАН, Почетный член Всемирной федерации исследований будущего, президент Российского отделения Международной Академии исследований будущего Игорь (род. 1927), к публикациям которого мы Васильевич Бестужев-Лада намерены обратиться. В предисловии к составленной им Антологии современной классической прогностики Игорь Васильевич различает три 1 поворотных пункта, три витка спирали футурологической мысли конца ХХ столетия: «неуемный оптимизм» 60‑х – глобалистика 70‑х – альтернативистика 80‑х – 90‑х годов. Оптимистические настроения в 60-е годы были в равной мере присущи и советским, и западным исследователям будущего, хотя они аргументировали их по-разному. Обществоведы-марксисты решительно критиковали взгляды буржуазных идеологов, согласно которым социальные идеалы человечества могут быть достигнуты без радикальных преобразований капиталистического строя только за счет научно-технического прогресса. Советские ученые предсказывали плодотворное соединение достижений научно-техническая революция (НТР) с преимуществами социализма. Источником их оптимизма служила высказанная К. Марксом идея превращения науки в непосредственную производительную силу , которую 2 НТР наглядно подтвердила. Объявлялись «технологическим фетишизмом» представления, будто человеческое общество является своеобразным механизмом, гигантским «компьютером», фатально предопределяющим сознание и поведение людей. Советские прогнозисты акцентировали решающую роль человеческого фактора в научно-техническом прогрессе и отдавали приоритет не развитию материально-технических мощностей, а совершенствованию человека как главной производительной силы  Мир нашего завтра: Антология современной классической прогностики / редак1 И. В. Бестужев-Лада. – М.: Изд-во Эксмо, 2003. – 512 с.  Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 46. Ч. 2. С. 215. 2 1.3. Информационное общество как социальная реальность XXI века 91 существом. Нетрудно предугадать, что если восторжествует «машинный гуманизм», то граждане информационного общества разделятся на две генетически противоположные диаспоры: естественную и искусственную, существующие в одном и тот же социальном пространстве. Нет гарантии, что обеспечится мирное сосуществование между ними и будет исключен кошмарный «бунт роботов». На основании нашего краткого обзора современных исследований будущего можно сказать, что все они исходят из ускорения темпов научно-технического прогресса вообще и информационно-компьютерных технологий в частности. Благодаря этому, предвидится значительный рост профессиональных и любительских социальных групп, связанных с информационно-компьютерной техникой, и образующих субкультурное информационное сообщество. Следовательно, социологическая интерпретация информационного общества подтверждается. Однако нельзя удовлетвориться материалом, полученным относительно научно-футурологической интерпретации информационного общества. Его недостаточно для того, чтобы получить достоверное представление о становлении и развитии грядущего социума. Тем не менее, уже на данном этапе нашего исследования желательно уяснить хотя бы предварительную, исходную идею информационного общества. 1.3.3. Общенаучное понятие и исходная идея информационного общеСовременные представления об информационном обществе, ства. естественно, отразились в определениях, получивших распространение в наши дни. Обратимся к некоторым авторитетным публикациям. Первое слово по праву должно принадлежать специалистам Института развития информационного общества (ИРИО), посвятившим свой талант информатизации России. В книге генерального директора ИРИО Татьяны Викторовны Ершовой, броско озаглавленной «Информационное общество – это мы!», приведены три определения, которые изначально (в 1998 году) были взяты на вооружение основателями Института: 1). «Общество, в котором решающую роль играют приобретение, обработка, хранение, передача, распространение, использование знания и информации, в том числе с помощью интерактивного взаимодействия и обеспечивающих его постоянно совершенствующихся технических возможностей; 2). Общество знания, в котором главным условием благополучия каждого человека и каждого государства становится знание, полученное благодаря беспрепятственному доступу к информации и умению работать с ней; 1. Истоки информационного общества 92 3). Глобальное общество, в котором обмен информацией не имеет ни временных, ни пространственных, ни политических границ; которое, с одной стороны, способствует взаимопроникновению культур, а с другой – открывает каждому сообществу новые возможности для самоидентификации и развития собственной уникальной культуры» . 1 Эти определения страдают односторонностью: они акцентируют те или иные отдельные грани информационного общества, но не дают целостного о нем представления. Видимо, ощущая этот недостаток, сотрудники ИРИО в Русско-английском глоссарии по информационному обществу (апрель 2001) предложили комплексную дефиницию: 4). «Информационное общество – ступень в развитии современной цивилизации, характеризующаяся увеличением роли информации и знаний в жизни общества, возрастанием доли инфокоммуникаций, информационных продуктов и услуг в валовом внутреннем продукте (ВВП), созданием глобального информационного пространства, обеспечивающего эффективное информационное взаимодействие людей, их доступ к мировым информационным ресурсам и удовлетворение их социальных и личностных потребностей в информационных продуктах и услугах» . Это определение признается наиболее удачным и его одоб2 цитируют разные авторы . Впрочем, в ходу и более лаконичные 3 формулировки технократического толка, которые отвлекаются от смысла информационных процессов и упрощают определение информационного общества. Типичный пример: «Информационное общество – стадия развития общества, на которой в социальных отношениях доминируют организационные структуры и механизмы, базирующиеся на использовании информационных технологий» . 4 Оставим пока в стороне другие формулировки, разработанные зарубежными и отечественными теоретиками информационного общества, концепции которых будут рассмотрены в дальнейшем, и обратимся к трактовкам, пользующимся признанием в различных научных дисциплинах. Дело в том, что факт межнаучного распространения термина «информационное  Ершова Т. В. Информационное общество – это мы! – М.: Ин-т развития информ. 1 общества, 2008. – С. 21.  http:/ /www.iis.ru/glossary/infsociety.ru.html 2  Информатика как наука об информации: Информационный, документальный, 3 технологический, экономический, социальный и организационный аспекты / под ред. Р. С. Гиляревского. – М.: ФАИР-ПРЕСС, 2006. – 440–441.  Цыганов В. В., Бухарин С. Н. Информационный менеджмент: Механизмы управ4 и борьбы в бизнесе и политике: Словарь-справочник. – М.: Академический проект, 2009. – С. 161. Глава 2. Информационный подход и информационные реальности О Информация, случайный псевдоним Чего-то, что уму непостижимо! В чем суть твоя? Ты пламя или дым? А может быть, всего лишь тень от дыма? Проблема природы, сущности и типологии информации неизбежно возникает, если мы хотим познать не какое-нибудь, а именно «информационное» общество, причем не поверхностно, а с учетом его сущностных отличий от других исторически сложившихся человеческих сообществ. В определениях, цитированных в главе 1, говорится, что в информационном обществе «основным фактором общественного развития станут создание, распределение и потребление информации», что «будет обеспечен доступ каждого человека к информационным ресурсам и новым информационным технологиям» и т. п. Не уточняется, какая информация имеется в виду: машинная в системе «человек – машина» или смысловая в системе «человек – человек»? Или оба типа информации сразу? Или другие типы информации? Однако уточнения необходимы, если мы анализируем информационные процессы в информационном обществе, потому что граждане этого гипотетического общества могут оперировать разнотипной информацией. Для технократов-интеллектуалов информация – это электрический сигнал («рабочее тело»), подлежащий обработке, передаче, хранению посредством телекоммуникационной и компьютерной техники. Бизнесмен, торгующий информацией, воспринимает её как источник прибыли, которая зависит от уровня рыночных цен и величины себестоимости. И технократу, и торговцу неважно и неинтересно смысловое содержание информации, они понимают информацию как элемент материального мира, а не акт духовной жизни. Гуманистически ориентированные ученые, педагоги, литераторы оценивают сущность информации с точки зрения содержания, а не материального оформления. Для них бессмысленное сообщение информацией не является, а инженер или торговец готовы оперировать с любой бессмыслицей. 2. Информационный подход и информационные реальности 98 В зависимости от понимания информации варьируются представления об информационном обществе, и довольно отчетливо вырисовываются два противоположных лагеря: технократический и гуманистический. Технократы акцентируют формирование глобальной инфосферы, основанной на информационно-компьютерных технологиях и компьютерных сетях, связывают формирование информационного общества с превращением информации в товар массового спроса и сосредоточением в информационном секторе экономики более половины трудовых ресурсов. Технократы-глобалисты видят в глобальном информационном обществе широкие перспективы для экспансии корпоративного капитала и укрепления мирового господства «золотого миллиарда» населения планеты. Гуманистам близки ценности национальной культуры и традиционные нравственные устои, им важна демократическая организация общественной жизни, гарантированная свобода слова, печати, собраний, безусловное соблюдение прав человека. Гуманитариев информационное общество привлекает расцветом науки, образования, искусства, религиозных конфессий, становлением «новых людей» – всесторонне развитых личностей. Эти два лагеря отчетливо предстанут перед нами при рассмотрении концепций информационного общества (глава 3). В настоящей же главе сосредоточимся на сакраментальных вопросах «что такое информация по природе и по существу?», «какие типы информации реально существуют?», наконец, «какую реальность правомерно считать информационной?» Для ответа на эти вопросы необходимо уяснить методологию информационного подхода. Информационный подход 2.1. в научном познании Болгарский академик 2.1.1. Методология информационного подхода. Тодор Павлов в 60-е годы не без удивления заметил: «Физиологи, психологи, социологи, экономисты, технологи, генетики, языковеды, эстеты и другие ищут и находят информацию почти во всех органических, общественных и умственных процессах» . Точно сказано; «ищут и находят»! 1 Отталкиваясь от обыденной трактовки информации, пытливые исследователи стали называть информацией те явления, которые представлялись им на нее похожими. В результате стихийного терминотворчества появились десятки частнонаучных трактовок информации, приспособленных к нуждам физиологии, психологии, социологии и других частных наук. Важно подчеркнуть, что какие-либо информационные сущности  Павлов Т. Информация, отражение, творчество. – М., 1967. – С. 16. 1 2.1. Информационный подход в научном познании 99 не открывалась заново учеными новаторами, а информацией назывались уже известные вещи, свойства, процессы. Например, последователи великого физиолога И. П. Павлова его знаменитые «сигнальные системы», служившие для раскрытия механизма условных рефлексов, стали именовать «информационными системами» и занялись анализом деятельности мозга не с точки зрения электрохимических процессов, а с точки зрения переработки информации. Лингвисты начали понимать под информацией «все, что можно так или иначе сообщить, передать», а информатики превратили библиографические указатели во «вторичные источники информации». Крупнейший отечественный фольклорист К. В. Чистов (1919–2007) в 1975 году использовал информационный подход для раскрытия специфики фольклора и его отличий от литературных произведений. Он применял метафору «эстетическая информация» для демонстрации их содержательного сходства. Культурологи открыли информационную природу социальной традиции, которая предстала не просто как определенная структура общественных отношений, а как средство ограничения хаоса, неорганизованности, средство уничтожения или устранения неопределенности. В педагогике образовалась «педагогическая информатика», которая трактует знание как учебную информацию. Ученые-науковеды стали трактовать науку как информационную модель природы и общества. Короче говоря, как проницательно заметил Р. С. Гиляревский, «слово „информация“ стало настолько модным, что многие явления и процессы в природе, обществе и мышлении при самой отдаленной схожести с информацией называются её именем. А это, в свою очередь, порождает много заблуждений технократического толка» . 1 Стихийный информационный подход – не случайное поветрие в общественном сознании, а привлекательный эпистемологический инструмент. Привлекательность этого инструмента заключается, с одной стороны, в генетической связи с авторитетными идеями Н. Винера и К. Шеннона, а с другой стороны, в раскованности его использования, обусловленной неопределенностью понятия информации. Стихийный информационный подход я позволил себе назвать «информационными очками», вспоминая замечательную фантазию А. М. Волкова (1891–1977) «Волшебник Изумрудного города». Как известно, иллюзия изумрудности этого города создавалась благодаря специальным очкам, которые обязаны были постоянно носить все горожане. Если очки снимались, Изумрудный  Гиляревский Р. С. Информационная культура в высшей школе / / НТИ. Сер. 1. 1 2007. № 2. С. 19. 2. Информационный подход и информационные реальности 102 концепция отождествляла информацию и отражение в качестве атрибутов материи; функциональные концепции отождествляли информацию и сигнал (оба представляют собой единство материальной формы и идеального содержания); антропоцентристские концепции отождествили информацию и знание. Условием корректности информационного подхода является понимание исследователем первичности информационного подхода и вторичности информации. Нужно исходить не из презумпции объективного существования информации, а из методологического подхода к изучению объективной реальности. Информация появляется только в том случае, если берется на вооружение методология информационного подхода, то есть надеваются «информационные очки». По этой причине информация не существует вне информационного подхода, как скорость не существует вне движения. Примером корректного информационного подхода являются информационные (математические) модели всевозможных событий и явлений. Здесь четко различаются две реальности: реальность математического мышления, в которой конструируются математические уравнения, и реальность моделируемых объектов. В этих моделях информация выступает как математическая абстракция (негэнтропия), которая имеет смысл только в рамках информационного подхода, а в моделируемой реальности никакой информации нет. Секрет общена2.1.2. Опыт использования информационного подхода. учного распространения некорректного и корректного информационного подхода заключается в том, что этот эпистемологический инструмент способен выполнять следующие практически полезные и познавательные функции: 1) Номинативная функция – слово «информация» используется в качестве имени реальных вещей, например, «служба научно-технической информации», «информационный работник», «информационная техника», «теория информации» и т. д. Именование – операция произвольная, поэтому количество «информационных объектов» в нашем мире стремительно возрастает. Например, по телевидению ежедневно транслируется информационная программа «Время», которая не более «информациона», чем другие телевизионные передачи, но кто-то, руководствуясь своими «информационными» взглядами, так её окрестил. Трудно понять, почему телевидение называется средством массовой информации (СМИ), а школа или театр информационными учреждениями не считаются. Очевидны случайность и субъективность «информационных» наименований, принятых в обществе. То же в науке и технике. Клод Шеннон назвал свои формулы 2.1. Информационный подход в научном познании 103 «информационными» и положил тем самым начало математической теории информации, но мог бы назвать их как-нибудь иначе, чтобы уменьшить полисемию термина «информация». 2) Использование информации как количественной меры. Вероятностно-статистическая мера количества информации, предложенная К. Шенноном, изначально была предназначена для технической коммуникации, где нашла широкое применение. Обращение к математическому аппарату теории информации представляет собой корректное использование информационного подхода, поскольку четко различаются количественные меры (количество информации) и то, что измеряется (реальные процессы). Логиками и лингвистами были предприняты попытки количественного измерения семантической информации, но они не увенчались успехом. Зато информационная трактовка памяти как «подсистемы, сохраняющей информацию во времени», позволила количественно измерить объем запоминаемого материала в зависимости от системы кодирования. Информационный подход к сфере бессознательного показал, что в общем балансе мозговых информационных процессов на бессознательном уровне перерабатывается 10 бит информации в секунду, в то время как на созна9 уровне только 10 бит. 2 В обществоведении накопление информации (обогащение социальной памяти) считается важным признаком общественного прогресса. Поэтому привлекают внимание количественные оценки роста информационных потоков, приводящие к представлениям о кризисе информации, об информационном взрыве, шокирующем общество. Несмотря на благоразумные предостережения Клода Шеннона, некоторые гуманитарии не удержались от злоупотребления впечатляющей цифирью. Например, Д. С. Робертсон (США), исходя из гипотезы взаимообусловленности цивилизационных и информационных процессов, провозглашает «закономерную» зависимость «цивилизация – это информация» и ранжирует цивилизации по количеству производимой ими информации следующим образом: Уровень 0 – информационная емкость мозга отдельного человека – 10 бит; 7 Уровень 1 – устное общение внутри общины, деревни или племени – количество циркулирующей информации – 10 бит; 9 Уровень 2 – письменная культура: мерой информированности общества служит Александрийская библиотека, имевшая 532 800 свитков, в которых содержалось 10 бит информации; 11 Уровень 3 – книжная культура: сотни библиотек, десятки тысяч книг, газет, журналов, совокупная емкость которых оценивается в 10 бит; 17 2.1. Информационный подход в научном познании 107 Биология, Психология, Физиология; Астрономия, Геология, География; Коммуникативистика, Эпистемология, Эвристика; Синергетика, Когнитивистика, Футурология. Прикладные дисциплины, использующие информационный подход: Автоматика, Архивоведение, Библиотековедение, Библиографоведение, Библиотерапия, Вычислительная техника, Документоведение, Журналистика, Имиджелогия, Искусственный интеллект, Клубоведение, Криминалистика, Музееведение, Программирование ЭВМ, Радиотехника, Реклама и PR, Телевидение, Фольклористика, и мн. др. Распространению информационного подхода мало препятствует тот факт, что он является не универсальным, а довольно специализированным познавательным средством, которое должно сочетаться с другими, «неинформационными» подходами. Как-то не замечаются два принципиальных ограничения, свойственных информационному подходу. Во-первых, опасность редукционизма, то есть существенного упрощения изучаемой сложной системы в процессе её информационного моделирования. Например, модель живой человеческой памяти строится по образцу запоминающих устройств ЭВМ, и при этом не учитываются произвольность и непроизвольность запоминания, эмоциональные аспекты памяти, влияние потребностно-мотивационной сферы. Во-вторых, хорошо отражая структурно-функциональные свойства системных объектов, информационный подход плохо учитывает их изменения во времени; принцип историзма, эволюции ему чужд. используется 2.1.3. Информационный подход к социальной реальности в корректном и в некорректном режимах. Корректным является информационное моделирование социальной реальности, которое заключается в построении аналогов социальных объектов, воспроизводящих некоторые их свойства в форме, удобной для исследования. В середине 70‑х годов философ и кибернетик Е. А. Седов (1929–1993), используя понятия «информация» и «энтропия», построил теоретическую модель эволюции общества, показывающую, что тоталитарная, жестко детерминированная система управления, имеющая минимальную энтропию, неспособна оптимально адаптироваться к изменениям окружающей среды . В современной соци1 в виде математических, имитационных, графических моделей, пригодных для компьютерной обработки, представляются социальные структуры, социально-демографические процессы, особенности образа жизни, социально-политические тенденции и выявляются присущие им  Седов Е. А. Эволюция и информация. – М.: Наука, 1976. – 232 с. 1 2. Информационный подход и информационные реальности 108 детерминистские и стохастические закономерности. Благодаря информационному моделированию социальная реальность предстает, так сказать, «в зеркале социологии» в виде машиночитаемых, а, в конечном счете, – человекочитаемых текстов, носителей научного знания. Некорректным использованием информационной методологии грешат многие исследователи эволюции коммуникационной культуры, которые довольствуются расплывчатым, фактически обыденным понятием информации. Некорректный информационный подход обнаруживается в капитальных историко-эволюционных обзорах, охватывающих всю социокультурную динамику человечества – от палеолита до Интернета включительно. Я имею в виду два произведения: «История языка и история коммуникации» Н. Б. Мечковской и «Эволюция информационной 1 деятельности» Б. А. Семеновкера . В этих произведениях информация 2 и информационная деятельность предстают в качестве социально-коммуникационных универсалий, не ограниченных хронологическими рамками. Информация (по умолчанию подразумевается – семантическая, то есть смысловая, информация) обнаруживается в ритуальных танцах, наскальных гравюрах, священных гимнах, с одной стороны, и в мобильных телефонах, мультимедиа, электронной почте и сайтах Интернета, с другой стороны. Нина Борисовна Мечковская считает информацией «все, что можно так или иначе сообщить, передать. Информацией является и то содержание, которое священник выражает в литургии, композитор – в музыке, художник – красками на полотне, хореограф – в танце, архитектор – планируя объемно-пространственные структуры будущего здания» (с. 17). Борис Арьевич Семеновкер понимает под информацией обобществленное знание («знание, которое существует для других людей»), а информационную деятельность он определяет как деятельность людей по операциям с информацией. Он подчеркивает общность и преемственность эволюционных этапов: бесписьменное общество – рукописная информация – полиграфическая информация – техногенная информация. Отсюда он делает вывод, что «информационная деятельность стала определяющим фактором глобального развития» и «встала в один ряд с другими важнейшими составными частями общественной жизни – религией, политикой, экономикой, наукой и искусством» (с. 5). 1  Мечковская Н. Б. История языка и история коммуникации: от клинописи до Интернета: курс лекций по общему языкознанию. – М.: Флинта: Наука, 2009. 584 с.  Семеновкер Б. А. Эволюция информационной деятельности: Бесписьменное 2 общество. – М.: Пашков дом, 2007. 144 с.; Он же. Эволюция информационной деятельности: Рукописная информация. Часть 1. – М.: Пашков дом, 2009. 248 с. 2. Информационный подход и информационные реальности 110 и другие классики кибернетики, предсказывая чудесный прогресс научного разума и интеллектуальной техники, никогда не утверждали, что информация техногенна и доступна только искусственному интеллекту. Наоборот, они распространяли информационно-кибернетическую методологию на живые организмы, биоценозы и естественные человеческие общества. Где же все-таки начинается и где заканчивается гипотетическое «информационное общество»? Некорректный информационный подход не может убедительно ответить на этот вопрос, потому что он не знает природу и сущность информации. Природа и сущность информации. 2.2. Типы информации Один из теоретиков информационного общества Том Стонье категорично утверждал: «Информация существует. Чтобы существовать, она не нуждается в том, чтобы её воспринимали. Чтобы существовать, она не нуждается в том, чтобы её понимали. Она не требует умственных усилий для своей интерпретации. Чтобы существовать, ей не требуется иметь смысл. Она существует» (курс. автора) . Критерии «существова1 информации, не требующие, чтобы она обладала смыслом, чтобы её воспринимали и понимали, отождествляют её с материальным объектом вроде «черной дыры», которую нельзя воспринять, понять и смысл которой неведом. Наш критерий существования информации прямо противоположен: информация выражает смысл, она предназначена для восприятия и понимания, поэтому она не реальный предмет, а средство выражения данного предмета в реальности определенного типа. Этот критерий нужно обосновать. При этом следует отдавать себе отчет, что «общепринятая теория содержательного смысла информации до сих пор не предложена, и это не удастся сделать без предварительного философского анализа места информации среди других атрибутов бытия, без выяснения её всеобщей природы, т. е. без её качественного рассмотрения на категориальном уровне» . Что ж, задача не проста. Тем не менее, попытаемся осуществить 2 «качественное рассмотрение информации на категориальном уровне». Все, что известно чело2.2.1. Категоризация понятия информации. веку о внешнем мире и о себе самом, в том числе и об информации, он знает в форме понятий, категорий, суждений (идей). Понятие, как уже  Цитирую по книге: Уэбстер Ф. Теории информационного общества. – М.: Аспект 1 Пресс, 2004. – С. 35.  Сагатовский В. Н. Вселенная философа. – СПб., 2008. С. 45. 2 2.2. Природа и сущность информации. Типы информации 111 отмечалось, – это мысль о классе фактически имеющихся или воображаемых предметов, фиксирующая их существенные признаки. Различаются обыденные понятия, сближающиеся с представлением о данных предметах (их узнаваемых образах в сознании человека), и научные понятия, выработанные в результате абстрагирующего логического мышления. Категории представляют собой предельно общие логические понятия, которые отражают в мысли законы реального мира, включая природу и сущность данных предметов. Информация давно уже вошла в лексику разговорного языка, и, следовательно, сделалась обыденным понятием; в кибернетике и в теории Шеннона информация играет роль научного понятия, а в информационных науках она достигает категорийного уровня обобщения. Поэтому напрашивается простое и, казалось бы, разумное решение: собрать и систематизировать типичные контексты, в которых используется слово «информация», и таким путем обнаружить понятия и категории, раскрывающие природу и сущность информации. Подобный контент-анализ был выполнен нами, и в результате оказалось, что понятия (категории) информации по содержанию своему делятся на пять групп: А. Абстрактная фикция, элемент математической модели, создаваемой в процессе корректного информационного подхода (шенноновская трактовка информации): «результат выбора», «запомненный выбор одного варианта из нескольких возможных и равноправных», «мера разнообразия», «мера сложности структур», «мера организации», «уменьшаемая неопределенность», «средство создания порядка из беспорядка», «сведения, сообщения, которые снимают существовавшую до их получения неопределенность полностью или частично», «некий алгоритм, совокупность приемов, правил или сведений», «сущность, сохраняющаяся при вычислимом изоморфизме» и т. п. Б. Биологический сигнал или материальное «рабочее тело», передаваемое по каналам связи в техносфере (сигнальная трактовка информации): «обмен сигналами между живой и неживой природой, людьми и устройствами», «триединство энергии, движения и массы с различными кодовыми структурами», «используемые данные», «сообщения, рассматриваемые как объект передачи, хранения и обработки», «защита информации», «информационный канал», «информатизация народного образования» и пр. В. Семантические явления – сведения, смыслы, знания (семантическая информация): «информационная телепрограмма», «научно-техническая информация», «информационно-поисковая система», «любые сведения о каких-либо ранее неизвестных событиях», «содержательное описание 2. Информационный подход и информационные реальности 116 что именно на философском, а не на общенаучном уровне определяются природа и сущность информации. В данном случае под при2.2.2. Амбивалентная природа информации. родой информации имеется в виду её принадлежность к той или иной философской субстанции – материальной, идеальной, дуалистической, плюралистической. К сожалению, никто из классиков философии не заинтересовался информацией, видимо, считая её недостойной внимания серьезных мыслителей, поэтому информация ютилась на периферии философских дискуссий, оставаясь, как выражался в свое время Платон, «бесцветной, без очертаний, неосязаемой сущностью». Однако в начале XXI века в западной философии произошел «информационный поворот», и была признана актуальность философского осмысления природы и сущности информации. Естественно, начались дискуссии вокруг вопроса «What is the Philosophy of Information?». На первый план вышли информационно-коммуникационные технологии, особенно Интернет, и методология информационного подхода в науке и в философии. Знаменательно, что китайские философы начали рассматривать философию информации в качестве «основы будущей китайской философии науки и техники» . 1 Мы не можем ожидать, пока зарубежные философы объяснят нам, что есть информация, и рискнем, как советовал Гораций, пораскинуть собственным умом (saper aude – дерзай знать). Многочисленность и разнообразие трактовок информации, обнаружение информационных процессов и явлений практически во всех областях природы, общества и сознания наводит на мысль о том, что информация воплощает какие-то основополагающие начала мироздания. В философии, как известно, издавна обсуждаются два первоначала. Материалисты в качестве первоначала мира принимают материю (материалистический монизм), а идеалисты – идеальное (духовную субстанцию), отстаивая принцип идеалистического монизма. Дуалисты, занимающие промежуточную позицию, считают, что бытие образуют две равные, независимые друг от друга субстанции – материальная и идеальная. Какую мировоззренческую позицию выбрать? Надо сказать, что творчески мыслящие советские философы, обязанные быть материалистами по долгу службы, беспощадно эксплуатировали диалектику, когда им приходилось определять местонахождение идеальных сущностей в материально едином мире. Например, Э. В. Ильенков толковал идеальное как «особую сверхприродную объективную действительность,  Лю Ган. Философия информации и основы будущей китайской философии науки 1 и техники / / Вопросы философии. 2007. № 5. С. 45–57. 2.2. Природа и сущность информации. Типы информации 117 как особый предмет, сопоставимый с материальной действительностью, находящийся с нею в одном и том же пространстве (и именно поэтому часто с нею путаемый)…. Идеальность есть не что иное, как представленная в вещи форма общественно-человеческой деятельности» . Как 1 понимать такое толкование? Если идеальная реальность сопоставима с материальной действительностью, если идеальность всегда присутствует в созданных человеком вещах, то идеальное и материальное взаимосвязаны, взаимообусловлены и образуют неразрывное единство двух равноправных начал, соответствующее дуализму, а не монизму. Единство материального и идеального особенно убедительно проявляется при рассмотрении феномена культуры как «второй природы», искусственно созданной людьми. Материальная культура – это опредмеченная мысль, а духовная культура реализуется в материальной форме, – как втиснуть эти противоположные сущности в рамки материалистического монизма? Наконец, самый важный для нас вопрос: куда отнести информацию? Считать информацию материальной сущностью нельзя, так как она несет идеальное содержание, но и в духовную субстанцию она не вписывается, поскольку нуждается в материальном носителе. Получается, что информация – идеально-материальная сущность – странная амбивалентная мутация Вселенной. Как возможна амбивалентность (дословно «обе силы») информации, то есть двойственность, характеризующаяся одновременным проявлением двух противоположных качеств? К счастью, обнаружилась философская концепция, разрешающая это противоречие и утверждающая, что материя и дух всегда интегрированы, всегда дополняют друг друга: материя не существует без духа, а дух без материи (природы). Я имею в виду так называемую реалистическую , развиваемую школой петербургского философа Валерия философию Леонидовича Обухова. Реалистическую философию В. Л. Обухов трактует как «философское направление, признающее равнозначность материальной и духовной составляющих мира. Она возникает вместе с появлением античной философии до её разделения на материализм и идеализм. В качестве диалектического синтеза (а не механического соединения, как в дуализме) односторонних, крайних философских направлений – материализма и идеализма, реализм восстанавливается в Германии – начиная с И. Канта и Ф. Шеллинга, в России – с А. И. Герцена» . Об авторитетности и при2 реалистических воззрений свидетельствует приведенный  Ильенков Э. В. Проблема идеального / / Вопросы философии. 1979. № 6. С. 140; 148. 1  Реалистическая философия: учебник / под ред. В. Л. Обухова, В. П. Сальни2 – СПб., 1999. – С. 39. 2. Информационный подход и информационные реальности 120 собой воплощение дуалистического монизма. Благодаря амбивалентной природе, информация имманентно (необходимо) воплощает единство и взаимообусловленность материальных и идеальных начал, то есть идеального содержания и материального носителя. Но этого мало. Для соответствия требованиям, предъявляемым к философским категориям, она должна быть достаточно всеобъемлюща, чтобы выражать специфические смыслы живой и неживой природы, человеческого общества, сознания и техносферы, бытующие в реальностях разного типа. Таким образом, возникает проблема типизации информации и соотношения типов информации с типами реальностей. В информационных науках 2.2.3. Типы реальностей и типы информации. онтологическая проблема «где и каким образом существует информация?» дискутируется не одно десятилетие. Воспринимая действительность через призму «информационных очков», отважные теоретики обнаруживают информацию в генах мухи-дрозофилы, в шуме Ниагарского водопада и спорят по поводу наличия её в «темных формах материи (темной энергии и темной массы)». Сколько в действительности имеется типов информации, существующих в качественно различных реальностях? В чем заключается сущность разных типов информации, как она проявляется, и как мы можем познать эту сущность? Вопросов больше, чем ответов. Я склонен согласиться с ученым-энциклопедистом А. А. Любищевым (1890–1972), который писал: «Можно сделать заключение, что слова Гамлета „Быть или не быть, вот в чем вопрос“ до крайности упрощают проблему. Проблема реальности имеет четыре аспекта: 1) аспект качества – имеются разные сорта реальности; 2) аспект количества – есть разные степени реальности, и весьма возможно, что крайности – абсолютное существование и абсолютное несуществование – вовсе не существуют; 3) аспект уровня реальности; 4) использование разных критериев реальности. Первый и четвертый аспекты очень родственны друг другу» . А. А. Любищев 1 убедительно показывал ограниченность материалистического монизма, признающего только одну истинную реальность – движущиеся атомы . 2 В размышлениях А. А. Любищева методологически важно упоминание о «разных сортах реальности» с «разными критериями реальности», то есть критериями принадлежности данного предмета к той или иной реальности. Если предположить, что информация может появляться в различных формах в разных «сортах» и на разных «уровнях» реальности, то  Любищев А. А. О критериях реальности в таксономии / / Информационные вопросы 1 систематики, лингвистики и автоматического перевода. Вып. 1. М., 1971. – С. 72.  Любищев А. А. Понятие системности и организменности / / Наука и техника. – 2 1976. – № 8. – С. 10–12; 36–38. 2.2. Природа и сущность информации. Типы информации 121 необходимо разобраться хотя бы в общей структуре реальностей, чтобы учитывать её в онтологии (областях бытия) информации. В обыденном языке реальностью именуется нечто существующее или существовавшее фактически, объективно, на самом деле, а не в мысли (синоним – действительность, антонимы – воображаемый, ирреальный, идеальный, фиктивный). Получается, что чувственно воспринимаемые материальные объекты (вещи, процессы, явления) существуют реально, а субъективные суждения, переживания и желания ирреальны. Значит, аудиовизуальные сигналы (речь, изображение, текст) существуют фактически, а семантическая информация, несущая умопостигаемые смыслы, – фантом, призрак. Нельзя согласиться с подобным абсурдным заключением. Примем следующее рабочее определение: — Реальность бесконечное множество однородных, но не тождественных элементов, движущихся в своеобразном, собственном хронотопе (времени и пространстве). В этом определении представлены следующие отличительные признаки реальности: а) элементами являются относительно завершенные предметы (процессы, системы) существующие в пределах данной реальности сами по себе, независимо от того, познаны они или нет (бытие в себе); б) количество элементов бесконечно, их невозможно подсчитать, поэтому они образует бесконечное несчетное множество; в) однородность элементов, образующих реальность, обусловливается, во-первых, их субстанциональной общностью (субстанция понимается как абсолютное основание сущего, первопричина всех реальностей) и субстратным единством (субстрат – это неделимая и элементарная частица (квант), обладающая основными свойствами данной реальности); различие между субстанцией и субстратом в том, что субстанция – активное начало, порождающее различные субстраты, а субстрат «строительный материал» в пределах данной реальности; г) благодаря нетождественности элементов образуется разнообразие (неоднородность) – неотъемлемое и отличительное качество всякой реальности; д) элементами являются только те предметы (процессы, системы), которые способны двигаться в своеобразном хронотопе (времени и пространстве), свойственном данной реальности; поэтому всякая реальность не статична, а динамична и постоянно эволюционирует . 1  Термин использовал в своих философско-литературоведческих трудах 1 хронотоп М. М. Бахтин (1895–1975), обозначив им единство двух древних универсалий: времени (chronos) и пространства (topos) (Бахтин М. М. К методологии гуманитарных 2. Информационный подход и информационные реальности 134 надеяться, поможет осознать сущность информации вообще, то есть определить содержание философской категории информации. Как известно, сущность – это скрытое 2.2.4. Сущность информации. за многообразными внешними явлениями внутреннее, истинное содержание познаваемого предмета. Содержание понимается как главный признак или совокупность таких признаков в объекте или системе, определяющих качественное отличие от других объектов и систем. Выявление сущности предмета завершается его истинной дефиницией, в которой должны быть представлены сущностные признаки, выражающие его содержание. Только зная сущность информации, мы сможем ответить на сакраментальный вопрос «что такое информация?». Можно выделить три интерпретации сущности информации: 1) философская, соответствующая философской феноменологии; 2) натуралистическая, соответствующая некорректному информационному подходу; 3) фикциональная (от слова «фикция»), или абстрактно-математическая, соответствующая корректному информационному подходу. В результате каждой интерпретации получаются различные дефиниции информации. . Установ1. Философская интерпретация. Информация как феномен ление амбивалентной природы, конечно, значительно приблизило к пониманию сущности информации, но не выявило эту сущность в полной мере. Продолжим осмысление сущности информации, чтобы определить другие сущностные свойства информационных объектов и систем. Для этой цели наиболее подходящим методологическим руководством является философская дисциплина феноменология. Это философское учение в наибольшей степени соответствует решаемой нами проблеме, поскольку оно предлагает методологию для выяснения того, как мыслится информация, какой смысл и почему в информацию вкладывается. Первооткрывателем философской феноменологии был Г. Гегель, написавший трактат «Феноменология духа». В современной западной философии феноменология, представленная трудами Э. Гуссерля, М. Хайдеггера, М. Мерло-Понти, является крупнейшим течением философской мысли (наряду с экзистенциализмом, философией жизни, аналитической философией, критическим рационализмом). Немаловажно, что современная феноменология представляет собой не замкнутую философскую школу, а широкое мировоззренческое движение, проявившееся в психологии и психиатрии, этике и эстетике, праве и социологии, даже в математике, естествознании, истории. Популярность феноменологической методологии объясняется тем, что она ставит во главу угла познание не фактов, а сущности вещей и провозглашает своим принципом поиск «стабильных 2.2. Природа и сущность информации. Типы информации 135 очевидностей», «неопровержимых данных», очищенных от словесных нагромождений. Основоположник современной феноменологии Эдмунд Гуссерль (1859–1938) пояснял: «Чистая, или трансцендентальная, феноменология получит свое обоснование не как наука о фактах, но как наука о сущностях (как наука „эйдетическая“), как наука, которая намерена констатировать исключительно „познания сущности“ – никакие не факты» . Суть вещей 1 открывается сознанию исследователя в результате феноменологической редукции (упрощения), когда он наблюдает свой объект незаинтересованно, когда он умеет видеть и интуитивно улавливать универсальное, благодаря которому факт таков, каков он есть. Интуитивно уловленное универсальное представляет собой не эмпирически наблюдаемый факт (явление сущего), а феномен, то есть то же явление, но «очищенное» при помощи феноменологической редукции от факультативных, случайных включений, не отражающих сущность явленного объекта. Поэтому феномен воплощает сущность, истинное знание об объекте (истина понимается как тождество объекта самому себе: истинный друг, истинное положение дел и т. п.). Стандартная трактовка термина «феномен» в современной философии науки выглядит так: «Феномен – основная категория феноменологической философии, обозначающая дискретную единицу (атом) мира сознания, мира психической реальности, внутреннего мира субъекта познания. Феномен в отличие от предметов внешнего мира дан сознанию непосредственно и выступает в форме ощущения, перцепции, переживания, «идеи» (эйдоса)» . В науке понятие «феномен» используется в значении 2 «сущность» какого-либо сложного явления. Именно так использовал это понятие известный антрополог и богослов Тейяр де Шарден (1881–1955) в своем труде «Феномен человека», посвященном эволюции человечества на Земле . Поясняя причины выбора термина «феномен», автор подчер3 необходимость «охватывать не только внешнюю, но и внутреннюю сторону вещей, не только материю, но и дух…. Человек – не статический центр мира, как он долго полагал, а ось и вершина эволюции, что много прекраснее» (с. 40). Теперь я вынужден сделать важное уточнение. Феномен, по Гуссерлю, – акт «чистого сознания», имеющий идеальную природу. Природа же 1  Гуссерль Э. Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. Книга первая. – М., 2009. С. 20–21.  Лебедев С. А. Философия науки: краткая энциклопедия (основные направления, 2 концепции, категории). – М., 2008. – С. 563.  Тейяр де Шарден П. Феномен человека. – М.: Наука, 1987. 240 с. 3 2.3. Информационные реальности 149 Можно было бы довольствоваться сказанным, но есть один камень преткновения – понятие «информационная реальность», получившее распространение в последнее время. Логично предположить, что, если существует «информационная реальность», то именно она, а вовсе не социальная реальность, должна стать областью бытия информационного общества. Кроме того, «информационная реальность» объявляется то философской, то теологической, то научно-технической категорией. Необходимо разобраться в этом вопросе. Информационные реальности 2.3. Типизация реальностей, представленная в разделе 2.2.3, ограничена шестью типами аутентичных, взаимосвязанных, но самодостаточных реальностей, для изучения которых принято использовать информационный подход. Информационная реальность в нашей типизации отсутствует. Правомерно ли это? Логика допускает существование бесконечного множества «возможных миров». «Возможным» считается мир, неизвестный нам сегодня, но теоретически способный существовать. Отрицается непреодолимый барьер между действительностью и возможностью; более того, между ними усматривается важная внутренняя связь. Как отмечает С. С. Гусев, «всевозможные конструкты (формально-символические средства описания предполагаемых объектов, существование которых может быть и фикцией) не являются простым порождением человеческой фантазии, в скорее, наглядно выражают скрытые свойства физического мира, опосредованно представленные человеку в его чувственно-практическом взаимодействии с тем, что его окружает». И далее: «Усиление ориентации современного человечества на предвидение возможных результатов его взаимодействия с окружающим миром привело к широкому распространению в самых различных областях познавательной деятельности понятия „возможный мир“, как раз и выражающего в конкретных формах представление о том, что могло бы осуществиться в условиях, еще пока не реализованных, но мыслимых» . Современные философы признают, 1 что «наряду с существованием реальностей магнитного, гравитационного и т. п. полей, то есть реальностей физических, материальных, существуют и разные уровни и типы реальностей идеальных – различным образом связанных с объективной реальностью и столь же различных по типу образования и степени объективности своего существования. И можно, таким образом, говорить не только о многомодельности объяснения мира,  Гусев С. С. Концепция «возможных миров» и мировое единство / / Метафизика: 1 учеб. пособие. – СПб., 2008. С. 297, 298. 2. Информационный подход и информационные реальности 150 но и многореальности самого его бытия, о его полионтичности» . Не най1 ли в бесконечной «полионтичности» место и для информационных реальностей? Обращение к литературе показало, что обнаруживаются несколько разновидностей информационных реальностей, в том числе мистическая, когда информационная реальность выступает в качестве первоначала мироздания, и технократическая, когда информационная реальность ограничивается сферой информационных технологий и информационной техники (информационная техносфера). В качестве субстрата во всех информационных реальностях, естественно, выступает информация, которая трактуется по-разному. Различны также хронотопы, то есть пространственно-временные координаты, принятые в данной реальности. Существуют три версии инфор2.3.1. Мистическое начало мироздания. мационной реальности в качестве первоначала мироздания: философско-материалистическая, теологическая и промежуточная между ними. Философствующие материалисты-информатики, ссылаясь на то, что в научном обиходе начали использоваться термины «физическая реальность», «биологическая реальность», «языковая реальность», предложили включить в философский лексикон категорию информационная реальность, которую отнесли к «предельно общим философским понятиям» . 2 В философском аспекте информационная реальность понимается ими как «информационная форма движения материи» (с. 137). Информация решительно объявляется философской категорией, поскольку она «не только отражает всеобщие формы бытия, их связи и взаимообусловленности, но и является фактором развития от низшего к высшему в природе, обществе и познании» (с. 139). «Активная роль информации в возникновении и развитии новых форм движения и информационных структур», – утверждают авторы, – «особенно четко проявляется в двух переломных скачках развития материи – от неживой природы к жизни и от высших животных к человеку, к человеческому обществу» (с. 139). Получается, что «информационная форма движения материи» является источником и генетическим фактором биологической, психической, социальной, технической форм движения материи, то есть информационная реальность – демиург всех остальных реальностей.  Самохвалова В. И. Виртуал. К вопросу идентификации реальностей разного 1 генезиса и уровня / / Теоретическая виртуалистика: новые проблемы, подходы и решения / Ин-т философии РАН. – М., 2008. С. 94.  История информатики и философия информационной реальности: учеб. пособие 2 для вузов / под ред. Р. М. Юсупова, В. П. Котенко. – М.: Академический проект, 2007. 429 с. 2.3. Информационные реальности 151 Почему-то общенаучного определения информации авторы не дают, а ограничиваются социальным контекстом. Ссылаясь на ЮНЕСКО, они предлагают следующую «научную практически-действенную» дефиницию: информация – «это универсальная субстанция, пронизывающая все сферы человеческой деятельности, служащая проводником общения, взаимопонимания и сотрудничества, утверждения стереотипов мышления и поведения» (с. 142). При этом наши философы придерживаются принципа материального единства мира и апеллируют к материалистической диалектике. Они вскрывают «принципиальную неполноту той картины действительности», которую рисовали предшествующие материалисты. Их «палитра» была ущербна, ибо они использовали только категории материи, движения, пространства, времени и не ведали об информации. Философия информационной реальности ликвидирует этот пробел. Оперируя категорией информации, она обещает разрешить «вечные вопросы» биологии (возникновение живых существ), антропологии и богословия (появление homo sapiens), культурологии и футурологии (построение искусственного интеллекта). Правда, не раскрывается механизм этих эпохальных научных открытий. Информационная реальность привлекла мыслителей-материалистов возможностью подтвердить материальное единство мира (принцип материалистического монизма). Характерно в этом отношении высказывание одного из прорабов всесоюзной демократической перестройки 1980‑х годов Александра Николаевича Яковлева (1923–2005), который на склоне лет написал в своих мемуарах: «В основе всего информация. Материя как застывшая энергия есть, так сказать, ресурсное энергетическое обеспечение информации, а дух суть информация, которую получает, адаптирует, систематизирует и производит человеческий мозг. Элементарная частица, атом, молекула, нация, общество, человек, страна, мир, Вселенная – это, прежде всего, информационные системы. Информационная система включает в себя и весь дух, и всю материю, известные человеку на сегодняшний день. И все это называется природой и обществом, то есть бесконечно развивающейся, совершенствующейся или деградирующей информационной системой». Далее выясняется, что «высшая форма информации – совесть в качестве мерила нравственности и оправдания самого существования человека» . Поскольку никаких «неинформационных» обществ в данном 1 случае не допускается, ибо во всеобъемлющей информационной реальности все объекты имеют информационную природу, проблема определения  Яковлев А. Н. Горькая чаша. Большевизм и реформация в России. – Ярославль, 1 1994. – С. 91, 92. 2.3. Информационные реальности 153 реальности . Следовательно, информационного общества на Земле быть 1 не может, ибо оно должно находиться в мире информации, то есть во «внепространственном» и «вневременном» хронотопе. Подобный «вероятный мир» нам не интересен. Мистификационная суть представленных версий состоит в том, что и философско-материалистическая, и теологическая, и промежуточная версии не имеют ни эмпирических, ни логических доказательств существования информационных реальностей и апеллируют к некритическому доверию, а не к трезвому рассудку. «Информационная форма движения материи» – философский абсурд; «перенос информации без переноса энергии» противоречит законам физики; «внепространственная и вневременная информация, способная беспрепятственно проникать в прошлое и будущее Вселенной», напоминает волшебную сказку. Предлагаемые авторами определения информации и трактовки информационной реальности – мистификационный продукт информационного подхода. Они не могут быть областями бытия информационного общества в любых его интерпретациях, и поэтому не входят в предмет нашего рассмотрения. Рекламно-идеологические интерпре2.3.2. Инфосферная реальность. тации информационного общества, получившие распространение в конце ХХ столетия (см. параграф 1.2), исходят из постулата, что наступила «информационная эпоха» и человечество переживает информационнотехнологическую революцию, охватывающую все области нашего бытия. Благодаря этой революции, социальная реальность преобразуется в новое состояние, которое натуралисты-информатики, практикующие некорректный информационный подход, именуют информационная реальность. Информационной реальности называемой также «инфосфера», , посвящены многочисленные научные публикации, форумы и учебные пособия, утверждающие, что в инфосферной реальности производство материальных благ, осуществление власти и развитие культуры зависят от информационных технологий, основанных на оцифрованных электронных документах. В качестве субстрата инфосферной реальности выступает информация, которая трактуется неоднозначно: то как содержание сигнала, поступившего извне, то как совокупность сведений, данных, сообщений, то как снятая неопределенность (в духе теории К. Шеннона), то как знания, стимулы, смыслы и т. п. Как и всякая реальность, данная разновидность информационной реальности характеризуется пространством и временем, которые подробно  Тимашев А. Что такое ясновидение, астрология, магия, гадание? http:/ /www. 1 waylove/ezoterika.ru 2. Информационный подход и информационные реальности 154 рассмотрены М. Кастельсом в его книге . Пространство инфосферы 1 он представляет как сеть потоков капиталов, технологий, сообщений, смыслов, которыми обмениваются физически разъединенные деятели в экономических, политических и символических структурах социума. Это пространство базируется на трех слоях материальной поддержки: 1) средства электронной телекоммуникации и высокоскоростного транспорта; 2) глобальная иерархическая сеть коммуникационных компьютерных центров; 3) территориальное распределение доминирующих менеджерских элит. Поскольку характерными особенностями инфосферной реальности являются мгновенные трансакции капитала, варьируемое рабочее время, размывание жизненного цикла, прямые репортажи с места событий и т. п., время, по словам Кастельса, становится вневременн м. Вневременное ы время принадлежит пространству потоков и проявляется в возможности сжатия промежутков между событиями, изменении их последовательности, варьировании прошлым, настоящим и даже будущим. Пространство потоков, как утверждает автор, «растворяет время, разупорядочивая последовательность событий и делая их одновременными, помещая общество в вечную эфемерность» (с. 434). Трудно сформулировать адекватное определение столь экзотической реальности. Известно описание техногенной информационной реальности в качестве «сложной динамической системы», включающей науки, изучающие информацию (кибернетика, семиотика, синергетика, искусственный интеллект и др.), отрасли, использующие информацию (радиоэлектроника, телевидение, образование, медицина и др.), средства производства, передачи и хранения информации, потребителей информации, сеть научно-исследовательских, учебных, административных, коммерческих и других организаций и социальных институтов, содействующих использованию информационных ресурсов . Легко заметить, 2 что здесь инфосферная реальность совпадает с информационным обществом, основанном на машинной информации. В качестве главной отличительной особенности инфосферной реальности объявляется информационная коммуникация – новейший вид социально-культурной коммуникации, включающий широкий круг коммуникационных каналов, в виде проводной и радиосвязи, магнитной и оптической записи. Некорректность информационного подхода  Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. – М., 1 2000. – С. 354–434.  История информатики и философия информационной реальности: учеб. пособие 2 для вузов / под ред. Р. М. Юсупова, В. П. Котенко. – М., 2007. С. 135–137. 2.3. Информационные реальности 155 в данном случае проявляется в том, что информационная коммуникация отождествляется с социальной коммуникацией, познание – с информированием, чтение – с раскодированием информации и т. д. Техногенные информационные новации не отменяют социальные связи и отношения, присущие социальной реальности, а наслаиваются на них в качестве вспомогательной технической подсистемы. «Сжатие» пространства и «растворение» времени, о которых говорит М. Кастельс (см. выше) означают количественные, а не качественные изменения социального хронотопа, присущего человеческому обществу. Следовательно, инфосфера – не самостоятельная реальность, а результат информационного подхода к техносфере, в свою очередь являющейся производной социальной реальности. «Инфосферное информационное общество» не что иное, как совокупность профессиональных и любительских социальных групп, неразрывно связанная с информационно-коммуникационными технологиями, то есть информационное общество в социологической трактовке. «Инфосферная реальность» оказывается типичной научной фикцией. Итак, критический анализ «информационных реальностей», представленных в цитированных выше сочинениях, убеждает в отсутствии самостоятельной (аутентичной) информационной реальности. Дело в том, что информация не может выступать в качестве субстрата какой- либо реальности в силу своей вторичности (первичен смысл, который выражает информация). Можно было бы на этом месте поставить точку и закончить невразумительный разговор об «информационных реальностях», если бы не выяснилось, что многие авторы связывают инфосферную реальность с виртуальной реальностью. Зачастую информационная и виртуальная реальности просто отождествляются, особенно когда они основаны на компьютерной технологической базе. Из подобного отождествления следует, что общество, бытующее в виртуальной реальности, превращается в информационное общество. Необходимо разобраться в этой метаморфозе. Обра2.3.3. Информационное общество в виртуальной реальности. тимся к фактам. С 2003 года в нашей стране функционирует «Виртуальная справочно-информационная служба публичных библиотек», объединяющая ресурсы многих книгохранилищ . Доводом в пользу «виртуализа1 послужил тот факт, что взаимодействие пользователей и персонала службы, в том числе диалог в реальном масштабе времени, происходит  Михнова И. Б., Пурник А. А., Пурник А. В., Самохина М. М. Поручи поиск чело1 виртуальные справочные службы в современных библиотеках. – М.: ФАИР- ПРЕСС, 2005. – 304 с. 2. Информационный подход и информационные реальности 156 без физического контакта, благодаря использованию компьютеров и Интернет-технологий. Виртуальные справочные службы создаются в академических библиотеках России . На Международном библиографическом 1 конгрессе, состоявшемся в сентябре 2010 года, говорилось о Корпоративной виртуальной справочной службе универсальных научных библиотек (ВСС КОРУНБ), о Виртуальном справочном бюро Государственной публичной исторической библиотеки России, виртуальных библиографических службах в вузовских, научно-технических, общедоступных библиотеках. Многообещающим является проект Русской виртуальной библиотеки, ставящий целью филологически полноценное воспроизведение всего пространства русской литературы за последние три столетия. Виртуализация библиотечно-библиографической деятельности не отдельный эпизод, а проявление виртуализации всего информационного мира и даже шире – виртуализации образа жизни современного общества. Еще в 90-е годы некоторые проницательные авторы высказывались в том смысле, что «мощь создаваемой посредством компьютера виртуальной реальности позволяет утверждать, что переход к информационному обществу сопоставим лишь с изменением общества, вызванным овладением огнем» . Виртуальная реальность Интернета давно уже 2 охватила практически все социальные институты. Никого не удивляют виртуальные салоны красоты и виртуальные свадьбы (Дворец виртуальных бракосочетаний существует в России с 2000 года; за десять лет в нем виртуально обвенчались около 140 тысяч пар), так же как виртуальные выставки «Сезоны моды: женственность и элегантность», открываемые предприимчивыми украинскими библиотекарями. Понятие «виртуальный» становится брендом, торговой маркой, обозначающей принадлежность к престижной и прогрессивной корпорации. Следует признать, что наши библиотечно-библиографические службы успешно овладевают этим эффективным средством продвижения своих услуг, позиционируя себя в качестве элементов не только информационного мира, но и виртуального общества XXI века. Казалось бы, нужно радоваться этому факту. Ведь римляне обозначали термином virtus силу, мужество, воинскую доблесть, а средневековые схоласты называли virtus способность мыслить. Почему бы не зафиксировать в бренде современной  Леонов В. П., Колпакова Н. В., Баженова Н. М. Об организации академической 1 виртуальной справочной службы / / Наука о книге. Традиции и новации: материалы междунар. науч. конф. Часть 2. – М., 2009. – С. 237–240.  Гневашев О. В. Виртуальная реальность и информационное общество / / Россия: 2 прошлое, настоящее, будущее. Материалы Всероссийской научно-практической конференции / Отв. ред. М. С. Уваров. – СПб.: Изд-во БГТУ, 1996. – С. 108–112. Глава 3. Концепции информационного общества Причуды будущего людям не известны, Но верим мы в оптимистический финал И в то, что, если симулякры столь прелестны, Не хуже должен быть и их оригинал. В XXI веке жаловаться на невнимание к проблемам информационного общества не приходится. Наоборот, возникает проблема ориентации в стремительно растущем потоке книг, статей, интернетовских публикаций, пытающих разгадать причудливый облик будущего информационного общества и так или иначе симулировать его. Сбивает с толку терминологический разнобой: мелькают наименования «сетевое общество», «киберобщество», «электронное общество», «креативное общество», «цифровое общество», «постсовременность», «эпоха гибкой специализации», даже «общество плати за все» (Винсент Моско, канадский философ). По-разному понимается соотношение между понятиями «информационное общество», «постиндустриальное общество», «постэкономическое общество», «общество знаний», «общество постмодерна». Некоторые авторы, простоты ради, их отождествляют, другие доказывают, что информационное общество – первая стадия постиндустриального общества, третьи называют общество знаний высшей стадией постмодерна, четвертые считают, что Россия когда-нибудь достигнет кондиций информационного общества, пятые им возражают и т. д. Кто-то полагает, что становление информационного общества означает утверждение цивилизации нового типа, кто-то рассматривает информатизацию как одну из новаций в рамках индустриальной цивилизации, кто-то скептически оценивает идею информационного общества как очередной социальный миф. Споры между теоретиками информационного общества не всегда имеют академический характер, зачастую их стимулируют коммерческие расчеты транснациональных корпораций или политические интересы великих держав. Наблюдательный Фрэнк Уэбстер справедливо заметил: «Читая литературу об информационном обществе, просто диву даешься, сколь велико число авторов, оперирующих 3. Концепции информационного общества 168 неразработанными определениями предмета, о котором пишут. Они все пишут и пишут об особенностях информационного общества, но при этом их собственные операционные критерии остаются непроясненными» . 1 Массив публикаций (научных статей, монографий, сборников докладов, обзоров и т. д.), так или иначе связанных с информационным обществом, поистине необозрим, и было бы непростительным легкомыслием претендовать на более-менее полный охват соответствующих футурологических произведений. Поневоле придется ограничиться анализом только тех концепций, которые, по моему, разумеется, субъективному мнению, являются авторитетными и типичными интерпретациями грядущего информационного общества, бытующими в мировом научном сообществе. Отечественные подходы к интерпретации информационного общества в постиндустриалистском, синергетическом и постмодернистском контекстах подробно рассмотрены в статье О. Б. Скородумовой . 2 Надо заметить, что типология существующих интерпретаций информационного общества – особая научно-исследовательская задача, которая уже начинает беспокоить научное сообщество. К примеру, в журнале «Социологические исследования» недавно появилась статья Н. В. Литвака, посвященная классификации концепций информационного общества . 3 Совершенно справедливо отмечая, что «обществоведы имеют лишь мозаичный набор концепций, отражающих различные подходы, среди которых доминирует технократический», автор предлагает свою «классификацию концептуальных направлений». Классификация Н. В. Литвака состоит из шести классов, которые характеризуются научно-практическими взглядами их создателей, а именно: документалисты, сигнальщики, экономисты, сетевики, социологи, виртуалисты. Достоинство этой метафоричной классификации в том, что она наглядно иллюстрирует мозаичность в области познания информационного общества. В силу мозаичности концепций невозможно их классифицировать, ибо классификация – это не перечень метафор, а форма логической систематизации знания, где таксоны упорядочены в виде иерархической (древовидной) структуры. Предварительный этап классифицирования – типологизация, когда объекты группируются  Уэбстер Ф. Теории информационного общества. – М.: Аспект Пресс, 2004. – С. 13. 1  Скородумова О. Б. Отечественные подходы к интерпретации информационного 2 общества: постиндустриалистская, синергетическая и постмодернистская парадигмы / / Информационный гуманитарный портал «Знание. Понимание. Умение». 2009. № 4 [Электронный ресурс] Режим доступа http:/ /www.zpu-journal.ru/ezpu/2009/4/Skorodumova/ Н. В. К вопросу о классификации концепций информационного обще3 / / Социологические исследования. – 2010. – № 8. – С. 3–12. 3.1. Историософские концепции 169 на основе выработанной исследователем обобщенной, идеализированной модели. Современный уровень познания информационного общества сводится к конкуренции различных гипотетических моделей, которые можно, хотя бы в первом приближении типизировать, но преждевременно ставить вопрос о классификации соответствующих концепций. Поэтому «классификацию» Н. В. Литвака мы не можем принять за основу. На мой взгляд, концепции информационного общества делятся на историософские и прогностические. Историософские исходят из глобального взгляда на историю человеческой цивилизации, а прогностические ограничиваются рассмотрением конкретного образа информационного общества. Прогностические, в свою очередь, в зависимости от исходных установок их авторов, подразделяются на технократические, исходящие из принципа технократического детерминизма, и гуманистические, отдающие приоритет гуманистическим идеям. Причем надо учитывать разные понимания гуманизма, по словам П. С. Гуревича, разные «виды гуманизма». Виртуальная природа грядущего информационного (постиндустриального, постмодернистского или другого) «постобщества» достаточно очевидна, хотя далеко не все футурологи отдают себе в этом отчет. Практически все научно-футурологические концепции соответствуют «виртуальному» определению, данному в конце предыдущей главы, то есть все они строят симулякры неведомого будущего информационного общества, которые предлагается принять на веру. Для удобства рассмотрения разделим концепции на три группы: 1) историософские, 2) технократические, 3) гуманистические. Будем надеяться, что знакомство с различными футурологическими сценариями уважаемых специалистов позволит нам получить представление о вероятных экономических, политических, социальных, культурных изменениях, ожидающих нас в будущем. Историософские концепции 3.1. Историософия (философия истории) – раздел философского знания, связанный с постижением смысла и закономерностей исторического процесса. Предметом историософии является соотношение прошлого, настоящего и будущего. Гипотеза информационного общества как «чаемого грядущего» нуждается в историософском осмыслении. Классическая философия истории опирается на три основополагающих принципа: а) единство судеб человечества, которое выражается понятием «всемирно- исторический процесс»; б) целостность и преемственность исторического процесса во времени; в) ответственность человеческого общества как исторического субъекта. Эти принципы, начиная с эпохи Возрождения 3. Концепции информационного общества 170 и века Просвещения, служили обоснованием непрерывного социального и культурного прогресса, наглядными достижениями которого были урбанизация и книгопечатание, университеты и литература, промышленная революция и информационно-технологическая революция . 1 «Виртуальная» дефиниция информационного общества, представленная в предыдущей главе, хорошо согласуется с историософскими принципами единства всемирно-исторического процесса и преемственности его последовательных этапов. С точки зрения классической историософии выглядит обоснованной и логичной симуляция информационного общества как очередного, постиндустриального этапа (исторической фазы, стадии) эволюции цивилизации или прогресса человечества, характеризующегося высоким уровнем материального производства, интеллектуальности населения и, обязательно – развитием электронно-цифровой техносферы. Эти сущностные (необходимые) характеристики присутствуют (или подразумеваются) во всех концепциях информационного общества. Но «виртуальная дефиниция» отвлекается от конкретных экономических, политических, социальных, культурных реалий будущего социума, которые играют определяющую роль в социальной, а не виртуальной среде обитания людей. Именно эти реалии пытались предвосхитить авторы концепций, представленных в настоящей главе. Начнем их рассмотрение с историософских трудов таких признанных теоретиков постиндустриального общества, как Д. Белл, О. Тоффлер, В. Л. Иноземцев. Даниел Белл 3.1.1. Грядущее постиндустриальное общество Д. Белла. (род. 1919), основоположник концепции постиндустриального общества, имеет репутацию одного из крупнейших социологов ХХ века. Его отличает широчайшая эрудиция (от истории классической древности и теории культуры до истории науки и экономической теории) и взвешенная (центристская) мировоззренческая позиция. Известна его самопрезентация: «я был социалистом в экономике, либералом в политике и консерватором в культуре». Начиная с 60‑х годов, главным направлением исследований Д. Белла стала социальная футурология, в частности, проблема воздействия научно-технического прогресса на образ жизни и социальную структуру общества. Полученные результаты были изложены в двух книгах, получивших признание в научном мире в качестве выдающихся достижений социологической мысли: «Грядущее постиндустриальное общество» 1  Заметим попутно, что теоретики современного постмодернизма отрицают наличие в истории какого-либо смысла и ставят под вопрос научный статус историософии вместе с её основополагающими принципами. См.: Панарин А. С. Философия истории / / Новая философская энциклопедия. Т. 4. – М.: Мысль, 2010. – С. 212–213. 3.1. Историософские концепции 171 (1973) и «Культурные противоречия капитализма» (1976). В первой монографии, имеющей подзаголовок «Опыт социального прогнозирования» и изданной в 1999 году на русском языке, содержится интересующая нас концепция постиндустриального общества . 1 Роль исходного постулата в теории Даниела Белла выполняет стройная и логичная историософская триада: доиндустриальная – индустриальная – постиндустриальная стадии (эпохи) развития человеческой цивилизации. Обосновывая эту триаду, Д. Белл сопоставляет отличительные признаки каждой стадии. Суть доиндустриального общества видится ему во «взаимодействии человека с природой» в форме традиционных, передаваемых из поколения в поколение приемов неквалифицированного труда, обеспечивающих добычу и обработку натуральных продуктов для удовлетворения самых настоятельных потребностей. Индустриальное общество представляет собой «взаимодействие человека с преобразованной природой», когда добыча натуральных продуктов вытесняется искусственным производством востребованных обществом изделий и услуг, которое требует квалифицированных работников и соответствующего энергетического обеспечения. Наконец, обитатели постиндустриального общества практикуют «игры между людьми», где все сферы человеческой деятельности неразрывно связаны друг с другом, основной производительной силой становятся инженеры и ученые, а главным социальным ресурсом – информация и знание. Если обмен информацией и знаниями, как отмечает Д. Белл, происходит в постиндустриальном обществе «в основном при помощи телекоммуникации и компьютеров», то резонно назвать это общество информационным. Сам Белл иногда допускал в своих публикациях отождествление постиндустриального общества с информационным, а классики информационного общества превратили это отождествление в норму. Напомню, что один из них – Ё. Масуда в 1981 году написал книгу «Информационное общество как постиндустриальное общество» (см. параграф 1.2). Собственно говоря, для идеологов информационного общества иного решения быть не может: если информационное общество должно в будущем существовать в качестве особого социального образования, то оно будет хронологически располагаться после ныне существующего индустриального общества, то есть обязано быть «постиндустриальным». Другое дело, если отрицается вероятность преобразования современного индустриального общества в качественно иное  Белл Д. Грядущее постиндустриальное общество. Опыт социального прогнози1 – М.: Academia, 1999. – 956 с. 3. Концепции информационного общества 174 и решительно возражает против рассмотрения его в качестве социальной системы, идущей на смену капитализму или социализму. Гипотетическое постиндустриальное общество преемственно связано не с реальными социально-политическими системами, а с «идеальными типами» индустриального и доиндустриального общества, хотя последние – исторические факты, а не научные гипотезы. Воздерживаясь от конструирования футурологических сценариев, Д. Белл очень внимательно анализирует достижения научно-технического прогресса и сопутствующие ему социально-экономические изменения для того, чтобы выявить в настоящем реальные приметы будущего. Его трудно упрекнуть в технологическом детерминизме, ибо обнаруженные им особенности доиндустриального, индустриального, постиндустриального общества он связывает не с орудиями труда и машинной техникой, а с уровнем познания, квалификацией работников, развитием социального интеллекта. В своей концепции Д. Белл выступает не как агрессивный технократ, а как трезвомыслящий гуманист. Подкупает его научная честность, когда маститый профессор, ставя фундаментально важные и актуальные проблемы, откровенно признается: «на этот вопрос у меня нет ответа». Например, он не сомневается в грядущем переходе существующей в США «частнопредпринимательской рыночной системы» к «нерыночному, политическому принятию решений», но оставляет открытым «щекотливый метафизический вопрос» будет ли такой переход «прогрессивным». В постиндустриальном обществе он предвидит формирование «нерыночной экономики благосостояния», поскольку, в отличие от изделия промышленности, невозможно оценить рыночную стоимость информации и знания. Исходя из того, что знание представляет собой «общественный продукт» и «коллективное благо», которое, даже будучи проданным, остается также у своего производителя, Белл ставит перед экономической наукой нетривиальную задачу разработки «теории стоимости, основанной на знании». Как жаль, что этой теории у нас нет, и мы не умеем оценить гениальную идею в денежном эквиваленте! Историософская триада Даниела Белла быстро получила признание, хотя наименования стадий варьировались разными авторами по своему вкусу. Пожалуй, в части историософских метафор больше всех преуспел Олвин Тоффлер, уже прославивший свое имя бестселлером «Футурошок» (см. раздел 1.3.2). Обратимся теперь к другим, не менее замечательным произведениям талантливого футуролога-журналиста. 3.1.2. Информационное общество как «третья волна» О. Тоффлера. Солидные по объему и стилистике монографии Г. Кана, Д. Белла и других 3.1. Историософские концепции 175 футурологов, изданные в 70-е годы, были адресованы академическим кругам и не привлекли внимание широких читательских кругов. Бестселлером стала увлекательно и доступно написанная книга О. Тоффлера «Третья волна» (1980), которая довольно оперативно, хотя и в сокращенном виде, была переведена на русский язык . Невозможно было не прислушаться 1 к голосу автора, который утверждал: «В то время, когда повсюду происходят крутые перемены, когда рушатся личные жизни и существующий социальный порядок, а фантастический новый стиль жизни маячит на горизонте, – ставить самые большие вопросы относительно нашего будущего – это не проявление одной лишь интеллектуальной любознательности; это – проблема выживания» . Историософскую триаду О. Тоффлер представил 2 в виде последовательности трех волн человеческой цивилизации: Первая волна – доиндустриальная аграрная цивилизация, эра которой началась около 8 тыс. лет до н. э. и безраздельно господствовала по всей Земле примерно до 1650–1750 гг. н. э.; Вторая волна – эра индустриальной цивилизации (середина XVII – середина ХХ вв.) достигла своего пика в США в середине 1950‑х годов, когда количество «белых воротничков» и работников сферы обслуживания стало превышать число «синих воротничков»; Третья волна – супериндустриальная «цивилизация, рождающаяся среди нас», основанная «на самой передовой технологии и постматериалистической системе ценностей» По словам Тоффлера, рождение новой цивилизации – «единственный и обладающий наибольшей взрывчатой силой факт времени, в котором мы живем», ибо «новая цивилизация несет с собой новые семейные отношения; иные способы работать, любить и жить; новую экономику; новые политические конфликты, и сверх этого – измененное сознание». Искусно драматизируя «столкновение волн», автор пишет: «Миллионы людей уже настраивают свою жизнь в соответствии с ритмами завтрашнего дня. Другие люди, боящиеся будущего, бегут в безнадежное, бесполезное прошлое; они пытаются восстановить умирающий мир, в котором появились на свет» . 3 О формировании в США агрессивного «супериндустриального общества» Олвин Тоффлер говорил в своем предыдущем бестселлере «Футурошок» (1970), где предлагал наладить «фабрики утопий», чтобы психологически подготовить общество к разрушительному «нашествию будущего». Теперь он отказывается от утопий и антиутопий и выдвигает  Тоффлер Э. Третья волна / / США: экономика, политика, идеология. – 1982. – 1 № 7–11; Тоффлер Э. Третья волна. – М.: Изд-во АСТ, 1999. – 784 с.  Тоффлер Э. Третья волна. – М.: Изд-во АСТ, 1999. – С. 28. 2  Тоффлер Э. Третья волна. – М.: Изд-во АСТ, 1999. – С. 31. 3 3. Концепции информационного общества 180 системы, которая, к добру или к худу, выдвигает снова на передний план культурную идентичность, религию и мораль. У революции Третьей волны технологический фасад, поскольку она порождает поистине невероятные технологии. Но она также означает всеобъемлющую смену цивилизации. Поистине мы живем в захватывающее время! Добро пожаловать в XXI век!» (С. 558–559). представляет 3.1.3. Постэкономическая концепция В. Л. Иноземцева собой талантливо и компетентно выполненную интерпретацию историософской триады в футурологии наших дней. Владислав Леонидович (род. 1968) – российский экономист и социолог, научный рукоИноземцев Центра исследований постиндустриального общества, наиболее активный, оригинальный и продуктивный отечественный исследователь будущего . По достоинству оценив своих предшественников-классиков 1 Д. Белла и О. Тоффлера, молодой российский ученый выдвинул собственную концепцию эволюции цивилизационного процесса. Он пришел к заключению, что технологический прогресс невозможен без развития самого человека, так же как становление творческой личности невозможно без высокого уровня материального благосостояния. В. Л. Иноземцев утверждает, что история цивилизации подразделяется на три огромные эпохи: доэкономическую, когда основным занятием людей была предтрудовая активность, позволяющая противостоять природе в борьбе за выживание; экономическую, основанную на труде как осмысленной деятельности по созданию комфортной и безопасной среды обитания; расцвет и начало кризиса экономической эпохи связаны с формированием мощного индустриального сектора материального производства в ХХ веке; постэкономическую, соответствующую современности, когда все более весомая часть валового продукта создается благодаря творческой деятельности интеллектно развитых людей. Творчество особенно ярко проявляет себя в информационном секторе хозяйства. Здесь главным производственным ресурсом становится информация, требующая иных, чем прежде, способов организации людей, работающих с нею, иных общественных отношений, иных качеств личности, производящей и потребляющей информацию. Поскольку информация является основой постэкономического общества, правомерно считать последнее информационным обществом.  В 2010 г. список публикаций В. Л. Иноземцева насчитывал более 600 книг 1 и научных статей, изданных в России и за рубежом. Наиболее значительные из них: К теории постэкономической общественной формации. – М.: Таурус, Век, 1995. 336 с.; Очерки истории экономической общественной формации. – М.: Таурус, Век, 1996. 400 с.; За пределами экономического общества. – М.: Academia – Наука, 1998. 614 с.; Расколотая цивилизация. – М.: Academia – Наука, 1999. 740 с. 3.1. Историософские концепции 181 В. Л. Иноземцев убежден, что сегодня мировая цивилизация находится на пороге перемен, которые «вполне могут оказаться более глобальными и судьбоносными, чем все, ранее пережитое человечеством». Главное различие он видит в том, что основным источником прогресса выступает не взаимодействие человека и природы, а внутреннее развитие личности, её самосовершенствование. Субъектом прогресса становится не социум (общность людей, спаянных экономическими интересами), а совокупность свободных личностей, руководствующихся не утилитарными мотивами, а нематериальными гуманистическими потребностями, ценностными ориентациями и моральными установками. Для достижения гипотетической постэкономической стадии необходимо осуществить постэкономическую революцию, которая, по мнению В. Л. Иноземцева, должна заключаться в следующих кардинальных преобразованиях: преодоление товарного производства и устранение рыночных механизмов как основных регуляторов общественного хозяйства; б) ликвидация частной собственности, которая обусловливает отчуждение работника от средств производства; нужно, чтобы эти средства рассматривались производителями как личная собственность; в) исключение эксплуатации, поскольку бескорыстное творческое самовыражение не может быть объектом экономической эксплуатации. В результате подобной «революции» капиталистическое экономическое общество преобразуется в постэкономическое и посткапиталистическое общество, которое можно рассматривать в качестве одной из гуманистических гипотез информационного общества. Подтверждению этой гипотезы В. Л. Иноземцев посвящает свои солидные публикации, используя обширный научный и статистический материал, относящийся к социально-экономическим процессам, происходящим в США и Западной Европе. У нас нет возможности их анализировать, но нельзя не остановиться на прогнозируемых автором особенно колоритных изменениях в будущих информационных обществах и симулякрах постэкономического мирового сообщества. 1. Герой постэкономического общества – это личность, обеспечивающая осуществление постэкономической революции, которую Иноземцев именует также «революцией интеллектуалов». Отличительные особенности постэкономических интеллектуалов заключаются в следующих личностных качествах: Во-первых, высокая интеллектность (от слова «интеллект»), то есть добротное образование и развитые творческие способности. Потребность в интеллектности объясняется тем, что основным содержанием 3. Концепции информационного общества 186 Встревоженный В. Л. Иноземцев приходит к выводу о нестабильности мирового порядка в начале XXI века. Он отмечает «беспрецедентное нарастание всех известных форм неравенства», которое проявляется в имущественном расслоении населения развитых стран, формировании интеллектной страты, монополизирующей главную часть общественного богатства, резкое возрастание зависимости развивающихся стран от великих держав, феноменальный разрыв между постиндустриальным миром и остальными странами в области технологии. Все эти явления он понимает как рождение «нового мирового порядка», соответствующего обществу, «важнейшим производственным, социальным и даже политическим ресурсом которого являются информация и знания». Теоретик постэкономизма 5. Невозможность модернизации России. В. Л. Иноземцев скептически оценивает официальные концепции информатизации России . Он полагает, что в нынешних условиях «модерниза1 потенциал России крайне ограничен». Это объясняется апатией и недоверием населения к власти и непрофессионализмом (бездарностью) властей. Иноземцев отмечает: 90-е и 2000-е годы усугубили провинциализм отечественной науки и обесценили высшее образование. Власть делает акцент на политически выгодное ей отупение молодого поколения, а не на повышение его образовательного уровня. За «деструктивные» 90-е страна деиндустриализировалась, утратила значительную часть промышленности и интеллектуального капитала, произошел гигантский отток финансовых средств за рубеж, который сопровождался «утечкой мозгов» и нравственной деградацией населения. В итоге исследователь приходит к выводу о невозможности модернизации, а следовательно, и информатизации России в обозримом будущем. Технократические концепции 3.2. информационного общества Отличительная особенность технократических концепций заключается в том, что они в соответствии с принципом технологического детерминизма исходят из определяющей роли интеллектуальной информационной техники в обществе будущего. Эти концепции опираются на богатые традиции европейской философии и футурологии, которые частично представлены в главе 1. Напомню идеи некоторых из основоположников этих традиций.  Иноземцев В. Л. О невозможности модернизации России / / Российская модер1 размышляя о самобытности / под ред. Э. А. Паина, О. Д. Волкогоновой. – М.: Три квадрата, 2008. – С. 145–155. 3.2. Технократические концепции информационного общества 187 Прежде других нужно вспомнить родоначальника материализма Нового времени (1561–1626), о котором говорилось в разделе Фрэнсиса Бэкона 1.3.2. Его утопический трактат «Новая Атлантида» (1627) – апология научному рационализму. Источником благосостояния Новой Атлантиды является научно-техническое знание, добываемое талантливейшими учеными и инженерами, обитателями «Дома Соломона» – прообраза современной Академии наук. «Дом Соломона» мыслился как верховная инстанция, управляющая всей хозяйственной и политической жизнью страны. Технократический замысел утопии Ф. Бэкона очевиден. Идеологом морально ориентированного («все люди – братья») технократизма можно считать (1760–1825), известного Клода Анри Сен-Симона представителя утопического социализма. Целью общества, по его мнению, должен быть экономический прогресс, достигаемый благодаря использованию научно-технических знаний. Основой экономического прогресса Сен-Симон считал индустриальное производство, обеспечивающее создание возможно большего количества благ для трудящегося и производящего класса. Духовная власть должна принадлежать исключительно людям науки, воспитывающим подрастающее поколение в соответствии с принципом «каждый человек должен трудиться». Символично, что основоположник философии позитивизма Огюст (1798–1857) был учеником просветителя-утописта Сен-Симона. Конт Однако, в отличие от своего учителя, Конт отрицал познавательную ценность умозрительного знания, презрительно именуя философию «метафизикой», и утверждал, что только «позитивные», то есть естественные науки, практикующие опытно-чувственное познание, способны разрешить проблемы, стоящие перед человечеством. Известен закон интеллектуальной эволюции, выдвинутый Контом. Согласно этому закону, человеческий интеллект, «как индивидуальный, так и родовой», должен пройти последовательно три стадии: теологическую, или фиктивную; метафизическую, или абстрактную; положительную, или реальную. На последней стадии «постепенно освобождающийся ум» приходит к «состоянию рациональной положительности». Основное правило этого состояния – безусловное подчинение воображения наблюдению, отказ от поиска абстрактных сущностей в пользу изучения реальных явлений и причинно-следственных связей между ними. Таким путем позитивное познание способно предвидеть ход событий, чтобы разумно управлять ими . 1 Рационалистическое позитивистское мировоззрение распространялось не только на методологию научного познания, но и на область морали.  Конт О. Дух позитивной философии. (Слово о положительном мышлении). – Рос1 н/Д: Феникс, 2003. – 256 с. 3.2. Технократические концепции информационного общества 191 Познавательная ограниченность технократических концепций информационного общества заключается в позитивистской установке на внешнюю прагматическую эффективность, а не на скрытые внутренние взаимосвязи, то есть в ориентации на явление, а не на сущность. Типичным образцом отечественного «информационного технократизма» может служить концепция Рифата Фаизовича Абдеева, представленная ниже. изложена 3.2.1. Концепция информационной цивилизации Р. Б. Абдеева в монографии «Философия информационной цивилизации» . Автор 1 посвятил свою книгу «духовному возрождению России» и раскрыл её замысел в подзаголовке «диалектика прогрессивной линии развития как гуманная общечеловеческая философия для XXI века». Нельзя не восхититься столь возвышенным стремленьем дум «специалиста-кибернетика в духе воинствующего материалиста» (собственные слова автора, стр. 22). Поскольку «сегодняшнее [речь идет о 1994 г. А. С.] состояние нашей философской науки можно охарактеризовать одним словом – стагнация», что «является следствием длительной антиинтеллектуальной атмосферы, воцарившейся в обществе в послеленинский период», автор призывает философов «разбудиться», «вплести должным образом в ткань материалистической диалектики кибернетику и синергетику», признать информацию философской категорией, ибо «информация и энтропия сегодня стали основополагающими понятиями теории самоорганизации и теории развития» (с. 8–9). «Если мы хотим войти в число цивилизованных стран, – продолжает Р. Ф. Абдеев, – в первую очередь необходимо понимание значения информации, информационных технологий и новых знаний для ускорения прогресса» (с. 10–11). Философствующий кибернетик убежден, что «знание апорий Зенона, изучение «Критики чистого разума» Канта, «Науки логики» Гегеля или даже трудов Н. А. Бердяева еще не выводят нас на современный уровень мышления, равно как и возврат к религии, восстановление церквей не способствует постижению информационных технологий» (с. 11). Позитивистская позиция автора «Философии информационной цивилизации» налицо: он хочет «духовно возродить Россию» и «войти в число цивилизованных стран» с помощью одних только информационных технологий, кибернетики и синергетики, отбросив за ненадобностью Канта, Гегеля и даже Бердяева. Сам Р. Ф. Абдеев, разумеется, позитивистом себя не считает. Он решительно отметает измышления зарубежных неопозитивистов и иррационалистов, отрицающих научный статус философии, и категорически утверждает, что «по мере научно-технического прогресса  Абдеев Р. Ф. Философия информационной цивилизации. – М.: Владос, 1994. – 336 с. 1 3. Концепции информационного общества 192 философия приобретает все большее значение и выступает как интегрирующий центр в системе наук, как мировоззренческая и методологическая основа теоретического синтеза» (с. 321). Однако заявленный теоретический синтез мало заметен в рассмотрении, например, «Философской сущности и диалектики рынка», где рынок преподносится как «непревзойденный по эффективности механизм саморегуляции и самосовершенствования общественного производства и распределения» (с. 262–266). Еще слабее выражен философский аспект в разделе, публицистически озаглавленном «Могли ли процветать колхозы и совхозы при иной, более высокой организации труда?» (с. 251–255). Оценивая собственное исследование, он откровенно признает, что «новые результаты» получены им «именно благодаря системно-кибернетическому подходу на базе интегративных понятий и анализа актуальных проблем на стыках философии и точных наук» (с. 324). Системно-кибернетический подход в книге Р. Ф. Абдеева обнаружить можно, а вот ожидания найти в солидном труде, названном «Философия информационной цивилизации», философскую интерпретацию понятия «информационная цивилизация» не оправдались. Р. Ф. Абдеев оказался не «воинствующим материалистом», а верным последователем атрибутивной концепции, с 60‑х годов утверждающей, что «информация является атрибутом всей материи», что существуют три вида информации – физическая, биологическая, социальная, которые образуют информационную картину мира (см. стр. 149–193). Подобно большинству атрибутивистов, он подчеркивает, что информация, наряду с энергией, пространством, временем есть категория философская. Никаких «новых результатов» здесь нет. К сожалению, роль философа информационной цивилизации оказалась технократу-кибернетику не по плечу. Мне не удалось обнаружить даже завершенной дефиниции базовой категории «информационная цивилизация». В самом начале своего труда автор восклицал: «Именно информация, управление и организация, как могучие локомотивы прогресса, умчали развитые страны в новую цивилизацию. Этот период начался в 60‑х и завершился (для этих стран) к середине 80‑х годов, совпав по времени с годами „застоя“ у нас. Теперь мы оказались уже в глубоком социально-экономическом тупике» (с. 7–8). В другом месте автор уточнил свою позицию: «уже нет того «звериного капитализма с беспощадной эксплуатацией, относительным и абсолютным обнищанием пролетариев, а есть цивилизованное правовое либеральное меновое общество, добивающееся благополучия для всех работающих и рвущихся к вершинам научно-технического и социального прогресса» 3.2. Технократические концепции информационного общества 193 (с. 221). Короче говоря, можно понять, что «информационная цивилизация» отождествляется с современным западным капитализмом, до уровня «информационной цивилизованности» которого советскому социализму с догматичной идеологией и плановой системой хозяйствования очень далеко. В этом выводе проявились либерально-демократические убеждения бывшего главного конструктора информационных моделей космических летательных аппаратов, но никак не философское обобщение. Будучи патриотом России, Р. Ф. Абдеев предупреждает: «Страны, не вступившие своевременно на путь информатизации, обречены не только на экономическое, технологическое и политическое, но и на культурное отставание, причем это отставание, начиная с некоторого момента, может стать исторически необратимым». Чтобы избежать этой печальной перспективы, он призывает: «Энергично осваивать и внедрять в общественное производство технические средства кибернетики и информационные технологии; наладить оперативное использование обратных связей на всех уровнях управления; принять законодательные гарантии свободного доступа к любой жизненно необходимой информации; принять все меры для ускоренного развития рыночной экономики и демократического общественного строя» (с. 99–100). Это типичные рассуждения отечественного технократа «информационного профиля». Оценивая концепцию Р. Ф. Абдеева в целом, нужно признать, что она примечательна в трех отношениях: во-первых, она является носителем духа либерально-демократических настроений 90‑х годов, памятником исканий, отрицаний и иллюзий постсоветского времени; во-вторых, она служит свидетельством позитивистского снобизма, третирующего гуманитарное знание как собрание суеверий и заблуждений и вместе с тем претендующего на научно-философские открытия; в-третьих, заявленная в заглавии идея «информационной цивилизации» по сути дела не раскрыта и не обоснована, она представляет собой мифологический симулякр «информационного общества», получивший распространение в наши дни. Оптимистические утопии, как известно, уравновешиваются пессимистическими антиутопиями, часто содержащими зерна истины. Приведу примеры социально-информационных концепций такого рода. Технократы3.2.2 Незатейливые утопии и затейливые антиутопии. утописты мыслят прямолинейно и незатейливо. Они настойчиво и красноречиво внушают правительствам и массовым аудиториям, что информационная цивилизация – вершина могущества и счастья человечества. Типичным утопическим симулякром такого рода являются рассуждения председателя правления Российского Союза , Бориса Борисовича Славина 3. Концепции информационного общества 194 IT-директоров . В статье, озаглавленной «Информационное общество как 1 новая общественная формация» и опубликованной в органе Академии народного хозяйства при Правительстве РФ – журнале «Системы управления бизнес-процессами» (2008, № 1), автор исходит из тезиса: «Говорить сейчас о том, что мы живем в эпоху информационного общества, нелепо, но очевидно, что историческая логика эволюции ведет человечество именно к такой самоорганизации, а элементы будущего общества все больше и больше проступают в различных видах человеческой деятельности: в бизнесе, в государстве, в обществе». Проявление этой «исторической логики» Б. Б. Славин усматривает в следующем: «Вытеснение рутинного труда за счет автоматизации и технологические достижения в части глобализации доступа к накопленной информации создают основу формирования будущего информационного общества, в котором будет возможно оперативно получать информацию обо всем, что происходит или происходило с любым человеком или сообществом в любой точке планеты. Причем такая информация будет доступна без ограничения каждому жителю планеты…. Информационное общество, – подчеркивает автор – это такая самоорганизация людей, в которой рутинная нетворческая деятельность автоматизирована, а вся информация, накопленная человечеством, доступна каждому» . В качестве «лозунга 2 просвещенной части человечества», «лозунга движения к информационному обществу» председатель правления Российского Союза IT-директоров призывает принять «свободу распространения информации, равенство в доступе к информации, братство в общении». Отвергая подозрение в утопичности подобного информационного общества, автор ссылается на то, что «принципы его организации имеют исторические корни – общество первобытных людей было устроено аналогично: никто не утаивал информацию, не делил людей на хороших и плохих, бедных и богатых». Появление эксплуататорских обществ, когда «человек потерял свободу перед другим человеком», Б. Б. Славин объясняет тем, что было утрачено «право на полный доступ к информации». Оказывается, что «смена общественных формаций и технологический прогресс – это результат  Российский Союз IT-директоров был создан в целях поддержки и развития сооб1 и объединений IT-специалистов, а также инновационных и перспективных разработок и внедрений в области ИКТ. Союз многое делает в рамках развития системы IT стандартов, IT образования, информационной безопасности, содействует обмену опытом на региональном и международном уровне, организует взаимодействие поставщиков решений и услуг в области ИКТ с потребителями, способствует диалогу с государственными структурами.  http:/ /journal.itmane.ru/node/39 2 3. Концепции информационного общества 198 изло3.2.3. Концепция информационального общества М. Кастельса жена автором в солидном трехтомнике, увидевшем свет в 1996–1998 гг. . 1 На русском языке он появился в сокращенном варианте в 2000 году , 2 и с этих пор наши обсуждения проблем информационного общества не обходятся без упоминания труда (род. 1942 в ИспаМануэля Кастельса нии). Всемирное признание этого исследования обусловлено тем, что оно представляет собой «самое яркое описание основных характеристик и динамики развития современного мира, исполненное знаний, воображения и интеллектуальной строгости. Любой, кто стремится изучить роль и особенности информации – что предполагает попытку понять основные движущие силы социальной жизни, – не может не обратиться к труду Мануэля Кастельса» . Главное достоинство исследования Кастельса 3 заключается, на мой взгляд, в том, что оно не относится ни к утопиям, ни к антиутопиям. Этот труд – добротное и весьма представительное социологическое исследование, цель которого – выявление не гипотетических трендов, а фактически наблюдаемых в мире изменений вследствие наступления информационной эпохи. Я отнес исследование М. Кастельса к технократическим концепциям, потому что он исходит из постулата, что реальным двигателем социально- экономических перемен в «информационную эпоху» послужила технологическая революция, построенная на информационных технологиях. Он отдает приоритет вопросам экономики и технологии, не сбрасывая, однако, со счетов и человеческий фактор, особенно при рассмотрении социальных и политических вопросов. Авторитетный социолог убежден, что «информационная эпоха» возвещает появление «нового общества», которое возникает благодаря развертыванию информационно-коммуникационных сетей. Однако в новом обществе по-прежнему сохранятся капиталистические формы экономических отношений (стремление к прибыли, частная собственность, рыночные отношения). Вновь возникающий постиндустриальный капитализм можно трактовать как симулякр постиндустриального общества. Кастельс предложил называть его не информационным обществом (information society), а информациональным обществом (informational society), поясняя  Castels M. The Information Age: Economy, Society and Culture. 3 vol. – Oxford: 1 Blackwell, 1996–1998. 2  Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. – М.: Высшая школа экономики, 2000. – 606 с. См. также: Кастельс М. Галактика Интернет. Размышления об Интернете, бизнесе и обществе. – Екатеринбург: У-Фактория, 2004. – 328 с.  Уэбстер Ф. Теории информационного общества. – М.: Аспект Пресс, 2004. – С. 130. 3 3.2. Технократические концепции информационного общества 199 свою терминологическую новацию следующими доводами. Информация в широком смысле, т. е. передача знаний, имела критическую важность во всех обществах, включая средневековую Европу и другие цивилизации, поэтому «неинформационных» обществ не было в истории человечества. Однако, «в последние два десятилетия, – замечает М. Кастельс, – в мире появилась экономика нового типа, которую я называю информациональной и глобальной. Информациональной – так как производительность и конкурентоспособность в этой экономике (будь то фирма, регион или нация) зависят в первую очередь от их способности генерировать, обрабатывать и эффективно использовать информацию, основанную на знаниях. Глобальной – потому что основные виды экономической деятельности, такие как производство, потребление и циркуляция товаров и услуг, а также их составляющие (капитал, труд, сырье, управление, информация, технология, рынки) организуются в глобальном масштабе. И, наконец, информациональной и глобальной, потому что в новых исторических условиях достижение определенного уровня производительности и существование конкуренции возможно лишь внутри глобальной взаимосвязанной сети. Глобальная сеть появилась в последней четверти ХХ века как результат революции в области информационных технологий, предоставившей необходимую материальную базу для создания такой новой экономики» . 1 Короче говоря, под информационализмом автор понимает «новую материальную и технологическую базу экономического развития и социальной организации», которую освоил современный капитализм благодаря информационно-технологической революции, начавшейся в 1980-е годы» . 2 Источник социально-экономического могущества информационализма Кастельс раскрывает следующим образом. «Переход от индустриализма к информационализму не является историческим эквивалентом перехода от сельскохозяйственной к индустриальной экономике и также не может приравниваться к возникновению экономики услуг. Существуют информациональное сельское хозяйство, информациональное производство и информациональные услуги. Изменились не виды деятельности человечества, а технологическая способность использовать в качестве прямой производительной силы то, что отличает человека от других биологических созданий, а именно способность обрабатывать и понимать символы» . 3  Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. – М., 1 2000. – С. 81.  Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. – М., 2 2000. – С. 36.  Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. – М., 3 2000. – С. 104. 3.3. Гуманистические концепции информационного общества 203 систем и управления производством и сбытом, до давления на правительство в интересах своей компании. Кастельс предвещает конец класса собственников-капиталистов и переход экономической и политической власти в руки меритократии – информациональной элиты. В результате сетевое информациональное общество трансформируется в «капитализм без капиталистов». Перечисленные тенденции М. Кастельс подкрепляет обширными статистическими данными, характеризующими положение дел в различных странах. Его выводы хорошо согласуются с выводами других исследователей, например, В. Л. Иноземцева (см. раздел 3.1.3). По-видимому, панорама общества будущего, нарисованная авторитетным социологом, близка к тому, что нас ожидает в наступившем столетии, которое сам автор назвал «веком информационной неразберихи». Однако далеко не все исследователи разделяют технократические взгляды Кастельса, утверждающие вечность капиталистических отношений, господство меритократии, классовый антагонизм, технологический детерминизм и девальвацию гуманистических ценностей. Обратимся теперь к гуманистическим симулякрам информационного общества. Гуманистические концепции 3.3. информационного общества В современном русском языке термин имеет три значения: гуманизм а) интеллектуально-культурное движение эпохи Ренессанса (XV – XVI вв.), исповедующее свободное и всестороннее развитие личности, отрицающее схоластику и духовное господство церкви, стремящееся к возрождению античных идеалов красоты, мудрости и справедливости; б) мировоззрение, основанное на принципах: человек – высшая ценность общества; благо человека – суть общественных отношений; человек – творческая индивидуальность, имеющая неотъемлемое право на свободу, счастье, развитие и проявление своих способностей; в) гуманное отношение между людьми, которое характеризуется чуткостью, уважением, справедливостью, отзывчивостью, милосердием, человеколюбием, состраданием. 1 Смысловая связь между цитированными тремя значениями обусловлена тем, что именно ренессансные мыслители стоят у истоков гуманистического мировоззрения (идеологии гуманизма), которое на практике проявляется в гуманных отношениях между людьми. Идеи гуманизма  Рыбин В. А. Гуманизм как этическая категория. – М., 2004. – С. 6–18. 1 3. Концепции информационного общества 204 представлены в античной философии, присутствуют они в христианской этике и средневековой схоластике, но именно в XV веке они оказались в центре внимания культурной элиты. Гуманизм эпохи Возрождения отличают: антропоцентризм – возвеличивание подобного Богу человека-творца, ставшего центром мироздания благодаря личным усилиям; познание и гармоничное совершенствование всех физических и духовных потенций индивида; утверждение смысла жизни в виде разумных наслаждений свободного и добродетельного человека, не забывающего о благе общества (утопический социализм Т. Мора, Т. Кампанеллы и др.). Главными добродетелями гуманного человека провозглашались: человеколюбие, справедливость, толерантность, милосердие, разум, независимость, умеренность, стремление к знанию. Историческая заслуга ренессансных гуманистов видится в выработке принципов гуманистического мировоззрения, состоящих в следующем. Гуманизм – это светское, мирское мировоззрение, в центр которого поставлена идея человека как высшей ценности в ряду всех мыслимых духовных ценностей; оно утверждает достоинство личности, её самостоятельность и равноправие перед лицом общества и мира. Гуманизму присуща оптимистическая уверенность в неограниченных возможностях самосовершенствования человека, в неисчерпаемости его познавательных, преобразовательных и творческих способностей. Гуманистический идеал заключается в максимально возможной гармонизации отношений между человеком и человеком, человеком и обществом, человеком и государством, обществом и государством. Идеология гуманизма тесно связана с доктриной Просвещения, которая восторжествовала в научно-философских кругах Западной Европы в XVII – XVIII веках. В 1784 году в статье «Ответ на вопрос, что такое Просвещение?» И. Кант характеризовал Просвещение как эпоху развития человечества, сущность которой состоит в широком использовании человеческого разума для обеспечения социального прогресса. Необходимое условие развития разума Кант видел в преодолении всех форм несвободы путем длительного морального совершенствования человеческого рода. Однако революционное устранение этих форм великий философ не допускал. Свой вклад в доктрину Просвещения внесли Ф. Бэкон, Т. Гоббс, Дж. Локк, Ш. Монтескьё, Ж. Ж. Руссо, Д. Дидро, П. Гольбах, Г. Лессинг, Б. Франклин и другие просветители разных стран. Основное содержание доктрины Просвещения сводится к следующим положениям: • освобождение человека от внешнего (природного и социального) гнета возможно только на основании рационального знания; 3.3. Гуманистические концепции информационного общества 205 • рационализация природы и общества является необходимым условием гуманизации, то есть антропоцентризма; • рационализация природы и общества достигается благодаря прогрессу науки и её технических применений; • наиболее разумно устроено либерально-демократическое общество, в котором каждый человек может осознавать и отстаивать свои интересы; • главными препятствиями на пути движения человечества к свободе являются мифы, религии, предрассудки, которые нужно устранить 1 (богословы именуют это положение «соблазн безбожия»). Нетрудно видеть, что доктрина Просвещения не отрицает гуманистическое мировоззрение, а обогащает его, акцентируя свободу как условие гуманизации и научно-технический прогресс как инструмент гуманизма. Позитивистская философия, охарактеризованная в предыдущем разделе, является родным детищем доктрины рационального Просвещения и, в свою очередь, послужила питательной почвой для технократического мышления. Таким образом, технократические концепции информационного общества генетически связаны с гуманистическими концепциями информационного общества, но отдают приоритет научно-техническому прогрессу, а не развитию человека. Гуманистические концепции, напротив, не пренебрегают идеалами гуманизма и пытаются определить перспективы развития homo sapiens в искусственной информационной среде. Привлекают внимание концепции постчеловека, образующие содержание философско-антропологического направления, получившего название трансгуманизм. Мы поговорим о трансгуманизме в разделе 3.3.3 3.3.1. Критические и консервативные концепции информационного не отрицают постоянно растущее значение информации в совобщества капиталистическом обществе, но не разделяют оптимизма технократических программ. Я использовал эпитеты «критическая» и «консервативная» для того, чтобы оттенить скептическую сдержанность этих концепций. В зависимости от идейной позиции критиков технократических симулякров можно поделить на три группы: экономисты, марксисты, консерваторы. Представлю особенно ярких и широко известных представителей каждой группы. 1. (1909–2005) – американский экономист, Питер Фердинанд Друкер публицист, педагог, родился в Вене, образование получил в европейских университетах. Во время второй мировой войны он эмигрировал в Соединенные Штаты, где его фамилию стали в соответствии с нормами английского языка произносить «Дракер». Ученый иммигрант  Исторические типы рациональности. Т. 1. – М., 1995. – С. 3. 1 3. Концепции информационного общества 206 специализировался в области бизнес-экономики и в 50-е годы прославился в качестве основоположника новой экономической дисциплины «менеджмент», которая быстро завоевала признание научного сообщества. П. Ф. Друкер – автор 35 книг, получивших всемирное признание . Хотя 1 содержание этих книг концентрируется вокруг проблематики фирменного и социально-экономического менеджмента, автор довольно охотно и весьма глубоко анализирует тенденции развития человеческой цивилизации в историософском и футурологическом аспектах. В частности, П. Друкер обращает внимание на появление слоя «информационных, или интеллектуальных, работников» (knowledge worker), затрагивая, таким образом, гуманистическую проблематику информационного общества. Непосредственное отношение к гипотезе информационного общества имеет книга «Посткапиталистическое общество» (1995), изданная в 14 странах на восьми языках. С содержанием этого бестселлера можно познакомиться по антологии постиндустриальных концепций, изданной в 1999 г. 2 В первой главе, названной «От капитализма к обществу знания» Друкер излагает свою историософскую триаду, отражающую революционные изменения роли знания в обществе: • промышленная революция XVIII века – «грандиозный переход от ремесла к технологии», мануфактуры стали областью приложения накопленных знаний, что «обеспечило неизбежность и доминирующую роль современного капитализма»; • революция в производительности труда – «применение знания к организации труда обеспечило взрывной рост его производительности»; в первой половине ХХ века «производительность труда в развитых странах увеличилась раз в пятьдесят», что послужило «основой для повышения материального благосостояния и улучшения качества жизни населения»; • революция в сфере управления (менеджмента) – изменение значения знания, начавшееся двести пятьдесят лет назад, преобразовало общество и экономику; знание превратилось в «реальную полезную силу, средство достижения социальных и экономических результатов»; «знание теперь используется для производства знания, это третий и, очевидно, последний  Издательский дом «Вильямс» издал на русском языке важнейшие труды П. Ф. Дру1 по теории менеджмента: Энциклопедия менеджмента (2004. 432 с.), Бизнес и инновации (2007. 432 с.), Управление в обществе будущего (2007. 320 с.), Эпоха разрыва. Ориентиры для меняющегося общества (2007. 336 с.), Задачи менеджмента в XXI веке (2007. 286 с.).  Дракер П. Посткапиталистическое общество / / Новая постиндустриальная 2 волна на Западе. Антология / под ред. В. Л. Иноземцева. – М.: Academia, 1999. – С. 67–100. 3.3. Гуманистические концепции информационного общества 213 ученых радикалов, «которые считают, что информационное общество стало уже реальностью (или становится ею)» и призывает к дальнейшим исследованиям, чтобы понять «связан ли информационный взрыв с чем-либо существенным, выделить факторы, которые его вызвали, и контекст, в котором он произошел; выяснить, какого типа информация появилась, зачем она была нужна, какие группы в обществе её использовали и для каких целей» (с. 373). Мне представляется позиция Фрэнка Уэбстера разумно взвешенной и более убедительной, чем некритическая апологетика информационного общества. Мысль о перерастании естественно 3.3.2. Ноосферология А. Д. Урсула. сложившейся социальной духовности в ноосферу (сферу разума) более столетия волнует ученых-гуманистов. Идеей общечеловеческого мирового разума увлекались А. Эйнштейн, А. Бергсон, Г. Уэллс. Антрополог и богослов Пьер Тейяр де Шарден (1881–1955) понимал образование ноосферы как духовное объединение человечества, которое должно привести к Сверхжизни и Сверхчеловечеству – финальной стадии эволюции жизни, некой «точке Омега», символизирующей слияние творения и Творца . Академик В. И. Вернадский (1863–1945), осмысливая идею 1 ноосферы в атеистическо-натуралистическом контексте, трактовал её как естественную стадию развития биосферы Земли, по достижении которой окружающая людей природа будет рационально преобразована научной мыслью и коллективным трудом человечества для максимального удовлетворения его растущих материальных и духовных потребностей . 2 Вернадский обычно говорил о становлении ноосферы в будущем времени, но его последователи не были столь осторожны. Так, в «Философском словаре» (М., 1986) сказано без всяких оговорок, что ноосфера – «область планеты, охваченная разумной человеческой деятельностью». Следовательно, к ноосфере нужно относить не только материальную культуру и преобразованную природу, но и техногенные экологические угрозы, порожденные нерасчетливым корыстолюбием. В советское время идеи Вернадского были восприняты доброжелательно и политическим руководством, и научным сообществом. Но в 90-е годы стали раздаваться критические голоса, которые заявляли, что В. И. Вернадский не оставил четкой концепции, что идея ноосферы – утопия, аналогичная социально-политической  Тейяр де Шарден П. Феномен человека. – М.: Наука, 1987. 240 с.; Он же. Божес1 среда. – М.: Ренессанс, 1992. XXIV, 311 с.; Семенова С. Г. Паломник в будущее. Пьер Тейяр де Шарден. – СПб.: РХГА, 2009. 672 с.  Вернадский В. И. Философские мысли натуралиста / сост. М. С. Бастракова. – 2 М.: Наука, 1988. 520 с.; Он же. Научная мысль как планетарное явление. – М.: Наука, 272 с. 3. Концепции информационного общества 214 утопии коммунизма . Я полагаю, что нужно проявлять осмотрительность 1 и сдержанность в прогностических предвидениях и не торопиться праздновать окончательную победу над матерью-природой. Было бы странно, если бы в современную информационную эпоху ноосферогенез происходил без участия информационного фактора. Закономерно, что наши философы-информатики А. Д. Урсул и Э. П. Семенюк уделили ноосферно-информационной проблематике повышенное внимание . Особенно глубоко продумана и философски обоснована концепция 2 А. Д. Урсула, представляющая собой стратегическую программу выхода человечества из системного кризиса «на экономическом, экологическом, культурном, политическом и других уровнях». Причем автор не исключает, что «третье тысячелетие может оказаться последним для нашей цивилизации». Угроза самоуничтожения человечества, несомненно, существует, и для нас особенно приятно и важно услышать, что в современной критической ситуации только гуманистически ориентированное информационное воздействие способно осуществить «антропоноосферную революцию» и превратить нынешнего порочного homo sapiens в разумного «ноосферного человека». Разумеется, это воздействие не может происходить стихийно. Ноосферогенез – управляемый процесс, который должен осуществляться под руководством хорошо информированной «ноосферной элиты», осознавшей пути преодоления кризиса и обладающей властными полномочиями, чтобы увлечь за собой массы. Урсул выделил три стадии ноосферогенеза, на каждой из которых человеческое общество (социосфера) трансформируется соответственно в информационное, экологическое, космическое общество. Информационное общество, или инфосфера, по словам автора, представляет собой результат «гуманистически ориентированного процесса информатизации» в глобальном масштабе, который может реализоваться в первые десятилетия XXI века. Процесс информатизации общества должен послужить не только для повышения его интеллектуального  См., например: Кутырев В. А. Утопическое т реальное в учении о ноосфере / / 1 Природа. 1990. № 11. С. 108.  Урсул А. Д. Путь в ноосферу (Концепция выживания и устойчивого развития 2 цивилизации). – М.: Луч, 1993. 275 с.; Он же. Переход России к устойчивому развитию. Ноосферная стратегия. – М.: Издат. дом «Ноосфера», 1998. 500 с.; Семенюк Э. П. Устойчивое развитие общества и информатика / / Научно-техническая информация. Сер. 1. 2000. № 1. С. 1–10; Он же. Ноосферная перспектива человечества и информатика / / Научно-техническая информация. Сер. 1. 2004. № 1. С. 1–9. 3. Концепции информационного общества 216 в ноосферу», предложенный Урсулом, но уже сегодня есть основания увенчать его лаврами первооткрывателя новой научной дисциплины, которую он назвал ноосферология. Невозможно спокойно пройти мимо этой инициативы. Выдвигая стратегическую программу пути в ноосферу, А. Д. Урсул прекрасно понимает, что не обойтись без научного обоснования этого пути. В связи с этим возникает потребность в особой науке, обеспечивающей разработку научных методов ноосферогенеза. «Ноосферология мыслится как междисциплинарное, интегративно-общенаучное направление научного поиска, выявляющее и изучающее закономерности и процессы становления сферы разума, возможности выживания и безопасного во всех отношениях, устойчивого развития цивилизации и наиболее полного воплощения гуманистических принципов и идеалов» . Поскольку 1 предполагается на базе искусственного интеллекта создать такие информационные технологии, которые предотвратят «угрозу самоуничтожения человечества с помощью компьютерных средств» и смогут «предвидеть последствия, причем весьма отдаленные, крупномасштабных проектов преобразования природы и других результатов деятельности человека» (с. 60), очевидно, что ноосферология должна интегрировать в свое содержание все прикладные технологические дисциплины и фундаментальные теории, в предмет которых входит семантическая информация, машинная информация, математические теории информации. 3.3.3. Трансгуманизм и киборгизация. Постинформационное общество. Предыдущие симулякры неявно исходили из презумпции «мы будем те же – мир иным». Другими словами, в грядущем постиндустриальном обществе предполагались социологические, экономические, культурные модернизации, но антропологические изменения исключались. Однако неугомонные фантасты и упрямые натуралисты не желают мириться с завершенностью биологической эволюции вида homo sapiens (человек разумный) и предлагают разные версии будущего «постчеловека» и соответствующего «постчеловеческого общества». Систематизация этих версий – весьма сложная логическая задача. В качестве первого приближения к её решению выделим два главных направления «постчеловеческой трансформации» – трансгуманизм и киборгизация. Первое более-менее согласуется с традициями гуманизма, а второе тяготеет к технократическим воззрениям. Рассмотрим эти направления.  Урсул А. Д. Путь в ноосферу (Концепция выживания и устойчивого развития 1 цивилизации). – М., 1993. С. 76. 3.3. Гуманистические концепции информационного общества 217 исходит из постулата, что человечество далеко 1. Трансгуманизм не исчерпало биологический потенциал своего развития и способно к дальнейшему (возможно, неограниченному) физическому и духовному совершенствованию личности. Важно использовать этот потенциал во благо человека. Еще в XIX веке последователи Ч. Дарвина уверяли, что есть основания ожидать появления нового вида семейства гоминид – homo sapientissimus («сапиентиссимус» означает «разумнейший»). Человек разумнейший виделся дарвинистам (Т. Гексли, например) как существо с огромной головой и фантастическим интеллектом, но малорослое и хилое физически. Предвосхищая издержки эволюции, футурологифантасты вроде Герберта Уэллса, предполагали, что у людей будущего исчезнут зубы, вовсе не нужные для пережевывания протертой пищи, отомрут волосы и часть кишечника, да и само человечество, интеллектуально и физически деградируя, в далекой перспективе разделится на изнеженных элоев и кровожадных морлоков, обитателей Подземного мира (см. раздел 1.1.3). Ф. Ницше (1844–1900), напротив, предсказывал появление совершенных «сверхлюдей» и от имени Заратустры поучал: «Я учу вас о сверхчеловеке… Что такое обезьяна в отношении человека? Посмешище или мучительный позор. И тем же самым должен быть человек для сверхчеловека: посмешищем или мучительным позором… Сверхчеловек – смысл земли… Человек – это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком, – канат над пропастью… В человеке важно то, что он мост, а не цель, в человеке можно любить только то, что он переход и гибель…» . Сверх1 Ницше – абсолютно свободное существо, не знающее никаких обязательств ни перед Богом, ни перед людьми. Идеи Ф. Ницше о закономерной неотвратимости «конца человеческого» получили развитие в современных «постчеловеческих» или «постгуманистических» концепциях. Заявила о себе гуманология (humanology) — «наука о человеке, переступающем свои видовые границы, наука о трансформациях человеческого в процессе создания искусственных форм жизни и разума, потенциально превосходящих биологический вид homo sapiens» . В контексте гуманологии человечество трактуется как 2 один из видов разумных существ, одна из фигур ноосферы, постепенно вытесняемая искусственным интеллектом на её периферию.  Ницше Ф. Так говорил Заратустра / / Ницше Ф. Сочинения: В 2 т. Т. 2. – М., 1 1990. – С. 8–9.  Эпштейн М. Гуманология / / Эпштейн М. Знак пробела: О будущем гуманитар2 наук. – М.: Новое литературное обозрение, 2004. – С. 606. 3.3. Гуманистические концепции информационного общества 225 природы, либо технократический путь к постчеловеческому киборгу. И в том, и в другом случае должен состояться переход от виртуальных реалий рассмотренных концепций к неведомым социальным реалиям информационного общества. 3.3.4. Повестка XXI века: экспертиза политолога А. И. Неклессы. Заглянув за горизонт обозримого будущего и обескуражено узрев там мрачные фигуры бессмертных гуманоидов и киборгов, вернемся к фантастическим трансформациям человечества, происходящим в наши дни. Чтобы не заблудиться в замысловатых переплетениях виртуальных и социальных реалий, нужен совет опытного эксперта. В качестве источников экспертных суждений используем публикации одного из авторитетных политологов-прогнозистов А. И. Неклессы. Александр Иванович Неклесса (род. 1949) – выпускник Московского государственного института международных отношений при Министерстве иностранных дел СССР (1972), окончил аспирантуру Института Африки АН СССР и Высшие курсы стратегических исследований в Каире. В качестве специалиста Неклесса участвовал в разработке стратегических внешнеполитических направлений РФ и в ряде международных проектов, руководил исследовательскими центрами РАН, занимающимися проблемами геоэкономики. В настоящее время он председатель Комиссии по социокультурным проблемам глобализации и член Бюро Научного совета «История мировой культуры» Академии наук, заместитель генерального директора Института экономических стратегий РАН, профессор кафедры геоэкономики Академии геополитических проблем, действительный член Всемирной федерации исследований будущего, ведущий еженедельной радиопрограммы «Будущее», автор более 500 публикаций по вопросам международных отношений, политологии, экономики, истории. В этих публикациях анализируются становление нового мирового порядка, глобальные изменения международных отношений и национальных социальных структур, предсказываются трансформации России в наступившем столетии. Отметим основные прогностические оценки А. И. Неклессы, имеющие отношение к теме нашего исследования. 1. Управляемый хаос в области международных отношений характеризуется следующими явлениями: перераспределение властных полномочий с национального на глобальный уровень и появление новых субъектов власти, таких как международные регулирующие органы и неформальные центры влияния; конкуренция между США и другими претендентами на мировую гегемонию; транснационализация элит и слияние политических и экономических рычагов управления; формирование 3. Концепции информационного общества 226 новых социальных общностей – мирового Севера и мирового Юга, помимо ранее существовавших Запада и Востока; развитие транснациональных сетей сотрудничества и сетевой культуры в целом. Совокупность этих явлений образуют мегатенденцию глобализации, ведущей к «зарождению некой оригинальной цивилизационной альтернативы со своим культурным языком, законами и логикой социального бытия, собственной шкалой ценностей» . Международные отношения перестают быть сферой, 1 где формально равные и суверенные члены выстраивают коалиции, взаимодействующие друг с другом; теперь возникает глобальная иерархия, на вершине которой «большая семерка», НАТО и т. п., а на противоположном полюсе «отверженное племя государств-париев». Параллельно возрастает роль международных экономических институтов (Международный валютный фонд, Международный банк реконструкции и развития, Всемирная торговая организация и др.). В результате складывается ситуация «управляемого хаоса», когда неформальные, анонимные и непубличные лидеры пытаются предвидеть и превентивно регулировать негативное, с их точки зрения, развитие событий, а рядовые члены мирового сообщества бесконечно соперничают друг с другом, преследуя противоположно направленные цели. Мир столкнулся с активным проявлением новой социальной психологии, со сменой социальных и культурных ожиданий. В этих условиях нормой становятся турбулентность, децентрализация и нестационарность мирового сообщества, которые обусловливают такие факторы, как глобальные финансово-экономические кризисы, возрождение архаических ценностей и тоталитарных режимов, распространение оружия массового поражения и угрозы его применения, всемирное распространение криминальных структур, превращение терроризма в «системный» компонент информационного общества. XXI век станет свидетелем беспощадной схватки между легальными институтами социального управления и децентрализованной, сетевой властью. Результаты этой схватки будут иметь решающее значения для судьбы человечества. А. И. Неклесса приходит к неоптимистическому заключению: «В зыбкой, турбулентной среде Нового мира цивилизация либо сможет удержать свои идеалы и начала, обретя новую кожу, либо растворится в пространстве иного порядка вещей. Перейдя из мира, совершавшего чудовищные ошибки, но стремившегося вознести цену человека, к многолюдному обществу, где человеческая жизнь будет  Неклесса А. И. Неопознанная культура. Гностические корни постсовремен1 / / Глобальное сообщество: картография постсовременного мира / Московская школа геоэкономических и социальных исследований. Вып. 2. – М.: Восточная литература, 2002. – С. 17–47. Глава 4. От виртуализации к социализации Блуждая в дебрях информатизации, В конце концов, с отчаяньем поймешь, Что Правда скрыта в мифологизации И стережет её святая ложь. Социализация идеи информационного общества представляет собой переход её из виртуальной реальности в реальность социальную. Концепции информационного общества, рассмотренные в предыдущей главе, представляют собой научно-футурологические разработки, то есть культивацию идеи информационного общества в экономическом, социальном, политическом, технологическом, культурологическом аспектах. Все они представляют собой типичные симулякры, то есть, как выражался Жан Бодрийар, «знаки, которые скрывают, что ничего и нет». В самом деле, информационное общество как таковое сейчас отсутствует, и вместо него мы имеем тексты, симулирующие будущий социум, один из «возможных миров». Ж. Бодрийар определял симулякр (simulacre) как «постреальность, построенную посредством симуляции, выдающей отсутствие за присутствие, стирающей различия между реальным и воображаемым, сочетающей мнимость и истинность». Симулякры – это элементы социогенной виртуальной реальности, сконструированной творческим воображением её авторов. Они играют важную роль в процессе познания сложных социально-культурных феноменов. В разделе 2.3.3 была получена «виртуальная» формулировка идеи информационного общества, согласно которой это общество представляет собой симулякр постиндустриального интеллектно развитого социума, удовлетворяющего посредством информационно-коммуникационных технологий материальные и духовные потребности личности, социальных групп и государства. Здесь указаны сущностные (необходимые) признаки – постиндустриальный уровень материального производства, высокий интеллектный уровень населения, высокий уровень развития электронно-цифровой техносферы, но не конкретизированы экономические, социальные, политические, культурные реалии будущего общества. 4. От виртуализации к социализации 232 Самый же главный пробел – отсутствие указания на путь социализации идеи, то есть на способ перехода от виртуального к социальному. Поэтому содержание идеи информационного общества оставалось неполным, и завершение его предполагалось путем обращения к научно-футурологическим концепциям, представленным в предыдущей главе. Анализ концептуальных симулякров показал, что фактически все исследователи будущего признают те сущностные (необходимые) признаки грядущего информационного общества, которые включены в «виртуальную» формулировку. Общепризнанно, что материально-технический, интеллектный и электронно-технологический уровень информационного общества должен значительно превосходить кондиции нынешнего индустриального общества. Расхождения между авторами относятся к экономическим, политическим, социальным, культурным реалиям, которые непосредственно удовлетворяют ожидания и потребности граждан. Что же касается способа социализации виртуального симулякра, то как зарубежные, так и отечественные теоретики шли двумя противоположными путями: 1) технократический путь, когда суть цивилизационного прогресса усматривалась в глобальном распространении цифровых и сетевых информационно-коммуникационных технологий, символами которых являются Всемирная паутина Интернет и сотовая телефония; в связи с этим будущее общество называлось не только «информационным», но и «цифровым», «сетевым», «мобильным»; 2) гуманистический путь, когда приоритет отдавался не технологическому прогрессу инфосферы, а коренным преобразованиям общественного бытия и сознания, формированию информационной культуры как сердцевины информационного общества. В итоге получились два содержательно противоположных, но в равной мере правдоподобных выражения идеи информационного общества, характеризующих её как идею-антиномию. Напомню, что антиномия (греч. противное закону) – противоречие между двумя суждениями, каждое из которых считается в равной мере обоснованным или логически выводимым в рамках некоторой концептуальной системы (научной теории) . Что 1 нас ожидает в будущем? Торжество технократии или победа гуманизма? Технократический путь наверняка обретет мощную поддержку со стороны экономической и политической элиты, потому что он соответствует мировым тенденциям глобализации и имеет привлекательный масскультурный имидж. Вместе с тем существует опасение, что человечество  Порус В. Н. Антиномия / / Новая философская энциклопедия. Т. 1. – М.: Мысль, 1 2010. – С. 117–119. 4.1. Глобальное информационное общество 233 станет заложником техногенной реальности, потому что «в сверхсложных нелинейных системах, каким является современное общество, отдельные рациональные решения в совокупности могут приводить к непредсказуемым и неожиданным результатам» и в итоге «рациональные, правильные решения рождают общий иррационализм» . 1 Гуманитарии, безуспешно призывающие к осторожности и разумной сдержанности, по-видимому, окажутся в оппозиции к «калькуляторски-дегуманизирующей технологии» во имя сохранения природного и культурного наследия. Вслед за философом В. Н. Катасоновым они будут повторять прописную истину: «Сами по себе информационные технологии не являются злом. Зло – это утопические проекты, порождаемые ими в легковерных душах и легковесных умах. В сегодняшнем мире мы обречены использовать информационные технологии. Тем актуальней становится задача осознания их природы и границ» . Или недоумевать вместе с М. Кастельсом: «Как 2 объединить новые технологии и коллективную память, универсальную науку и общинную культуру, страсти и разум? Почему мы наблюдаем во всем мире противоположную тенденцию, а именно, увеличение дистанции между глобализацией и идентичностью, между сетью и Я?» . 3 Задачи настоящей главы состоят в том, чтобы оценить современные направления культивации и утилизации идеи информационного общества, а также реальную активность по её социализации на международном уровне и в масштабе нашей страны. На основании анализа перспектив формирования глобального информационного общества, российских программ построения информационного общества и готовности россиян к его восприятию попытаемся уяснить, в чем заключается секрет неотразимой привлекательности идеи информационного общества в наши дни и содержание антиномии идеи информационного общества. Глобальное информационное общество 4.1. Начавшееся столетие позиционируется как «информационная эпоха» и вместе с тем как эпоха глобальных угроз и «вызовов» человечеству. Случайно или закономерно, но получилось так, что в историческом времени совпали две мегатенденции, определяющие будущее человечества:  Кутырев В. А. Любовь к мудрости на пороге Нового века / / Вестник МГУ: Фило1 1998. № 3. С. 10.  Катасонов В. Н. Технологии информационной цивилизации и мудрость книжной 2 культуры / / Общество и книга: от Гутенберга до Интернета. М., 2000. – С. 81.  Кастельс М. Информационная эпоха: экономика, общество и культура. – М., 3 2000. – С. 44. 4. От виртуализации к социализации 234 информатизация и глобализация. Эти мегатенденции амбивалентны: с одной стороны, они усугубляют глобальные проблемы, с другой стороны, обещают переход от хаоса предыдущих эпох к системной упорядоченности и устойчивому развитию в лоне единой «всемирной деревни». Устойчивое развитие (sustainable development) альтруистически понимается как развитие всех народов Земли, отвечающее потребностям нынешнего дня и не лишающее будущие поколения возможности удовлетворять свои собственные нужды. Очевидно, что эти мегатенденции не обособленны, а напротив, взаимосвязаны и даже взаимообусловлены. Процессы глобализации прокладывают человечеству путь в глобальное (всемирное) многонациональное общество. Вместе с тем разрешение большинства глобальных проблем требует постоянного и оперативного информационного взаимодействия в планетарном масштабе, которое можно обеспечить только в рамках информационного общества. Получается, что построение глобального информационного общества – ключевая проблема и конечная цель как мегатенденции информатизации, так и мегатенденции глобализации. Информатизацию будем 4.1.1. Информатизация и глобализация. понимать как использование искусственно созданных носителей семантической или машинной информации в социальных процессах коммуникации, познания и управления. Исторически первыми продуктами семантической информатизации можно считать палеолитические гравюры, а появившаяся в Новое время книжная коммуникация (Галактика Гутенберга) – весьма сложная информационная инфраструктура человеческой цивилизации, отличающая последнюю от дописьменного варварства. Машинная информатизация пришла в индустриальное общество XIX – XX веков в виде телеграфа, телефона, радиосвязи, телекоммуникации, телевидения, компьютерной техники (в перспективе – нанотехнологии). Довольно быстро телефонно-телеграфные каналы и радиосистемы достигли глобальных масштабов. Идея глобализации книжной коммуникации принадлежит основоположнику документологии Полю Отле (1868–1944), которому Ю. Н. Столяров вполне заслуженно присвоил титул «провидца и мыслителя планетарного масштаба» . Столь же обоснованно П. Отле 1 можно именовать «предтечей семантической информатики». Не случайно Р. С. Гиляревский написал: «В наши дни решение выдвинутых им задач осуществляется с помощью электронной техники, автоматизированных систем научно-технической информации, международных и национальных  Отле П. Труды по библиотековедению: практическое пособие / вступит. статья 1 и науч. ред. Ю. Н. Столярова. – М.: Либерея, 2002. – 232 с. 4.1. Глобальное информационное общество 235 программ развития информатики» . Действительно, в конце ХХ столетия 1 произошла интеграция семантической информации и машинной информации, благодаря которой стала возможной реализация глобальных информационных систем, в том числе Интернета, образовавших коммуникационную инфраструктуру грядущего глобального информационного общества. Современное состояние глобализации и интеграции в области информационно-библиотечной деятельности достаточно полно представлено в обзоре В. В. Ступкина . 2 Надо заметить, что органическая взаимосвязь между процессами информатизации и глобализации не всегда осознавались нашими теоретиками. Обратимся, например, к трактовке понятия «информатизация», разработанной отечественным Институтом развития информационного общества. Она звучит так: «процесс широкомасштабного использования информационно-коммуникационных технологий (ИКТ) во всех сферах социально-экономической, политической и культурной жизни общества с целью повышения эффективности использования информации и знаний для управления, удовлетворения информационных потребностей граждан, организаций и государства и создания предпосылок перехода к информационному обществу» . Определение достаточно полное, 3 но в нем отсутствует термин «глобальный», поскольку, надо полагать, авторы имели в виду масштабы отдельного государства (очевидно, России) и построение российского информационного общества. Труднее понять причины, по которым авторитетные авторы концепций информационного общества, представленных в главе 3, избегали глобальных обобщений. Д. Белл, О. Тоффлер, В. Л. Иноземцев толкуют о революционных и глобальных переменах мировой цивилизации, о глобальном рынке, о новом мировом порядке, важнейшим производственным, социальным и политическим ресурсом которого служат информация и знание, о расколе и антагонизме между «золотым миллиардом» и остальным населением Земли, о нарастании «всех форм неравенства», но нигде не говорят о глобальных проблемах всего человечества. Даже М. Кастельс, признавая, что в условиях информационального общества достижение определенного  Отле П. Библиотека, библиография, документация: избранные труды пионера 1 информатики / предисл., сост., коммент. Р. С. Гиляревского. – М.: ФАИР-ПРЕСС, Пашков дом, 2004. – 350 с. 2  Ступкин В. В. Глобализация и интеграционные процессы в информационно-библиотечной деятельности (обзор) / / Научно-техническая информация. Сер. 1. – 2007. – № 12. – С. 1–16.  Ершова Т. В. Информационное общество – это мы! – М.: Ин-т развития информ. 3 общества, 2008. – С. 29. 4. От виртуализации к социализации 252 информационное общество. Чаще всего футурологи травмируют публику шоковыми сценариями глобальных катастроф. Редко, но встречаются и оптимистические взгляды на глобальную информатизацию. К их числу относится концепция викиномики, активно заявившая о себе в 2000-е годы. по словам её создателей Дональда 4.1.2. Глобальная викиномика, Тапскотта и Энтони Уильямса, представляет собой новое и необыкновенно эффективное «искусство и науку производства на равных» , которое 1 возникло вследствие глубоких изменений в технологии, демографии, бизнесе, экономике и мире в целом. Викиномика требует перераспределения знания, власти и производственных мощностей, утверждения нового правила бизнеса: «Войди в новые связи или умри». Короче говоря, сочетание мегатенденций глобализации и информатизации в условиях начала XXI века является категорическим императивом, и викиномика успешно реализует этот императив. Благодаря доступным информационно-коммуникационным сетям, каждый человек может свободно взаимодействовать с любыми фирмами в решении стоящих перед ними проблем. Фирмы, в свою очередь, заинтересованы в сотрудничестве с добровольными внештатными экспертами, располагающими знаниями, опытом и интеллектом, отсутствующими в этих фирмах. Поэтому прогрессивные предприниматели склонны отказываться от традиционных закрытых и иерархических структур, превращая свои организации в открытые сетевые корпорации, оперативно контактирующие со сторонними специалистами и клиентами в глобальном масштабе. Основным техническим ресурсом «Викиномики» является Интернет 2.0, существенно отличающийся от предшествующей Всемирной сети. Если последняя представляла собой «Александрийскую библиотеку, содержащую всю информацию, возникшую в прошлом и возникающую прямо сейчас», то новый Интернет «превращается из сети веб-сайтов, информирующих о деятельности компаний, в самостоятельный гигантский компьютер, на котором может программировать буквально каждый. Оборудованный дешевыми каналами связи с высокой пропускной способностью, он предоставляет глобальную инфраструктуру для творчества, соучастия, совместного использования ресурсов и самоорганизации» (с. 61). Новый Интернет, – утверждают авторы, – стал «оружием массового сотрудничества». Бесплатная Интернет-телефония и глобальные аутсорсинговые платформы с открытым доступом «позволяют многим тысячам отдельных людей и небольших компаний  Тапскотт Д., Уильямс Э. Викиномика. Как массовое сотрудничество изменяет 1 всё. – M.: BestBusinessBooks, 2009. – 387 с. 4.1. Глобальное информационное общество 253 совместно создавать продукты, выходить на новые рынки и поражать клиентов способами, ранее доступными лишь крупным корпорациям. Это делает возможным появление новых форм сотрудничества и бизнес- моделей, которые обогатят готовые к этому компании и разрушат те, что не смогли адаптироваться» (с. 30). Принципиальное отличие викиномики от традиционного бизнеса заключается в следующем. Если прежде компании заботились о том, чтобы привлечь высококвалифицированных сотрудников, защитить свою интеллектуальную собственность, думать глобально и действовать локально, использовать «клиенториентированные» стратегии, укреплять исполнительскую дисциплину (систему управления и контроля), то теперь викиномика отдает приоритет следующим четырем принципам: открытость, пиринг, доступ и умение делиться, глобальный масштаб деятельности. Поясню эти принципы: 1) Открытость понимается как отказ от выращивания и удержания собственных кадров, и ориентация на сотрудничество с наиболее компетентными и талантливыми людьми в отрасли, не работающими в данной фирме. Чтобы обеспечить это сотрудничество, нужно отказаться от фирменных стандартов и нормативов, отказаться от засекречивания своей деятельности, сделать её понятной и «прозрачной» для партнёров, сотрудников, клиентов, акционеров и других заинтересованных лиц. Благодаря открытости повышается общественное доверие к компании, ускоряется внедрение инноваций, возрастает лояльность работников фирмы. 2) Пиринг (от англ. peer – равный по статусу, коллега) означает отказ от формальных иерархических отношений (вертикали подчинения) в пользу неформальных горизонтальных партнерских отношений. Пиринг успешен потому, что он основан на самоорганизации исполнителей, неформальном лидерстве умелых и талантливых. Опыт показал, что он хорошо оправдывает себя в информационной сфере, особенно программировании, в шоу- бизнесе, рекламе и т. п. Авторы полагают целесообразным использовать пиринг в области политики, а также при разработке бытовой техники, включая автомобили и пассажирские самолеты. 3) Доступ и умение делиться понимаются как установление «новой экономики интеллектуальной собственности». Ограничение доступа к интеллектным продуктам в обществе знания и информации тормозит развитие творческой инициативы граждан, которая могла бы привести к развитию общественного производства и принести обществу значительный доход. Создатели викиномики приходят к выводу: «Разумеется, компаниям нужно защищать свою интеллектуальную собственность. 4. От виртуализации к социализации 258 гуманизации глобального информационного общества? Хотелось бы надеяться, что деятельность Организации Объединенных Наций, ЮНЕСКО и других международных организаций дает искомые шансы. Обратимся к некоторым авторитетным международным акциям. В Преамбуле Устава 4.1.3. Глобальные гуманистические программы. ООН сказано, что эта международная организация создается для того, чтобы «избавить грядущие поколения от бедствий войны», чтобы «вновь утвердить веру в основные права человека, в достоинство и ценность человеческой личности, в равноправие мужчин и женщин, в равенство прав больших и малых наций», чтобы «содействовать социальному прогрессу и улучшению условий жизни при большей свободе». Короче говоря, ООН берет на себя защиту общечеловеческих ценностей и идеалов. Гуманистический пафос деятельности ООН на первоначальном этапе нашел свое выражение во Всеобщей декларации прав человека, провозглашенной в 1948 году. В эпоху глобализации положение ООН стало двусмысленным: с одной стороны, она служит исторически сложившейся в ХХ веке системе суверенных национальных государств, а с другой стороны, способствует формированию транснационального мирового сообщества. Поскольку интересы этих двух политических систем совпадают далеко не всегда, ООН пытается стать «институтом глобального управления», который способен противостоять разрушительным, антигуманистическим и антипросветительным следствиям всемирной интеграции. Глобальное управление, естественно, нуждается в информационном обеспечении, отсюда – заинтересованность ООН в реализации идеи глобального информационного общества. В 2000 году с целью решения глобальных проблем человечества Организация Объединенных Наций на Саммите Тысячелетия приняла программу под названием «Цели развития тысячелетия». Если эта программа будет выполнена, то свыше 500 миллионов человек выберутся из нищеты, еще 250 миллионов перестанут страдать от голода, удастся спасти от смерти 30 миллионов детей и 2 миллиона матерей. Цели развития тысячелетия должны быть достигнуты к 2015 году и включать в себя: 1. ликвидацию нищеты и голода, 2. обеспечение всеобщего начального образования, 3. поощрение равенства мужчин и женщин, 4. сокращение детской смертности, 5. улучшение охраны материнства, 6. борьбу со СПИДом, малярией и другими заболеваниями, 7. обеспечение устойчивого развития окружающей среды, 4.1. Глобальное информационное общество 259 8. формирование глобального партнерства в целях развития . 1 Гуманистическая направленность «Целей развития тысячелетия» очевидна. С новой силой мотивы общечеловеческого гуманизма прозвучали в Декларации по устойчивому развитию, принятой в 2002 году на саммите, состоявшемся в Йоханнесбурге (ЮАР). Руководители государств заявили о своей приверженности «строительству гуманного, справедливого и заботливого глобального общества, сознающего, что все нуждаются в человеческом достоинстве». Для создания «гуманного глобального общества» участники саммита сочли необходимым решить следующие задачи: искоренение нищеты, изменение моделей потребления и производства, рациональное использование природной ресурсной базы в интересах социально-экономического развития; ликвидация глубокого водораздела, разделяющего человеческое общество на богатых и бедных, на развитые и развивающиеся страны; защита окружающей среды от опустынивания, стихийных бедствий, загрязнения воздуха, воды и мирового океана; устранение неравномерного распределения благ и издержек глобализации, от которого особенно страдают развивающиеся страны; укрепление принципов демократии . 2 Надо заметить, что после Конференции ООН по окружающей среде и развитию (Рио-де-Жанейро, 1992) в международном лексиконе широкую популярность приобрело выражение «устойчивое развитие» (англ. sustainable development; франц. développement durable; нем. nachhaltige Entwicklung). Устойчивое развитие понимается как такой процесс изменений, когда эксплуатация природных ресурсов, инвестиции капитала, научно-технический прогресс, развития личности и модернизация социума согласованы друг с другом и ориентированы на удовлетворение потребностей как настоящего, так и будущих поколений. Достоинство понятия «устойчивое развитие» состоит в том, что оно интегрирует экономические, социологические и экологические аспекты человеческого бытия. Поэтому оно использовалось при формулировке «Целей развития тысячелетия» (см. выше цель 7 – обеспечение устойчивого развития окружающей среды) и в Йоханнесбургской декларации по устойчивому развитию. Смущает отсутствие в международно признанной программе устойчивого развития человечества информационно-технологического аспекта. Почему-то в декларациях о построении «глобального и гуманного» общества нового тысячелетия нет упоминания о глобальном информационном обществе. Как объяснить этот пробел?  http:/ /www.unrussia.ru/goals.html 1  http:/ /www.un.org/russian/documen/declarat/decl-wssd.html 2 4.2. Российские программы построения информационного общества 267 Российские программы построения 4.2. информационного общества Социализация идеи информационного общества в России происходит не спонтанно, не естественно-историческим путем, обусловливающим информатизацию, интернетизацию, дигитализацию, электронизацию общества, а методом целенаправленного и планомерного социального конструирования. Существуют мощнейшие факторы, обрекающие россиян XXI века жить в информационном обществе. Во-первых, Россия не может остаться в стороне от всемирных тенденций глобализации; во-вторых, существуют государственные программы построения информационного общества с достаточно щедрым финансированием; в-третьих, быстро растут социально-профессиональные группы информационных работников, осознающих себя полноценными гражданами информационного общества. Начиная с 80‑х годов прошлого столетия, идея информационного общества, приобрела популярность в академической среде и у высшего политического руководства России. Их привлекали доступ к мировым информационным ресурсам, глобальные масштабы коммуникации, высокопроизводительные информационные технологии, становление информационной экономики, интеллектуализация общества, совершенствование управления и прочие рекламируемые достоинства информатизации. Поскольку информатизация страны рассматривалась как необходимое условие социально-экономического прогресса и гарантия национальной безопасности, начались планомерные и довольно активные работы по её реализации. Первое слово было сказано Академией наук СССР. Затем министерства и ведомства с помощью высококвалифицированных экспертов разработали серию стратегических концепций и директивных документов, а Государственная Дума приняла ряд законодательных актов . В течение 1 трех последних десятилетий изменялись постановка задач и представления о конечных целях. Это вполне естественно. Тем не менее, подчеркну, что постоянное варьирование государственных программ, нацеленных на реализацию информационного общества, – свидетельство не только творческих поисков его конструкторов, но и следствие гипотетической 1  Процессы информатизации России в 1990-е – 2000-е годы детально описан и документирован в книге, подготовленной непосредственными участниками событий: Коротков А. В., Кристальный Б. В., Курносов И. Н. Государственная политика Российской Федерации в области развития информационного общества. – М.: ООО «Трейн», 2007. – 472 с. 4. От виртуализации к социализации 268 природы данной идеи. Историю идеи информационного общества в России можно представить в виде стандартных четырех этапов: зарождение – культивация – утилизация – социализация (см. параграф 1.2). В марте 1983 года 4.2.1. Зарождение идеи в научной среде. 80-е годы. Общее собрание Академии наук СССР приняло решение об организации в её структуре Отделения информатики, вычислительной техники и автоматизации и учреждении академического Института проблем информатики. В качестве докладчика выступил вице-президент Академии Е. П. Велихов, который, ссылаясь на международные прецеденты, охарактеризовал информатику как «области, связанные с разработкой, созданием, использованием и материально-техническим обслуживанием систем обработки информации, включая машины, оборудование, математическое обеспечение, организационные аспекты, а также комплекс промышленного, коммерческого, административного, социального и политического воздействия» . Согласно этой характеристике, инфор1 выглядела отраслью народного хозяйства, но никак не отраслью академической науки. Я полагаю, что смещение акцентов в выступлении вице-президента произошло потому, что он руководствовался не интересами научного познания, а доводами политиков, экономистов, юристов и популярных журналистов, которые в 80-е годы переключились с кибернетической тематики, утратившей актуальность, на тематику информационно-техническую. воспользоваться категориями экономики, то информатика в контексте выступления Е. П. Велихова видится как компонент инфраструктуры, наряду с транспортом, энергетическим и материально-техническим снабжением, средствами связи. Её можно рассматривать и как составляющую производственной инфраструктуры, и более широко – как составляющую инфраструктуры социальной. Правомерны, стало быть, термины «инфраструктурная информатика» или «информационная инфраструктура» . Научную дисциплину, изучающую информационную 2 инфраструктуру, правомерно именовать «кибернетическая информатика» и относить её к научному, а не практическому сознанию . В Академии 3  Велихов Е. П. Об организации в Академии наук СССР работ по информатике, 1 вычислительной технике и автоматизации / / Вестник Академии наук СССР. 1983. № 6. С. 30. 2  См., например Толстошеев В. В. Информационная инфраструктура. Организационно-правовой аспект. – М.: Знание, 1980. 64 с. Он же. Право и информационная инфраструктура / / Правоведение / ЛГУ. 1980. № 3. С. 22–31.  Необходимо различать два семантических поля: поле, принадлежащее практи3 сознанию, где информатика понимается как совокупность общественных 4.2. Российские программы построения информационного общества 269 наук СССР после памятного Общего собрания 1983 года сложилось две трактовки кибернетической информатики. Во-первых, свойственное школе украинских кибернетиков академика В. М. Глушкова понимание информатики в качестве «комплексной научной и инженерной дисциплины, изучающей все аспекты разработки, проектирования, создания, оценки, функционирования машинизированных (основанных на ЭВМ) систем переработки информации, их применения и воздействия на различные области практики. Появление этой дисциплины обусловлено возникновением и распространением новой – индустриальной – технологии сбора, обработки, выдачи информации, связанной с фиксацией данных на машинных носителях» . В этой трактовке ясно 1 просматривается ассоциация с информационным обществом, хотя само понятие «информационное общество» еще не было в ходу. Во-вторых, трактовка информатики как науки об информационном моделировании на ЭВМ, которую развивали академики О. М. Белоцерковский, А. П. Ершов, А. А. Дородницын, А. А. Самарский. Сущность её выражена в словах: «Как самостоятельная наука информатика вступает в права тогда, когда в рамках соответствующей частной теории строится информационная модель того или иного фрагмента действительности, – в информатике рассматриваются методологические принципы построения таких моделей и манипулирования ими» . Информационная модель 2 представляется в виде системы математических уравнений, которые представляют собой «то сопряжение, через которое информатика вступает в отношение с частными науками, не сливаясь с ними и в то же время не вбирая их в себя» 3 Существенное различие между двумя трактовками кибернетической информатики заключается в том, что первая допускает объективизацию (материализацию) информации, а вторая относит понятие информации к модели, а не к оригиналу. Ущербность обеих трактовок состоит, по-моему, в том, что они не заботятся о сущностном прояснении понятия реалий, и поле научного сознания, где под информатикой понимается наука (научная дисциплина). Аналогичный семантический дуализм присущ многим наименованиям наук (акустика, архитектура, геометрия, логика, оптика, эстетика и др.), и его следует иметь в виду во избежание недоразумений.  Михалевич В. С. Каныгин Ю. М. Гриценко В. И. Информатика – новая область 1 науки и практики / / Кибернетика. Становление информатики. М., 1986. С. 31–32.  Ершов А. П. О предмете информатики / / Вестник Академии наук СССР. 1984. 2 № 2. С. 113.  Ершов А. П. Информатика: предмет и понятие / / Кибернетика. Становление 3 информатики. М., 1986. С. 30. 4.2. Российские программы построения информационного общества 271 безопасности. Поэтому приобретает актуальность развитие индустрии информатики, которая является «катализатором научно-технического прогресса» . 1 В 80-е годы советская научно-техническая и политическая элита широко использовала понятие «научно-техническая революция», а понятия «информационная революция» и особенно «информационное общество» решительно отвергала как идеологические диверсии . В самом деле, 2 при наличии социалистического общества никакого «информационного общества» не требовалось. Но потребность в информационно-технологической базе ощущалась, и её удовлетворяла концепция кибернетической информатики как «особой отрасли научно-технической деятельности, занимающейся исследованием информационных процессов любой природы, разработкой на этой основе информационной техники и технологии, решением научных и инженерных проблем создания, внедрения и обеспечения эффективного использования компьютерной техники и технологии во всех сферах общественной жизни. Единство закономерностей информационных процессов обусловливает широту применения компьютерной технологии обработки информации и поэтому ставит компьютерную технику в центр информатики» . 3 4.2.2 Культивация идеи информационного общества. 90-е годы. 15 июля 1988 г. ЦК КПСС особым распоряжением поручил ряду научных коллективов разработать на конкурсной основе концепции информатизации социалистического общества на долгосрочную перспективу. В феврале 1989 года были представлены на рассмотрение четыре концепции, но ни одна из них не была признана оптимальной, поэтому в научной печати и на различных научных форумах продолжалось их обсуждение вплоть до середины 1990 года. Конкурировали две точки зрения: одна чисто технократическая, отождествлявшая информатизацию и компьютеризацию, другая полагала информатизацию общества в качестве цели, к которой следует стремиться, а компьютеризацию трактовала как средство достижения этой цели. В июне 1990 года был, наконец, одобрен проект Общегосударственной программы информатизации общества, но до принятия Верховным Советом СССР «Закона об информатизации» дело не дошло. Распад Советского Союза положил конец грандиозным планам информатизации социалистического общества. 1  Индустрия информатики / / Правда. 1986. 17 августа. С. 2.  Косолапов В. В. НТР: мифы и иллюзии буржуазной футурологии. – Киев: Нау2 думка, 1985. – 135 с.  Поздняков А. И. Информатика как комплексная научно-техническая дисцип3 / / Вопр. философии. 1986. № 5. С. 68. 4. От виртуализации к социализации 272 Новое руководство России в 90-е годы стало расценивать отставание в области информационных технологий как угрозу национальной безопасности. В феврале 1992 года при Министерстве связи России был образован Комитет по информатизации (Роскоминформ), на который были возложены разработка основ государственной политики в области информатизации и подготовка соответствующих законодательных предложений. В 1993 году Президент РФ утвердил «Концепцию правовой информатизации России», затем появился президентский Указ «О совершенствовании деятельности в области информатизации органов государственной власти» (1994), вслед за ним – Федеральный закон «Об информации, информатизации и защите информации» (1995), отражавший идеологию рыночных реформ (защита всех форм собственности, формирование рынка информационных ресурсов, привлечение инвестиций и пр.). В том же 1995 году Координационный совет по информатизации Администрации Президента РФ принял фундаментальную «Концепцию формирования и развития единого информационного пространства России и соответствующих государственных информационных ресурсов». Последний документ наиболее полно выражает понимание сущности информатизации России в 90-е годы, поэтому остановимся на его содержании . 1 Концепция начинается с констатации, что «мир переживает переход от индустриального общества к обществу информационному», который заключается в «кардинальной смене способов производства, мировоззрения людей, межгосударственных отношений». Таким образом, в отличие от советских идеологов, признаются революционные преобразования, ведущие к информационному обществу. Единое информационное пространство определяется как «совокупность баз и банков данных, технологий их ведения и использования, информационно-коммуникационных систем и сетей, функционирующих на основе единых принципов и по общим правилам, обеспечивающим информационное взаимодействие организаций и граждан, а также удовлетворение их информационных потребностей». Указанная «совокупность» должна обеспечить права граждан на информацию, провозглашенные Конституцией Российской Федерации, создание и поддержание необходимого для устойчивого развития общества уровня информационного потенциала, повысить уровень правосознания граждан, предоставить гражданам и общественным организациям возможность контроля за деятельностью всех ветвей власти, от федеральных до муниципальных, повысить деловую и общественную активность граждан путем предоставления равной с государственными  http: / / www.nsc.ru/win/laws/russ_kon.htm 1 4. От виртуализации к социализации 280 Государственные стратеги завершили свой документ уверением, что «достижение контрольных показателей развития информационного общества позволит России войти в число стран, лидирующих в области постиндустриального развития, а также существенно укрепить её информационную безопасность». Конкретно: Россия должна войти в двадцатку ведущих стран мира в международных рейтингах в области развития информационного общества и занять не ниже десятого места в рейтингах по уровню доступности национальной информационной и телекоммуникационной инфраструктуры для субъектов информационной сферы. Был разработан Национальный план реализации стратегии до 2011, где финансирование информатизации социальной сферы возложено на субъекты РФ. Поскольку программа «Электронной России» оказалась исчерпанной, в 2010 году Министерство связи и массовых коммуникаций в качестве средства реализации государственной Стратегии развития информационного общества разработало новую долгосрочную Государственную программу Российской Федерации “Информационное общество (2011–2020)”. Утверждение этой программы Правительством России в октябре 2010 года знаменовало переход от культивации и утилизации идеи (точнее – гипотезы) информационного общества в виртуальной реальности к этапу социализации, то есть практическому воплощению информационного общества в социальной реальности России XXI века. Готова ли наша страна к подобной трансформации? Этот вопрос нуждается в особом рассмотрении. Перспективы социализации 4.3. информационного общества в России Перспективы практической реализации идеи информационного общества в российской действительности могут рассматриваться в экономическом, политическом, социально-культурном, правовом, материально-техническом и других аспектах. Мы ограничимся четырмя, на мой взгляд, ключевыми проблемами, имеющими отношение к перечисленным аспектам. Во-первых, проанализируем содержание Государственной программы «Информационное общество (2011–2020)», чтобы получить представление о понимании идеи информационного общества нашим Правительством, экономическом и правовом обеспечении принятой программы. Во-вторых, решающее значение для социализации идеи имеет соответствие государственных программ ожиданиям и возможностям населения (социально-культурный аспект). В-третьих, необходимым условием является 4.3. Перспективы социализации информационного общества в России 281 наличие соответствующей материально-технической базы, критерием развития которой является распространение сети Интернет. Наконец, в-четвертых, нужны люди, психологически готовые к жизни в условиях информационного общества. ( 4.3.1. Государственная программа “Информационное общество 2011– ” Программа предусматривает следующие, ставшие уже стандарт2020) направления: создание электронного правительства, повышение качества жизни граждан, преодоление цифрового неравенства, обеспечение безопасности в информационном обществе, сохранение культурного наследия и развитие рынка ИКТ. Цель Программы сформулирована многообещающе: получение гражданами и организациями преимуществ от применения информационных и телекоммуникационных технологий за счет обеспечения равного доступа к информационным ресурсам, развития цифрового контента, применения инновационных технологий, радикального повышения эффективности государственного управления при обеспечении безопасности в информационном обществе. Цель конкретизируется в виде многочисленных задач: повышение качества жизни граждан и улучшение условий развития бизнеса; упрощение взаимодействия общества и государства; перевод государственных и муниципальных услуг в электронный вид; построение электронного правительства и повышение эффективности государственного управления; перевод в электронный вид государственной учетной деятельности; развитие телерадиовещания; развитие российского рынка информационных и телекоммуникационных технологий, обеспечение перехода к экономике, осуществляемой с помощью информационных технологий; преодоление чрезмерного различия в использовании информационных технологий регионами и различными слоями общества; развитие технологий защиты информации, обеспечивающих неприкосновенность частной жизни, личной и семейной тайны, а также безопасность информации ограниченного доступа; развитие цифрового контента и сохранение культурного наследия, в том числе: оцифровка объектов культурного наследия, включая архивные фонды, и предоставление удаленного доступа к цифровому контенту; обеспечение технологической независимости Российской Федерации в отрасли информационных и телекоммуникационных технологий. Основную часть программы (25–30 %) займет проект создания электронного правительства (повышение эффективности государственного управления и местного самоуправления, взаимодействия гражданского общества и бизнеса с органами государственной власти, качества 4. От виртуализации к социализации 282 и оперативности предоставления государственных услуг). Задачу повышения качества жизни граждан, как можно судить по решениям Совета по развитию информационного общества в России, утвержденным Президентом Д. А. Медведевым 25 августа 2010 года , предполагается решать 1 путем а) «масштабного внедрения электронных образовательных ресурсов в учебный процесс всех образовательных учреждений», включая «ведение журналов успеваемости учащихся в электронном виде» и «совершенствование компьютерной системы единого государственного экзамена»; б) «создания и внедрения в учреждениях здравоохранения медицинских информационно-справочных систем в целях ведения электронной истории болезни, автоматизации работы регистратур и приемных отделений, включая использование систем записи на прием к врачу через Интернет»; в) создание национального библиотечного ресурса с унифицированным каталогом на базе оцифрованных фондов Российской государственной библиотеки, Российской национальной библиотеки, Президентской библиотеки имени Б. Н. Ельцина, библиотек государственных академий наук Российской Федерации, а также государственных и муниципальных публичных библиотек. Любому гражданину, – уверяют авторы Государственной программы «Информационное общество», принятой в 2010 году, – «для того, чтобы получить государственную услугу, достаточно будет 1 раз дистанционно заполнить форму запроса, а через определенное время получить необходимый документ в свой почтовый ящик; для того, чтобы выразить свое мнение по тому или иному вопросу или сформировать группу единомышленников для воплощения какой-либо инициативы, достаточно будет зайти на соответствующий сайт в сети Интернет; для того, чтобы собрать ученика в школу, достаточно будет скачать комплект учебников и сопутствующих материалов с регионального образовательного портала и сохранить их в электронной книге; для того, чтобы сдать налоговую отчетность, не нужно будет посещать налоговую инспекцию; для того, чтобы подобрать литературу по интересующей тематике, достаточно будет воспользоваться электронным каталогом любой библиотеки на всей территории страны; для того, чтобы приступить к выполнению отдельных видов профессиональной деятельности, не нужно будет тратить время на дорогу, достаточно будет включить компьютер и войти в корпоративную сеть» и т. д . Поистине образ жизни в российском информационном 2  http:/ /news.kremlin.ru/news/8738 1  Государственная программа Российской Федерации «Информационного обще2 (2011–2020)». – С. 26. 4. От виртуализации к социализации 286 россиян не вдохновляет перспектива построения информационного общества в нашей стране? Идея 4.3.2. Российская цивилизация как объект информатизации. информационного общества, как показано в предыдущих главах, культивировалась, главным образом, американскими и европейскими футурологами, которые представляли постиндустриальное информационное общество в качестве перспективы, ожидающей западную цивилизацию. Авторитетные ученые Д. Белл или О. Тоффлер, П. Друкер или Г. Шиллер мыслили скорее локально, чем глобально, ибо подчас забывали о существовании «незападных» цивилизаций. Эксперты ООН, озабоченные сокращением «цифрового неравенства», стремятся не к сохранению разнообразия цивилизаций, а к вестернизации их, то есть к построению на планете единой унифицированной цивилизации. Российские последователи западных авторитетов (см. разделы 3.2.1 и 3.2.2) связывали постсоветское реформирование России с преобразованием её в «информационную цивилизацию» по западному образцу. Лихие технократы полагали, что информатизация – универсальная технология, работоспособная во всех странах и на всех континентах. Поэтому незачем учитывать какие-то специфические особенности исторически сложившихся цивилизаций. Как правило, они не считали нужным уточнять понятия «цивилизация», «общество», «формация» и более-менее логично их систематизировать. Им казалось, что вполне позволительно отождествить «информационную цивилизацию» с «информационным обществом», а определять их соотношение с прочими цивилизациями и обществами – занятие практически бесполезное. Они заблуждались. Нельзя планировать преобразование современной российской цивилизации в гипотетическую информационную цивилизацию (информационное общество), не отдавая себе отчет, что есть в сущности человеческая цивилизация? Остановимся на данном вопросе. Этимологически термин «цивилизация» происходит от латинского civilis (государственный, гражданский), и с его помощью цивилизованные римляне отделяли свое общество от варварских племен. В качестве научного термина «цивилизация» вошла в обиход с XVIII века. Французские философы-просветители называли цивилизованным общество, основанное на началах разума и справедливости, противопоставляя его варварству в прямом и переносном смысле. В XIX веке понятие цивилизации освоили историки. В 1829–1832 гг. француз Ф. Гизо (1787–1874) издает «Всеобщую историю цивилизации в Европе» в 4‑х томах и «Историю цивилизации во Франции от падения Римской империи до 1789 года»; 4.3. Перспективы социализации информационного общества в России 287 англичанин Г. Т. Бокль (1821–1862) в середине века публикует «Историю цивилизации в Англии»; испанец Р. Альтамира-и-Кревеа (1866–1951) в конце XIX века выпустил в свет «Историю Испании и испанской цивилизации». В ХХ столетии швейцарец А. Боннар пишет многотомный труд о древнегреческой культуре под заглавием «Греческая цивилизация»; Жак Ле Гофф исследует «Цивилизацию средневекового Запада»; наконец, американский историк, социолог и журналист М. Лернер, пытаясь изобразить образ жизни и мышления в Соединенных Штатах, называет свою книгу «Развитие цивилизации в Америке». Короче говоря, выясняется, что термин «цивилизация» может сочетаться с целыми эпохами (античность, средневековье), с континентами (Европа, Америка), с отдельными странами (Англия, Франция, Испания, США), регионами и даже городами, например, «цивилизация во Флоренции XV века». Можно заметить, что англо – и франкоязычные историки и философы предпочитают говорить о цивилизациях, а немецкоязычным ученым ближе термин «культура». Правда, Г. Гегель в своих лекциях по философии истории оперировал словом «мир»: восточный мир, римский мир, германский мир. Отечественные западники П. Я. Чаадаев, Т. Н. Грановский однозначно отождествляли цивилизацию с западноевропейским образом жизни, придавая последнему отблеск привлекательности. Рассматривая Россию как страну, которая «растет, но не зреет», они выступали за скорейшее слияние России с цивилизованной Европой. Славянофилы-классики А. С. Хомяков, И. В. Киреевский, К. С. Аксаков отстаивали своеобразие исторического пути России («идея России»). Они отказались от гегелевской модели исторического процесса, ведущего к одной единообразной европоцентристской цивилизации, и отдали предпочтение идее множественности и разнокачественности человеческих цивилизаций. Они утверждали, что каждый народ обладает собственной самобытной культурой, которая предопределяет его путь к цивилизации. «Почвенник» Николай Яковлевич Данилевский (1822–1885) превратил идею славянофилов в солидную социально-культурную теорию, известную как «теория культурно-исторических типов» . Субъектом истории, по мнению автора, следует счи1 не абстрактное «человечество», а культурно-исторические типы, реальным воплощением которых в древности были племена, а в новое время – нации. Культурно-исторический тип представляет собой социальную общность, сплоченность и своеобразие которой обеспечивают:  Данилевский Н. Я. Россия и Европа. Взгляд на культурные и политические отно1 славянского мира к германо-романскому: 6-е изд. – СПб.: Изд-во СПбГУ, 1995. – 552 с. 4.3. Перспективы социализации информационного общества в России 295 Российская цивилизация не может быть «объектом информатизации», потому что нельзя информатизировать российские просторы и ландшафты, нельзя информатизировать генофонд населения. Если обратиться к дефиниции цивилизации, принятой нами, то выясняется, что источником информационно-коммуникационных технологий является техносфера (реальность Е), а областями приложения этих технологий, то есть объектами информатизации, могут быть социосфера (социальная реальность Г) и социальная духовность Д. Реальности Г, Д, Е свойственны живому человеческому социуму. Следовательно, идея построения «информационного общества» в качестве национальной идеи не столь абсурдна, как «информатизация цивилизации», ведь «общество» и «цивилизация» – вещи разные. Однако возникают вопросы: 1) какие изменения в структуре российского общества должны произойти, чтобы его можно было считать «информатизированным»? 2) сохранит ли информатизированная «русская душа» те свойства русской ментальности, о которых толковали Н. А. Бердяев и другие мыслители Серебряного века? Чтобы приблизиться к ответу на эти вопросы, нужно выбрать более-менее измеряемый критерий. С точки зрения индивидуальной личности (Микрокосма – реальности В) информатизация образа жизни социума, материального и духовного производства, коммуникации и управления представляет собой не что иное, как изменение среды обитания. В 1995 году, на заре «интернетизации» России появилась популярная, но компетентно написанная книга, названная «Интернет. Среда обитания информационного общества» . 1 Название книги подсказало критерий информатизации: степень приобщения населения России (особенно молодежи) к Всемирной сети Интернет. Возьмем на вооружение этот критерий. В разделе 1.2.3 был сделан вывод, что раз4.3.3. Интернет в России. витие глобальной Сети Интернет является необходимым условием практической реализации идеи информационного общества. Поэтому Интернет был назван «супермагистралью информационного общества» (раздел 1.3.1). Интернет сущностно необходим гражданам грядущего мира информации для самостоятельной жизнедеятельности. Другими словами, информационное общество – это общество людей, владеющих навыками работы в сети Интернет. Чуждый Интернету человек не может быть полноценным членом информационного общества. Следовательно,  Клименко С., Уразметов В. Internet. Среда обитания информационного общества 1 / Институт физики высоких энергий; Московский физико-технический институт. – Протвино, 1995. – 328 с. 4. От виртуализации к социализации 296 расширение круга пользователей Интернета является показателем роста информационного общества в той или иной стране. Так, на первых порах гражданами информационного общества была космополитическая социальная группа программистов, разрабатывавших Интернет как всемирное объединение различных региональных и глобальных компьютерных сетей, образующих единое информационное пространство благодаря использованию общих стандартных протоколов передачи данных. Затем к Интернету стали приобщаться массы пользователей. По официальным данным, во всем мире в 2010 году пользователями Интернет числились 1,7 человек, что составляет 25,6 % общего населения Земли . Неужели чет1 населения Земли уже живет в информационном обществе? А как обстоят дела в России? Историк российского Интернета социолог А. В. Чугунов сообщает, что Интернет пришел в Россию (точнее, в Советский Союз) в октябре 1990 года, когда из Института атомной энергии имени И. В. Курчатова был осуществлен выход в европейскую сеть EUnet. Тогда же был зарегистрирован для СССР домен SU (домен RU сменил его в апреле 1994 года). Первые провайдеры появились в 1991–1992 гг., они предоставляли в основном услуги электронной почты. Формирование инфраструктуры российского Интернета происходило в 1994–2000 гг., когда была построена телекоммуникационная основа, созданы базовые узлы в Москве, Петербурге и других городах, проложены магистральные каналы, обеспечен надежный выход в глобальные сети. Количество коммерческих провайдеров в этот период оценивается в 600–700 компаний, и они обеспечили быстрый рост аудитории Сети. Если в 1996 году Сетью пользовались 0,5–0,6 % населения страны, то в 1999–2000 гг. – уже около 3–4 %. Главной движущей 2 силой развития российского Интернета в это время были энтузиасты-программисты и кибернетики, обладавшие высокоразвитым корпоративным самосознанием. Т. В. Ершова, красочно описавшая историю образования в 1998 году в постсоветской среде негосударственного научно-исследовательского и консультационного Института развития информационного общества, имела право сказать о немногочисленном творческом коллективе своих коллег: Информационное общество – это мы! Она права. В ХХ 3 веке в российской социальной реальности информационное общество  Интернет в России. Состояние, тенденции и перспективы развития: Отрасле1 доклад / Федеральное агентство по печати и массовым коммуникациям. – М., 2010. – С. 8.  Чугунов А. В. Российская Интернет-аудитория в зеркале социологии. – СПб.: 2 Изд-во СПбГУ, 2006. – С. 302.  Ершова Т. В. Информационное общество – это мы! – М.: ИРИО, 2008. – 512 с. 3 4.3. Перспективы социализации информационного общества в России 303 На мой взгляд, несмотря на высокий количественный показатель проникновения Интернет в современное российское общество (37 % не шутка!), мы не можем с радостным удовлетворением считать, что в нашей стране состоялась социализация идеи информационного общества, и нынешнее российское общество является информационным. Цифра 37 % взрослого населения России, предложенная социологами, относится к пользовательскому классу С, а не к творческим классам К и У. Нельзя сказать, что интеллект и знание играют решающую роль в современной России. Вместе с тем именно от них зависит реальный облик информационного общества, потому что области использования Интернета в социальной и духовной реальности определяет интеллектная элита (класс К и У) и эксплуатирует класс Н. К сожалению, нет уверенности и в том, что в 2020 году, когда завершится Государственная программа «Информационное общество (2011–2020)», россияне ощутят только достоинства «мира информации». Теперь обратимся к другому вопросу, поставленному в конце раздела 4.3.2: Сохранит ли информатизированная «русская душа» те свойства русской ментальности, о которых толковали Н. А. Бердяев и другие мыслители Серебряного века? Здесь решающее слово принадлежит массовому классу С, воплощающему социализацию идеи информационного общества. Точнее, – молодежному слою этого класса, которому предстоит жить в будущей России. Напомню, что, как свидетельствует социальная статистика, к Интернету приобщены 73 % россиян в возрасте 18–24 года и 58 % в возрасте 25–34 года. Надо полагать, что их личностная духовность существенно отлична от духовности русской интеллигенции начала ХХ века. Чтобы зафиксировать терминологически это различие, будем именовать граждан информационного общества homo informaticus. В какой мере их интеллектный уровень и ценностные ориентации соответствуют традициям российской цивилизации? Еще 4.3.4. Homo informaticus – человек информационной культуры. в начале 80‑х годов ХХ века некоторые ученые обратили внимание на тот факт, что информационные технологии «стимулируют децентрализацию и даже автономию основных социальных единиц, что позволит осуществить переход от индустриального общества к полиморфному информационному обществу, состоящему из бесчисленного множества мобильных групп» . Может быть, «полиморфное информационное 1 общество», сущностные признаки которого заметны в современной  Бондаренко С. В. Культура мобильных телекоммуникаций. – Ростов н/Д, 2007. 1 С. 11. 4. От виртуализации к социализации 304 социальной реальности, станет питательной средой для формирования нового антропологического типа – homo informaticus? Эта мысль не кажется абсурдной некоторым ученым. Например, создатели концепции викиномики Д. Тапскотт и Э. Уильямс толкуют о «демографическом водоразделе», разделяющем в США поколение современных родителей и молодое «сетевое поколение» их детей. Авторы рассуждают следующим образом. «Подавляющее большинство подростков в Северной Америке знают, как управляться с компьютером, а 90 % тинэйджеров в Америке заявляют, что пользуются Сетью. То же самое справедливо и для большого количества других стран мира. Более того, пропорция подростков, использующих Сеть в Китае выше, чем в США. Это поколение является поколением сотрудничества, хотя бы по следующей причине: в отличие от своих родителей в США, которые двадцать четыре часа в неделю смотрят телевизор, эти подростки растут, постоянно взаимодействуя между собой. Вместо того, чтобы пассивно поглощать продукты массовой культуры, представители сетевого поколения проводят время в поиске, чтении, исследовании, идентификации, сотрудничестве. Они даже не могут представить себе жизнь, в которой люди не имеют инструментов для критического осмысления, обмена точками зрения, уточнение, идентификации или разоблачения обмана. Это – поколение исследователей. Они более скептичны по отношению к авторитетам, так как способны мгновенно просеивать информацию, самостоятельно, либо с помощью соратников и соседей по Сети. Они уверены в себе больше, чем предыдущие поколения, но они все равно беспокоятся о своем будущем. Это поколение склонно ценить права личности, включая право на личную жизнь и выражение своей точки зрения. Вырастая, они обычно начинают противодействовать цензуре правительства и собственных родителей. Пожалуй, впервые в истории человечества дети управляют чем-то по-настоящему важным. В наши дни молодые люди становятся экспертами в области цифровой революции, изменяющей все институты в нашем обществе» . К американским 1 информатикам практически присоединяется декан факультета менеджмента и социально-информационных технологий МГУКИ Н. А. Сляднева, которая подчеркивает: «Новый информационный режим гарантирует иные масштабы социального креатива, свободу доступа к информации, демократичность и разнообразие возможностей самовыражения, вербализации и других форм выявления своего внутреннего мира, его объективации  Тапскотт Д., Уильямс Э. Викиномика. Как массовое сотрудничество изменяет 1 всё. – M.: BestBusinessBooks, 2009. – С. 72–73. 4. От виртуализации к социализации 316 культурой личности. В понятие личностной информационной культуры (см. выше) включаются информационная грамотность и владение сетевыми технологиями. Наконец, пора вспомнить о Н. А. Бердяеве и других радетелях о национальной русской душе. В определении homo informaticus нет национальной привязки, ибо Интернет, как и техносфера в целом – явление общечеловеческое. Информатизация – процесс интернациональный, он может стимулировать развитие социального интеллекта, но не может воздействовать на морально-этические ориентации общества и предопределять национальную ментальность в целом. Поэтому информационное общество, субстратом которого является homo informaticus, не может обладать ни русской, ни американской, ни какой-либо другой национальной «душой». Получается абсурд: наше государство строит в России информационное общество, не имеющее «русской души». Можно объяснить данный абсурд тем, что одухотворенное, естественно-исторически возникшее российское общество с его живой ментальностью никуда не исчезает, но оно облачается в искусственно созданное информационное одеяние. Одежде, как известно, душа не требуется; важно, чтобы она была теплой, удобной, модной и оттеняла достоинства фигуры. Впрочем, симулякрам Ж. Бодрийара душа также не к чему. Так что же, в конце концов, представляет собой российское информационное общество в его социальной сущности? Наше исследование приводит к выводу, что возможны два, содержательно несовместимых, но в равной мере убедительных ответа. Налицо антиномия, требующая особого рассмотрения. Антиномия идеи 4.4. информационного общества Антиномия идеи информационного общества заключается в несовместимости объяснений способа его существования (modus vivendi): 1) информационное общество – общество, основанное на машинных информационных технологиях; 2) информационное общество – общество, основанное на Коллективном Интеллекте. Первое объяснение свойственно технократическому мировоззрению, опирающемуся на эмпирические факты и утилитарные интересы. Второе объяснение ближе гуманистическому мышлению, утверждающему гегемонию естественного, а не искусственного интеллекта. Каждое объяснение оперирует собственной системой аргументов, обосновывающих его правду (истину), и не свободно от заблуждений и некорректностей. Рассмотрим аргументы технократической 4.4. Антиномия идеи информационного общества 317 и гуманистической правды и неправды. Затем попытаемся понять место идеи информационного общества в современной культуре. Технократическая правда 4.4.1. Технократическая правда и неправда. и неправда базируются на постулате (аксиоме), что в результате информационно-технологической революции в конце ХХ столетия человечество вступило в новую «информационную эпоху», а в экономически развитых странах формируется информационное общество, которое в перспективе станет глобальным. Напомню популярную технократическую трактовку, представленную в виртуальной Энциклопедии информационного общества и уже цитированную в разделе 1.1.3: «Информационное общество – это ступень в развитии современной цивилизации, характеризующаяся увеличением роли информации и знаний в жизни общества, возрастанием доли информационно-коммуникационных технологий, информационных продуктов и услуг в валовом внутреннем продукте, созданием глобальной информационной инфраструктуры, обеспечивающей эффективное информационное взаимодействие людей, их доступ к информации и удовлетворение их социальных и личностных потребностей в информационных продуктах и услугах» . Компилируя технократические стереотипы, можно 1 составить следующий образ информационного общества: – Определяющее значение в экономике, социальной жизни, культуре приобретают информационные технологии; знания и информация превращаются в главную производительную силу; экономическая активность смещается от производства товаров к предоставлению услуг; соответственно сокращается доля рабочих мест в сельском хозяйстве и в промышленности, и большинство трудоспособного населения сосредоточено в сфере информационных услуг; – В виртуальном информационном пространстве происходит интенсивное движение знаний, технологий, капиталов; объемы информационных потоков в цифровой форме растут по экспоненте; формируется всемирная система информационных сетей, обеспечивающая доступность информации в любое время из любой точки планеты, интерактивность сетевых ресурсов, сочетание в сети всех видов оцифрованных данных: текст, графика, анимация, аудио и видео; – Информационное общество – это общество, активно и умело использующее информацию и информационно-компьютерные технологии для того, чтобы каждый его член мог жить достойно и безопасно; поскольку первичной считается не стоимость труда, а стоимость творческого таланта, общественные классы формируются в зависимости не от денежного,  http:/ /wiki.iis.ru/wiki 1 4. От виртуализации к социализации 318 а от интеллектуального капитала, и ядро социальной структуры общества образуют квалифицированные профессионалы умственного труда, прежде всего – менеджеры, инженеры, учителя, медики, научные работники; – В информационном обществе архаичная книжность заменяется глобальной «безбумажной» коммуникацией, которая позволяет оперативно искать, анализировать и оценивать информацию, разрешать проблемы и принимать решения, продуктивно и эффективно использовать инструменты повышения производительности труда, сотрудничать, производить и размещать информацию, быть информированным, ответственным, активным гражданином. Достигается такой прогресс социальной коммуникации, когда первоклассники носят в кармане мобильные телефоны, а их родители беседуют друг с другом, находясь на разных континентах. Обращаясь к опыту США, можно удостовериться, что перечисленные достижения научно-технического прогресса, – это истинная технократическая правда. Глобальная экспансия транснациональных корпораций, проект викиномики, всемирная телекоммуникация, вообще мегатенденции информатизации и глобализации были бы невозможны без информационно-технологического обеспечения. Рационалисты-технократы с законной гордостью заявляют, что происходящее на наших глазах формирование глобального информационного общества является высшей ступенью социокультурной эволюции человечества, когда реализуются фантастические предвидения футурологов прошлых веков. Но этого мало, уже просматривается «высочайшая» ступень. Нанотехнологии обещают сотворить такие чудеса, о которых футурологи не догадывались. Особенность этих технологий нового поколения заключается в оперировании физическими параметрами «наномасштаба». Нано (по-гречески «карлик») означает одну миллиардную часть (10 = 0, 000 000 001) какой –9 либо величины (нанометр, наносекунда, нанолитр и пр.). Оказалось, что когда размеры объектов (по крайней мере, в двух измерениях) не превышают значения 100 нанометров, физические свойства этих объектов существенно изменяются. Особое значение имеет установление нанообласти в интервале 1–100 нанометров, так как именно здесь проявляется большинство абсолютно новых свойств любых объектов. Ниже этого предела находятся отдельные атомы или молекулы, а выше – микротехнологии . 1 В большинстве экономически развитых стран вслед за США и Японией в настоящее время приняты национальные программы комплексного развития нанотехнологий, на которые выделяются колоссальные бюджетные средства и частные инвестиции. В России в 2007 году также принята  Хартманн У. Очарование нанотехнологии. – М., 2008. С. 16. 1 4. От виртуализации к социализации 322 «Технократическая неправда» предназначена для успокоения обездоленных народных масс симулякрами грядущего информационного общества, которые напоминают древние легенды об утопических «праведных землях». Утверждают, что частная собственность как социальный институт и экономический фактор потеряет свое преобладающее доныне значение, и отношения в информационном обществе будут определять не частные собственники и бизнесмены-капиталисты, а меритократия – талантливые и трудолюбивые менеджеры, эксперты и интеллектуалы, владеющие интеллектным (символическим) капиталом – знаниями, информацией, ноу-хау. В этом справедливом обществе все граждане будут иметь неограниченный доступ к информации, и все станут богаты, здоровы и счастливы. Это утверждение сомнительно. Информационно- коммуникационные технологии способны обеспечить «бегство в иллюзии», отрыв от повседневности, влекущий за собой подрыв психического равновесия и «компьютерную наркоманию»; могут зомбировать массы путем информационно-психологического воздействия СМИ или организовать тотальный контроль за личной и общественной жизнью любого члена общества, могут стать орудием преступлении в области высоких технологий (компьютерные «взломы», хакерство, заражение «вирусами»). Наше общество, еще не достигнув «информационных кондиций», уже переполнено всевозможной информацией, которая обогатила технократическую верхушку, а неимущие интеллигентские слои, как были бедными, так и остались ими, несмотря на активный «информационный метаболизм». Впрочем, в развитом технократическом информационном обществе интеллигенты не потребуются, ибо живой труд и творчество человека будут заменены роботами-киборгами и суперкомпьютерным искусственным интеллектом. Разумеется, гуманисты-интеллигенты не могут примириться с перспективой «обесчеловечивания» общества и выдвигают свою, «гуманистическую правду», которая отрицает «технократическую неправду». Проблемы «гуманизма» 4.4.2. Гуманистическая правда и неправда. и «гуманности» обсуждаются в европейской философии и гуманитарных науках уже несколько столетий и до сих пор не утратили своей актуальности. Скорее, даже наоборот. Традиционная гуманистическая правда, основанная на принципах: «человек – высшая ценность общества; благо человека – суть общественных отношений; человек – творческая индивидуальность, имеющая неотъемлемое право на свободу, счастье, развитие и проявление своих способностей» все более резко противопоставляются 1  Рыбин В. А. Гуманизм как этическая категория. – М., 2004. – С. 6–18. 1 4.4. Антиномия идеи информационного общества 323 прогрессирующему технократическому мировоззрению. Распространение аморального технократизма в среде молодежи вызывает озабоченность современных гуманистов: «Если уже сейчас не предпринять значительных усилий для гуманитаризации нового поколения специалистов, для развития их личностной зрелости, культурности, если хотите, – интеллигентности, зловещее слово ПОЗДНО может принять глобальные размеры, сообразные технологическим мощностям, с которыми этому поколению предстоит управляться. Самая опасная перспектива – формирование поколения технократов, способных ради умственной забавы и демонстрации интеллектуальных возможностей подтолкнуть человечество к краю пропасти. А это вполне вероятно, если технологические бицепсы наращиваются при культе бескультурья» . 1 Главными добродетелями интеллигента провозглашаются: человеколюбие, справедливость, толерантность, милосердие, разум, независимость, умеренность, стремление к знанию. Гуманизму присуща уверенность в неограниченных возможностях самосовершенствования человека, в неисчерпаемости его эмоциональных, познавательных, адаптивных, преобразовательных и творческих способностей. Как социальное явление гуманизм – это стремление объединенных гуманистическим мировоззрением людей, практиковать его принципы во благо всех и каждого, продвигаться к максимально возможной гуманизации отношений между человеком и человеком, человеком и обществом, человеком и государством, обществом и государством. Гуманизм понимается как этическая доктрина, ставящая задачей собрать воедино и систематизировать все формы проявления человечности человека, включая гражданско-правовые, политические, социальные, национальные, философские, эстетические и прочие области. Гуманизм не является и не должен являться официальной государственной программой, так же как и какой-либо формой религии . В таком же духе понятие «гуманизм» трактуется В. А. Рыбиным 2 в его монографии , а также авторами других философских и культуро3 трудов. Гуманистическая правда отчетливо выражена в концепции грядущего глобального общества, которую развивает доктор экономических наук, координатор общественного движения «Альтернативы» Александр  Зинченко В. П., Моргунов Е. Б. Человек развивающийся. Очерки российской 1 психологии. – М., 1994. – С. 256.  Борзенко И. М., Кувакин В. А., Кудишина А. А. Человечность человека: Основы 2 современного гуманизма: Учеб. пособие для вузов. – Изд. 2-е – М.: РГО. 2005. – С. 122–125.  Рыбин В. А. Гуманизм как этическая категория. – М., 2004. – С. 247. 3 4. От виртуализации к социализации 326 и использованию всех информационных ресурсов, включающих накопленные и вновь формируемые знания» . Информационное общество 1 будет «воспитывать умных людей, разносторонне и основательно образованных, понимающих сложность мира, противоречивость человеческой личности, необходимость обдуманности деятельности, но не лишенных от этого стимулов к творческому поиску, смелости, инициативности» (с. 118). Короче говоря, рисуется образ идеального человека в духе классического гуманизма XV–XVI вв., исповедовавшего свободное и всестороннее развитие личности и возрождение античных идеалов красоты, мудрости и справедливости. Нестареющая гуманистическая правда, вдохновляющая некоторых идеологов информационного общества, пленяет благородством и бескорыстием, но она имеет врожденный порок: утопизм. Многовековые попытки построения идеального общества неизменно заканчивались ложью и кровавыми трагедиями. Правда, в распоряжении прошлых гуманистов-реформаторов не было информационно-коммуникационных технологий, Интернета и мобильных телефонов, не было и опыта ведения информационных войн и возможностей построить Коллективный Интеллект. Теперь времена переменились, но уязвимость гуманистической правды осталась прежней: есть возвышенная цель, но неизвестны пути и средства достижения цели. Получается, как сказал великий поэт, «нас возвышающий обман», точнее – гуманистическая неправда. Гуманистическая неправда – это довод в пользу технократической правды, так же как технократический обман служит доводом в пользу гуманистической правды. Идея информационного общества оказывается антиномией с двумя противоположными решениями: технократическим и гуманистическим. 4.4.3. Идея информационного общества как социальный миф и кульСопоставляя технократические и гуманистичестурная универсалия. кие трактовки информационного общества, можно заметить, что правда гуманистов начинается там, где технократы впадают в заблуждение, и наоборот, правда технократии торжествует там, где дезориентируется гуманизм. Причем и те, и другие трактовки представляют собой не достоверные факты, а симулякры, то есть «знаки, которые скрывают, что ничего и нет». Получилось так, что идея информационного общества сделалась средоточием антиномичного единства гуманизма и технократизма, оптимизма утопистов и скепсиса антиутопистов, недоверия высокомерной академической науки и небескорыстной заинтересованности  Моргенштерн И. Г. Информационное общество: учеб. пособие. – Челябинск: 1 Урал LTD, 2000. – С. 11–12; 15. 4.4. Антиномия идеи информационного общества 327 корпоративного капитала и политической элиты, наконец, – воплощением простодушной веры гуманитарной интеллигенции и интеллектуалов-технократов в грядущее торжество общества информации и знания. Подобное переплетение правды и вымысла, скрепленное верой, характерно для любых мифологических явлений. Однако, в отличие от первобытной языческой мифологии, современная мифология нацелена не на гармонизацию человека, общества и природы, а на манипулирование массовыми аудиториями в интересах определенных социальных групп. По словам В. Д. Шинкаренко, новейшие российские мифы символизируют такие «затертые слова с размытыми смысловыми границами», как «рынок», «демократия», «либерализм», «безработица – это благо» и т. п. В этом 1 ряду найдется место и для мифологемы «информационное общество», хорошо вписывающейся в социальную и политическую мифологию нашего времени. Чтобы избежать пустословия, уточним понятие информационного мифа. Обратимся к классическому философскому исследованию Алексея Федоровича Лосева (1893–1988) «Диалектика мифа» (1930). В итоге скрупулезного осмысления различных аспектов мифа А. Ф. Лосев предложил «окончательную диалектическую формулу»: миф есть в словах данная чудесная личностная история . Он расшифровывал эту фор2 следующим образом: «миф есть слово о личности, выражающее и выявляющее личность», «имя личности и есть то, что мы, собственно говоря, имеем в мифе», но миф не просто имя, а «чудесное имя, имя, говорящее, свидетельствующее о чудесах, имя, неотделимое от этих самых чудес, имя, творящее чудеса», поэтому в историческом плане «миф есть развернутое магическое имя». Мифологическая формула Лосева вполне пригодна для идеи информационного общества. Информационное общество в наши дни, действительно, стала магическим именем личности-фантома, о котором повествуются в словах чудесные, сотворенные им истории («гипотетическая субстанция», «глобальная сущность», виртуальность, преобразующая цивилизацию, и т. п.). Отталкиваясь от «диалектической формулы» А. Ф. Лосева, примем следующую частную дефиницию: Социальный миф – это воплощенный в слове символ, представляющий собой синтез (сплав) правды, веры и вымысла. Как эта дефиниция согласуется с «глобальной» трактовкой информационного общества, на которое мы вышли в конце раздела 4.1.1?  Шинкаренко В. Д. Смысловая структура социокультурного пространства. Миф 1 и сказка. – М.: Книжный дом «Либроком», 2009. – С. 138–139.  Лосев А. Ф. Диалектика мифа. – М., 2001. С. 212. 2 Заключение. Идя по собственным следам Идя по собственным следам И углубляясь в груды хлама, Сооружаю – нет, не храм, А только симулякры храма. Завершая исследование, проанализируем еще раз его логику и методологию, чтобы удостовериться в правильности выбранного пути к достижению цели, сформулированной во Вступлении, а именно: непредвзято разобраться в фактах и факторах, обусловивших возникновение и развитие идеи информационного общества, проследить, как зарождалась и развивалась эта идея, выяснить, в чем сущность информационного общества и каковы перспективы трансформации современного российского общества в общество информационное. Наконец, ответить на вопрос: что такое информационное общество? Знакомство с литературой по теме показало, что информационное общество многолико и представлено тремя разными интерпретациями (типами): – Социологическая интерпретация: информационное общество – это реально существующая совокупность профессиональных и любительских социальных групп, неразрывно связанных с информационно-коммуникационными технологиями и характеризующаяся субкультурными особенностями. В социальном пространстве современного социума информационное общество этого типа локализовано в информационной техносфере и состоит из трех групп: а) творческая элита, включающая талантливых, иногда гениальных творцов системных и программных решений в области информатики, которая явилась генератором научнофутурологических идей информационного общества и обеспечила их развитие; б) фанаты-киберпанки, ощущающие себя коренными обитателями киберпространства и предпочитающие виртуальное пространство Интернета социальной реальности; в) масса информационных работников, репродуктивно воспроизводящих разработанные творческой элитой информационно-коммуникационные технологии. – Научно-футурологическая интерпретация: информационное общество – это гипотеза о грядущем постиндустриальном состоянии нынешнего индустриального общества. Этот тип информационного Заключение. Идя по собственным следам 334 общества представлен в качестве многочисленных и разнообразных авторских концепций, обсуждаемых научным сообществом и широкой общественностью. Оптимистические прогнозы гипотетического информационного общества используются в качестве основы для государственных программ и рекламных компаний коммерческих производителей информационной техники. – Рекламно-идеологическая интерпретация: информационное общество – грядущее высоко информатизированное общество, манящее торжеством просвещения, свободного творчества, социальной справедливости, которых так не хватает в современной действительности. Цель данной интерпретации заключается в том, чтобы заставить простодушную публику поверить в ту иллюзорную версию информационного общества, которая соответствует интересам рекламодателей или государственной бюрократии. В центре нашего внимания в данной книге была научно-футурологическая интерпретация информационного общества. Остальные две интерпретации затрагивались лишь попутно. Мы постоянно имели в поле зрения вопрос: что же такое, в конце концов, информационное общество: наивная утопия? кибернетическая производная? стадия цивилизационного процесса? В конечном счете удалось получить ответ на этот сакраментальный вопрос. Наверняка наш ответ нуждается в дальнейших уточнениях и корректировках, которые сегодня мне не известны. Чтобы облегчить будущим продолжателям и критикам их работу, я считаю полезным воспроизвести с краткими комментариями и обоснованиями основные вехи движения мысли от постановки задачи во Вступлении до трактовки идеи информационного общества как культурной универсалии в конце последней главы. 1. С точки зрения логики, социолоИдея информационного общества. гическая интерпретация информационного общества представляет собой понятие, фиксирующее существенные отличительные признаки некоторых социальных групп, а научно-футурологическая и рекламно-идеологическая интерпретации есть суждения, состоящие из двух частей: субъект суждения, в нашем случае понятие об обществе, и предикат, представляющий собой утверждения по поводу субъекта, то есть информационного общества. Важно различать суждения-идеи и суждения-иллюзии. Научнофутурологическая интерпретация считается идеей информационного общества, а рекламно-идеологическая интерпретация – иллюзорным образом информационного общества. Указанные логические градации имеют важное методологическое значение, поскольку отграничивают