Пожалуйста, введите доступный Вам адрес электронной почты. По окончании процесса покупки Вам будет выслано письмо со ссылкой на книгу.

Выберите способ оплаты
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы уверены, что хотите купить их повторно?
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы можете просмотреть ваш предыдущий заказ после авторизации на сайте или оформить новый заказ.
В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете просмотреть отредактированный заказ или продолжить покупку.

Список удаленных книг:

В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете авторизоваться на сайте и просмотреть список доступных книг или продолжить покупку

Список удаленных книг:

Купить Редактировать корзину Логин
Поиск
Расширенный поиск Простой поиск
«+» - книги обязательно содержат данное слово (например, +Пушкин - все книги о Пушкине).
«-» - исключает книги, содержащие данное слово (например, -Лермонтов - в книгах нет упоминания Лермонтова).
«&&» - книги обязательно содержат оба слова (например, Пушкин && Лермонтов - в каждой книге упоминается и Пушкин, и Лермонтов).
«OR» - любое из слов (или оба) должны присутствовать в книге (например, Пушкин OR Лермонтов - в книгах упоминается либо Пушкин, либо Лермонтов, либо оба).
«*» - поиск по части слова (например, Пушк* - показаны все книги, в которых есть слова, начинающиеся на «пушк»).
«""» - определяет точный порядок слов в результатах поиска (например, "Александр Пушкин" - показаны все книги с таким словосочетанием).
«~6» - число слов между словами запроса в результатах поиска не превышает указанного (например, "Пушкин Лермонтов"~6 - в книгах не более 6 слов между словами Пушкин и Лермонтов)
 
 
Страница

Страница недоступна для просмотра

OK Cancel
ВОСПОМИНАНИЯ Viktor E. Frankl Was nicht in meinen Büchern steht Lebenserinnerungen BELTZ Виктор Франкл ВОСПОМИНАНИЯ Перевод с немецкого 2-е издание Москва 2017 УДК 82-94(4) ББК 84(4)-442.3 Ф83 Переводчик — Любовь Сумм Перевод стихотворений В. Франкла — Алёша Прокопьев Редактор — Ксения Чистопольская Франкл В. Ф83 Воспоминания / Виктор Франкл; Пер. с нем. — 2-е изд. — М. : Альпина нон-фикшн, 2017. — 196 с. ISBN 978-5-91671-476-0 Жизнь Виктора Франкла, знаменитого психиатра, создателя логотерапии, стала для многих людей во всем мире уроком мудрости и мужества, поводом для вдохновения. В 1945 году он оказался в числе немногих, кто сумел уцелеть в Освенциме. Страшный опыт концлагеря обогатил его профессионально как психотерапевта, и миссией ученого стала помощь людям в поисках смысла жизни. В этой книге Франкл, с присущим ему обаянием скромности, повествует о детстве и юности в Вене, о работе в психиатрической клинике между двумя мировыми войнами, о выживании в концлагере и жизни после войны. Он поясняет свои расхождения с Зигмундом Фрейдом и Альфредом Адлером и уточняет их влияние на логотерапию, приводит множество подробностей о становлении психоанализа и различных его направлений. Автобиография Виктора Франкла — уникальное свидетельство очевидца главных событий и духовных смятений ХХ века. УДК 82-94(4) ББК 84(4)-442.3 Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, а также запись в память ЭВМ для частного или публичного использования, без письменного разрешения владельца авторских прав. По вопросу организации доступа к электронной библиотеке издательства обращайтесь по адресу mylib@alpina.ru. © 1995 Quintessenz MMV Medizin Verlag GmbH München 2002 Beltz Verlag • Weinheim Basel © Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина нонISBN 978-5-91671-476-0 (рус.) ISBN 978-3-407-22757-7 (нем.) фикшн», 2017 СОДЕРЖАНИЕ Родители ....................................................... 9 Детство ........................................................ 19 Разум… ....................................................... 28 …И чувство ................................................. 31 Остроумие................................................... 37 Хобби .......................................................... 47 Школа.......................................................... 54 Расхождение с психоанализом ................... 57 Психиатрия: выбор профессии .................. 61 Влияние врача ............................................ 67 6 ВОСПОМИНАНИЯ Философские вопросы ................................ 69 Вера ............................................................. 71 Столкновение с индивидуальной психологией................................................ 76 Начало логотерапии ................................... 83 Теория и практика: консультирование молодежи .................................................... 90 Годы учения врача ...................................... 97 Аншлюс ..................................................... 102 Борьба против эвтаназии ......................... 110 Выездная виза ........................................... 114 Тилли ........................................................ 118 Концлагерь ............................................... 125 Депортация ............................................... 129 Освенцим .................................................. 132 О «коллективной вине» ............................ 142 Возвращение в Вену ................................. 145 О писательстве.......................................... 152 Содержание 7 Отклики на книги и статьи ...................... 155 Знакомство с философами ....................... 158 Выступления по всему миру ..................... 160 О старости ................................................. 169 Аудиенция у Папы .................................... 171 Страдающий человек ............................... 175 Послесловие .............................................. 180 Примечания .............................................. 182 Библиография........................................... 192 РОДИТЕЛИ Моя мать происходила из патрицианского, давно осевшего в Праге рода: немецкий поэт, 1 2 пражанин Оскар Винер , чей образ Мейринк увековечил в «Големе», приходился ей дядей. Я видел, как Оскар, давно уже лишившийся зрения, умирал в лагере Терезиенштадт. Следует уточнить, что моя мать вела свой род 3 от Раши , который жил в XII веке, а также от «Махараля» 4 , прославленного пражского рабби Лёва. А стало быть, и я происхожу в двенадцатом поколении от «Махараля». Все это обозначено на генеалогическом древе, на которое я однажды имел возможность бросить взгляд. 10 ВОСПОМИНАНИЯ А на свет я чуть было не появился в знаменитом венском кафе «Зиллер». Именно там мою мать настигли первые схватки прекрасным весенним воскресным днем 26 марта 1903 года. Мой день рождения совпал с днем смерти Бетховена, и это позволило некоему однокласснику ехидно заметить: «Беда не приходит одна». Моя мать была добрейший, сердечнейший человек — не знаю, отчего я оказался надоедливым и капризным ребенком, как мне потом частенько напоминали. Малышом я мог уснуть, лишь когда она пела мне в качестве колыбельной «Куда пропали все цветы?» — причем в слова я не вслушивался. Мать рассказывала, что пела ее так: «Уснешь ли ты, меня замучил ты — куда пропали все цветы?» Мне требовалась только мелодия. К родительскому дому я чувствовал столь сильную привязанность, что ужасно страдал от ностальгии в первые недели, месяцы, а потом и годы, когда мне приходилось оставаться на ночь в различных больницах, куда я получал назначение. Поначалу я непременно старался переночевать у родителей раз в неделю, Родители 11 потом раз в месяц и, наконец, хотя бы на свой день рождения. После того как отец умер в Терезиенштадте и мы с матерью остались одни, я взял за правило всякий раз, здороваясь с ней и прощаясь, целовать ее: в любой момент могла наступить разлука, и я хотел быть уверен, что простились мы хорошо. И когда дело дошло до того, что меня с первой моей женой Тилли повезли в Освенцим и мы с матерью расстались, я в последнюю минуту попросил ее благословения. Никогда не забуду, как она с воплем, исходившим из самой глубины души — страстным, отчаянным воплем, — ответила мне: «Да, да, я тебя благословляю», — и дала мне благословение. Оставалась неделя до того, как ее в свой черед транспортировали в Освенцим и там сразу же умертвили газом. В лагере я постоянно думал о матери и когда пытался вообразить себе нашу встречу, мне представлялось, словно что-то неопровержимое, будто единственным уместным жестом будет, как это красиво описывается, пасть на колени и поцеловать подол ее платья. ДЕТСТВО Вернемся к исходному пункту, к моему появлению на свет. Я родился в доме 6 по Чернингассе, и, если не ошибаюсь, как-то раз отец говорил, что напротив, чуть наискось, долгое время жил доктор Альфред Адлер, основатель индивидуальной психологии. Итак, место рождения третьей Венской школы психотерапии, логотерапии, оказалось поблизости от второй, индивидуальной психологии Адлера. А если пройти немного по другой стороне того же квартала, по Пратерштрассе, то вот он — дом, где был положен на музыку неофициальный гимн Австрийской империи, 20 ВОСПОМИНАНИЯ вальс «Голубой Дунай» — самим Иоганном Штраусом. Итак, логотерапия родилась в том же доме, где и я. Но книги я писал уже на квартире, где так и живу после возвращения в Вену. В моем кабинете имеется полукруглый эркер, где я в муках рожаю свои книги, и по аналогии с родильной палатой я обозвал его «родильной полупалатой». Вероятно, отец был доволен, когда я уже в три года принял решение стать врачом. Самой романтичной в пору моего детства считалась профессия юнги или офицера, но я легко объединял этот идеал с мечтой о медицине, воображая себя то военным, то судовым эскулапом. Однако исследовательская работа с ранних пор сделалась для меня привлекательнее, чем практика. Я и сейчас вижу картину, как в возрасте четырех лет растолковываю маме: «Я понял, мама, как люди изобрели всякие лекарства: велели, чтобы те, кто тяжело заболел и хочет умереть, собрались, и им стали давать попробовать все подряд — и ваксу, и керосин. И если они после этого оставались живы, РАЗУМ… Будучи перфекционистом, я предъявляю завышенные требования прежде всего к себе самому. Это, разумеется, вовсе не означает, что я всегда соответствую своим требованиям, но когда мне это удается, именно этим объясняются мои успехи, насколько у меня таковые были. И если меня спрашивают, как я сумел чего-то в жизни добиться, я неизменно отвечаю: «Дело в том, что я соблюдаю принцип: любые мелочи исполнять столь же тщательно, как и самое великое дело, и самое великое дело — с тем же спокойствием, что и самое незначительное». То есть когда я собираюсь подать во время дискуссии всего Разум… 29 одну-две реплики, я продумываю их заранее и готовлю конспект. И когда предстоит выступать с лекцией перед тысячами слушателей, я тоже готовлюсь заранее и составляю конспект, и все это — столь же выдержанно, как собираясь сделать несколько замечаний на семинаре в присутствии десятка знакомых. И еще одно: я делаю все не к крайнему сроку, но по возможности заранее, и тем самым предотвращаю двойное напряжение — когда у меня и так много работы, чтобы помимо бесчисленных дел на меня не давил еще и страх не успеть. И третий принцип: не только стараться сделать все заранее, но еще и начинать с самого неприятного, то есть поскорее от него избавляться. Разумеется, не всегда удается следовать своим же принципам и правилам. В молодости, работая врачом в неврологической больнице в замке Марии-Терезии и в психиатрической клинике на Штайнхофе, я проводил воскресенье в варьете. Мне это очень нравилось, однако оставался неприятный осадок, ведь в выходной следовало бы сидеть дома, записывать свои мысли и готовить статьи. …И ЧУВСТВО Выше я определил себя как рационалиста, то есть человека разума, но при этом оговаривался, что и чувство не чуждо мне. В пору Второй мировой войны, еще прежде, чем я угодил в лагерь, пока шла кампания по эвтаназии душевнобольных, мне приснился трогательный сон. Он был порожден глубоким состраданием к пациентам: мне снилось, будто обреченные на эвтаназию собираются перед газовой камерой, и я, поразмыслив немного, добровольно к ним присоединяюсь. Здесь просматривается параллель с подвигом знаменитого польского педиатра Януша Корчака, который добровольно вошел вместе 32 ВОСПОМИНАНИЯ с подопечными сиротами в газовую камеру. Но он сделал это, а мне только снилось. Могу лишь сказать, что я всем сердцем понимаю поступок Корчака. Я уже дал понять, что знаю за собой не так уж много добрых качеств, и одно из них — быть может, единственное — заключается в умении помнить сделанное мне добро, забывая дурное. Какие желания были у меня в жизни? Помнится, студентом мне хотелось иметь больше, чем было у меня тогда: собственную машину, дом, стать приват-доцентом. Машиной мне с тех пор удалось обзавестись, отдельным домом — нет (зато я купил дом нашей дочери, то есть ее семье). Приват-доцентом я тоже стал, и даже экстраординарным профессором 6 . Чего еще я хотел бы? Могу ответить со всей определенностью: я бы хотел совершить восхождение на непокоренную вершину. Однажды меня приглашал в такую экспедицию мой товарищ-альпинист Рудольф Райф. Но тогда я не мог отлучиться из Штайнхофа. По-моему, это три самых волнующих переживания, какие только могут случиться в жизни человека: ОСТРОУМИЕ Остроумные замечания порой сводятся к игре слов. Рудольф Райф, знаменитый альпинист, с которым я неоднократно ходил в одной связке, перед Второй мировой войной возглавлял клуб альпинистов «Донауланд». Когда мы отправлялись в очередную экспедицию, он постоянно называл меня, психиатра, «доктором из дурдома». Я в ту пору работал в психиатрической клинике «Штайнхоф». И вот он упорно именовал меня не «доктором», а «доктором из дурдома», пока у меня не лопнуло терпение и я не сказал ему в присутствии всех членов клуба: «Берегитесь, господин Райф: еще раз назовете меня доктором из дурдома, и знаете, 38 ВОСПОМИНАНИЯ как я буду к вам обращаться? Штайнхофрайф». я уже говорил, его фамилия — Райф, то есть «зрелый», а про сумасшедших в городе так и говорили, что они «созрели для дурдома», «штайнхофрайф». С тех пор Райф научился называть меня просто «доктором». Разумеется, словесная игра порождает и новые слова, неологизмы. Вскоре после Второй мировой войны меня пригласили в некий довольно амбициозный литературный кружок, где все читали свои новые произведения. Мой кузен Лео Кортен, ныне покойный, работал на Би-би- си в Лондоне, и вот, прислушиваясь к этим текстам, он шепнул мне: «Кафка» — то есть всё это эпигоны Кафки, пытающиеся воспроизвести его стиль. Я шепнул в ответ: «Да, но Нескафка». В 1961 году я читал лекции в Гарварде. Было жарко, и дверь в аудиторию оставили приоткрытой. Вдруг зашел уличный пес, прогулялся между рядами и вышел. Все следили за ним глазами, в том числе и я. Настолько растерялись, что не могли собраться с мыслями, но я первый нашелся и пошутил: «А это явление я бы отнес к разряду доготерапии» — ХОББИ Поскольку мы говорим о характере и личности и о том, в чем они проявляются, необходимо коснуться и хобби. Но сначала признаюсь в кофемании: я так завишу от кофе, что в поездки беру с собой кофеиновую таблетку на случай, если не удастся заполучить чашку крепкого кофе. И вот приезжаю я однажды в Зальцкаммергут, в Гмунден, на лекцию, захожу перед лекцией в кофейню и заказываю то, что в Вене называют «капуцин», то есть очень темный, крепкий напиток — его потому и прозвали «капуцином», что такие исчернакоричневые рясы носили монахи. Официант приносит «гешладер» — слабенький, разбав- 48 ВОСПОМИНАНИЯ ленный водой кофе. Я бегу обратно в отель за таблеткой кофеина и натыкаюсь в фойе… на капуцина, то есть настоящего капуцина, монаха. И под мышкой у него мои книги из монастырской библиотеки, которые он прихватил, чтобы попросить у меня автограф. Альпинизмом я увлекался вплоть до 80 лет. В тот год, когда я не мог отправиться в горы, потому что носил желтую звезду, восхождения снились мне по ночам. Мой друг Хуберт Гсур уговорил меня, и я отважился поехать в Хоэн Ванд, сняв желтую звезду, и мы забрались на отвесную скалу (мы выбрали Канцелграт), где я готов был буквально целовать камни. Альпинизм — единственный вид спорта, о котором можно сказать, что неизбежное убывание физических сил компенсируется приобретенным опытом восхождений и отточенной техникой скалолазания. К тому же лишь в часы, когда я карабкался к очередной вершине, я с гарантией забывал об очередной своей книге или ближайшем докладе. И Хуан 11 Баттиста Торелло не слишком ошибся, предположив, что 27 почетных званий доктора и профессора меня не так обрадовали, как два ШКОЛА Началась Первая мировая война, государственным служащим пришлось поужаться. Больше уже никакой дачи, лето мы проводили на родине отца, в Порлитце. Мы, мелкота, обходили крестьянские дворы, выпрашивая хлеб, воровали кукурузу в полях. В Вене я отправлялся в три часа ночи на рынок, в очередь за картошкой, а в полвосьмого мама сменяла меня, отпускала в школу. И это зимой. Потом — бурная межвоенная пора. Я с головой погрузился в чтение натурфилософов, таких как Вильгельм Оствальд 17 и Гу18 Теодор Фехнер . С последним, однако, Школа 55 я еще не успел ознакомиться, когда заполнял две толстые тетради сочинением под громким заголовком «Мы и мировой процесс». Я пришел к выводу, что в макрокосмосе, как и в микрокосмосе, действует универсальный «принцип равновесия» (я вернулся к этой мысли в книге «Доктор и душа» 19 ). И вот однажды, когда мы в очередной раз плыли на пароходе вверх по Дунаю на дачу (в Эфердинг) и я около полуночи лежал на палубе, созерцая «звездное небо над головой» и принцип равновесия «в себе» (Кант нам всем в пример), меня постигло откровение, 20 «ага-переживание» : нирвана — это тепловая смерть 21 , «увиденная изнутри». Из этого ясно, какое впечатление мог произвести на меня потом Фехнер с его «дневным видением против ночного видения» 22 , и как еще позже завораживал меня Зигмунд Фрейд, «По ту сторону принципа удоволь23 . Но тут мы уже подступаем к истории моего столкновения с психоанализом. В первых классах средней школы я еще считался образцовым учеником, но затем свернул на собственный путь. Я посещал Народный РАСХОЖДЕНИЕ С ПСИХОАНАЛИЗОМ Все чаще я выбирал в качестве темы для докладов и сочинений что-то из области психоанализа. Всех соучеников я обогатил сведениями об этой новой науке, так что они легко догадались о процессах в подсознании нашего преподавателя логики, стоило ему посреди урока оговориться и вместо «по совокупности» произнести «по совокуплению». Сам я приобретал эти знания непосредственно у известнейших учеников Фрей24 — Эдуарда Хичмана 25 и Пауля Шильда 26 , причем последний читал лекции в психиатрической университетской клинике 58 ВОСПОМИНАНИЯ (я ходил на них из года в год) еще при Вагнере-Яурегге 27 . Вскоре я вступил в переписку и с самим Фрейдом. Я посылал ему материалы, которые находил благодаря своему обширному междисциплинарному чтению и которые, как мне казалось, могли его заинтересовать, и он незамедлительно отвечал на каждое письмо. К сожалению, его письма и открытки (наша переписка продолжалась на всем протяжении моей учебы в старших классах) спустя много лет, когда я угодил в концлагерь, были конфискованы гестапо заодно с несколькими историями болезни, которые еще молодой Фрейд составил в психиатрической клинике при университете. Они были полностью написаны им от руки, и архивариус клиники подарил их мне, когда я там работал. Сидел я однажды на скамейке на главной аллее Пратера — любимое место занятий в ту пору — и набрасывал на бумагу мысли «О происхождении мимических знаков согласия и несогласия». Я приложил эту рукопись к письму, адресованному Фрейду, и был немало потрясен, когда в ответ Фрейд сооб- ПСИХИАТРИЯ: ВЫБОР ПРОФЕССИИ Еще в школе детское желание стать врачом укрепилось и из интереса к психоанализу превратилось в намерение стать психиатром. Некоторое время я еще заигрывал с мыслью сделаться дерматологом или принимать роды, но однажды другой студент-медик, Остеррайхер, который позднее обосновался в Амстердаме, задал мне вопрос: неужто я еще ничего не слышал о Сёрене Кьеркегоре? И с моим заигрыванием с непсихиатрическими предметами получилось в точности как у Кьеркегора: «Отчаиваются, отчаявшись в желании быть собою самим» 29 . Я понял, 62 ВОСПОМИНАНИЯ что мой дар принадлежит психиатрии и надо лишь признать в себе этот дар. Трудно поверить, сколь важными решениями в жизни мы при иных обстоятельствах бываем обязаны почти что небрежно брошенному со стороны замечанию. Во всяком случае, с того момента я решился не уклоняться больше от «развития в сторону психиатрии». «Но в самом ли деле мой дар — именно дар психиатра?» — спрашивал я себя. Знаю одно: если это правда, то талант психиатра каким-то образом связан с другой моей способностью — карикатуриста. Карикатурист, как и психиатр, первым делом обращает внимание на человеческие слабости. Правда, в роли психиатра или психотерапевта я помимо (наличных) слабостей интуитивно ищу также (потенциальные) возможности преодолеть эти слабости, ищу пути выхода из тяжелой ситуации, стараюсь выявить смысл этой ситуации и таким образом преобразить бессмысленное с виду страдание в глубокий человеческий опыт. И в целом я убежден, что нет таких ситуаций, из которых нельзя было бы извлечь смысл. Это ВЛИЯНИЕ ВРАЧА Сила, власть и т. д. Я согласен с Джоном Раскином 32 : «Есть лишь одна власть — спасать людей. И лишь одна честь — помогать людям». Событие это произошло, кажется, в 1930 году, когда я в рамках Народного университета читал в венской гимназии (она располагалась в Циркусгассе) курс по душевным заболеваниям, об их происхождении и профилактике (заметим: не о распознавании и лечении). Помню, как-то вечером — смеркалось, но в зале или в классе еще не включали свет, — я рассказывал двум десяткам напряженно внимавших слушателей о понятии «ориентировка на смысл» и утверждал безусловный смысл 68 ВОСПОМИНАНИЯ жизни. Я чувствовал, как восприимчивы слушатели к моим словам, я понимал, что снабжаю их чем-то жизненно важным, что они покорны мне, как глина горшечнику. Иными словами, я ощутил и использовал «власть спасать». И как сказано в Талмуде, «кто спасает одну лишь душу, равен тому, кто спасает целый мир» 33 . В связи с этим припоминается мне уже не совсем юная дочь знаменитого биолога, которая в 1930 году, в первый мой год работы в клинике нервных заболеваний «Ам Розенхюгель», оказалась моей пациенткой. Она страдала тяжелой формой невроза навязчивости и уже много лет провела в больнице. И вновь — сумерки, я сижу в палате на двоих, на краю второй, незанятой койки и настойчиво обращаюсь к своей пациентке. Я стараюсь изо всех сил добиться, чтобы она дистанцировалась от своего навязчивого состояния. Я разбирал каждый ее аргумент, опровергал все ее страхи. Она становилась все спокойнее, все свободнее и бодрее. Каждое мое слово падало на плодородную почву. И вновь это чувство — глина в руках горшечника… ФИЛОСОФСКИЕ ВОПРОСЫ Даже в пору такой поглощенности психиатрией и в особенности психоанализом меня не покидало и увлечение философией. В Народном университете имелось философское 34 общество во главе с Эдгаром Цильзелем . Лет в 15–16 я прочел в этом обществе доклад — не более и не менее как о смысле жизни. Уже тогда мне удалось сформулировать два основных для меня принципа: мы не вправе даже вопрошать о смысле жизни, потому что мы и есть те, кого вопрошают, и мы и есть те, кто должен отвечать на поставленные жизнью вопросы. Ответить же на эти вопросы мы можем, лишь сказав «да» самому бытию-в-мире. 70 ВОСПОМИНАНИЯ Но второй принцип утверждал, что главный смысл ускользает от нашего познания, не умещается в его рамки, словом, это «сверхсмысл», однако ни в коем случае не «сверхчувственное». В этот смысл мы можем только верить, в него мы должны верить. И, пусть не всегда сознавая это, каждый из нас заведомо в него верит. И примерно в то же время, в том же возрасте, я вижу себя воскресным вечером на Таборштрассе, в тех местах, где я так часто прогуливался, и слышу свои мысли, скорее даже внутренний гимн: «Благословенна судьба, да утвердится ее смысл!» Из этого следует, что любые события, какие с нами случаются, обладают этим предельным, непознаваемым смыслом — высший смысл недоступен нам, но мы должны в него верить. В сущности, я заново открыл «любовь к року», проповеданную Спинозой, его amor fati. ВЕРА Что касается веры, на эту тему я вроде бы рассуждал достаточно. Разграничению психотерапии и теологии, или, по выражению Фрица Кюнкеля 35 , отличию между лечением души и душелечением посвящена значительная часть моего литературного творчества. Во-первых, нужно определить, с какой позиции я говорю о вере — как психиатр или как философ, как врач или «просто как человек». Во-вторых, я прошел через разные этапы развития — в детстве был набожен, подростком пережил пору атеизма. В-третьих, нужно всегда учитывать адресата, аудиторию, к которой обращаешься. Мне и в голову 72 ВОСПОМИНАНИЯ не придет, общаясь с профессиональными психиатрами, говоря о логотерапии как о психотерапевтическом методе или технике, обсуждать вопросы личной веры. Это отнюдь не пойдет на пользу делу, то есть укреплению популярности логотерапии, а ведь моя главная обязанность состоит именно в этом. В недавних публикациях я вновь занялся вопросом, что мы можем считать случайностью в чистом виде и когда следует искать за видимостью случая более высокий или более глубокий, окончательный смысл. И в связи с этим вспомнилась мне такая история: однажды в Вене я проходил мимо церкви, которая очень мне нравилась (не подлинный, но очень точный образец готики), однако до той поры я ни разу не бывал внутри, а тут вдруг услышал музыку органа и предложил жене зайти и посидеть в церкви. Только мы вошли — орган смолк, священник подошел к кафедре и начал проповедь. Он заговорил о доме по Берггассе 19, о жившем там «безбожнике» Зигмунде Фрейде. Затем он сказал: «Даже не нужно идти так далеко, на Берггассе. Прямо за нашей церковью, СТОЛКНОВЕНИЕ С ИНДИВИДУАЛЬНОЙ ПСИХОЛОГИЕЙ Вернемся к Адлеру: в 1925 году моя статья «Психотерапия и мировоззрение» была опубликована в издаваемом Адлером «Международном журнале индивидуальной психологии». В 1926-м последовала еще одна статья. В том же году мне предстояло читать на международном конгрессе по индивидуальной психологии в Дюссельдорфе основополагающий доклад, но я не мог осуществить эту задачу, не отойдя прежде от строгой ортодоксии: ведь я оспаривал положение, будто неврозы Столкновение с индивидуальной психологией 77 всегда и повсюду представляют собой, в духе учения о «характерологии», всего лишь средство достижения цели. Я склонялся к альтернативному подходу — рассматривать неврозы (не только как «средство», но и) как «выражение», то есть не исключительно с инструментальной точки зрения, но и с экспрессивной. Я впервые отправился в командировку и решил по пути туда остановиться на пару дней во Франкфурте-на-Майне, а на обратном пути — в Берлине. Во Франкфурте — трудно в это поверить, смешно ведь — я, студент- медик 21 года от роду, по приглашению Союза социалистической молодежи вновь прочел лекцию о смысле жизни. На лекцию молодежь двигалась колоннами, неся знамена, — слушатели заранее встречались в установленном месте. На обратном пути в Берлине я сделал доклад по линии Общества индивидуальной психологии. В 1927 году мои отношения с Адлером обострились пуще прежнего. Два человека, встреченные в начале жизни, оказали на меня сильнейшее влияние не только как личности, но и как профессионалы: Рудольф Ал- НАЧАЛО ЛОГОТЕРАПИИ 43 Еще раньше мы с Фрицем Вительсом , который был первым биографом Фрейда, и с Максимилианом Зильберманом основали Академическое общество медицинской психологии. Я занял должность вице-президента. Зильбермана выбрали президентом, а затем его сменили Фриц Редлих 44 и Петер Хофштет45 . В совете у нас заседали Фрейд, Шильдер и прочие знаменитости Вены, которая в 1920-е годы была Меккой психотерапии. При объединении имелась рабочая группа, и здесь я в 1926 году прочел доклад и впервые утвердил в академической аудитории термин «логотерапия». Альтернативный термин «эк- 84 ВОСПОМИНАНИЯ зистенциальный анализ» я начал использовать лишь с 1933 года. К тому времени мне удалось в известной мере систематизировать свои идеи. К 1929 году я продумал различия между тремя ценностными группами, то есть тремя возможностями придать жизни — вплоть до последнего мгновения, до последнего вздоха — смысл. Эти три возможности придать жизни смысл суть поступок, который человек совершает, работа, которую человек делает, или переживание, встреча, любовь. Даже перед лицом необоримой судьбы (например, неизлечимой болезни, неоперабельного рака) мы в состоянии придать жизни смысл, принеся свидетельство самого человеческого из всех человеческих даров: способности преобразить страдание в свершение духа. Как известно, официальное звание третьего направления венской психотерапии присвоил логотерапии Вольфганг Сучек. Можно сказать, тут проявился биогенетический закон Геккеля, согласно которому онтогенез в ускоренном темпе воспроизводит филогенез, ведь я сам прошел через два первых ТЕОРИЯ И ПРАКТИКА: КОНСУЛЬТИРОВАНИЕ МОЛОДЕЖИ Расставшись с Обществом индивидуальной психологии, я предпочел от теории перейти к практике и организовал сначала в Вене, а потом, по образцу Вены, в шести других городах консультации для молодежи, куда в душевном смятении могли бесплатно обращаться юноши и девушки. На общественных началах кон52 у нас Август Айхорн , Эрвин Вексберг и Рудольф Дрейкурс, также Шарлотта Бюлер 53 выразила, как и все прочие, готовность принимать у себя на дому. В 1930 году Теория и практика: консультирование молодежи 91 я впервые провел специальную акцию ко времени выдачи аттестатов, и в результате впервые за много лет в Вене не случилось ни одного самоубийства среди выпускников. Заинтересовались этим движением и за рубежом, меня приглашали выступить с докладом. В Берлине мне удалось подробно побеседовать с Вильгельмом Райхом 54 , который интересовался консультированием молодежи и хотел обсудить, какую роль, согласно моему опыту, в переживаниях молодых людей играют сексуальные проблемы. Увлекшись разговором, он часами возил меня в своем открытом авто по Берлину. В Праге и Будапеште я читал лекции в академических собраниях и таким образом свел знакомство с Отто Петцлем 55 ; позднее он переехал из Праги в Вену, стал последователем Вагнера-Яурегга, а для меня на всю жизнь — старшим другом. Даже по сравнению с Фрейдом и Адлером Петцль казался мне несомненным гением — и рассеян он был, как подобает гению. Вот история, достоверная во всех подробностях. Однажды он заглянул ко мне в поликлинику, я провел его к себе в кабинет, Петцль поста- ГОДЫ УЧЕНИЯ ВРАЧА Получив диплом, я сперва работал у Петцля в психиатрической клинике при университете, а затем два года учился у Йозефа Герстмана (в его честь назван синдром угловой извилины), чтобы получить образование также в области неврологии. Далее четыре года практики в психиатрической больнице «Штайнхоф», где я возглавлял отделение, прозванное «павильоном самоубийц». Однажды я прикинул: «через мои руки» проходило до 3000 пациенток в год! Так что возможностей совершенствоваться в диагностике у меня было предостаточно. В «Штайнхоф» я продумал концепцию кор57 как симптома прогресси- 98 ВОСПОМИНАНИЯ рующего приступа шизофрении. Свои наблюдения я снимал на пленку и показывал фильм, когда в Венском психиатрическом обществе читал на эту тему короткий доклад. Но первые дни в «Штайнхоф» и особенно ночи дались мне тяжело. Задали мне работу кошмары пациентов и сами больные с тяжелыми психотическими расстройствами. Мой начальник, главврач Леопольд Павлицки 58 , отец известного венского музыканта, в первый же день велел мне снимать очки, заходя в помещение, где проводили время пациентки моего «павильона»: следовало опасаться удара в лицо, от которого осколки попали бы мне в глаза. Но и такая предусмотрительность мало чем мне помогла. Я послушался доброго совета, но поскольку без очков видел плохо, тут же и схлопотал по физиономии, не успев уклониться от удара. На следующий день я пришел уже в очках, сразу приметил какую-то фигуру, подкрадывавшуюся издали с явным намерением напасть, и успел спастись, вовремя пустившись наутек. Все четыре года в «Штайнхоф» я прилежно стенографировал замечательные высказы- АНШЛЮС Но недолго посчастливилось мне вести частную практику психиатра и невролога. Прошло всего лишь несколько месяцев, и в марте 1938 года гитлеровские войска уже маршировали по Австрии. В насыщенный политическими событиями вечер мне пришлось внезапно подменить коллегу и вместо него читать доклад «Невроз как симптом нашего времени». Вдруг дверь распахнулась, перед нами предстал штурмовик 59 в форме SA. «Разве при Шушниге такое возможно?» — спросил я себя. Штурмовик явно пытался сорвать доклад и помешать нашей работе. И я сказал себе: «Все возможно! Говори же так, чтобы он растерялся и не знал, как ему Аншлюс 103 поступить, забыл о цели прихода. Завладей его вниманием». И я продолжал говорить, уставившись прямо в лицо штурмовику. Я говорил и говорил, а он словно прирос к полу и не тронулся с места, пока я полчаса спустя не закончил выступление. Высшее ораторское достижение моей жизни! Я поспешил домой; улицы были заполнены демонстрантами — поющими, веселящимися, вопящими. Дома я застал мать в слезах: Шушниг по радио произнес прощальную речь, и теперь передавали лишь невыразимо печальную мелодию. Еще одно слово по поводу ораторского искусства: спустя много лет, когда я уже возглавлял неврологическую поликлинику, я устроил прием для сотрудников, и моя жена подпоила врача, чтобы вызнать у него, какое прозвище дали мне в клинике. Наконец, совсем опьянев, он выболтал: меня прозвали Нервогеббельсом. Мы с женой сочли это за комплимент. Каждой твари дано оружие для самозащиты — кому рога, кому копыта, жало или яд, у меня — дар красноречия. Покуда мне рот не заткнут, со мной лучше не связываться. БОРЬБА ПРОТИВ ЭВТАНАЗИИ Петцль, который не был антисемитом, нацепил, однако, в качестве кандидата в партию значок НСНРП 62 , но с величайшей отвагой продолжал помогать мне и моим еврейским пациентам — других я принимать уже не имел права. Он наведывался ко мне в еврейскую больницу, чтобы организовать перевод пациентов с опухолью мозга в хирургическую клинику университета. Более того, с его помощью мы саботировали предписанную национал- социалистическими властями эвтаназию душевнобольных. Борьба против эвтаназии 111 Я раздобыл в еврейском доме престарелых пару коек с решеткой. Гестапо следило за неуклонным выполнением предписания, согласно которому размещать душевнобольных в доме престарелых категорически запрещалось. Я обошел это правило и при этом уберег от неприятностей руководство дома престарелых, но сунул в петлю собственную шею: я выписывал медицинские справки, согласно которым шизофрения превращалась в афазию, то есть в «органическое заболевание мозга», а меланхолия — в бред, вызванный лихорадкой, то есть опять-таки это не был «психоз в собственном смысле слова». Стоило поместить пациента в дом престарелых на кровать с решеткой, и появлялась возможность по необходимости лечить шизофрению в открытом отделении кардиазоловым шоком 63 и проходить фазу депрессии без риска самоубийства. Петцль об этом прослышал, и в его клинике взяли за обыкновение всякий раз, когда поступал пациент-еврей, обращаться в дом престарелых с вопросом: «У нас есть пациент-еврей, примете его?» Крайне осмотрительно, одним лишь словом удавалось намекнуть на истин- ВЫЕЗДНАЯ ВИЗА Год пришлось мне дожидаться визы, дававшей право эмигрировать в США. Наконец, незадолго до вступления Соединенных Штатов в войну, я получил письменное предписание явиться в консульство США для получения визы. Тут я спохватился: как же оставить родителей? Я ведь понимал, какая их ждет участь: депортация в концлагерь. Распрощаться с ними и предоставить их такой судьбе? Виза-то предназначалась для меня одного! В нерешительности я вышел из дому, прошелся немного и сказал себе: «Не в такой ли Выездная виза 115 ситуации нужен человеку знак свыше?» Вернувшись домой, я увидел на столе небольшой осколок мрамора. — Что это? — спросил я отца. — Это? А, это я вытащил сегодня из груды обломков на месте сожженной синагоги. Это осколок скрижалей. Если хочешь, я могу тебе сказать, какая именно заповедь начинается с буквы, уцелевшей на этом осколке, — по- тому что лишь одна из десяти заповедей начинается с этой заглавной буквы. — А именно? И он ответил мне: «Чти отца своего и мать свою, дабы продлились дни твои на земле…» И я остался «на земле», с родителями, не стал получать визу. Такой знак подал мне маленький осколок мрамора. Возможно, решение остаться давно уже созрело во мне, и оракул на самом деле вторил, словно эхо, моей совести. Иными словами, это был проективный тест. Можно ведь было увидеть в этом куске мрамора всего лишь карбонат кальция, но ведь и это был бы проективный тест, отражение экзистенциального вакуума такого человека… ТИЛЛИ Благодаря тому, что я остался в Вене, мне представился случай познакомиться с моей первой женой, Тилли Гроссер. Она работала медсестрой, ассистенткой профессора Доната, и сразу мне приглянулась, потому что походила на испанскую танцовщицу, как я себе их в ту пору представлял. Но сошлись мы по другой причине: Тилли решила влюбить меня в себя, чтобы отомстить за подругу, с которой у меня что-то наклевывалось, но потом я ее бросил. Я тут же разгадал ее умысел и открыто ей об этом сказал: это произвело на Тилли сильное впечатление. Однако следует уточнить, что самое примечательное в нашем союзе придется искать Тилли 119 не там, где все думают: я женился на Тилли не потому, что она была так очаровательна, и она вышла за меня не потому, что я «такой мозговитый», причем мы оба весьма гордились тем, что причина нашего союза оказалась не столь банальной. Разумеется, ее внешность меня привлекала, но еще больше — ее существо, ее… как это назвать? Естественный ум, сердечный такт? Приведу для пояснения пример: ее мать в один непрекрасный день лишилась брони, которую она имела постольку, поскольку ее дочь работала в клинике. Было объявлено, что родственники льготников больше не имеют права на отсрочку депортации. Незадолго до полуночи в дверь позвонили. Мы с Тилли как раз находились в гостях у ее матери. Никто не решался открыть дверь, все были уверены: принесли повестку о депортации. Наконец кто-то отворил — и кого мы увидели? Курьера из религиозной общины, который принес матери Тилли предписание с утра приступить к новой работе — помогать при вывозе мебели из квартир депортированных евреев. И вместе с этим предписанием курьер КОНЦЛАГЕРЬ Итак, мы отпраздновали свадьбу. Девять месяцев спустя мы угодили в лагерь Терезиенштадт. Два года мы пробыли там, а затем, когда у Тилли еще сохранялась бронь — она работала на слюдяной фабрике, имевшей оборонное значение, — меня уже определили «на восток», в Освенцим. Поскольку я понимал, что Тилли — уж я-то ее знал — сделает все, лишь бы последовать за мной, я ясно и недвусмысленно запретил ей добровольно записываться на депортацию. Это было тем более опасно, что уход с фабрики могли истолковать как саботаж работы на военном предприятии. И тем не менее Тилли, втайне от меня, подала 126 ВОСПОМИНАНИЯ заявление на депортацию и, по неизвестным мне причинам, получила разрешение. Во время транспортировки она была вполне верна себе. После краткой панической реакции, когда она зашептала мне: «Вот увидишь, нас повезут в Освенцим» — кстати, в тот момент едва ли кто мог об этом догадаться, — она вдруг взялась разбирать наваленный грудой в переполненном вагоне багаж и уговаривала всех помочь ей в этом занятии. Вскоре она совершенно успокоилась. Последние часы, которые мы вместе провели в Освенциме, она сохраняла наружно бодрость. Непосредственно перед расставанием она мне шепнула: ей удалось раздавить часы (насколько припоминаю, речь шла о будильнике), чтобы этот трофей не достался эсэсовцам; эта ничтожная победа явно доставила ей радость. Мужчин и женщин разделили, в последний момент я сказал ей настойчиво, простыми словами, чтобы она в точности меня поняла: «Тилли, выжить любой ценой. Ты слышишь? Любой ценой!» Я думал о том, чтобы она, если возникнет ситуация, когда спасение ее жизни будет за- ДЕПОРТАЦИЯ Вернемся к моменту депортации. Ситуация обострилась, я со дня на день ожидал приказа о депортации — вместе с родителями — и пока что сел и срочно написал первый вариант книги «Доктор и душа»: пусть уцелеет хотя бы эта квинтэссенция логотерапии. И даже когда меня доставили в Освенцим, рукопись все еще оставалась при мне, зашитая под подкладку пальто. Разумеется, там она затерялась (один экземпляр первого варианта все же вынырнул спустя какое-то время после войны, однако к тому моменту я успел подготовить новый вариант, зато многие дополнения, которые я сделал в рукописи до пере- 130 ВОСПОМИНАНИЯ вода в Освенцим, так, разумеется, и канули). По прибытии в Освенцим я был вынужден бросить все — одежду и остававшееся у меня имущество, в том числе предмет особой гордости — значок альпинистского клуба «Донауланд», который подтверждал мою квалификацию скалолаза. Об Освенциме я уже кое-что рассказал. Предварительное впечатление о «настоящем» концлагере (в отличие от «образцового гетто» — Терезиенштадта) я получил в так называемой «малой крепости» — концлагере на окраине основного лагеря Терезиенштадта. Проработав там несколько часов, я был с ног до головы покрыт тридцатью ранами — и большими, и совсем незначительными, и мой земляк Пюлхер, гангстер, о котором мне еще предстоит рассказать, поволок меня в барак. На улице Терезиенштадта меня увидела Тилли, подбежала: — Бога ради, что с тобой сделали? В бараке она, опытная медсестра, обработала и перевязала мои раны, и к вечеру я настолько оправился, что для утешения и развлечения она отвела меня в другой барак, ОСВЕНЦИМ Я никогда прежде не писал о том, что произошло во время первого нашего разделения на вокзале Освенцима. Была одна важная подробность, но до сих пор я не писал об этом именно потому, что и поныне я не вполне уверен, не плод ли это самовнушения. Вот что произошло: доктор Менгеле ухватил меня за плечи и развернул не направо, к тем, кто оставался пока в живых, а налево, то есть в сторону обреченных на газовую камеру. Но поскольку среди тех, кого направили в ту сторону непосредственно передо мной, я не заприметил никого знакомого и видел, как двоим молодым коллегам указали на- Освенцим 133 право, я прошел за спиной доктора Менгеле и в итоге свернул направо. Одному Богу известно, откуда во мне взялась такая решимость. еще одну подробность я раньше не упоминал в публикациях на немецком языке. Вместо моего безупречного наряда мне выдали старый, заношенный и разодранный сюртук, очевидно, принадлежавший отправленному в газовую камеру. В кармане обнаружилась вырванная из молитвенника страница с главной еврейской молитвой — «Внемли, Израиль». В американском издании я написал об этом и закончил вопросом: мог ли я принять это «совпадение» иначе как указание жить в соответствии с тем, о чем я писал? С того момента страница из молитвенника всегда оставалась при мне, спрятанная, как прежде была спрятана пропавшая в тот момент рукопись. И я с удовольствием вспоминаю о том, как мне удалось спасти запись с кратким содержанием книги и по ней восстановить потом весь текст — а страница из молитвенника таинственным образом исчезла как раз в день моего освобождения. О «КОЛЛЕКТИВНОЙ ВИНЕ» Рассуждения о «коллективной вине» попросту неправильны. Всюду¸ где я сталкивался с этим понятием, я старался его опровергнуть. В книге о концлагере — на английском языке было продано 9 миллионов экземпляров толь- ко в США — я привожу такую историю. Начальником последнего лагеря, из которого меня в итоге освободили, был эсэсовец. Однако после освобождения лагеря обнаружилась тайна, о которой до тех пор был осведомлен лишь лагерный врач (тоже из числа заключенных): этот эсэсовец на собственные средства закупал в соседнем городе медикаменты для своих заключенных! О «коллективной вине» 143 У этой истории были и последствия: освобожденные евреи спрятали этого эсэсовца от американских солдат и отказались выдавать его, пока не получат гарантий, что и волос с его головы не упадет. Новый комендантамериканец дал слово чести, и заключенные привели к нему бывшего начальника лагеря. Комендант восстановил его в должности, и этот человек организовал в соседних деревнях сбор продуктов и одежды для освобожденных узников. В 1946 году отрицать коллективную вину, а тем более заступаться за члена национал- социалистической партии было немодно. На меня это неоднократно навлекало критику со стороны различных организаций. Пришлось и мне прятать в своей квартире коллегу, который был награжден почетным значком гитлерюгенда, — мы узнали, что за ним охотится полиция, чтобы доставить его в народный суд. В ту пору существовало только два исхода — оправдательный приговор или смерть. Я укрыл этого человека от властей. Против понятия коллективной вины я высказался тогда же, в 1946 году, в присутствии ВОЗВРАЩЕНИЕ В ВЕНУ Еще в лагере я дал себе слово сразу же позаботиться о Петцле, если мне повезет вернуться в Вену. И я не откладывая пошел к нему. Я уже знал, что первая моя жена погибла, и мой старый учитель стал первым человеком, перед кем я смог выплакаться. Но ему я, увы, так и не сумел помочь: в тот же день его как бывшего члена национал-социалистической партии навсегда отстранили от работы. А он, как и все мои старые друзья, больше всего боялся за меня: как бы я не покончил с собой. Питтерманн заставил меня расписаться на пустом бланке, а затем вписал заявление на вакантное место главврача. Следующие 146 ВОСПОМИНАНИЯ 25 лет я возглавлял венскую неврологическую поликлинику. В один из первых дней по возвращении в Вену я отыскал старого друга Пауля Полака и рассказал ему о смерти родителей, брата и Тилли. Помню, как я неожиданно для самого себя расплакался и сказал: «Пауль, когда с человеком случается столько несчастий, когда он подвергается подобным испытаниям, в этом должен быть какой-то смысл. Я чувствую — не могу выразить это иначе, — будто от меня чего-то ждут, от меня чего-то требуют. Наверное, я к чему-то предназначен». И мне стало легче. В ту пору никто не мог бы меня понять лучше, чем старый добрый Пауль, хотя он и предпочитал слушать меня молча. Отто Каудерс, сменивший Петцля во главе университетской психиатрической клиники, предложил мне подготовить третий и окончательный вариант «Доктора и души» и представить его в виде докторской диссертации. Только это и могло заинтересовать меня в тот момент. Я погрузился в работу. Я диктовал непрерывно, три стенографистки только поспевали сменять друг друга — О ПИСАТЕЛЬСТВЕ Говорю я легко, а писать затрудняюсь, книги стоили мне многих жертв. Хотя я бы предпочел бродить по горам, мне приходилось в самые прекрасные солнечные воскресенья приковывать себя к столу и трудиться над очередной рукописью. Немалые жертвы требовались и от моей жены. Вероятно, Элли шла ради моего дела даже на большие жертвы, чем я сам. Требовалось немалое самоотречение. А ведь Элли дополняет меня не только количественно, но и качественно, — там, где я работаю головой, она работает сердцем, или, как прекрасно сформулировал профессор Джейкоб О писательстве 153 73 Нидлмен , заметив, что Элли сопровождает меня во всех поездках: «Она — тепло, которое сопутствует свету». В одной книге есть у меня страница, которую я десять раз переделывал. Там фраза, над которой я бился три часа подряд. Диктуя, я так погружаюсь в предмет, что ничего вокруг не замечаю, не чувствую, как бежит время. И вот я все еще лежу в постели с микрофоном и знай себе диктую, хотя Элли предупредила: через полчаса нужно выезжать на вокзал. Чтобы поторопить меня, она тихо входит в мою комнату, и я, так и не вынырнув из процесса диктовки, обращаюсь к ней: «Элли, запятая, наполни мне ванну, восклицательный знак!» — и только ее смех привел меня в чувство, а то я и не заметил, как произнес вслух все знаки, словно для машинистки. Готов сознаться в перфекционизме на манер Сент-Экзюпери, который говорил: «Совершенство достигается не тогда, когда уже нечего прибавить, но когда уже ничего нельзя 74 отнять» . Вероятно, все дело именно в систематизации теории и в разработке методов для меди- ОТКЛИКИ НА КНИГИ И СТАТЬИ Из откликов на книги более всего меня радуют письма американских читателей. Не проходит и недели без такого письма с зачином: «Доктор Франкл, вы изменили мою жизнь». Вскоре после Второй мировой войны ко мне явился посетитель. Элли сообщила, что пришел инженер Каузель, «но точно не тот самый знаменитый Каузель, который только что вышел из тюрьмы». — Пригласи его. Он вошел. — Меня зовут Каузель — не знаю, читали ли вы обо мне в газетах. 156 ВОСПОМИНАНИЯ Я слышал о нем: все были убеждены, что он прикончил свою жену, все улики говорили против него, и лишь по случайности удалось разоблачить настоящего убийцу. — Что я могу для вас сделать, господин инженер? — спросил я. — Ничего — я пришел поблагодарить вас: в камере я дошел до отчаяния, никто не желал поверить в мою невиновность. И тут мне передали вашу книгу — за нее-то я и уцепился. Вот как? — переспросил я. — Как это было? Он пояснил, что начал с «установления ценностей». Говорил он вполне конкретно и подробно, и я убедился, что этот человек вполне разобрался в основах логотерапии и сумел применить этот метод к своей ситуации. Логотерапия действительно его спасла. В одной азиатской стране, где правил диктатор, результаты очередных выборов были аннулированы, а кандидат от оппозиции угодил в тюрьму. В интервью журналу Newsweek ему пришлось ответить также и на вопрос, ЗНАКОМСТВО С ФИЛОСОФАМИ Среди моих личных впечатлений одним из самых ярких стала дискуссия с Мартином Хайдеггером 75 , когда тот впервые приехал в Вену и навестил меня. В книге посещений он оставил запись: «На память о прекрасной и полезной встрече». Многозначительна и подпись под фотографией, на которой запечатлен наш визит в подвал, где дегустировалось молодое вино: «Прошлое уходит, былое приходит». Этот афоризм указывает на сходство наших теорий. Должен сказать, что всегда, в том числе и в этом случае, великие люди, имевшие Знакомство с философами 159 полное право критиковать меня, проявляли деликатность и, не сосредотачиваясь на моих недостатках, старались разглядеть нечто позитивное. Так вышло не только с Мартином Хайдеггером, но и с Людвигом Бинсвангером 76 , Карлом Ясперсом 77 и Габриелем Марселем 78 . Карл Ясперс, которого я посетил в Базеле, сказал мне буквально следующее: «Герр Франкл, я прочел все ваши книги, но эта, о концлагере (и он указал на свой книжный шкаф, где она стояла), принадлежит к числу немногих поистине великих произведений человечества». А Габриель Марсель написал предисловие к французскому изданию книги о концлагере. ВЫСТУПЛЕНИЯ ПО ВСЕМУ МИРУ Кроме книг и статьей я бы хотел упомянуть также о докладах и лекциях. Доклады — вот что доставляет мне величайшее удовольствие. Правда, готовиться к выступлению не так-то легко. К выступлению на 600-летнем юбилее Венского университета (меня пригласил академический сенат) я набросал не более не менее как 150 страниц. И при этом я ведь не собирался брать с собой эту рукопись — я всегда выступаю без бумажки. Постепенно я начал свободно говорить по-английски, что отнюдь не означает, будто мой английский божественно хорош и правилен. Выступления по всему миру 161 Мы с Элли не предполагали, что в Америке могут понять немецкую речь. В монреальском кафетерии мужчина по соседству вытирал стол в типичной для невроза навязчивых состояний манере — крестообразно, таким же движением протирал прибор и проделывал это бесконечное количество раз, каждую минуту. Я сказал Элли: «Типичный случай тяжелого невроза навязчивых состояний, очень характерный, запущенный случай бактериофобии». И бог знает, чего я только не наговорил, а когда, закончив обед, мы не смогли сразу отыскать мое пальто, этот канадец на чистейшем немецком языке обратился к нам: «Вы что-то ищете, господа? Не могу ли я вам помочь?» Несомненно, он разобрал мое просвещенное психиатрическое мнение от слова до слова… Разумеется, и смешного в зарубежных поездках случается немало. В 50-е годы в Калифорнии какой-то мальчик спросил, откуда я приехал. «Из Вены», — ответил я и предусмотрительно уточнил, знает ли он, где находится Вена. «Нет, не знаю». Я хотел растолковать это так, чтобы мальчик не смутился из-за своего О СТАРОСТИ Я не боюсь стареть. Оговорюсь: старение не страшит меня до тех пор, пока мне удается расти в той же мере, в какой я старею. А мне это удается, тому порукой, что законченная две недели назад рукопись сегодня меня уже не вполне устраивает. Процесс компенсации продолжается весьма активно. И в связи с этим расскажу один эпизод: во время восхождения на Прайнер мой проводник Нац Грубер, человек, поднимавшийся на Гималаи, присел, закрепляя страховку перед подъемом на отвесную скалу, и пока возился с тросом, задумчиво произнес: «Знаете, профессор, как гляну на вас, когда 170 ВОСПОМИНАНИЯ вы поднимаетесь — не примите в обиду, но силенок-то у вас, почитай, не осталось, зато какая техника! Я бы сказал, у вас можно технике учиться и учиться!» Слышите? Это сказал человек, одолевший Гималаи, — как тут не зазнаться? есть в старении и еще один аспект: мысль о бренности человеческого бытия, однако наша кратковечность должна прежде всего пробуждать чувство ответственности: признать ответственность как основу и смысл человеческого бытия. Позвольте же применить к этому автобиографическому наброску заповедь логотерапии, которая приснилась мне ночью, а утром я ее записал и включил в книгу «Доктор и душа»: «Живи так, словно живешь уже во второй раз и при первой попытке испортил все, что толь- ко можно испортить». Такая фантазия о собственной биографии способствует значительному усилению чувства ответственности. АУДИЕНЦИЯ У ПАПЫ И все же я не думаю, что вправе поздравлять себя с успехами логотерапии, каковы бы они ни были. Как я сказал папе Павлу VI под конец личной аудиенции, которой он меня удостоил в Ватикане: «В то время как люди видят лишь то, что я сделал и чего достиг, или, точнее, что мне посчастливилось и удалось, я все отчетливее сознаю, что я должен был сделать и мог, но так и не осуществил. Одним словом, я остался в неоплатном долгу за те пятьдесят лет, которые были мне дарованы после того, как я прошел через врата Освенцима». Об аудиенции у папы хотелось бы тут рассказать несколько подробнее. Мы яви- 172 ВОСПОМИНАНИЯ лись на аудиенцию вместе с супругой, и оба были глубоко тронуты. Павел VI поздоровался с нами по-немецки и продолжил беседу на итальянском языке, а присутствовавший на аудиенции священник переводил: папа говорил о значении логотерапии не только для Католической церкви, но и для всего человечества. И он также похвалил мое поведение в лагере, хотя, откровенно говоря, не очень понимаю, что конкретно он мог иметь в виду. Когда мы распрощались и уже уходили, приблизились к двери, он вдруг снова перешел на немецкий и почти крикнул вслед мне, еврейскому неврологу из Вены: «Пожалуйста, молитесь обо мне!» Поразительные, потрясающие слова! Могу лишь повторить то, что я всегда говорю в этой связи: во всем облике этого человека проступала мука бессонных ночей, когда он наедине со своей совестью принимал решения, о которых в точности знал, что они навлекут осуждение не только на него лично, но и на всю Католическую церковь. Но иначе он не мог. Эти бессонные ночи явственно запечатлелись на его лице. СТРАДАЮЩИЙ ЧЕЛОВЕК Я это знаю. Знаю, потому что прошел школу психологизма и ад нигилизма. Возможно, и в самом деле каждый, кто создает новую психологическую систему, в конечном счете всего лишь пишет собственную историю болезни. Вопрос лишь в том, насколько эта история характерна для коллективных неврозов данного времени: в таком случае можно принести свое страдание в жертву за других, благодаря своей болезни помочь другим людям сохранить иммунитет. И мой опыт применим не только к коллективным неврозам и даже не только к неврозам. Это о страдающем человеке как таковом. 176 ВОСПОМИНАНИЯ Президент Тель-Авивского института имени Альфреда Адлера после моего публичного выступления поделилась историей юного израильского солдата, который в войне Судного 82 дня лишился обеих ног. Никакими средствами не удавалось вывести его из депрессии, он упорно думал о самоубийстве. Но в один прекрасный день она застала его преобразившимся, живым и бодрым. «Что с вами случилось?» — спросила она в изумлении, и парень с улыбкой протянул ей книгу «Человек в поисках смысла» в переводе на иврит и сказал: «Вот что со мной случилось». Очевидно, существует нечто вроде «аутобиблиотерапии», и особенно удачно применима в таком качестве логотерапия. Время от времени мне пишут люди, с которыми произошло что-то в этом роде. Один корреспондент приложил к письму огромный газетный лист с фотографией: то была статья о Джерри Лонге в Texarkana Gazette от 6 апреля 1980 г. В 17 лет техасец Джерри Лонг покалечился, выполняя прыжок в воду, и в результате оказался почти полностью парализован. Он может писать на компьютере с помощью ПОСЛЕСЛОВИЕ 1946 год. В сопровождении коллег я обхожу свое (неврологическое) отделение Венской поликлиники. Только я вышел из палаты и присоединился к остальным, как вдруг ко мне подошла юная медсестра и от имени своего начальника (из лицевой хирургии) попросила выделить запасную койку для только что прооперированного пациента. Я дал согласие, она поблагодарила меня улыбкой и ушла, а я обернулся к ассистенту и пробормотал: «Видели, какие глаза?» В 1947 году Элеонора Катарина, урожденная Швиндт, стала моей женой. Послесловие 181 У нас родилась дочь Габриэла. Она вышла замуж за Франца Веселы, профессора физики из Венского университета. Выросли внуки, Катарина и Александр. ПРИМЕЧАНИЯ 1. Оскар Винер (1873, Прага — депортирован 20.04.1944) — поэт, прозаик, журналист, издатель Alt-Prager Guckkasten. 2. Густав Мейринк (1868, Вена — 1932, Штарнберг) — австрийский писатель, автор фантастических романов в духе Гофмана и По. «Голем» (1915) — самое знаменитое его произведение 3. Раши (Соломон бен Исаак, 1040–1105, Труа, Франция) — толкователь Библии и Талмуда, в его честь назван шрифт Раши, разновидность квадратного еврейского письма, которую он использовал в своих комментариях. 4. Махараль — принятая в еврейской литературе аббревиатура титула «Морену Ха-рав Раббену» («наш учитель, наш рабби»). Так именовался Иегуда бен Бецацель, рабби Лёв. 5. Йозеф-Мария фон Бернрайтер (1845, Прага — 1925, Теплиц) — австрийский политик, автор Примечания 183 представляющих историческую ценность мемуаров. Экстраординарный профессор — сверхштатный, не занимающий кафедры. — Прим. ред. 7. Веданта — одна из систем древнеиндийской мудрости (первоначально так назывались примыкающие к Ведам Упанишады). 8. Перевод обоих стихотворений Алёши Прокопьева. «Штирийская осень» — культурный фестиваль в Граце. 10. Пауль Иоганн Тиллих (1886, Штарцеддель, Пруссия — 1965, Чикаго) — американский богослов-протестант немецкого происхождения, в «Систематической теологии» предложил всеохватывающий синтез философии и богословия. 11. Хуан Баттиста Торелло — проживавший в Вене католический священник, психиатр. 12. Ракс — высокое плато в Известняковых Альпах, на границе Штирии и Нижней Австрии. 13. Капштадт — другое название Кейптауна, ЮАР. — Прим. ред. 14. Иоганн Нестрой (1801, Вена — 1862, Грац) — австрийский драматург-комедиограф, комедийный актер, оперный певец. — Прим. ред. 15. Франкл В. Сказать жизни «Да!»: Психолог в концлагере / Пер. с нем. Д. Ш. Орловой, Д. А. Леонтьева. — М.: Альпина нон-фикшн, 2015. — Прим. ред. 16. Книга Виктора Франкла «Психолог, переживший концлагерь» была издана на немецком в 1945 году в Вене, переведена на 22 языка, толь- ко в Америке разошлась тиражом свыше 9 миллионов экземпляров. БИБЛИОГРАФИЯ Библиография на немецком языке Ärztliche Seelsorge. Grundlagen der Logotherapie und Existenzanalyse. Neuauflage Zsolnay und dtv, 2013; in dieser Ausgabe erstmals ergänzt durch: Zehn Thesen über die Person. ... trotzdem ja zum Leben sagen Ein Psychologe erlebt das Konzentrationslager. Kösel, München 2009, und dtv / Deutscher Taschenbuch Verlag, 2008. Die Psychotherapie in der Praxis. Eine kasuistische Einführung für Ärzte. Franz Deuticke, Wien, 1982; und Piper, München, 1997. Der unbewußte Gott. Psychotherapie und Religion. Kösel-Verlag, München, 1994 und dtv / Deutscher Taschenbuch Verlag, 2014. Theorie und Therapie der Neurosen. Einführung in Logotherapie und Existenzanalyse. Uni-Taschenbücher 457, Ernst Reinhardt, München-Basel, 2007. Библиография 193 Psychotherapie für den Alltag. Rundfunkvorträge über Seelenheilkunde. Herder, Freiburg im Breisgau, 2011. Der Wille zum Sinn. Ausgewählte Vorträge über Logotherapie. Hans Huber, Bern-Stuttgart-Wien, 2012. Der leidende Mensch. Anthropologische Grundlagen der Psychotherapie. Hans Huber, Bern, 2005. Das Leiden am sinnlosen Leben. Psychotherapie für heute. Herder, Freiburg im Breisgau, 2013. Der Mensch vor der Frage nach dem Sinn. Eine Auswahl aus dem Gesamtwerk. Vorwort von Konrad Lorenz. Serie Piper 289, München, 2014. Die Sinnfrage in der Psychotherapie. Vorwort von Franz Kreuzer. Serie Piper 214, München, 2007. Logotherapie und Existenzanalyse. Texte aus sechs Jahrzehnten. Psychologie Verlags Union, Weinheim, 1998; BELTZ Taschenbuch 2010. Was nicht in meinen Büchern steht. Lebenserinnerungen. Beltz, Weinheim, 2013. Bergerlebnis und Sinnerfahrung. (Bilder von Christian Handl.) Tyrolia, Innsbruck-Wien 2013. Frühe Schriften 1923–1942. Herausgegeben von Gabriele Vesely-Frankl. Maudrich, Wien 2005. Gesammelte Werke, Teilband 1:... trotzdem Ja zum Leben sagen / Ausgewählte Briefe 1945–1949. Herausgegeben von A. Batthyany, K. Biller und E. Fizzotti. Böhlau, Wien 2005. Gesammelte Werke, Teilband 2: Psychologie des Konzentrationslagers/Synchronisation in Birkenwald/Ausgewählte Texte 1945–1993. Herausgegeben von A. Batthyany, K. Biller und E. Fizzotti. Böhlau, Wien 2006. Gesammelte Werke, Teilband 3: Die Psychotherapie in der Praxis / Und ausgewählte Texte über angewandte