Пожалуйста, введите доступный Вам адрес электронной почты. По окончании процесса покупки Вам будет выслано письмо со ссылкой на книгу.

Выберите способ оплаты
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы уверены, что хотите купить их повторно?
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы можете просмотреть ваш предыдущий заказ после авторизации на сайте или оформить новый заказ.
В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете просмотреть отредактированный заказ или продолжить покупку.

Список удаленных книг:

В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете авторизоваться на сайте и просмотреть список доступных книг или продолжить покупку

Список удаленных книг:

Купить Редактировать корзину Логин
Поиск
Расширенный поиск Простой поиск
«+» - книги обязательно содержат данное слово (например, +Пушкин - все книги о Пушкине).
«-» - исключает книги, содержащие данное слово (например, -Лермонтов - в книгах нет упоминания Лермонтова).
«&&» - книги обязательно содержат оба слова (например, Пушкин && Лермонтов - в каждой книге упоминается и Пушкин, и Лермонтов).
«OR» - любое из слов (или оба) должны присутствовать в книге (например, Пушкин OR Лермонтов - в книгах упоминается либо Пушкин, либо Лермонтов, либо оба).
«*» - поиск по части слова (например, Пушк* - показаны все книги, в которых есть слова, начинающиеся на «пушк»).
«""» - определяет точный порядок слов в результатах поиска (например, "Александр Пушкин" - показаны все книги с таким словосочетанием).
«~6» - число слов между словами запроса в результатах поиска не превышает указанного (например, "Пушкин Лермонтов"~6 - в книгах не более 6 слов между словами Пушкин и Лермонтов)
 
 
Страница

Страница недоступна для просмотра

OK Cancel
Посвящается Дженни Уэйман The Battle for God A History of Fundamentalism KAREN ARMSTRONG Ballantine Books • New York Битва за Бога История фундаментализма КАРЕН АРМСТРОНГ Перевод с английского 2-е издание МОСКВА 2017 УДК 297.1 ББК 87.250 А83 Переводчик Мария Десятова Редактор Анна Яковлева Армстронг К. Битва за Бога: История фундаментализма / Карен АрмА83 Пер. с англ. — 2-изд. — М.: Альпина нон-фикшн, 2016=7. — 502 с. ISBN 978-5-91671-582-8 «Битва за Бога» Карен Армстронг — одна из тех редких книг, в которых блистательно сочетаются научная строгость и популярность изложения. Автор изучает острейшую проблему сегодняшнего времени — феномен фундаментализма, анализируя соответствующие течения в христианстве, иудаизме и исламе. Основываясь на фактах, Карен Армстронг раскрывает корни этого явления, причины его возникновения и развития и перспективы противостояния современного мира модерна, принципы которого возникли на заре Нового времени, и защитников традиционных религиозных ценностей. Адресуется широкому кругу читателей, интересующихся политическими, идеологическими и культурологическими проблемами современности, историей религии и ее современным состоянием. УДК 297.1 ББК 87.250 Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, а также запись в память ЭВМ для частного или публичного использования, без письменного разрешения владельца авторских прав. По вопросу организации доступа к электронной библиотеке издательства обращайтесь по адресу mylib@alpina.ru. © Karen Armstrong, 2000 © Предисловие. Karen Armstrong, 2001 © Издание на русском языке, перевод, ISBN 978-5-91671-582-8 (рус.) оформление. ООО «Альпина нонISBN 0-345-39169-1 (англ.) фикшн», 2017 СОДЕРЖАНИЕ Предисловие к переизданию 7 Введение 12 ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: СТАРЫЙ И НОВЫЙ СВЕТ 1. Евреи. Провозвестники (1492–1700) 23 2. Мусульмане. Дух консерватизма (1492–1799) 54 3. Христиане. Дивный новый мир (1492–1870) 86 4. Евреи и мусульмане модернизируются (1700–1870) 127 ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ФУНДАМЕНТАЛИЗМ 5. Линии фронта (1870–1900) 169 6. Основы (1900–1925) 205 7. Контркультура (1925–1960) 240 8. Мобилизация (1960–1974) 277 9. Наступление (1974–1979) 325 10. Поражение? (1979–1999) 368 Послесловие 419 Глоссарий 426 Библиография 436 Благодарности 463 Руководство для чтения 464 Об авторе 470 Ссылки 471 ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРЕИЗДАНИЮ 11 сентября 2001 г. изменило мировую историю навсегда. В этот день мусульманские террористы разрушили Всемирный торговый центр и крыло здания Пентагона, погубив более 5000 человек. Теракт, без сомнения, задумывался как зрелищный телевизионный образ: горящие, а затем оседающие в клубах пыли башни-близнецы, похоже, станут символом XXI в. Впервые за всю историю страны жители Соединенных Штатов подверглись нападению внешнего врага на собственной территории — и удар был нанесен не вражеским государством, не ядерной ракетой, а религиозными экстремистами, имевшими при себе из оружия лишь перочинные и канцелярские ножи. Мишенью террористов стали США, однако урок предназначался всем цивилизованным странам. Мы почувствовали свою беззащитность, абсолютную уязвимость. Я пишу эти строки через месяц после той страшной трагедии, и пока еще не ясно, какой станет наша жизнь в этом изменившемся мире. Тем не менее одно понятно уже сейчас: все теперь пойдет по-другому. Дела и заботы, занимавшие нас до 11 сентября, отошли на второй план. Лицом к лицу мы столкнулись с началом новой, пугающей и тревожной эпохи. При этом динамика развития самого фундаментализма не претерпела никаких изменений. Предсказать именно такой теракт не смог бы никто, это было бы немыслимо, однако он стал самым последним и самым жестоким из нанесенных фундаменталистами ударов в их бесконечной битве за Бога. Как я попытаюсь показать в этой книге, уже без малого сотню лет христиане, иудеи и мусульмане создавали воинствующие религиозные течения, пытаясь вытащить Бога и религию из закулисья, куда их загнала современная секулярная культура, на авансцену. Так называемые фундаменталисты убеждены, что сражаются за веру в мире, враждебном религии по самим своим основам. Они ведут войну против современного светского общества и достигли в ней заметных результатов. В середине XX в. аналитики и исследователи отмечали, что наступает эпоха секуляризации и религия никогда больше не будет играть решающую роль в международной политике. Однако фундаменталисты опровергли это утверждение, и постепенно 8 Битва за Бога как в США, так и в мусульманских странах религия стала фактором, с которым вынуждено считаться любое правительство. Апокалипсис 11 сентября можно рассматривать как логическое продолжение истории фундаментализма, описанной в этой книге. Фундаментализм, вопреки распространенному мнению, вовсе не сознательный архаизм, не откат в прошлое. Эти виды фундаментализма — абсолютно современные течения, которые не могли появиться ни в какую другую эпоху. Теракт 11 сентября стал самым разрушительным ударом фундаменталистов по современному секулярному обществу. Террористы не смогли бы выбрать более подходящей мишени. Никогда еще фундаменталисты не использовали современные средства коммуникации так мастерски, как 11 сентября: потрясенные атакой первого самолета, миллионы людей застыли перед экранами телевизоров как раз тогда, когда на их глазах южную башню Всемирного торгового центра протаранил второй самолет. Фундаменталисты воспользовались современными авиатехнологиями, чтобы обрушить величественные здания, напоминающие Вавилонскую башню наших дней, построенную наперекор силам природы. В глазах фундаменталиста подобное сооружение — вызов, брошенный человеком всемогуществу Господа. Всемирный торговый центр и Пентагон — символы экономической и военной мощи Соединенных Штатов — развалились, словно карточные домики, от обрушившейся на них религиозной ярости. Удар был смертельный. Вместе с тысячами жизней он унес и гордую самоуверенность американцев в собственной несокрушимости. Спокойная, безопасная жизнь закончилась 10 сентября. Десятилетиями самолет дарил людям ощущение сверхчеловеческой свободы, позволяя воспарить над облаками и путешествовать по миру со скоростью древних богов. Однако теперь многие стали бояться летать. Людей опустили на землю, обрубили масштабы, подрезали секулярные крылья, их уверенность в своих силах основательно пошатнулась. Усама бен Ладен — главный подозреваемый в организации теракта — ничего нового не изобрел. Его идеология почти целиком основана на постулатах египетского фундаменталиста Сайида Кутба, которые описаны в главе 8 этой книги. Изъясняясь терминологией Кутба, бен Ладен заявил, что события 11 сентября свидетельствуют о расколе мира на два враждующих лагеря: за Господа и против Него. Однако на самом деле мир расколот уже давно, хотя и не так, как утверждает бен Ладен. Десятилетиями между ценителями благ современности и фундаменталистами, питающими острую неприязнь к современному обществу, пролегала глубочайшая пропасть непонимания. Трагедия 11 сентября лишь продемонстрировала, насколько Предисловие к переизданию 9 глубока эта пропасть и насколько опасно стало это разделение. Теракт не был столкновением цивилизаций, фундаментализм всегда проистекал из внутрисоциальной розни. И словно в доказательство этой мысли американские христианские фундаменталисты Джерри Фолуэлл и Пат Робертсон почти сразу же провозгласили 11 сентября карой Господней, посланной светским гуманистам США за их грехи. Не слишком далеко христианские фундаменталисты ушли от мусульманских террористов. В послесловии к своей книге я указывала, что фундаментализм и не думает исчезать. Он часть современного общества, реальность, с которой нам нужно научиться жить. История фундаментализма доказывает, что воинствующая религиозность не исчезнет, если закрыть на нее глаза. Глупо делать вид, будто угрозы не существует, или отмахиваться от нее со светским высокомерием, наивно полагая, что фундаментализм — удел горстки пустоголовых фанатиков. Кроме того, история демонстрирует, что попытки подавить его только подливают масла в огонь. Нам, без сомнения, необходимо научиться расшифровывать фундаменталистские образы, осмыслить, что пытаются выразить представители всех трех ветвей фундаментализма, поскольку их недовольство и возмущение ни одно общество не сможет игнорировать без ущерба для себя. После 11 сентября понимать, что такое фундаменталистские течения, которые во многих частях мира все более радикализируются, стало более необходимо, чем когда-либо. В США некоторым участникам правохристианского движения удалось перещеголять фундаменталистов 1970-х. Последнюю главу своей книги я посвятила реконструкционизму и христианской идентичности , оставившим и Джерри Фолуэлла, и «Моральное большинство» (Moral Majority) далеко позади. Это уже постфундаментализм, гораздо более пугающий, бескомпромиссный и радикальный. Точно так же террористы, по всей видимости, представляют собой некое новое, более зловещее крыло исламского фундаментализма . Если бен Ладен изъясняется на традиционном фундаменталистском языке Сайида Кутба, то террористы, которых бен Ладен, пользуясь терминологией Кутба, назвал «авангардом», являют собой новый, доселе незнакомый нам тип фундаментализма. Мохаммед Атта, египтянин, захвативший первый самолет 11 сентября, был пьющим и на борт поднимался, хлебнув водки. Зияд Джарра, ливанец, предположительно захвативший самолет, который рухнул в Пенсильвании, тоже пил и был завсегдатаем ночных клубов Гамбурга. Клубы и женщины Лас-Вегаса, как оказалось, этих террористов тоже не оставили равнодушными. Когда появилась такая информация, она повергла меня в недоумение. Мусульманам религия запрещает спиртное. Представить, 10 Битва за Бога что мусульманский смертник собирается дышать на Аллаха перегаром, так же нелепо, как представить еврейского экстремиста Баруха Гольдштейна, расстрелявшего 29 мусульман в хевронской Великой мечети в 1994 г. и самого погибшего в этом теракте, завтракающим перед бойней яичницей с беконом. Ни один истинный мусульманин или еврей даже помыслить не смог бы о таком святотатстве. Большинство фундаменталистов придерживаются строгих ортодоксальных правил, по которым алкоголь, ночные клубы, женщины легкого поведения считаются «джахилией», невежеством и безбожным варварством, которого мусульманские фундаменталисты, следуя наказу Сайида Кутба, поклялись не только сторониться, но и искоренять его. Террористы же не только всячески нарушали основные заповеди своей религии, которую они поклялись защищать, но и попирали принципы, движущие традиционными фундаменталистами. В этой книге я описываю разные антиномианистические движения, участники которых во времена невзгод и коренных перемен осознанно нарушают самые главные священные нормы. Это и лжемессия XVII в. Шабтай Цви со своим учеником Якобом Франком, и революционные пророки в Англии XVII в., ратующие за так называемый «священный грех». Отчаянные времена требовали кардинально новых ценностей, старые уже не годились, необходим был новый закон, новая свобода, достичь которой можно было лишь решительным отречением от старых норм. Вы увидите также, что наиболее радикальным формам фундаментализма присущ врожденный нигилизм. Фундаменталисты всех трех религий вынашивали мечты о разрушении и истреблении, временами, как я покажу в главе 10, доходя до осознанного самоуничтожения. Наглядный тому пример — планы «Еврейского подполья» взорвать иерусалимскую мечеть Купол Скалы в 1979 г. Этот теракт стал бы гибельным для Израиля как государства. Еврейских фундаменталистов вдохновляли мистические убеждения: устраивая апокалипсис на земле, они надеялись вынудить Господа послать спасение с небес. Мусульманские террористы-смертники тоже действуют не иначе как методом самоуничтожения. Точно так же (но на другом уровне) выходки Джима и Тэмми Фэй Бэккер и Джимми Сваггерта, вызвавшие скандал на американском телевидении в 1980-е гг., представляли собой нигилистический бунт против более спокойного фундаментализма Джерри Фалуэлла. Это была очередная форма постфундаментализма, поощрявшего антиномианистические стремления к «священному греху». Возможно, организаторы теракта 11 сентября тоже дошли до той черты, за которой начинается мусульманский антиномианистический ВВЕДЕНИЕ Одной из самых поразительных тенденций конца XX в. стало зарождение и развитие внутри каждой из основных мировых религий воинствующего направления, получившего название «фундаментализм». Отдельные его проявления порой заставляют содрогнуться. Фундаменталисты расстреливали молящихся в мечети, убивали врачей и медсестер, работавших в абортариях, покушались на президентов и даже свергли могущественное правительство. И хотя теракты совершает лишь незначительное меньшинство фундаменталистов, даже самые мирные и законопослушные из них вызывают не меньшее недоумение, поскольку решительно отвергают самые ценные достижения современного общества. Фундаменталисты не приемлют демократию, плюрализм, религиозную толерантность, миротворчество, свободу слова и отделение церкви от государства. Христианские фундаменталисты отрицают открытия в области биологии и физики, касающиеся происхождения жизни, веря в научную точность изложенного в Книге Бытия. В отличие от всех тех, кто сбрасывает оковы прошлого, еврейские фундаменталисты, наоборот, еще больше ужесточают соблюдение своего богодухновенного закона, а мусульманки, отказываясь от свобод, завоеванных западными женщинами, закутываются в чадру и паранджу. И мусульманские, и еврейские фундаменталисты лишь в религиозном ключе рассматривают арабо-израильский конфликт, зародившийся на самой что ни на есть светской почве. Фундаментализм присущ не только основным монотеистическим религиям. Среди буддистов, индуистов и даже конфуцианцев тоже находятся свои фундаменталисты, которые точно так же отбрасывают завоеванные с боем достижения либеральной культуры, сражаются и убивают во имя религии, а кроме того, пытаются перенести религию в сферу политики и национальной борьбы. Это религиозное наступление застало многих исследователей врасплох. В середине XX в. секуляризм казался необратимым, большинство привыкло к мысли, что вера уже не сможет оказывать существенного влияния на мировые события. Считалось, что по мере рационализации Введение 13 человеческого сознания нужда в религии пропадет — либо религиозность будет довольствоваться рамками личной сферы, оставаясь частным делом верующего. Однако в конце 1970-х фундаменталисты начали восставать против доминирования этих секуляристских взглядов, превращая религию из маргинального явления в главный вопрос современности. И в этом, по крайней мере, им удалось добиться значительных успехов. Религия снова стала внушительной силой, с которой пришлось считаться любым властям. Несмотря на ряд поражений, фундаментализм не сдался. Он остается значимым фактором современной жизни и, без сомнения, будет играть важную роль во внутренней и внешней политике будущего. А значит, необходимо попытаться понять, что представляет собой эта форма религиозности, как и в силу каких причин она сложилась, что может сказать нам о нашей культуре и как с ней лучше сосуществовать. Однако, прежде чем перейти к подробному рассмотрению, давайте разберем сам термин «фундаментализм», который многие находят неудачным. Его авторство принадлежит американским протестантам. В первые десятилетия XX в. часть из них стала называть себя фундаменталистами, в отличие от более «либеральных» единоверцев, которые, по их мнению, полностью искажали христианскую религию. Фундаменталисты хотели вернуться назад, к основам, поставить во главу угла «фундаментальные принципы» христианства, под которыми они понимали буквальное толкование Писания и принятие ряда ключевых доктрин. С тех пор термин «фундаментализм» стал без разбора применяться к реформаторским движениям и в других мировых религиях, что не вполне корректно. Предполагается, что фундаментализм одинаков во всех своих проявлениях. Однако это не так. Каждая его разновидность имеет свои законы и свою динамику. Кроме того, такая терминология наводит на мысль, что фундаменталисты по определению традиционны и привязаны к прошлому, тогда как на самом деле их идеи вполне современны и отличаются новаторством. Да, американские протестанты намеревались вернуться к «основам», однако делали они это самым современным способом. Бытует мнение, что христианский термин неприменим к движениям с совершенно другими приоритетами. Например, мусульманских и иудейских фундаменталистов доктрина не особенно заботит, это в основном прерогатива христиан. В буквальном переводе на арабский «фундаментализм» будет звучать как «усулия» — изучение источников различных предписаний и принципов исламского закона 1 . Большинство мусульманских активистов, называемых фундаменталистами на Западе, не имеют никакого отношения к исламской науке и преследуют совершенно иные цели. А значит, термин «фундаментализм» в данном случае некорректен. 1. Евреи. Провозвестники (1492–1700) 1492 г. запомнился для Испании тремя крайне важными событиями. Современников они повергли в смятение, однако теперь, в ретроспективе, мы понимаем, что эти события знаменовали собой зарождение нового общества, медленно и болезненно складывавшегося в Западной Европе XV–XVII вв. Именно тогда формировалась наша современная западная культура, поэтому вполне логично искать в 1492-м объяснение нашим нынешним мытарствам и дилеммам. Первое из указанных событий произошло 2 января, когда войска короля Фердинанда и королевы Изабеллы, правителей-католиков, своим брачным союзом незадолго до того объединивших старинные иберийские королевства Кастилию и Арагон, заняли город-государство Гранаду. На глазах потрясенной толпы христианское знамя вознеслось над городскими стенами, и вся Европа огласилась торжествующим звоном колоколов — пал последний мусульманский оплот внутри христианских земель. Пусть крестовые походы против ислама на Ближнем Востоке не увенчались успехом, Европа могла праздновать победу — мусульманство с ее территории было изгнано. В 1499 г. испанцаммусульманам будет предложено либо поменять веру, либо покинуть страну, после чего на несколько столетий Европа станет исключительно христианской. Второе значимое событие того переломного года случилось 31 марта, когда Фердинанд и Изабелла подписали указ об изгнании , призванный очистить Испанию от евреев. По этому указу евреям предписывалось либо принять крещение, либо убираться вон. Многие оказались настолько сильно привязаны к Аль-Андалузу, как тогда называли это еще недавно мусульманское королевство, что предпочли креститься 24 Старый и Новый Свет и остаться в Испании, однако около 80 000 евреев отправились в соседнюю Португалию, а 50 000 бежали в образованную недавно Османскую 10 империю , где их приняли с распростертыми объятиями . Третье событие связано с человеком, присутствовавшим при взятии Гранады христианскими войсками. В августе 1492 г. флотилия Христофора Колумба, снаряженная Фердинандом и Изабеллой, отчалила от испанских берегов на поиски нового торгового пути в Индию, однако в итоге, как известно, была открыта Америка. В этих трех событиях отражена одновременно и слава, и боль раннего Нового времени. Как со всей наглядностью продемонстрировало путешествие Колумба, европейцы стояли на пороге нового мира. Горизонты расширялись, открывались новые, неведомые сферы дея- тельности — географические, интеллектуальные, социальные, экономические и политические. Благодаря своим достижениям европейцы могли бы властвовать над всей планетой. Однако у медали была и обратная сторона. Христианская Испания вошла в число самых развитых и влиятельных королевств Европы. Фердинанд и Изабелла создавали современное централизованное государство, из числа тех, что уже начали появляться и в других частях христианского мира. Его устройство начисто исключало старинные автономные институты самоуправления — такие как гильдии, корпорации или еврейские общины, характерные для средневековой эпохи. Объединение Испании, завершенное завоеванием Гранады, повлекло за собой этнические чистки, оставившие без крова евреев и мусульман. Кому-то новое время дарило свободу, перемены к лучшему и перспективы. Другим оно несло — и будет нести — насилие, экспансию и разруху. Та же история повторится затем с распространением западного модернизма и в других частях света. Модернизация несла с собой просвещение и развитие гуманитарных ценностей, однако внедрялись они путем агрессии, которая в далеком XX в. превратит пострадавших от нее в фундаменталистов. Но это в будущем. А в конце XV в. европейцы и представить не могли, чем обернутся начатые ими перемены. На протяжении трех последующих столетий Европе предстояло пережить, помимо политической и экономической перестройки общества, еще и интеллектуальную революцию, когда научный рационализм начнет постепенно подчинять одну сферу жизни за другой, меняя образ мыслей и чувств. Подробнее эту Великую Западную трансформацию, как был назван данный период, мы рассмотрим в главе 3. Однако, чтобы осознать ее последствия в пол- ной мере, необходимо сперва понять, как воспринимали мир в эпоху премодернизма. Студенты и профессора испанских университетов 2. Мусульмане. Дух консерватизма (1492–1799) В 1492 г. первыми жертвами нового порядка, постепенно зарождавшегося на Западе, пали евреи. Однако кроме них в тот переломный год пострадали и испанские мусульмане, лишившиеся последнего оплота в Европе. Тем не менее это не значит, что ислам исчерпал себя. В XVI в. его власть была по-прежнему величайшей в мире. Несмотря на то, что Китайская империя Сун (960–1260) превосходила исламские страны по уровню социальной развитости и обладала большей мощью, а итальянское Возрождение послужило расцвету культуры, который в конечном итоге позволит Западу вырваться вперед, мусульманам сперва удавалось без труда удерживать экономическое и политическое первенство. Составляя всего около трети населения планеты, мусульмане, однако, были настолько широко и стратегически удачно расселены по Ближнему Востоку, Азии и Африке, что исламский мир, по сути, представлял собой микрокосм мировой истории, доминирующий в цивилизованном мире периода раннего Нового времени. Для мусульман это был период процветания и инноваций. Начало XVI в. ознаменовалось основанием трех новых исламских империй: Османской, объединившей Малую Азию, Анатолию, Ирак, Сирию и Северную Африку; империи Сефевидов в Иране и империи Великих Моголов на Индийском субконтиненте. Все они были носителями разных вариантов исламской духовности. Империя Великих Моголов представляла толерантный универсалистский философский рационализм — так называемую «фальсафу». Сефевидские шахи объявили государственной 2. Мусульмане. Дух консерватизма (1492–1799) 55 религией шиизм, до того бывший религией избранного меньшинства. Османские турки, истовые приверженцы суннизма, строили свое государство по шариату — священному мусульманскому закону. Эти три империи стали новыми форпостами наступающей эпохи. Все три представляли собой премодернистские образования с отлаженной бюрократически рациональной системой управления. На заре своего существования Османское государство было куда более эффективным и развитым, чем любое европейское королевство. Своего расцвета оно достигло при Сулеймане Великолепном (1520–1566). Сулейман расширил свои земли на запад, прихватив Грецию, Балканы и Венгрию, и остановила его только неудача при попытке взять Вену в 1529 г. В Иране при Сефевидах строились дороги и караван-сараи, развивалась экономика, страна становилась ведущим государством в международной торговле. Все три империи переживали культурное возрождение, сравнимое с итальянским Ренессансом . XVI в. был периодом расцвета османской архитектуры и сефевидской живописи, именно в это время в Индии был построен Тадж-Махал. И тем не менее эта всеобщая модернизация не предполагала радикальных перемен. В мусульманских империях не разделяли революционных настроений, которыми будет пропитана западная культура XVIII в. Вместо этого там царил, по определению американского ученого Маршалла Ходжсона, «дух традиционности», характерный для всего премодернистского общества, в том числе и европейского 76 . И действительно, эти империи стали последним воплощением традиционности в большой политике, а поскольку они оказались и самыми процветающими государствами раннего Нового времени, можно сказать, что традиционность достигла в них своего пика 77 . В наше время традиционному обществу приходится нелегко. Его либо уже подмял под себя современный западный дух, либо оно переживает трудный переход от традиционного к современному типу общества. Фундаментализм во многом проистекает из реакции на эти мучительные перемены. Поэтому важно рассмотреть расцвет традиционного духа в этих мусульманских империях, чтобы понять его сильные стороны и притягательность, а также присущие ему недостатки. Пока на Западе не сформировался кардинально новый тип цивилизации, основанный на постоянной реинвестиции капитала и техническом прогрессе, набравший силу только в XIX в., экономика у всех народов базировалась на излишках сельскохозяйственной продукции. Отсюда следует, что аграрное общество не могло расширяться и процветать бесконечно, поскольку рано или поздно ресурсы себя исчерпывают. Капитал, пригодный для инвестирования, был ограничен. Любое 3. Христиане. Дивный новый мир (1492–1870) Пока иудеи боролись с трагическими последствиями изгнания из Испании, а мусульмане строили три великие империи, христиане Запада вступали на путь, который уведет их далеко от догм и святынь старого мира. Это был восхитительный, но и очень тревожный период. В XIV– XV вв. треть населения христианских стран выкосила чума, а из европейских стран высосала все соки Столетняя война между Англией и Францией и итальянская междоусобица. Европейцам пришлось пережить потрясения: завоевание османцами Византии в 1453 г., а после папских скандалов — Авиньонского пленения пап и Папского раскола, когда преемниками святого Петра провозгласили себя сразу три понтифика одновременно, у многих сильно пошатнулось доверие к официальной церкви. Люди мучились тайными страхами и верить по-старому больше не могли. Эта же эпоха стала периодом расширения горизонтов и освобождения. Иберийские мореплаватели открыли новые земли; астрономы дотягивались до звезд, новые технологии давали европейцам большую, чем когда-либо прежде, власть над окружающей средой. В отличие от традиционного духа, не велящего выходить за четко очерченные рамки, новая культура западного христианского мира демонстрировала, что преодоление границ известного и знакомого не только не вредит, но и, напротив, ведет к процветанию. В итоге приверженность старой мифологической религии стала невозможной, поскольку, судя по всему, враждебный настрой к вере закладывался в западном модерне изначально. 3. Христиане. Дивный новый мир (1492–1870) 87 Однако на ранних этапах преобразования западного общества этого еще не наблюдалось. Многие путешественники, ученые, мыслители, находящиеся в авангарде своего времени, думали, что не отвергают религию, а, наоборот, находят новые пути к ней. Некоторые из этих путей и их глубинное значение мы рассмотрим в данной главе. Однако важно четко понимать, что главные провозвестники эпохи модерна не сами ее придумали. К XVI в. в Европе, а позднее и в американских колониях уже разворачивались сложные процессы, преобразующие мышление людей и способ познания мира. Перемены шли постепенно и зачастую незаметно, исподволь. Изобретения и нововведения происходили одновременно в различных областях и даже не казались современникам определяющими и ключевыми, однако в совокупности приводили к разительным изменениям. Все эти открытия отличались прагматичностью, научной основой, которая постепенно вытесняла прежний мифологический, консервативный этос и благодаря которой все больше людей начинали воспринимать Бога, религию, государство, личность и общество по-новому. В Европе и американских колониях политический контекст преобразований окажется различным. Сама эпоха, как и любой период далекоидущих социальных перемен, отличалась жестокостью — множество разрушительных войн и революций, насильственные переселения, разорение сельского хозяйства, страшные религиозные конфликты. В течение трех сотен лет модернизация в Европе и Америке велась весьма кровавыми методами. Это и гонения, и инквизиция, и массовые казни, и эксплуатация, и рабство, и насилие. Точно такие же кровавые встряски переживают сейчас развивающиеся страны, проходящие тот же мучительный процесс модернизации . Несмотря на то что рационализация сельского хозяйства составляла лишь небольшую часть этого процесса, повышение урожайности и развитие ветеринарии не могло не отразиться на благополучии общества. Были и другие, более узконаправленные улучшения. Люди научились делать точные приборы — компас, телескоп, увеличительное стекло помогали раздвигать горизонты и способствовали развитию картографии и навигации. В XVII в. голландский натуралист Антоний ван Левенгук сконструировал микроскоп, в который впервые в мире рассмотрел бактерии, сперматозоиды и другие микроорганизмы — впоследствии эти наблюдения помогут многое прояснить в процессах зарождения жизни и разложения. Прагматическое значение этих открытий состояло не только в борьбе с заболеваниями, но и в устранении мифологической составляющей из таких базовых понятий, как жизнь и смерть. Начала развиваться медицина, и, несмотря на то что в терапии вплоть до XIX в. основным оставался метод проб и ошибок, уже в XVII столетии началась 4. Евреи и мусульмане модернизируются (1700–1870) У мусульман и евреев модернизация проходила еще более мучительно, чем у европейских и американских христиан. Мусульмане воспринимали модерн как чуждую захватническую силу, неразрывно связанную с колонизацией и иностранным господством. Они будут вынуждены приноравливаться к цивилизации, сделавшей своим девизом независимость, оставаясь при этом сами (в политическом аспекте) в подчиненном положении. Этос модерна отличался неприкрытой враждебностью к иудаизму. При всей своей толерантности на словах мыслители эпохи Просвещения по-прежнему считали евреев людьми низшего сорта. Франсуа-Мари Вольтер (1694–1778) в своем «Философском словаре» (1764) называл их «абсолютно невежественным народом, который издавна сочетает самую отвратительную жадность с самыми презренными суевериями и с самой неодолимой ненавистью ко всем народам, которые их терпят». Барон Гольбах (1723–1789), один из первых среди европейцев открыто объявивший себя атеистом, называл евреев «вра229 . Кант и Гегель считали иудаизм рабской, гами рода человеческого» вырожденной верой, полной противоположностью рационализма 230 , а Карл Маркс, несмотря на свое еврейское происхождение, утверждал, что именно евреи породили капитализм, который в его глазах был корнем всех мировых зол 231 . Таким образом, трудности адаптации к требованиям эпохи модерна усугублялись для евреев этой атмосферой всеобщей неприязни. 128 Старый и Новый Свет В Америке события XVIII–XIX вв. разделили христиан-протестантов на два противоборствующих лагеря. Схожая тенденция наметилась примерно в это же время у восточноевропейских евреев. Польские, галицкие, белорусские и литовские иудеи раскололись на враждующие партии, которым предстояло сыграть ключевую роль в становлении иудаистского фундаментализма. Хасиды, схожие в чем-то с американскими кальвинистами-«новосветниками», появились как раз в то время, когда те переживали Первое Великое Пробуждение. В 1735 г. бедный корчмарь по имени Исраэль бен Элиэзер (1698–1760) после явившегося ему откровения провозгласил себя Баал Шемом («Владеющим именем Божьим» — так называли целителей и изгоняющих дьявола, бродивших в Польше по городам и весям и творящих чудеса врачевания именем Господа). Однако вскоре Исраэль обрел особую славу, поскольку врачевал не только физические, но и душевные раны бедняков, и стал известен как Бешт — акроним титула Баал Шем Тов, что в буквальном переводе означает «Владеющий Благим именем Божьим» — то есть непревзойденный специалист. В истории польского еврейства это были черные дни. Народ еще не оправился от саббатианских событий, и еврейские общины вдобавок к экономическим тяготам, последовавшим за трагедией 1648 г., переживали духовный кризис. Заботясь о собственном выживании, зажиточные евреи не стремились к более справедливому распределению налогового бремени, и социальная пропасть между богатыми и бедными продолжала шириться. Власть над кехиллой (общинами), оттеснив слабых в сторону, захватили сильные, вхожие в дома знати. Хуже того, многие раввины сами участвовали в этом притеснении, ничуть не заботясь о бедняках и тратя свои умственные силы на казуистические препирательства о мелких деталях Закона. Следствием стало чувство отверженности у бедняков, духовный вакуум, упадок общественной морали и расцвет суеверий. Народные проповедники пытались нести знания в наиболее нуждающиеся массы, отстаивали интересы бедняков и порицали жирующих раввинов за неисполнение своего долга. Зачастую эти хасиды («благочестивые») образовывали отдельные от синагог общины и молитвенные группы. Именно к таким хасидам примкнул в 1735 г. Бешт, объявив себя Баал 232 Шемом, и его сделали раввином . Бешт стал коренным преобразователем хасидизма, стремившимся вырвать власть у зарвавшихся раввинов и удовлетворить духовные нужды народа. К 1750-м хасидские общины возникли в большинстве городов Подолья, Волыни, Галиции и Украины. Согласно свидетельству современника, к концу жизни у Бешта было около 40 000 последователей, молившихся в собственных, отдельных синагогах 233 . К началу 5. Линии фронта (1870–1900) К концу XIX в. стало ясно, что созревшее на Западе новое общество не является, вопреки чаяниям некоторых, универсальной панацеей. Оптимизм, питавший философию Гегеля, сменился тревогой и сомнениями. С одной стороны, Европа непрестанно развивалась и крепла, вселяя уверенность и пьянящее ощущение превосходства, поскольку промышленная революция наделила некоторые государства невиданными доселе властью и благополучием. Однако, с другой стороны, в равной степени чувствовались и обособленность, тоска и меланхолия, выраженные Шарлем Бодлером в «Цветах зла» (1857), мучительные сомнения, высказанные Альфредом Теннисоном в In Memoriam (1850), губительное безразличие и неудовлетворенность флоберовской мадам Бовари (1856). Людей терзал смутный страх. С этих пор, наслаждаясь достижениями современного общества, люди в то же время станут чувствовать пустоту, вакуум, лишающий жизнь смысла, многим в этом сложном и запутанном мире модерна будет недоставать уверенности, некоторые начнут проецировать свои страхи на воображаемых врагов и подозревать вселенский заговор. Все эти признаки будут наблюдаться в фундаменталистских движениях, развившихся параллельно с культурой модерна во всех трех монотеистических религиях. Людям необходимо сознавать, что, несмотря на все обескураживающие доказательства обратного, в жизни есть конечный смысл и ценность. В прежнем мире ощущение священной значимости жизни, спасавшее от бездны, давали мифология и обряды, а также великие произведения искусства. Однако научный рационализм , источник западного могущества и процветания, дискредитировал миф и провозгласил свое монопольное право на истину. При этом 170 Фундаментализм он не мог ответить на вечные вопросы, которые всегда оставались вне компетенции логоса. В результате все большее количество людей Запада оставалось без традиционной веры. Австрийский психолог Зигмунд Фрейд (1856–1939) придет к выводу, что для человека влечение к смерти служит не менее сильным мотиватором, чем эрос и продолжение рода. Современная культура все больше проникалась очевидно извращенной энергией — тягой к самоуничтожению, будто одновременно загипнотизированная страхом перед ним. Люди отшатывались в ужасе от созданной ими цивилизации, не переставая пользоваться ее несомненными благами. Благодаря современной науке на Западе увеличилась продолжительность жизни, улучшилось здравоохранение; демократические институты обеспечивали относительное равенство. Американцы и европейцы по праву гордились своими достижениями. Однако мечта о всеобщем братстве, вдохновлявшая мыслителей эпохи Просвещения, оказалась утопией. Франко- прусская война (1870–1871) выявила устрашающую мощь современного оружия, и люди постепенно начали осознавать, что наука может 297 . В эпоху революций начала нести и зло. Разочарование усиливалось XIX в. казалось, что до светлого будущего уже рукой подать. Однако эти надежды так и не сбылись. Промышленная революция породила новые проблемы, новую несправедливость и новые способы эксплуатации. Диккенс в «Тяжелых временах» (1854) изобразил промышленный город адом, показав, что современный прагматичный рационализм разрушает мораль и личность. Новые мегаполисы порождали невероятную двойственность. Поэты эпохи романтизма, проклиная «темные фабрики сатаны» 298 , бежали от городской жизни, томимые тоской по чистой сельской идиллии. Британский критик Джордж Стейнер обращает внимание на любопытное направление в живописи, развивающееся в 1830-х, которое можно считать «антимечтой модерна». Современные города — Лондон, Париж, Берлин, воплощавшие великие достижения Запада, — изображались в руинах, погибшими от какой-то невероятной катастрофы 299 . Люди начинали вынашивать мечты о разрушении цивилизации и предпринимали практические действия для их воплощения. После франко-прусской войны европейские государства начали лихорадочную гонку вооружений, которая неизбежно подталкивала их к Первой мировой. Война стала рассматриваться как дарвиновская борьба за выживание, в которой победит сильнейший. У современной страны должна быть самая большая армия и самое смертоносное оружие, на которое только способна наука. Европейцы мечтали о войне как о катарсисе, который очистит душу народа. По подсчетам британского писателя И. Ф. Кларка, с 1871-го по 1914-й ни один год 6. Основы (1900–1925) Первая мировая война, вспыхнувшая в Европе в 1914 г. и превратившая Францию в гигантское пепелище, продемонстрировала гибельный и саморазрушительный характер духа модерна. Уничтожив самый цвет молодежи мужского пола, война нанесла Европе удар, от которого ей, казалось, уже не суждено было оправиться. Теперь ни один трезвый ум не возлагал искренних надежд на прогресс цивилизации. Самые цивилизованные и передовые страны Европы калечили друг друга с помощью новейших военных технологий, а война обернулась жестокой пародией на механизацию, принесшую людям достаток и процветание. Придя в движение, огромная сложная махина воинского призыва, передислокации войск и производства оружия начинала жить собственной жизнью, и ее уже было не остановить. Бессмысленная и бесперспективная окопная война, продиктованная вовсе не общественной необходимостью, противоречила рациональной логике эпохи. Запад оказался на краю той самой бездны, которая уже не первое десятилетие грозила разверзнуться под ногами. Западная экономика тоже переживала тяжелые времена — в 1910 г. наметился спад, который приведет к Великой депрессии 1930-х. Мир летел кубарем навстречу невообразимой катастрофе. Ирландский поэт Уильям Йейтс (1865–1939) представлял «Второе Пришествие» не торжеством мира и добродетели, а рождением безжалостной, кровавой эры: Все рушится, основа расшаталась, Мир захлестнули волны беззаконья; Кровавый ширится прилив и топит 206 Фундаментализм Стыдливости священные обряды; У добрых сила правоты иссякла, 380 А злые будто бы остервенились . И в то же время это были годы небывалого творческого взлета, подарившие миру удивительные шедевры науки и искусства, в которых обнаруживался настоящий расцвет модернистского духа. Творческие люди разных родов деятельности словно горели желанием воссоздать мир заново, сорвать оковы прошлого и обрести свободу. Человек модерна обладал теперь совершенно новой ментальностью и уже не мог смотреть на мир прежними глазами. Если в литературе XVIII– XIX вв. был принят принцип повествования, построенный на последовательном, линейном развитии сюжета, то модернистский сюжет дробился, оставляя читателя в состоянии неопределенности относительно причин и следствий. Художники, например Пабло Пикассо (1881–1973), безжалостно кромсали изображение или подавали его одновременно в двух разных ракурсах, словно намеренно обманывая ожидания зрителя, и провозглашали необходимость поиска новых форм. В искусстве и науке задавало тон желание вернуться к первоначалам, к незыблемому основанию, и выстроить все заново. Ученые занимались поисками атома и элементарных частиц, социологи и антропологи обращались к первобытным сообществам и доисторическим артефактам. Однако эта тенденция не имела ничего общего с традиционным возвращением ad fontes, к истокам, поскольку целью поисков было не возродить прошлое, а расщепить его, словно атом, и получить нечто совершенно новое. За некоторыми из этих начинаний скрывались попытки создать духовность, не связанную с Богом или сверхъестественным. Живопись, скульптура, поэзия и драма начала XX в. отражали поиски смысла в меняющемся, хаотичном мире; творческие люди пытались нащупать новые формы восприятия и создать современные мифы. Таким поиском нового откровения и попыткой открыть тайный источник духовной силы был и созданный Зигмундом Фрейдом метод психоанализа, направленный на то, чтобы докопаться до самых глубинных слоев подсознания. Фрейда не интересовала традиционная религия, в которой 381 он видел самого главного врага научного логоса . Однако он пытался рассмотреть в современном ключе древнегреческие мифы и даже сочинял собственные. Переживаемые большинством людей эпохи модерна страх и ужас подстегивали поиски некого неуловимого смысла, способного уберечь человечество от отчаяния, однако не достижимого средствами обычного логического, дискурсивного мышления. При всей 7. Контркультура (1925–1960) С тех пор как Ницше провозгласил смерть Бога, люди Нового времени стали самыми различными способами осознавать, что в самой сердцевине их культуры зияет бездна. Французский экзистенциалист Жан-Поль Сартр (1905–1980) назвал ее дырой в человеческой душе на месте Бога, где всегда находилось, но исчезло божественное, оставив после себя пустоту. Удивительные достижения научного рационализма сделали само представление о Боге невероятным и невозможным для многих, поскольку вестернизация шла рука об руку с подавлением прежнего мифологического сознания. Без культа, пробуждающего ощущение священного, символ Бога померк и лишился смысла. Однако большинство не роптало. Мир во многих отношениях стал лучше, развивались новые светские формы духовности, люди искали в литературе, искусстве, сексуальности, психоанализе, наркотиках и даже в спорте ощущение трансцендентного смысла, придающего жизни ценность и связывающего человека с глубинными течениями бытия, прежде открытыми лишь конфессиональным религиям. К середине XX в. у большинства жителей Запада сложилось убеждение, что религии больше не суждено оказывать сколько-нибудь существенного влияния на мировые события. Ей отводилась лишь частная роль, что многим секуляристам, занимавшим высокие посты, контролировавшим СМИ и общественный дискурс, казалось правильным. В западных христианских странах религия часто была склонна к жестокости и принуждению, тогда как государство эпохи модерна требовало от общества толерантности. Возврата к эпохе крестовых походов и инквизиции быть не могло. Секуляризм обосновался надолго. Однако в то же время к середине XX в. мир начал осознавать, 7. Контркультура (1925–1960) 241 что «бездна» представляет собой не просто вакуум в душе, она получает наглядное и страшное воплощение. С 1914 по 1945 г. насильственной смертью в Европе и Советском Союзе погибло 70 млн человек 474 . Германия, одна из самых цивилизованных стран Европы, оказалась способна на неслыханные зверства. Уповать на то, что образование, основанное на развитии разумного начала в человеке, искоренит варварство, стало бессмысленно, поскольку холокост, организованный нацистами, показал, что им ничто не мешало устроить концлагерь по соседству с крупнейшим университетом. По одному только масштабу нацистского геноцида и советского ГУЛАГа можно судить об их современном происхождении. Людям прошлого было бы не под силу воплотить в жизнь настолько грандиозные замыслы по истреблению себе подобных. Кошмарам Второй мировой (1939–1945) положили конец лишь взрывы первых атомных бомб в Хиросиме и Нагасаки, в свою очередь продемонстрировав величие современной науки и присутствие бациллы самоуничтожения в современной культуре. Десятилетиями люди ждали апокалипсиса, устроенного Богом, теперь же, судя по всему, человек уже не нуждался в сверхъестественной помощи, чтобы приблизить Конец Света. Он и сам мог уничтожить мир, призвав на подмогу свое мастерство и знания. Принимая во внимание эту новую данность, люди как никогда прежде чувствовали ограниченность рационалистического этоса. Перед лицом катастрофы такого масштаба разум умолкает, ему в буквальном смысле нечего на это сказать. Холокост станет символом зла времен эпохи модерна. Он был побочным продуктом модернизации, которая с самого начала не обходилась без этнических чисток. Нацисты превратили орудия и достижения промышленной эпохи в смертоубийственный арсенал. Лагеря смерти были жуткой пародией на фабрики, вплоть до фабричных дымоходов. Нацисты полностью использовали возможности железных дорог, развитой химической промышленности, отлаженного управленческого аппарата. Холокост был образцом рациональной, научной организации, в которой все подчинено одной-единственной четкой задаче 475 . Порожденный современным «научным расизмом», холокост стал последним достижением социальной инженерии в так называемой «садовой» культуре XX в. Чистую науку запрягли на службу в лагерях смерти, положив в основу проводящихся там экспериментов по евгенике. Холокост показал, что светская идеология может быть не менее смертоносной, чем крестовые походы во имя религии. Кроме того, холокост заставлял задуматься об опасностях, которыми чревата смерть Бога в человеческом сознании. В христианской 8. Мобилизация (1960–1974) В начале 1960-х и на Западе, и на Ближнем Востоке царило революционное настроение. В Европе и Америке молодежь выходила на улицы, протестуя против модернистского этоса своих родителей. Они требовали большей справедливости и равенства, выступали против культа материальных ценностей, империализма и шовинизма правительств, отказывались сражаться в войнах, которые вели их страны, и учиться в их университетах. Молодежь 1960-х приступила к тому, чем уже не первое десятилетие занимались фундаменталисты, — они начали создавать «контркультуру», «альтернативное общество», бунтуя против господствующих взглядов. Они требовали от жизни большей религиозности — в разных смыслах, институциональная вера и авторитарные монотеистические структуры большинству из них не подходили. Поэтому одни отправлялись в Катманду или искали утешения в медитативных и мистических восточных практиках. Другие находили трансцендентность в наркотических «трипах», трансцендентальной медитации или трансформациях личности посредством разработанных Вернером Эрхардом тренингов ЭСТ. Люди изголодались по мифу, и новой западной ортодоксией стало отрицание научного рационализма — не рацио как такового, а его крайних проявлений. Сама наука в XX в. стала более осторожной, вдумчивой и способной четко очертить свои границы и области компетенции. Однако господствующий дух модерна сделал из науки идеологию и отказывался рассматривать другие методы постижения истины. Молодежная революция 1960-х стала отчасти протестом против незаконной диктатуры рационального языка и подавления мифа логосом. 278 Фундаментализм Однако в силу того, что Запад с самого зарождения модерна отметал все отработанные пути к интуитивному знанию, духовные искания 1960-х зачастую отличались необузданностью, потворством своим желаниям и неуравновешенностью. Имелись просчеты и во взглядах и действиях религиозных радикалов, которые готовили собственное наступление на секуляризацию и рационализм современного общества. Фундаменталисты начали мобилизоваться. Модерн всегда был для них агрессором. Его дух требовал освободиться от устаревшего образа мысли; его идеал прогресса повлек за собой искоренение всех верований, практик и институтов, сочтенных иррациональными, а значит, ретроградными. И прежде всего под удар попали духовные учреждения и доктрины. Иногда, как в случае с либералами во времена процесса над Скоупсом, оружием служила насмешка. На Ближнем Востоке, где модернизация шла сложнее, методы выбирались более суровые, включая массовые убийства, хищения и концлагеря. К 1960–1970-м многие религиозные люди ожесточились и готовы были бороться с либералами и секуляристами, которые, по мнению верующих, притесняли их и втаптывали в грязь. Однако эти религиозные радикалы тоже были представителями своего времени, поэтому сражаться они будут оружием эпохи модерна и создадут модернистскую идеологию. Со времен Американской и Французской революций западная политика была идеологизированной, люди вели масштабные битвы за просвещенческие идеалы Века разума — свободу, равенство, братство, счастье и социальную справедливость. Западные либералы считали, что образование сделает общество и политику более разумно устроенными и едиными в дейтвиях. Светская идеология, поднимающая людей на битву, была совокупностью модернистских верований, оправдывала политическую и социальную борьбу и подводила под нее рациональное 581 . Чтобы быть понятной как можно большему количеству обоснование людей, идеология выражалась в простых образах, которые часто сводились к таким лозунгам, как «Власть народу!» или «Предатели среди нас!». Эти максимально упрощенные истины считались достаточным объяснением для всего на свете. Идеологи полагают, что мир в опасности, находят причины текущего кризиса и обещают отыскать выход. Они указывают народу на группу людей, которую можно обвинить во всех мировых несчастьях, и на другую группу, которая все исправит. Поскольку в современном мире политика уже перестала быть уделом элиты, идеология должна быть достаточно простой, доступной самым недалеким умам, иначе ей не удастся обеспечить себе народную поддержку. При этом ключевым является убеждение в том, что некоторые слои никогда не поймут эту идеологию, поскольку заражены «ложным 9. Наступление (1974–1979) Фундаменталистское наступление застигло многих секуляристов врасплох. Они привыкли считать, что религия больше не будет играть существенной роли в политике, однако в конце 1970-х вера вдруг пошла в атаку. В 1978–1979 гг. неизвестный иранский аятолла на глазах всего изумленного мира сверг шаха Мухаммеда Резу Пехлеви, руководящего, казалось, одним из самых прогрессивных и стабильных из ближневосточных государств. Пока правительства приветствовали мирную инициативу египетского президента Анвара Садата, официальное признание им государства Израиль и попытки сближения с Западом, обозреватели отмечали, что молодые египтяне активно уходят в религию. Носят исламскую одежду, отвергают свободы, дарованные эпохой модерна, и массово участвуют в агрессивном захвате университетских кампусов. В Соединенных Штатах Джерри Фолуэлл основал в 1979 г. движение «Моральное большинство», побуждающее протестантских фундаменталистов проявлять политическую активность и препятствовать проведению федеральных законов и законов штатов, льющих воду на мельницу «светского гуманизма». Неожиданный всплеск религиозности казался светскому истеблишменту ненормальным и неожиданным. Вместо того чтобы принять какую-нибудь из современных идеологий, доказавших свою состоятельность, эти радикальные традиционалисты цитировали священные тексты и древние законы, чуждые политическому дискурсу XX в. Первые их победы не поддавались объяснению — ведь невозможно же управлять современным государством по таким принципам? Фундаменталисты, казалось, тянули всех в дремучее прошлое. То, что их политика находила воодушевленных сторонников, тоже воспринималось 326 Фундаментализм как оскорбление. Американцы и европейцы, считавшие, будто религия уже свое отжила, своими глазами видели, что старая вера по-прежнему способна находить пылких сторонников и что миллионы преданных ей иудеев, христиан и мусульман ненавидят светскую либеральную культуру, которой секуляристы так гордятся. На самом деле, как мы уже убедились, в фундаменталистском наступлении не было ничего неожиданного и удивительного. Консервативные верующие, которые по разным причинам считали, что подвергаются гнету, унижению и даже гонениям со стороны светского правительства, копили обиду уже не одно десятилетие. Многие отгораживались от современного общества, создавая священные резервации чистой веры. Убежденные в том, что власти, мечтающие об их уничтожении, вот-вот сотрут их с лица земли, они занимали оборонительную позицию и разрабатывали идеологии, мобилизующие верных на борьбу за существование. В окружении либо безразличных, либо враждебных к религии социальных сил у них выработалось осадное мышление, которое легко могло вылиться в агрессию. К середине 1970-х они созрели окончательно, осознав свою мощь и придя к убеждению, что катастрофа вот-вот грянет и другой возможности спастись не будет. Они намеревались изменить мир, прежде чем мир изменит их. В их представлении история пошла на роковой виток, все летело в тартарары. Они жили в обществе либо маргинализующем, либо исключающем Бога, и считали, что настало время сакрализовать мир заново. Секуляристы должны отказаться от своей гордыни, делающей человека мерилом всех вещей, и признать верховенство Бога. Секуляристские аналитики по большей части не подозревали об этой религиозной реакции. Общество во всех рассматриваемых странах настолько поляризовалось, что либералы в Соединенных Штатах и вестернизированные секуляристы в Иране склонны были недооценивать религиозную контркультуру, складывающуюся непосредственно рядом с ними. Они ошибочно полагали, что эта агрессивная вера осталась в прошлом; а это были новые формы веры эпохи модерна, которые часто инновационны и готовы сбросить традиционное наследие веков с корабля современности. Фундаменталисты всех трех религий, отрицая модерн, тем не менее не могли избежать влияния современных идей и веяний. Однако им предстояло многому научиться. Если поначалу фундаменталисты праздновали победу, то впоследствии, как мы увидим в следующей главе, религиозным движениям станет трудно сохранять целостность в плюралистичном, рациональном и прагматичном мире современной политики. Революция против тирании могла сама обернуться тиранией, кампания за отмену модернистских 10. Поражение? (1979–1999) Фундаменталистская реконкиста показала, что религию рано сбрасывать со счетов. Уже не имеет смысла удивляться, как удивлялся представитель американского правительства, возмущенно вопрошавший после Иранской революции: «Кто вообще принимал религию всерьез?» 813 . Фундаменталисты вывели религию из тени и продемонстрировали, что она может привлечь на свою сторону огромное количество людей в обществе модерна. Секуляристов пробирала дрожь при известии об этих победах: религия перестала быть смирной, чинной верой, частным делом человека, как это было в эпоху Просвещения. Она, казалось, отрицала священные для модерна ценности. Религиозное наступление конца 1970-х обнажило поляризацию общества; к концу XX столетия стало ясно, что пропасть между верующими и секуляристами еще шире. Они не понимают языка друг друга и не способны разделять какую-либо иную точку зрения с людьми другого мировоззренияа. С сугубо рациональной позиции фундаментализм был катастрофой, однако учитывая, что он бунтовал против незаконного (в представлении фундаменталистов) засилья научного рационализма , ничего удивительного в этом нет. Как оценить эти религиозные фундаменталистские движения? Что они говорят нам о переменах, с которыми сталкивается религия в эпоху модерна и постмодерна? Означают ли фундаменталистские победы, по сути, поражение религии и можно ли говорить об ослаблении фундаменталистской угрозы? Исламская революция в Иране особенно обеспокоила тех, кто по-прежнему придерживался принципов Просвещения: революции должны иметь исключительно светский характер. Считалось, что они возникают тогда, когда мирское, выйдя на новый уровень, 10. Поражение? (1979–1999) 369 готово заявить о своем отмежевании от мифологического и религиозного. Как объясняла Ханна Арендт в своей знаменитой монографии «О революции» (1963): «Не исключено, если в итоге окажется, что называемое нами “революцией” в конечном счете обернется не чем иным, как переходной фазой на пути установления нового, 814 полностью секулярного миропорядка» . Народ, поднимающий восстание, чтобы в итоге создать теократическое государство, вызывал недоумение своим не иначе как наивным отрицанием общепризнанного западного опыта. Сразу после Иранской революции никто не ожидал, что режим Хомейни выстоит. Сама идея религиозной революции, как и современного исламского правительства, казалась противоречием в терминах. Однако Западу пришлось признать, что большинство иранцев выступают за исламское правление. «Умеренные», выход на арену которых уверенно предсказывали многие американские и европейские обозреватели, так и не появились, чтобы вытеснить «ополоумевших мулл». Националисты, желавшие установления в Иране светской демократической республики, оказались после революции в меньшинстве. Однако насчет того, какую форму должно принять исламское правление, тоже имелись разногласия. Получившие западное образование интеллектуалы, последователи Шариати, считали, что во главе государства должен стоять светский правитель, а власть духовенства необходимо ограничить. Мехди Базарган, новый премьер-министр Хомейни, выступал за возвращение к конституции 1906 г. (без монархии), с советом муджтахидов, наделенных правом блокировать в парламенте принятие противоречащих исламу законопроектов. Кумские медресе настаивали на вилайат-и факих, описанном Хомейни, однако и аятолла Шариатмадари, и аятолла Талегани были категорически против того, чтобы страной правило мистически вдохновляемое духовное лицо, поскольку это противоречило многовековой священной шиитской традиции. Такое государственное устройство казалось им слишком опасным. К октя815 1979 г. конфликт разгорелся . Базарган и Шариатмадари раскритиковали проект конституции, предложенный последователями Хомейни, по которому верховная власть отдавалась факиху (Хомейни), получающему право командования вооруженными силами и полномочия снимать премьер-министра с должности. Кроме того, конституция предусматривала выборы президента и парламента, создание кабинета министров и Совета стражей из 12 человек с правом вето на законы, противоречащие шариату. Проект конституции встретил стойкое неодобрение. Его решительно отвергали левофланговые партизанские движения, этнические ПОСЛЕСЛОВИЕ Мы не можем исповедовать религию, как исповедовали ее наши предки в премодернистскую традиционную эпоху, когда мифы и обряды примиряли человека с присущими аграрной цивилизации ограничениями. Человек эпохи модерна ориентируется на будущее, и тем из нас, кто вырос на рационализме современного мира, трудно воспринять прежние формы духовности. Мы в чем-то похожи на Ньютона, который одним из первых на Западе, полностью проникшись научным духом, совершенно перестал понимать мифологию . Как бы мы ни старались приобщиться к традиционной религии, привычка считать истиной документальные, исторические и эмпирические факты — базовая. У многих сложилось убеждение, что веру нельзя воспринимать всерьез, если не доказана историческая достоверность ее мифов и способность продуктивного, с точки зрения модерна, практического осуществления. Все больше людей, особенно в Западной Европе, переживших огромные трагедии в XX в., отворачиваются от религии. Для тех, кто видит разум единственным путем постижения истины, это принципиальная и честная позиция. Как подтвердят первыми сами ученые, вечные философские вопросы находятся вне компетенции рационального логоса и эмпирического познания. Перед массовым истреблением людей, которым изобилует наш век, разум пасует. Поэтому в самом сердце современной культуры зияет бездна, которая разверзлась перед Западом на раннем этапе научной революции. Паскаль содрогался в страхе перед космической пустотой; Декарт представлял человека единственным обитателем бездушной Вселенной; Гоббс считал, что Бог удалился от мира, а Ницше провозглашал: «Бог умер»; человечество сбилось с пути и катится в бесконечное ничто. Однако другим потеря веры давала чувство свободы, независимости от накладываемых ею уз. Сартр, увидевший в современном сознании дыру на месте Бога, по-прежнему вменял человеку в обязанность отвергать божество, лишающее нас свободы. Альбер Камю (1913–1960) полагал, что, отказавшись от Бога, мы сможем направить все свое внимание и любовь на человечество. Другие посвящали себя идеалам 420 Битва за Бога Просвещения, устремляясь мыслью в будущее, где человек станет более рациональным и толерантным; они предпочитают поклоняться священной свободе личности, а не далекому воображаемому божеству. Они создали секулярные формы духовности, дарующие озарение, возможность выхода к трансцендентному и восторг, внутри которых сложились собственные духовные ценности. Тем не менее немалое количество людей по-прежнему хотят исповедовать религию и нащупывают новые направления веры. Фундаментализм представляет собой лишь один из этих современных религиозных экспериментов и, как мы уже убедились, добился определенных успехов в возвращении религии на международную арену, однако нередко он упускал из вида самые святые ценности конфессиональных религий. Фундаменталисты превращали миф своей религии в логос, либо отстаивая научную истинность ее догм, либо пытаясь из сложной мифологии создать рационализированную идеологию. Они смешивали два взаимодополняющих источника и способа познания, которые в премодернистскую эпоху обычно считали целесообразным разделять. Фундаменталистский опыт подтверждает мудрость этого традиционного представления. Утверждая объективность и научную доказуемость христианских истин, фундаменталисты из числа американских протестантов сотворили карикатуру и на религию, и на науку одновременно. Иудеи и мусульмане, пытавшиеся представить свою веру рациональной и систематизированной, чтобы не проиграть на фоне светских идеологий, также искажали традицию, безжалостным перекраиванием сужая ее до предела. В результате более толерантные, адресованные всем людям и проповедующие сострадание учения оставались за бортом, и появлялись теологии ярости, негодования и мести. Временами доходило до того, что отдельные малочисленные группы оправдывали подобной извращенной религией убийство людей. Но и большинство фундаменталистов, не приемлющих террористические акты, склонны к неприятию и порицанию инакомыслия. Гнев фундаменталистов служит напоминанием о том, что современная культура предъявляет человеку крайне суровые требования. Она, несомненно, наделила нас могуществом, открыла новые миры, расширила горизонты и подарила многим более счастливую и здоровую жизнь. И она же нередко подрывает наше чувство собственного достоинства. Провозглашая человека мерой всех вещей и позволяя не зависеть от сверхъестественного божества, рациональное мировоззрение одновременно вынуждает нас осознать собственную хрупкость, уязвимость и отсутствие самоуважения. Коперник лишил человека статуса центра Вселенной, сместив на периферию мироздания. ГЛОССАРИЙ Авода (ивр. труд, работа) — в библейские времена этим термином обозначали службу в Храме. «Агуддат Исраэль» (ивр. Союз Израиля) — политическая партия евреев-ортодоксов, основанная в 1912 г. Алам-аль-митхаль (араб. мир чистых образов) — область человеческой психики, выступающая источником визионерского опыта мусульманских мистиков и средоточием творческого воображения. Алим (араб.) — см. Улема. Алия (ивр. восхождение к более возвышенному образу жизни) — сионисты обозначают этим термином репатриацию из диаспоры на Святую землю. Антихрист — лжепророк, чье появление, согласно некоторым источникам в Новом Завете, возвестит Конец Света. Антихрист будет ловким обманщиком, который склонит большинство христиан к вероотступничеству, а затем потерпит поражение от Христа в битвах, предсказанных в Откровении. Апокалипсис — «Откровение». Греческое название последней книги Нового Завета, описывающей Судный день, авторство которой приписывается Иоанну Богослову. Этот термин употребляется также применительно к катастрофам, предшествующим Второму пришествию Христа и концу человеческой истории. Ашкеназы — евреи Центральной и Восточной Европы, связанные с немецкой культурой и идиш, в отличие от сефардов испанского и ближневосточного происхождения. Ашура (араб. десятый) — десятый день месяца Мухаррам, годовщина мученической гибели Хусейна, внука пророка Мухаммеда, в городе Кербела (ныне Ирак). Аятолла (араб. аят алла, знамение Бога) — почетный титул ведущего муджтахида, вошедший в употребление в Иране в XX в. Базаари (араб. bazaari) — представитель купеческого и ремесленного сословия, участник сообщества базара; средний класс. Баптистская церковь — кальвинистская деноминация, отколовшаяся от основной ветви и образовавшая независимую секту в Англии 1630-х. Глоссарий 427 Ее приверженцы проходили обряд крещения во взрослом возрасте, сознательно провозглашая свою веру. В поисках свободы вероисповедания некоторые баптисты эмигрировали в начале XVII в. в американские колонии. Батин (араб.) — «скрытая» грань существования и религии, неподвластная органам чувств и рациональному мышлению, но раскрывающаяся посредством мистических, интуитивных дисциплин. Бей (тюркск.) — военачальник, генерал в Османской армии. Бида (араб.) — нововведения или отклонение от привычных исламских практик или убеждений. Вакф (араб.) — пожертвования на религиозные нужды или в благотворительные организации. Вилайат-и факих (араб. правление законоведа) — теория, разработанная аятоллой Рухоллой Хомейни в начале 1970-х и утверждавшая, что во главе государства должен стоять факих, который будет следить за тем, чтобы общество полностью подчинялось воле Аллаха, явленной в шариате . Распространение теории было революционным отходом от шиитской ортодоксии. Вознесение — доктрина христианского фундаментализма, согласно которой избранные избегут ужасов Судного дня и будут «вознесены» на небеса Христом (1-е послание к Фессалоникийцам 4:17), чтобы там дожидаться Тысячелетнего Царства. Выкрест, новообращенный — иудей, насильно обращенный в католицизм в Испании раннего Нового времени. Газу (араб.) — вооруженные нападения, кампании. Гайб (араб.) — незримое, священное или потустороннее. Галаха (ивр.) — иудейский кодекс, основанный на 613 божественных заповедях из Торы и обширном своде разработанных впоследствии законов и уложений Талмуда . Галут (ивр.) — изгнание. Гаон (ивр.) — еврейский мудрец и высший авторитет в вопросах религии. «Гахелет» (ивр. рдеющие угли) — группа молодых ортодоксов, образовавших ядро религиозного сионистского фундаментализма и строящих свою идеологию на учении рабби Цви Иехуды Кука . Гулув (араб. преувеличение) — «перегибы», преувеличивающие определенные аспекты доктрины, особенно в раннем шиизме . «Гуш Эмуним» (ивр. «Блок верных») — сионистская инициативная группа, основанная религиозными и светскими евреями с целью создания поселений на территории, занятой Израилем в ходе Июньской войны 1967 г. БИБЛИОГРАФИЯ Abidi, A. Jordan: A Political Study. London, 1965. Ahlstrom, Sidney E. A Religious History of the American People. Garden City, N. Y., 1972. Ahmed, Akbar S. Postmodernism and Islam, Predicament and Promise. London and New York, 1972. Ahmed, Leila. Women and Gender in Islam: Historical Roots of a Modern Debate. New Haven, Conn., and London, 1992. Akhavi, Shahrough. Religion and Politics in Contemporary Iran: ClergyState Relations in the Pahlavi Period. Albany, N. Y., 1980. —. “Shariati’s Social Thought.” In Nikki R. Keddie (ed.), Religion and Politics in Iran: Shiism from Quietism to Revolution. New Haven, Conn., and London, 1983. Alatus, Syed H. Intellectuals in Developing Societies. London, 1977. Al-e Ahmad, Jalal. Occidentosis: A Plague from the West. Trans. R. Campbell. Ed. Hamid Algar. Berkeley, 1984. Algar, Hamid. Religion and State in Iran, 1785–1906. Berkeley, 1969. —. “The Oppositional Role of the Ulama in Twentieth-Century Iran.” In Nikki R. Keddie (ed.), Scholars, Saints and Sufis, Muslim Religious Institutions in the Middle East Since 1500. Berkeley, Los Angeles, and London, 1972. —. Mirza Malkum Khan, A Biographical Study of Iranian Modernism. Berkeley, 1973. Almann, Alexander. Moses Mendelssohn: A Biographical Study. University, Ala., 1973. —. Essays in Jewish Intellectual History. Hanover, N. Y., 1981. Amir-Moezzi, Mohammed Ali. The Divine Guide in Early Shiism: The Sources of Esotericism in Islam. Trans. David Streight. Albany, N. Y., 1994. Ammerman, Nancy T. Bible Believers: Fundamentalists in the Modern World. New Brunswick, N. J., 1987. —. “North American Protestant Fundamentalism.” In Martin E. Marty and R. Scott Appleby (eds.), Fundamentalisms Observed. Chicago and London, 1991. Библиография 437 Andrews, Samuel J. Christianity and Anti-Christianity in the Their Final Conflict. Chicago, 1937. Annesley, George. The Rise of Modern Egypt: A Century and a Half of Egyptian History, 1798–1957. Durham, UK, 1994. Appleby, R. Scott (ed.) Spokesmen for the Despised: Fundamentalist Leaders of the Middle East. Chicago, 1997. Aran, Gideon. “The Roots of Gush Emunim,” Studies in Contemporary Jewry 2, 1986. —. “Jewish Zionist Fundamentalism.” In Martin E. Marty and R. Scott Appleby (eds.), Fundamentalisms Observed. Chicago and London, 1991. —. “The Father, The Son and the Holy Land, The Spiritual Authorities of Jewish-Zionist Fundamentalism in Israel,” in R. Scott Appleby (ed.), Spokesmen for the Despised: Fundamentalist Leaders of the Middle East. Chicago, 1997. Arendt, Hannah. The Origins of Totalitarianism. New York, 1958. В рус. переводе: Арендт Х. Истоки тоталитаризма/пер. с англ. И.В. Борисовой и др.; послесл. Ю.Н. Давыдова; под ред. М.С. Ковалевой, Д.М. Носова — М.: ЦентрКом, 1996. —. On Revolution. New York, 1963. В рус. переводе: Арендт Х. О революции. — М.: Европа, 2011. Avineri, Schlomo. The Making of Modern Zionism: The Intellectual Origins of the Jewish State. London. 1981. Со взглядами Шломо Авинери на рус. языке можно ознакомиться по книге: Шломо Авинери. Происхождение сионизма. Основные направления в еврейской политической мысли. — М.: Иерусалим: Мосты культуры, 2004. (http://vipbook.info / nauka-iucheba/istory/103076-shlomo-avineri-proishozhdenie-sionizma-osnovnye- Bernard. The Tragedy of Zionism: Revolution and Democracy in the Land of Israel. New York, 1985. Baer, Y. History of the Jews in Christian Spain. Philadelphia, 1961. Baker, George W., and Dwight W. Chapman (eds.) Men and Society in Disaster. New York, 1902. Bakker, Jim (with Robert Paul Lamb). Move That Mountain! Plainfield, N. J., 1976. Bakker, Tammy (with Cliff Dudley). I Gotta Be Me. Harrison, Ark., 1978. (with Cliff Dudley). Run to the Roar. Harrison, Ark., 1980. Baktash, Magel. “Ta’ziyeh and Its Philosophy.” In Peter J. Chelkowski (ed.), Ta’ziyeh: Ritual and Drama in Iran. New York, 1979. Baring, Evelyn, Lord Cromer. Modern Egypt. 2 vols. New York, 1908. Barkett, Larry. Your Finances in Changing Times. Chicago, 1975. В рус. переводе: Беркит Л. Ваши финансы во времена перемен: Слово Божье о финансах. — СПб.: Библия для всех, 1999. БЛАГОДАРНОСТИ Как всегда, выражаю особую сердечную признательность моим литературным агентам Фелисити Брайан, Питеру Гинсбергу и Эндрю Нюрнбергу, а также моим редакторам — Джейн Гарретт, Майклу Фишвику и Робберту Амерлану. Все эти годы их поддержка, энтузиазм и преданность делу служили мне незаменимым источником вдохновения и радости. Кроме того, я бесконечно благодарна редакционной команде издательства Knopf за мастерство и терпение — Мелвину Розенталю (выпускающему редактору), Антее Лингман (дизайнеру), Клэр Брэдли Онг (руководителю производственного отдела) и Арчи Фергюсону, который создавал обложку. Не могу не поблагодарить сотрудниц Felicity Bryan — Мишель Топем и Кэрол Робинсон — за постоянную поддержку и спокойствие в критические моменты; Джона Эспозито, пригласившего меня в Центр мусульманско-христианского взаимопонимания при Джорджтаунском университете в Вашингтоне (который стал для меня кладезем неоценимой информации и опыта) и вместе со своей супругой Джанет явившего мне чудеса гостеприимства. Я очень признательна Рози Толлмаш, которая три месяца вплоть до рождения своей дочери Лиззи была мне замечательной ассистенткой, и Хенрику Моссину, моему датскому переводчику, за возможность познакомиться с работами Йоханнеса Слёка. И наконец, огромная благодарность Кейт Джонс и Джону Такаберри за дружескую поддержку в минуты отчаяния и вкуснейшие блюда, которые замечательно разнообразили мой скудный рацион в долгие месяцы работы над книгой. РУКОВОДСТВО ДЛЯ ЧТЕНИЯ ИНТЕРВЬЮ С КАРЕН АРМСТРОНГ С Карен Армстронг беседовал Джонатан Кирш, литературный обозреватель Los Angeles Times, широко освещающий библейскую, литературную и правовую тематику в своих статьях и лекциях. Его авторству принадлежат такие завоевавшие признание читателей и критиков произведения, как King David («Царь Давид»), Moses: A Life n («Жизнь Моисея») и The Harlot by the Side of the Road («Блудница у дороги»). Д. К.: Ваша самая первая книга Through the Narrow Gate («Узкими вратами») представляет собой воспоминания о жизни в женском монастыре. Что побудило вас стать монахиней? К. А.: Наши мотивы редко бывают простыми, ясными и незамутненными. В религию меня тоже привел целый клубок причин. Разумеется, среди них было и желание обрести Бога, но имелись и менее благородные побуждения — мне было всего 17, смятение переходного возраста сыграло свою роль. Я была очень застенчивой, верите ли, и не представляла, как справиться с огромным взрослым миром. А монастырь казался чем-то знакомым. Я воображала, что стану необыкновенно чистой и мудрой и преодолею всякое смятение, растворюсь в сущности под названием Бог, достигну праведности и обрету счастье. Но этого не произошло. Если человек просто пытается убежать от себя, в монастыре он долго не выдержит, потому что все 24 часа в сутки, 365 дней в году вы находитесь там наедине с собой. Д. К.: Как вы решили уйти из монастыря? К. А.: Здесь тоже все непросто. Я совсем не хотела уходить. Мне было страшно. Я не думала: «Вот, теперь наконец-то я смогу красиво одеваться, влюбляться и наслаждаться свободой». Уходила в страхе. Я пропустила 1960-е и вышла в совершенно изменившийся мир. Но я знала, что по-другому нельзя, что хорошей монахини из меня не выйдет. Есть женщины, которым полное целомудрие не мешает достигать зрелости, они живут, не принимая никаких самостоятельных решений, только Руководство для чтения 465 повинуясь и не имея ничего собственного. Но такое под силу лишь единицам, и я знаю, что к их числу не отношусь. Я понимала, что это не для меня. Пришлось уйти. Д. К.: Можно ли, пользуясь вашим определением фундаментализма из «Битвы за Бога», назвать ваш опыт пребывания в монастыре фундаменталистским? А.: Да, в том смысле, что это была намеренная попытка отвернуться от современного мира. Кроме того, монастырь в определенной степени можно считать осажденной цитаделью, обороняющейся от внешнего мира — «нам не положено знать, наш приказ — исполнять, наш приказ — умирать». Но есть и различия. Многие фундаменталисты озлоблены и готовы объявить миру войну. Мы до этого не доходили. Мы удалялись от мира. Д. К.: После ухода из монастыря вы стали необыкновенно плодовитым писателем. Как протекает ваша писательская жизнь? К. А.: Я работаю одна в своем лондонском доме, сижу в библиотеке, все время пишу. Пишу от руки, потом перепечатываю на машинке. Так медленнее, но мне кажется, что медленно писать полезнее. Я не из луддитов, которые в свое время противились механизации, но у меня эпилепсия как последствие родовой травмы, поэтому сидеть за компьютером день напролет для меня опасно. Но компьютер приобрести все же придется, потому что пишущие машинки больше не производят, и вскоре их можно будет найти только в антикварных лавках. Когда не пишу, то читаю лекции и преподаю в Колледже Лео Бека в Лондоне, но это занимает лишь малую часть года. Преподаю христианство, однако в колледже есть доминиканский священник, который считает, что я недостаточно истовая христианка, чтобы вести полный курс. Д. К.: Среди ваших книг есть и биографии — апостола Павла (The First Christian, «Первый христианин»), Мухаммеда (Muhammad: A Biography of the Prophet, «Жизнеописание пророка Мухаммеда») и Будды (Buddha, «Будда»), — и исследования христианства, ислама и иудаизма («История Бога» и «Иерусалим. Один город, три веры»). «Битва за Бога», в частности, рассматривает фундаментализм во всех трех основанных на Библии религиях. Чем для вас интересно изучение таких разных и несовместимых вероучений? К. А.: Именно эта разница в выражении веры и привела меня обратно к религии. Выйдя из монастыря, я была сыта религией по горло и думала, что с ней покончено навсегда. Мы с ней не поладили, я не переносила ее на дух. Это как неудачный сексуальный опыт в юности, который может отвратить от секса на всю жизнь. Первые мои книги проникнуты глубочайшим скепсисом. ОБ АВТОРЕ КАРЕН АРМСТРОНГ — ведущий специалист по религиозной проблематике. В число ее работ входят такие бестселлеры, как A History of God («История бога», 1993), Ierusalem («Иерусалим», 1997), Islam: A Short History («Краткая история ислама», 2000) и Buddha («Будда», 2001). Проведя семь лет в католическом женском монастыре, она вышла из ордена в 1969 г. и получила степень бакалавра литературы в Оксфорде, преподавала современную литературу в Лондонском университете и заведовала кафедрой английского языка в частной женской школе. В 1982 г. Карен Армстронг стала писателем и начала работать на телевидении, в 1983-м снимала на Ближнем Востоке шестисерийный документальный фильм о жизни и трудах апостола Павла. Среди других ее телепроектов — Varieties of Religious Experience («Виды религиозного опыта», 1984) и Tongues of Fire («Языки пламени», 1985); последняя превратилась впоследствии в одноименную антологию о способах религиозного и поэтического самовыражения. В 1996 г. Карен Армстронг принимала участие в съемках телесериала Билла Мойерса «Книга Бытия». Преподает в лондонском колледже Лео Бека, занимающемся изучением иудаизма и подготовкой раввинов и преподавателей. В 1999-м была удостоена награды Мусульманского совета по связям с общественностью. Статьи и обзоры Карен Армстронг регулярно появляются в периодической печати. ССЫЛКИ Введение 1. Abdel Salam Sidahared and Anonshiravan Ehteshani (eds.) Islamic Fundamentalism (Boulder, Colo, 1996), 4. 2. Martin E. Marty and R. Scott Appleby, “Conclusion: An Interim Report on a Hypothetical Family,” Fundamentalisms Observed (Chicago and London, 1991), 814–842. 3. Johannes Sloek, Devotional Language (trans. Henrik Mossin; Berlin and New York, 1996), 53–96. 4. Mircea Eliade, Patterns in Comparative Religion (trans. Rosemary Sheed; London, 1958), 453–455. В рус. переводе: Элиаде М. Очерки сравнительного религиоведения. — М.: Ладомир, 1999. 5. Sloek, Devotional Language, 75–76. 6. Ibid., 73–74; Thomas L. Thompson, The Bible in History: How Writers Create a Past (London, 1999), 15–33. 7. Sloek, Devotional Language, 50–52, 68–71. 8. Karen Armstrong, Holy War: The Crusades and Their Impact on Today’s World (London, 1988; New York and London, 1991), 3–75, 147–274. 9. Sloek, Devotional Language, 134. 1. Евреи. Провозвестники (1492–1700) 10. Paul Johnson, A History of the Jews (London, 1987), 229. В рус. переводе: Джонсон П. История евреев. — М.: Вече, 2007; Yirmiyahu Yovel, Spinoza and Other Heretics. I: The Marrano of Reason (Princeton, N. J., 1989), 17–18. 11. Johnson, A History of the Jews, 230, в рус. переводе: Джонсон П. История евреев. — М.: Вече, 2007; Frederich Heer, The Medieval World 1100–1350 (trans. Janet Sondheimer; London, 1962), 318. 12. Yovel, The Marrano of Reason, 17. 13. Johnson, A History of the Jews, 217–225, в рус. переводе: Джонсон П. История евреев. — М.: Вече, 2007. 14. Ibid., 217–225; Haim Maccoby, Judaism on Trial: Jewish Christian Debates in the Middle Ages (Princeton, N. J., 1982); Haim Beinart, Conversos on Trial: The Inquisition in Ciudad Real (Jerusalem, 1981), 3–6. 15. Johnson, A History of the Jews, 225–229, в рус. переводе: Джонсон П. История евреев. — М.: Вече, 2007. 16. Ibid., p. 230–231. 17. Gershom Scholem, Major Trends in Jewish Mysticism (London, 1955), 246–249. В рус. переводе: Шолем Г. Основные течения в еврейской мистике. — М.; Иерусалим: Мосты культуры; Гешарим, 2004. 472 Битва за Бога 18. Gershom Scholem, Sabbatai Sevi, The Mystical Messiah (London and Princeton, N. J., 1973), 118–119. 19. Ibid., 19. 20. Ibid., 30–45; Scholem, Major Trends in Jewish Mysticism, 245–280, в рус. переводе: Шолем. Г. Основные течения в еврейской мистике. — М.; Иерусалим: Мосты культуры; Гешарим, 2004.; Gershom Scholem, “The Messianic Idea in Kabbalism,” in Scholem, The Messianic Idea in Judaism and Other Essays on Jewish Spirituality (New York, 1971), 43–48. 21. Johannes Sloek, Devotional Language (trans. Henrik Mossin; Berlin and New York, 1996), 73–76. 22. Scholem, Sabbatai Sevi, 24. 23. Ibid., 23–25; R. J. Werblowsky, “Messianism in Jewish History,” in Marc Sapperstein (ed.), Essential Papers in Messianic Movements in Jewish History (New York and London, 1992), 48. 24. Scholem, Sabbatai Sevi, 37–42. 25. Richard L. Rubinstein, After Auschwitz: Radical Theology and Contemporary Judaism (Indianapolis, Ind., 1966) 26. R. J. Werblowsky, “The Safed Revival and Its Aftermath,” in Arthur Green (ed.), Jewish Spirituality, 2 vols. (London, 1986, 1989), II, 15–19. 27. Gershom Scholem, On the Kabbalah and Its Symbolism (New York, 1965), 150. 28. Lawrence, Fine, “The Contemplative Practice of Yehudin in Lurianic Kabbalah,” in Green (ed.), Jewish Spirituality II, 73–78. 29. Ibid., p. 8990; Werblowsky, “The Safed Revival and Its Aftermath,” 21–24; Louis Jacobs, “The Uplifting of Sparks in Later Jewish Mysticism,” in Green (ed.), Jewish Spirituality II, 108–111. 30. Werblowsky, “The Safed Revival and Its Aftermath,”, 17; Jacob Katz, “Halakah and Kabbalah as Competing Disciplines of Study,” in Green (ed.), Jewish Spirituality II, 52–53. 31. Yovel, The Marrano of Reason, 91, 102 32. Ibid., 26–27. 33. Y. Baer, History of the Jews in Christian Spain (Philadelphia, 1961), 276–277. 34. Yovel, The Marrano of Reason, 88–89. 35. Ibid., 93. 36. Рохас Ф. де. Селестина. — М., 1989. — Акт 27. 37. Yovel, The Marrano of Reason, 18–19. 38. Ibid., 19–24. 39. Ibid., 54–57. 40. Ibid., 51. 41. Prologue, Epistola Invecta Contra Prado, quoted in Yovel, ibid., 51–52. 42. Ibid., 53. 43. Ibid., 75–76. 44. Ibid., 42–51. 45. Ibid., 57–73. 46. Ibid., 4–13, 172–174. 47. Спиноза Бенедикт. Богословско-политический трактат // Спиноза Б. Избр. произв.: В 2-х т. Т. 2. — М.: Госполитиздат, 1957. 48. R. M. Silverman, Baruch Spinoza: Outcast Jew, Universal Sage (Northwood, U. K., 1995), 154–170. 49. Ibid., 175–191. 50. Yovel, The Marrano of Reason, 31–32. 51. David Rudavsky, Modern Jewish Religious Movements: A History of Emancipation and Adjustments (New York, 1967), 28–33, 95.