Пожалуйста, введите доступный Вам адрес электронной почты. По окончании процесса покупки Вам будет выслано письмо со ссылкой на книгу.

Выберите способ оплаты
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы уверены, что хотите купить их повторно?
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы можете просмотреть ваш предыдущий заказ после авторизации на сайте или оформить новый заказ.
В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете просмотреть отредактированный заказ или продолжить покупку.

Список удаленных книг:

В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете авторизоваться на сайте и просмотреть список доступных книг или продолжить покупку

Список удаленных книг:

Купить Редактировать корзину Логин
Поиск
Расширенный поиск Простой поиск
«+» - книги обязательно содержат данное слово (например, +Пушкин - все книги о Пушкине).
«-» - исключает книги, содержащие данное слово (например, -Лермонтов - в книгах нет упоминания Лермонтова).
«&&» - книги обязательно содержат оба слова (например, Пушкин && Лермонтов - в каждой книге упоминается и Пушкин, и Лермонтов).
«OR» - любое из слов (или оба) должны присутствовать в книге (например, Пушкин OR Лермонтов - в книгах упоминается либо Пушкин, либо Лермонтов, либо оба).
«*» - поиск по части слова (например, Пушк* - показаны все книги, в которых есть слова, начинающиеся на «пушк»).
«""» - определяет точный порядок слов в результатах поиска (например, "Александр Пушкин" - показаны все книги с таким словосочетанием).
«~6» - число слов между словами запроса в результатах поиска не превышает указанного (например, "Пушкин Лермонтов"~6 - в книгах не более 6 слов между словами Пушкин и Лермонтов)
 
 
Страница

Страница недоступна для просмотра

OK Cancel
И Н С ТА Н Ц И Я В К УС А Виктор Топоров ГРАЖДАНСКИЙ АРЕСТ Статьи, не попавшие в Сеть ЛИМБУС ПРЕСС Санкт-Петербург УДК 821.161.1-32 ББК 84 (2Рос-Рус)6 КТК 610 Т 58 Издание выпущено при поддержке Комитета по печати и взаимодействию со средствами массовой информации Санкт-Петербурга Топоров В. Т 58 Гражданский арест. Статьи, не попавшие в Сеть: Эссе. – 2014. – 660 с. Виктор Топоров (1946–2013) был не только знаменитым переводчиком, скандальным литературным критиком, основателем литературных премий etc. – он был ярчайшим политическим публицистом современности. В этой книге собраны статьи, написанные им в досетевую эпоху, в основном – в девяностые годы. Большинство из них найти в Интернете невозможно. Тем удивительнее то, насколько актуально, свежо и точно звучат они сейчас. Его оценка политической ситуации, характеристики высших должностных лиц государства  шли зачастую вразрез с общепринятым мнением. Тогда. И только сейчас становится понятно, что Топоров был во многом прав. ISBN 978-5-8370-0653-1 www.limbuspress.ru ©  В. Топоров, наследники, 2013 ©  ООО «Издательство К. Тублина», макет, 2013 ©  А. Веселов, оформление, 2013 Предисловие редактора Эта книга была задумана в июне 2013 года: я предложил Виктору Леонидовичу собрать в книгу те его статьи, которые выходили в досетевую эпоху и теперь доступны только в библиотеках, и Виктору Леонидовичу идея понравилась. Почти сразу он начал разбирать свой архив: об этом можно судить по его странице в Facebook, где он публиковал некоторые отрывки из найденных материалов. Параллельно он заказал в интернет-магазине свою же книгу «Руки брадобрея», вышедшую в 2003 году. Книга эта – библиографическая редкость (по словам Виктора Леонидовича, она практически не распространялась и бóльшая часть тиража была уничтожена). В конце июля Виктор Леонидович позвонил в редакцию: ему доставили старую книгу — и оказалось, что спустя десять лет он собрал почти те же самые статьи. Он говорил о своем открытии с удовлетворением — это свидетельствовало, как он отметил, о том, что состав «Рук брадобрея» действительно был крепким и не потерял своей актуальности. Кроме того, крайне удачной Виктор Леонидович считал рубрикацию, придуманную 5 в 2003-м, и отдельно указал на то, что в новой книге ее нужно будет обязательно сохранить. В начале августа Виктор Леонидович передал мне папку с газетными вырезками, журналами и машинописными листами из своего архива и экземпляр «Рук брадобрея». Никаких сомнений относительно названия будущей книги у него, насколько я могу судить, не было – Виктор Леонидович считал, что придуманное им весной заглавие «Гражданский арест» отлично подойдет. Подзаголовок «Статьи, не попавшие в Сеть» также придумал он. Дальнейшую работу над книгой мне пришлось вести одному. Если отвлечься от чисто технических проблем, связанных с переводом текста из печатного вида в электронный, то главная трудность в работе над этой книгой состояла в том, что она все-таки не повторяет старую слово в слово или, точнее, статья в статью, – по сравнению с «Руками брадобрея» состав «Гражданского ареста» значительно расширен. Разумеется, в сборник попали все статьи, которые отобрал Виктор Леонидович, однако он не успел дать никаких указаний о том, в какие разделы помещать новые по сравнению с составом 2003 года тексты, — делать эту работу мне пришлось, ориентируясь на собственное понимание смысла авторской рубрикации. Помимо домашнего архива и книги 2003 года у этого сборника есть и еще один источник – по просьбе Виктора Леонидовича я написал Александру Терехову, публиковавшему его статьи в газете «Настоящее», и Александр Михайлович выслал мне фотокопии страниц, которые ему удалось обнаружить в своем архиве. Я не успел показать эти фотографии Виктору Леонидовичу, но все же взял на себя смелость включить в состав «Гражданского ареста» статью «Русские партии: исчезнуть или слиться?», которая его и открывает. Статьи из «Рук брадобрея» попали в «Гражданский арест» в том виде, в каком они были напечатаны в 6 старом издании, за одним исключением: текст статьи «Фантомные боги» был восстановлен в журнальном объеме (тогда как для издания 2003 года он был значительно сокращен). Другие тексты печатаются здесь без учета редакторской правки, присутствующей на печатных листах, которые остались от подготовки к изданию старого сборника, — в ту книгу она так и не попала, и мы не знаем, одобрил бы Виктор Леонидович эту правку или нет. Впрочем, она в любом случае весьма незначительна – Топоров всегда писал «набело». Сборник «Руки брадобрея» важен для анамнеза настоящей книги еще и годом своего выхода — Виктор Леонидович не раз говорил, что в 2003-м он перестал писать «про политику» только потому, что не было издания, готового предоставить ему для этого площадку. Именно поэтому, когда два года назад сначала «Свободная пресса», а потом, уже на полную катушку, обновленные «Известия» такую возможность ему дали, Виктор Леонидович воспринял ее едва ли не как возвращение из ссылки — ссылки в литературную критику. Мы не успели обсудить с ним возможность включения в состав «Гражданского ареста» новых, написанных за неполные два года сотрудничества с известинским отделом «Мнения» (тогда им руководил Александр Бирман, который, к слову, и пригласил Виктора Леонидовича в газету), статей — это решение я принял на свой страх и риск: без этих текстов, хотя бы в какой-то мере представительной их части, представление о Топорове как политическом мыслителе, мне кажется, останется ограниченным. Пользуясь случаем, я от своего имени и от имени редакции «Лимбус пресс» хочу поблагодарить «Известия» и лично Арама Ашотовича Габрелянова за любезное разрешение опубликовать здесь эти колонки. Название для нового раздела нашлось само собой — по заголовку одного из текстов: «Новый наряд политики». Оно удачно не только потому, что тавто7 логически замыкает ряд «После политики» – «Вместо политики» – «Вместе с политикой», но и потому, что подчеркивает тот факт, что для Виктора Леонидовича, по сути, за десять лет ничего не изменилось, что та борьба, которую он вел в последние годы жизни, – это та же борьба, промежуточные итоги которой он подводил в «Руках брадобрея». Политика могла сменить платье, но для Виктора Леонидовича наряд на публицистическую вахту в начале десятых был возвращением на тот пост, который его вынудили оставить в начале нулевых. Разумеется, в настоящем предисловии не было бы ровным счетом никакой необходимости, если бы свое предисловие успел написать автор, – но ни у меня, ни, кажется, у самого Виктора Леонидовича не было ни малейшего сомнения, что это еще успеется. В сложившихся обстоятельствах я решил использовать в качестве предисловия автора запись Виктора Леонидовича в Facebook от 22 мая 2013-го. Вадим Левенталь «Гражданский арест» – запись из Facebook Сегодня придумал новую книгу. То есть ничего оригинального: очередной сборник статей. Но для меня авторские сборники статей начинаются с названия книги. «Похороны Гулливера», «Руки брадобрея», «Жесткая ротация». Каждое из них не просто осмысляется и обыгрывается в соответствующем сборнике, но становится каркасом или, если угодно, сюжетом книги. Нет названия  –  нет и сборника. Есть название – сборник непременно приложится, а уж как издать его – дело техники. И вот сегодня мне пришло в голову название четвертого сборника статей. «Гражданский арест». Это отсутствующая у нас, но принятая в ряде западных стран процессуальная практика. Гражданское лицо, сугубо частный человек, столкнувшись с преступником (у него нет ни малейших сомнений в том, что перед ним преступник), с риском для собственной жизни хватает его за шкирку, – тут и полагается воскликнуть: «Гражданский арест!»  –  скручивает и передает или как минимум пытается в руки тем, кому по должности надлежит ловить преступни9 ков, но кто почему-то не торопится это делать. То есть в нашем случае – широкой общественности. Полагаю, именно этим я и занимаюсь как литературный критик. Не только этим (и не только как литературный критик), но тем не менее новая книга моих литературно-критических фельетонов будет называться «Гражданский арест». Виктор Топоров, Facebook, 22.05.2013 РУССКИЕ ПАРТИИ: ИСЧЕЗНУТЬ ИЛИ СЛИТЬСЯ?* Очередную годовщину трагической гибели Галины Васильевны Старовойтовой ее соратники по Августовской революции 1991 года и иным достославным деяниям отметили, «изгнав из рядов» недоубиенного отрока Руслана Линькова, личного секретаря, а затем и преемника питерской Пассионарии на посту председателя тамошней «ДемРоссии». В параллельном и от этого вдвойне ненавистном «Яблоке» чуть было не скушали самого Григория Алексеевича. Кириенко из СПС пошел в путинские сатрапы, остальных попросили не беспокоиться. Близкие по духу партийцы памяти Святослава Федорова чуть было не подались в социал-демократы к полутоварищу Селезневу – но непонятно, чего и у кого требовать социал-демократам в стране, где расчеты ведутся черным и серым налом. Притих Травкин, поскучнел Брынцалов, и уж вовсе невесть куда потерялся попик-расстрига Глеб Якунин. Коммунисты меж тем проявили всегдашнее малодушие: курского губернатора, знаменитое «голенище с усами», а заодно и весь Всероссийский Еврейский   Настоящее. 2000. Декабрь. * 13 Конгресс победили, а порадоваться победе по-нашему, по-русски, как у них, у интернационалистов, и положено, почему-то постеснялись. Против бюджета поголосовали-поголосовали да и струсили. Антинародный режим Ельцина в первом издании прокляли, а во втором – приняли. Ленина в Мавзолее вроде бы отстояли, а Дзержинского получили только в уменьшенной копии. В настолько уменьшенной, что многие принимают его за «казанского городового» Ерина. Или за прокурора Скуратова – в чем мать родила под шинелью. Александр Коржаков выпускает газету, а партия «Единство», она же «Медведь», – одну книгу за другой, и все про Путина. Владимир Жириновский понимает, что его не посадят, но никому со стороны аналогичных гарантий предоставить не может – ни за какие деньги. Вот-вот вся эта компания дружно проголосует за новый закон о партиях, устроив себе политическое харакири. Впрочем, по многим данным, оно уже состоялось. Однопартийная жизнь в новой России с самого начала оказалась искусственно пресечена, а многопартийная как-то не заладилась. Теперь собираются ввести двухпартийную, и обе партии пойдут на выборы под лозунгом «За нашего Путина!». Если, конечно, не отменят сами выборы. Да и вообще – до них надо еще дожить. И дожить, по возможности, хорошо. Скептики полагают, будто у нас всего одна партия  Но на самом деле нет ни единой! Коммунистические или сходные с коммунистическими убеждения разделяют  –  осознанно или стихийно – одни люди, за Зюганова и К голосуют и агитируют о сплошь и рядом совсем другие. Избираются от КПРФ на различных уровнях третьи, дела на уровне обкомов и райкомов решают четвертые… Но это, конечно, мелочи. Политические партии создаются для того, чтобы побороться за власть в стране. За высшую власть, что в наших условиях означает президентское кресло. Но ни в 2000 году, ни даже в 1996-м, когда у партии были, казалось бы, все шансы на победу, КПРФ за президентский 14 НЕ ПРИХОДЯ В СОЗНАНИЕ* Говорят, с прошлым нужно расставаться смеясь. Книга Бориса Ельцина «Президентский марафон»** смешнее любого Пелевина. Но это гоголевский смех: городничий, не приходя в сознание назначивший себе ревизора, имеет полное право обратиться к «дорогим россиянам» с сакраментальным: «Над кем смеетесь? Над собой смеетесь!» Да ведь и впрямь... Мы его выбирали, мы его терпели, мы его не отправили «методом конституционного принуждения», как говаривал покойный генерал Рохлин, на многажды заслуженные нары – что ж нам теперь остается? Слезы вытирать? Есть анекдот о том, как Чапаев поступал в академию Генштаба. «Все ли ты сдал, Василий Иванович?»  у него Петька после экзаменов. «Да нет, Петька, не все, половину. Кал сдал, мочу сдал, а письмо и арифметику провалил». Аналогичным образом подводит итог своей дея- тельности и Борис Николаевич Ельцин: Пять лет премьерства Черномырдина – огромный исторический срок. Это были очень насыщенные годы. Только одних денежных реформ за эти годы прошло у нас несколько. Случались крупные политические кризисы. Были большие проекты, большие надежды. Были и поражения... Не удалось преодолеть монополизм в экономике, спад производства, не удалось преодолеть гнилую систему взаимозачетов, способствующую коррупции и воровству. Не удалось инвестировать крупные средства в промышленность. А главное – не удалось по-настоящему улучшить жизнь людей (стр. 117). Вдумаемся в предложенное противопоставление. С  «поражениями» (второй абзац) все ясно. А вот в   *  Настоящее. 2000. Ноябрь. **  Ельцин Б. Н. Президентский марафон. М., 2000. 426 с. ил. 25 число «побед» (первый) наряду с «проектами», «надеждами» и почему-то «крупными политическими кризисами» попадают только «денежные реформы», которых при Черномырдине, кстати, не было – только обмен денег и второй обмен при деноминации. Итак, на фоне всех минусов единственный плюс – это обмен денег!.. Уместно отметить, что пишется все это в апологетической в целом главе о Сергее Кириенко – вот этот-то нижегородский ловкач сумел затем «по-настоящему улучшить жизнь людей» всего за несколько месяцев – с 23 марта по 17 августа 1998 года, если кто забыл! В книге соответствующая глава называется «Рублевая катастрофа». А памятный ельцинский конфуз, прилюдно произнесенное «Никакой девальвации не будет» (за день до девальвации и суверенного дефолта) – почему-то переиначено: «Никакой инфляции не будет» (стр. 215). Соответственно, глубок и анализ причин августовского краха: Летом 1998 года Россию постигла тяжелейшая финансовая катастрофа. Замечу сразу, что произошла она не только у нас, но и в странах с другой экономикой, с другой историей, с другим менталитетом. Явление это для нас новое. Мы, долгие годы отделенные от мировой цивилизации высокой стеной, как оказалось, были к нему совершенно не готовы. Могла ли обойти нас эта беда? Вряд ли (стр. 201). Ошибка, по всей видимости, была в моей внутренней установке мая – июля: «не мешать, не вмешиваться». Я привык доверять тем, с кем работал. Однако удержать ситуацию ни Дубинин, председатель Центробанка, ни Кириенко не смогли (Стр. 210). Что-то этот анализ напоминает, верно? Верно! Это Ельцин, водя руками по телеэкрану, показывает, как следят за чеченскими террористами 38 снайперов, демонстрирует, как те целятся и стреляют... но почему-то не попадают... 26 ХОДОК* Пришел однажды к Евгению Киселеву в «Итоги» – вечерние и ночные сразу – человек, решивший изложить личное мнение под видом информационной утечки из Кремля. Или же решивший огласить информационную утечку из Кремля под видом личного мнения. «Черномырдин неизбираем»,  –  заявил он про тогдашнего премьер-министра и едва ли не единственного «претендента на престол» от партии власти. На следующее утро, в пять часов, дедушка Ельцин встал не с той ноги, помчался в Кремль и снял Черномырдина. «Чудит», – удивилась страна, а по СМИ уважительным еще шепотком прокатилось: «Непредсказуем...» Через полгода разразился дефолт, Черномырдина попробовали было вернуть во власть, но Лужков уперся рогом, а вслед за ним и вся Дума, в результате чего премьер-министром стал предложенный Явлинским – в несчастливую для себя минуту  Примаков. Человеком, предсказавшим завтрашнее падение Черномырдина, был Борис Абрамович Березовский. Примаков решил посадить его в тюрьму. Выписал даже  –  шаловливой рукой тогдашнего генпрокурора  на арест. Вынудил скрыться за границу, предусмотрительно распорядился подготовить для будущего сидельца подходящую камеру... Прокурора отстранили сразу же, премьер-министра – и бесспорного консолидированного кандидата в президенты страны  несколько месяцев спустя. Премьер-министром назначили «пластилинового» Степашина, назначили буквально в последний момент – и только наполовину, выбрав между ним и Николаем Аксененко. Но «это не мой выбор», сказал Березовский, и питерский пожарный не усидел в премьерском кресле даже *  Настоящее. 2000. Октябрь. 39 ста дней. Следующим премьером  –  а впоследствии и президентом – стал питерский же чиновник из 1-го отдела университета – помощник проректора по работе с иностранными студентами. За полтора года до этого Березовский в телебеседе с Киселевым сказал: кандидат в президенты есть, избираемый и управляемый, только вы его еще не знаете. Что ж, мы его узнали. *** Имя Березовского я, как и многие другие, впервые услышал в связи с концерном «АВВА». Говорилось тогда – вполголоса – и другое (уж не знаю, была ли это утечка информации или провокационный слух): все вновь создаваемые инвестиционные фонды, альянсы и прочее – фуфло, вкладывать деньги имеет смысл только в «АВВА», потому что за этой, как впоследствии выяснилось, «панамой» стоит сам Ельцин. Ну, если не сам, то уж дочки с зятьями определенно. Слово «семья» в повсеместный обиход еще запущено не было. Покушение на Березовского, захват Первого канала, убийство Листьева, обыск у Березовского и его истерическое интервью радиостанции «Свобода» – все это произошло чуть позже. Давосское соглашение, семибанкирщина, мемуары Ельцина, выпущенные Березовским, переизбрание «живого трупа», отставка и мемуары генерала Коржакова. Образ будущего олигарха, жадно пожирающего бутерброды в кабинете у ельцинского «дядьки» и «заказывающего» ему вечного конкурента и заклятого друга Гусинского, впечатался в сознание – наряду с Ельциным, справляющим малую нужду у трапа самолета, и пресс-секретарем из «голубых», повторяющим вынужденный прыжок персидской княжны. Но, по большому счету, актуальность не утратила только повесть о пожирателе бутербродов. 40 ЕСЛИ ВОЙНА НАЧАЛАСЬ, ЕЕ НАДО ВЕСТИ ДО ПОБЕДНОГО КОНЦА* Фильм Абдрашитова и Миндадзе «Время танцора» вышел в период Хасавюртского мира, между двумя войнами. Тем удивительнее было место действия (на которое замыкался и сюжет)  –  замиренная русским оружием, но не усмиренная до конца Чечня. В  которой днем поют и пляшут, а ночью убивают и похищают. В которой «никто не хотел умирать» (если вспомнить название и сюжет другого, некогда знаменитого, фильма), но умерли, а вернее, погибли едва ли не все. Хотя и на братоубийственную бойню сюжет не тянет – русских и чеченцев (во «Времени танцора» это, впрочем, некие абстрактные кавказцы) сегодня язык не поворачивается назвать братьями. Даже Авелем и Каином, если уж на то пошло. «Никто не хотел умирать» – фильм литовский и про литовцев. Про то, как замиряли Литву после Великой Отечественной. В лагеря отправился оттуда каждый третий. Вооруженное сопротивление было и впрямь очень сильным. Знакомая  –  я называл ее «дочерью Гейдриха», а была она на самом деле дочерью куратора Литвы от советской госбезопасности – рассказывала: когда внезапно умер отец, их с матерью вывезли из Литвы на танке (в середине пятидесятых). Моя мать, адвокат, в начале пятидесятых ехала в Таллин защищать в суде очередного «лесного брата». Окна ее и нескольких соседних купе прошила автоматная очередь. А знаменитый ныне театральный режиссер оказался одним из пяти (!) евреев, уцелевших в Вильнюсе во время фашистской оккупации. Его, четырехлетнего мальчика, усыновили в литовской семье. Так или иначе, Прибалтику замирили – и она, что называется, расцвела. И в годы перестройки потребовала, если *  Настоящее. 2000. Сентябрь. 52 кто забыл, всего лишь регионального хозрасчета. Другое дело, что Ельцин дал ей волю. А что произошло дальше – сами знаете. В царской России, а затем и в СССР, был реализован имперский проект. Правили страной вовсе не русские, а наднациональная (сказали бы сегодня) элита. В основном православная, но не без протестантов и мусульман. Сегодня специалисты противопоставляют сплошь и рядом насильственную русификацию как процесс негативный и естественное обрусение (язык, культура, религия) как явление позитивное. В советское время религию заместило «единственно верное учение»; при приеме в КПСС трудностей для «нацменов» не возникало; правда, время от времени подвергался преследованиям (включая кровавые репрессии) тот или иной «национализм». Идея «отделения» была раз и навсегда изгнана даже не в тюрьмы, а в психиатрические лечебницы – и это вовсе не было «карательной психиатрией». Потому что имперский проект предполагает изменение государственных границ лишь в одну сторону – в сторону расширения. Бывает, что временно ослабевшая империя теряет какие-то провинции, какие-то территории – чаще всего по результатам проигранной войны, уступая их другой империи, и тогда лишь новая война способна исправить или перевернуть ситуацию. Но независимость империя не предоставляет никому и ни при каких условиях – разве что в плане временной военной хитрости. Потому что здесь срабатывает «принцип домино»: дашь возобладать сепаратизму в одной провинции  –  взбунтуются остальные. Нет, не народы – народам лучше живется в империи, взбунтуются «национальные элиты», фактические или теневые. В годы перестройки на нас обрушилась мощная антиимперская пропаганда. Время империй закончилось, внушал нам голосами «агентов влияния» Запад. 53 ЧЕСТНЫЕ ДЕВУШКИ* «Возьмемся за руки, друзья, чтоб не пропасть по одиночке». Что трогательнее, возвышеннее, наконец, сентиментальнее, чем справедливо прославленная строка Булата Окуджавы? «Умри ты сегодня, а я – завтра». Что гаже, ниже, наконец, циничнее, чем эта воровская присказка? Важно, однако, понять, что перед нами две равноценные поведенческие посылки: одинаково распространенные, одинаково приемлемые с практической точки зрения и одинаково неприемлемые с моральной: круговая порука и слепой эгоизм. «По жизни» они применяются одними и теми же людьми не альтернативно, а поочередно, в зависимости от того, что на данный момент выглядит или является более выгодным. Банкиры «взялись за руки» перед президентскими выборами 1996 года, затеяли войну компроматов по итогам выборов, а теперь вроде бы снова собираются «дружить против»... вот только кого  –  на этот счет еще нет полной ясности. О лидерах правых сил вкупе с «яблочными» и говорить нечего: эти, как в известном анекдоте, нажрались друг от дружки дерьма совершенно «за так». На момент, когда пишутся эти строки, за руки взялись губернаторы, а «умри ты сегодня» говорит верхней палате нижняя. Вслед за магнатами (а внешне и опережающими темпами) вот- вот помирятся и телеканалы – ОРТ с НТВ, – надеясь на то, что мы опять это схаваем, будучи не то пиплом, не то просто быдлом... Одним прыжком по останкинским коридорам Сергей Доренко воссоединился с энтэвешниками, «от шатающих, праздно болтающих, умывающих руки в крови» перешел в «стан погибающих за великое дело любви» и, по сути дела, возглавил команду своих *  Настоящее. 2000. Август. 64 вчерашних супостатов (в ходе знаменитой передачи «Глас народа» в день ареста Владимира Гусинского). Великое дело любви – к чему? К свободе слова? Позвольте вам не поверить. Любви к Гусинскому? Тоже едва ли. Любви к собственной роли властителя дум? Это теплее. Тем более что после выборов Доренко, катастрофически теряя рейтинг, маялся без дела – диковинное одноразовое изделие, которое после использования не выкидывают, но сберегают – а вдруг еще понадобится и где такое сыщешь? Но каково властителю дум осознавать, что его считают одноразовым изделием, хоть и не торопятся выбросить по использовании? Ворвавшись в чужую студию, Доренко с ходу предложил любопытнейшую интерпретацию собственного появления в передаче и собственного, мягко говоря, отсутствия на НТВ и вокруг в предвыборный период. Оказывается, в стране звучит не слышная подавляющему большинству граждан музыка. На эту музыку реагируют представители спецслужб, действующие и отставные, они оживают, как зомби, они идут во власть, и это чревато смертельной опасностью для общества. Но мало того. Оказывается, гэбешная музыка зазвучала с приходом в премьер-министры Примакова, а чуткий Доренко, расслышав ее, тут же принялся «мочить» (еще не в сортире) и самого Примакова, и московского мэра Лужкова, и партию, ими созданную, расчищая дорогу для истинных демократов во главе с Путиным. Хотя тут уж Доренко зарапортовался, но сама попытка представить свои действия как последовательные примечательна. Оказывается, не только Киселев борется с реставрацией тоталитаризма, но и Доренко – причем начал он это раньше и круче. Оказывается, не только Гусинский, но и Березовский хватается теперь за голову. Любопытно, что идеологи – они же руководители – НТВ не предложили даже такого объяснения. Разве что запоздало посетовали на то, что подыгра65 КТО ВЫ, МИСТЕР ПУТИН?* Вопрос: «Кто вы, мистер Путин?»  –  еще звучит с прежней таинственностью, вопрос: «Что собирается делать Путин?» – волнует умы и широко обсуждается с привлечением самых неожиданных сторонников и вдвойне неожиданных оппонентов. Меж тем второй президент страны уже и впрямь что-то делает... или пытается сделать... или делает вид, будто пытается сделать... Поэтому куда актуальнее третий вопрос: не что собирается делать Путин, а собирается ли он делать хоть что-нибудь всерьез. Ответ на него неясен, похоже, и самому президенту. Разочаровавшиеся в Путине (таких, правда, пока немного) уже произносят сакраментальное: «За что боролись?» Всех остальных, включая самых пламенных приверженцев, волнует другое: «За что боремся?» Разве что творческая интеллигенция давным-давно нашла ключевую формулу. «Советские писатели, – было “Литературной сказано в газете” двадцатилетней давности, – заранее поддерживают решения предстоящего съезда партии». Остается разобраться в том, что за решения будут приняты. Ненаследственное самодержавие Ельцина, как изящно выражались иные политологи, обернулось самодержавием наследственным. Хорошо это или плохо – вопрос, не имеющий значения. С точки зрения теоретиков демократии, разумеется, плохо. А с практической  –  как получится. Может повезти, может – нет. Институт Германа Грефа вместо туза пик вытянул даму, именуемую в просторечье Акулькой. Правда, и игра идет не в преферанс, а в очко. Положительный эффект бескровной (абстрагируясь от Чечни) передачи власти несомненен. Как почти все в нашей стране, он измеряется курсом доллара, *  Настоящее. 2000. Июль. 76 который стоит на месте. И даже, пожалуй, самую малость пятится, что монетаристов радует, а премьер-министра пугает. В монетаристах у нас теперь и председатель Центробанка, а предыдущего председателя со товарищи (вот уж были монетаристы, каких поискать!) кроет последними словами. Цены, правда, растут или, как выразились бы сами монетаристы, галопируют, но население сохраняет спокойствие: лето, ягоды, скоро пойдут грибы... Или, вернее, так: нищему разбой не страшен. А пожар – тем более. Наличествует в сегодняшней ситуации и другой положительный момент, я бы назвал его «феномен смены тренера». Когда футбольная команда проигрывает все подряд и в гостях, и дома, тренера выгоняют и берут ему на смену нового. Не обязательно хорошего – да и откуда в разгар сезона взяться хорошему? Берут нового тренера, порой (как в нашем случае) – по рекомендации прежнего, только что с треском выгнанного. Бывает даже, что прежнего тренера не выгоняют, а назначают, допустим, консультантом или заместителем начальника команды по хозобеспечению или по тактико-технической подготовке. Чем же новый тренер лучше прежнего? А, судя по результатам, он оказывается лучше почти всегда: после смены тренера команда почему-то выигрывает несколько матчей подряд. Тем же составом игроков, у тех же противников, на тех же раздолбанных газонах, при тех же нечестных судьях... Почему это происходит? Таков положительный феномен смены тренера. Потому что поначалу все немного подтягиваются. Тот, кто пил не таясь и не просыхая, начинает пить втихаря. Тот, кто натирал мозоль на пузе в женских общагах, старается хотя бы для вида выкладываться на тренировках. Повар перестает жалеть харчи, а массажист – собственные мышечные усилия. Врач временно прекращает сбывать стимуляторы на сторону. Электротехник чинит вентиляторы и обещает вот-вот запу77 ЕСЛИ ЗА ПОСТНЫЙ ПИРОГ РАЗБОРКИ* По всем телеканалам, независимо от половой и прочей принадлежности, питерские менты мочат питерских бандитов. Менты «старые» и «новые», «убойная сила», всякие там «агенты национальной безопасности», Белый Адвокат на пару с Черным, Казанова, Мухомор и героическая барышня с татарской фамилией... Одни и те же проходные дворы Петроградской стороны (поблизости от «Ленфильма»), одни и те же парадняки, одна и та же панорама на канал Грибоедова со Спасом-на-Крови на заднем плане, одни и те же актеры. Кирилл Лавров – благородный негодяй, Олег Басилашвили  –  негодяйский негодяй, Зинаида Шарко  –  живое воплощение Правосудия, правда, еще не полностью ослепшее... Когда надоедает прославленному Рогожкину и западло титулованному Бортко, эстафетную палочку, она же «макаров», подхватывают режиссеры попроще, Андрей Кивинов и Андрей Константинов трудятся в четыре руки и в две левые ноги (разве что не в соавторстве), но сюжеты иссякают даже у них, и тогда новые серии пишет сама жизнь, она же генеральный продюсер, или по ходу действия импровизируют операторы... Питерские бандиты и московское милицейское начальство в полном восторге. В Питере, впрочем, и впрямь постреливают. И, бывает, взрывают. И, случается, отрывают голову. Нет, не за не полное служебное соответствие, а буквально. И об этом телеканалы тоже трындят без умолку. Криминальная, японский городовой, столица! А еще в Питере выбирают. Местное самоуправление, Законодательное собрание, депутатов Думы, наконец, губернатора. И выбирают – трындят все те же телеканалы – не тех, кого надо бы. *  Настоящее. 2000. Июнь. 89 Выбирают не тех, кого надо бы, – и убивают не тех, кого стоило бы: такой стон стоит по земле великой. И звучит он с телеэкрана. Мы, в Петербурге, категорически не узнаем себя в кривом зеркале центрального телевидения  –  и, возможно, как раз поэтому не устаем преподносить ему новые сенсационные сюжеты. Которые столичными гуру самым фантастическим образом интерпретируются. С помощью двух-трех питерских городских сумасшедших, слывущих в Москве политологами и социологами. может показаться парадоксальным просвещенной публике, но адекватнее всех судит с телеэкрана о происходящем в городе на Неве изрядно раздобревший и поскучневший, но все еще вменяемый Александр Невзоров. Остальные местные комментаторы проплачены Маратом Гельманом – и это еще в лучшем случае. Как правило, заплатить им только обещают. Показательна история с наездом Счетной палаты на Эрмитаж, подкрепленная, кстати, телесериалом «Журналист», в котором речь шла о похищении из музея рембрандтовской «Данаи». На самом деле «Даная» не похищена, а уничтожена в результате давнишнего варварского покушения, и в Эрмитаже действительно висит довольно искусная копия. С остальными картинами ситуация, конечно, куда плачевнее. Директор Эрмитажа академик Пиотровский справедливо ополчился на Юрия Болдырева и Петра Черноморда: «Клевещут, гады...» И главная подлость не в том, что клевещут, а в том, что разоблачения свои начали почему-то с Эрмитажа – как будто в Русском музее картина (прошу прощения за невольный каламбур) хоть в каком-то смысле иная. Правда, Пиотровский задумал приватизировать Дворцовую площадь и превратить ее в один гигантский ресторанный зал и уже приватизировал здание Главного штаба, на Дворцовую выходящее, но разве он у нас один такой? 90 ЕСЛИ ЛИЗАТЬ, ЛИЗАТЬ И ЕЩЕ РАЗ ЛИЗАТЬ* «Я готова взаимодействовать с президентом Путиным, если его изберут, – всенародно провозгласила с телеэкрана недавняя претендентка на тот же пост милейшая Элла Памфилова. – Но я буду спорить с ним по некоторым позициям». «Интеллигенция не мозг нации, а говно»,  –  заметил В. И. Ленин. «Власть отвратительна, как руки брадобрея», – напомнил Осип Мандельштам. Ругать власть стыдно. Ругать интеллигенцию – тем более. Остается рассмотреть драму их взаимодействия. Рассмотреть как набор порнографических открыток, мало-помалу перерастающих в порнофильм. Лет двадцать назад разыгралась в будущей криминальной столице такая сценка. Первый секретарь обкома КПСС Романов затребовал на ковер первого секретаря писательской организации Чепурова. Тот, прихватив для храбрости Дудина (со слов которого я и знаю эту историю), отправился в Смольный. Секретарей Союза писателей привели под высочайшие очи. Увы, это были налитые алкоголем зенки. К началу аудиенции первый секретарь обкома не вязал лыка. Поэтому и она сама оказалась чрезвычайно краткой. –  А вы какого ... сюда явились? Пошли к ... матери! Спорить с властью у питерской интеллигенции было не принято. Чепуров с Дудиным ретировались. Сели в черную «Волгу» и укатили в Дом писателя, у подъезда которого их, томясь, дожидался растревоженный вестью о неожиданном вызове коллег в Смольный Гранин. –  Ну что? Ну что? – кинулся он к Чепурову. – Товарищ Романов побеседовал со мной лично, – пояснил тот. *  Настоящее. 2000. Май. 101 –  Ну и что? Ну и что? –  Это великая честь! Я совершенно счастлив! Уже в годы перестройки Даниил Гранин написал против (естественно, уже отставленного) Романова злой памфлет и напечатал его в супердемократическом журнале «Нева». Чепурова не переизбрали, и он вскоре умер. Умер и забытый и несправедливым забвением жестоко обиженный Дудин. А вот Гранин вошел в Президентский совет сперва при Горбачеве, потом при Ельцине (и только недавно опрометчиво засветился на Конгрессе интеллигенции, устроенном в Питере примаковцами и лужковцами вкупе с яковлевцами), возглавил фонд «Милосердие» и чуть не погорел при этом, а позднее прилепился к соросовскому институту «Открытое общество». Борис Николаевич, объяснял он питерским коллегам по перу, держит меня в Президентском совете в качестве простого человека. Нужно же ему знать, что на самом деле думают простые люди? Вот он и спрашивает об этом у меня. В годы застоя ходил такой анекдот. Лежит на пляже в прикаспийской Загульбе Леонид Ильич Брежнев – лежит, разомлев, в обнаженном виде. Невесть откуда взявшаяся собачка принимается вылизывать его сзади. «Гейдар Алиевич,  –  говорит Брежнев.  –  Это, пожалуй, уже чересчур». Владимиром Красное Солнышко назвал недавно избранного президента Путина космонавт и получил ласковую отповедь: мол, им, космонавтам, виднее... Но не был оригинален: Владимиром Красное Солнышко назвал Ельцина на страницах «Известий» теат ральный и телережиссер Марк Захаров. Интересно, придерживается ли он того же мнения до сих пор? А весной 1993 года мы с ним поспорили. «С кем вы, мастера халтуры?» – такой вопрос вынес я в заголовок статьи, напечатанной в «Независимой газете». «Разве я виноват в том, что мне нравится Ельцин?» – возразил в «Аргументах и фактах» Марк Захаров. А передо102 МЕШКИ* Покупка кота в мешке у нас любимая национальная забава. Особенности которой, заметил бы кинорежиссер, заключаются в тотальной отрешенности от степени алкогольного опьянения: на трезвую голову кота в мешке покупают с таким же молодеческим гиком, как на пьяную. Конституция принимается не глядя, война на собственной территории начинается без объявления и ведется с зажмуренными глазами, баксы на рубли обмениваются не в пункте, а в ближайшей темной подворотне, поют под фанеру, королеву красоты назначают еще до начала конкурса и даже литературные премии – пошла такая мода  –  присуждают по никем не читанной рукописи. Феминистки объявляют себя солдатскими матерями, гомосексуалисты – победоносными мачо, одесские босяки – долларовыми миллиардерами, пацаны – меценатами, обиралы – либералами, менты – ментами; самое занятное в том, что на все эти приколы мы более или менее единодушно покупаемся. Пик распродажи котов в мешке приходится, понятно, на предвыборный период. Результаты же неизменно посрамляют самые эсхатологические ожидания политологов. В 1996 году я взял на себя труд изучить программы претендентов на должность президента всея Руси (без Малой и Белой). А изучив, проголосовал за Мартина Шаккума. Сходить с ума приходится в одиночку. Мудрый всенародный выбор пал тогда на Бориса Николаевича Ельцина. Программа которого, если кто забыл, сводилась к двум пунктам: а) я начальник – ты дурак (впрочем, то же самое прописано и в принятой уже к тому времени Конституции); б) я хозяин своего слова: хочу – даю, хочу – забираю. Одним из первых не указов даже, а распоряжений кремлевской админи- *  Настоящее, 2000. Март. 113 страции был упразднен «телефон доверия». Телефон упразднен, а доверие... Доверия никто не испытывал и раньше, голосуя за кота в мешке. Кот оказался старым, больным, облезлым и чересчур пристрастившимся к валерьянке. Беда, однако, заключалась в другом: он категорически отказывался ловить мышей, предпочитая работать с документами. Пенять было некому, да и не на что – ведь еще недавно тот же кот, только на телеэкране, лихо отплясывал джигу. На губернаторских выборах, правда, картина несколько иная. Примерно в половине случаев жулику, уже посаженному на кормление, удается, мобилизовав финансовые, административные и информационные ресурсы, усидеть в кресле. А в другой половине мы покупаем кота в мешке. Так бездарно привилегиями Юрьева дня не распоряжались даже в XVI веке – иначе бы эти привилегии не отменили. Будь у нас образована федеральная Партия кота в мешке, она, бесспорно, победила бы на любых выборах. Недавний успех «Медведя»  –  яркое тому подтверждение. Здесь кот был зашит в мешок наглухо, лишь три личины намалеваны углем по мешковине. Плюс надпись: «Не кантовать. Путин». И двадцать три процента голосов. Кому? Как? За какие заслуги? Под какую программу? Какая разница! Успех «Медведя»  –  главное доказательство потенциала могущества Партии кота в мешке, но далеко не единственное. Вот второй сенсационный победитель – Союз правых сил. Головки из мешка торчат маленькие, а мешок весьма поместительный. Там и раздобревший, но по-прежнему злобный Чубайс, и не отощавший Гайдар, и кого там только нет. Мышей ловить не будут, но не потому, что обленились. Просто наловчились таскать сметану прямо из холодильника. Ну хорошо, а Кириенко-то мы видели? Немцова видели? Хакамаду видели? Так куда, спрашивается, 114 ПАРАДОКСЫ НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕИ* Происходящее в нашей стране и с нашей страной за последнее десятилетие можно было бы определить карамзинским «Воруют!», если бы исключительно к воровству все и сводилось. Воровство – оно и в Африке воровство. Но, наверное, еще нигде и никогда не воровали так по-глупому, как у нас. Каждое крупномасштабное воровство – будь это отпуск цен, ваучерная или залоговая приватизация, распродажа армейского имущества или «пирамида» ГКО – может быть охарактеризовано известными словами: это хуже, чем преступление, это ошибка. И судьба воров – многих уже сегодняшняя (с Собчаком – в Париже, Артемом Тарасовым – в Лондоне, «Властилиной» – на нарах, Мавроди  –  в бегах и великого множества «банкиров» и «предпринимателей»  –  в милицейском морге) – лишнее тому подтверждение. Не говоря уж о страхе практически неминуемой расплаты, гложущем и «семибанкирщину», и «семью», чтобы не вспоминать о рвачах среднего и мелкого пошиба. И пир во время чумы, бушующий и «по жизни», и на телеэкра*  Новая Россия. 1999. №2. 125 не, – всем известно, чем заканчиваются такого рода пиры. И рассудочная готовность «делиться», по слову чиновника президентской администрации, разбивающаяся о психологическую невозможность поступиться хотя бы пятаком из наворованных сверхприбылей. «Заплатил налоги, спи спокойно» – лозунг не столько наивный (или лукавый), сколько несбыточный: вот чего-чего, а спать спокойно «героям нашего времени» не дано. На фоне всевозможных «панам» и афер века тускнеет сравнительно скромная  –  в масштабах все еще богатой страны – растрата государственных средств, получившая название «Поиск национальной идеи». Ну, посидели годик без малого полсотни хорошо оплачиваемых бездельников на госдачах; ну, повыдумывали, выполняя августейшую волю, национальную идею тысячелетней России; ну, не получилось у них ни хрена – так они ведь честно объявили об этом и выпустили здоровенный том разноголосых суждений, а главного их куратора – Г. Сатарова – и вовсе уволили. В конце концов, отрицательный результат считается в науке достаточным (для оправдания вложенных средств)  –  и, скажем, реализаторы государственной программы «Планирование семьи», затратившие или списавшие многомиллиардные (в неденоминированных рублях) суммы на выпуск гигантским тиражом брошюры «Твой друг презерватив», проявили, очевидно, куда меньшую личную скромность. Крах проекта «Поиск национальной идеи» был предопределен заранее: и личностью, и политической судьбой заказчика, и подбором исполнителей из числа то восторженных, то циничных приспособленцев к существующему режиму (заметная фигура среди которых – родной брат главного прихватизатора Игорь Чубайс), и особенностями текущего момента. Какой-нибудь Шумейко, занявшийся, чудом избежав тюрьмы, «укреплением института президентства», 126 ДЕЖА ВЮ* Такое ощущение, будто время остановилось В дни моей юности был популярен рассказ двух американских фантастов «Туннель под миром». Обитатели некоего городка просыпались утром строго определенного дня, проживали этот день, засыпали – и просыпались утром того же самого дня, чтобы прожить его заново, просыпались, не помня о том, что этот день уже прожит ими бессчетное количество раз. Сюжетная коллизия была связана с героем, который однажды случайно не заснул  –  и следовательно, не подвергся психотропной обработке – и в результате не только испытал дежа вю, но и докопался до его причины. Развязка оказалась ужасной: подлинный город погиб в результате какой-то катастрофы, нынешний  –  вместе со всеми своими обитателями  –  представляет собой электронную модель, разместившуюся на одном столе; миниатюрные люди, переживающие один и тот же день, существуют лишь затем, чтобы на них отрабатывалась эффективность рекламы и других способов психологического воздействия. Жить во времени они не могут; они обречены переживать – с теми или иными приуготованными для них экспериментатором вариациями – один и тот же день... Сейчас, вспоминая этот рассказ, я тоже испытываю дежа вю. Потому что все – с незначительными вариантами – повторяется. На самое дно мы уже падали – и стабилизацию плюс подъем на следующий год нам уже обещали. Конституцию уже развивали поэтапно, парламент уже разгоняли или чуть было не разгоняли, ветви власти уже собачились, молодые реформаторы были молодыми с самого начала – и останутся тако- *  НГ-сценарии (прил. к «Независимой газете»). 09.12.1997. 145 выми навсегда, офицеры уже митинговали, отставных чиновников в избирательном порядке сажали, в президентском окружении играли в парадный теннис и в кадровую чехарду, а с коррупцией, неурожаями и заказными убийствами мы и вовсе боремся перманентно. Стабильно зависает Чечня, стабильно замирают (или, наоборот, закипают) Кузбасс и Приморье. Презентации перемежаются разве что юбилейными празднествами, демократы все так же борются с патриотами, солнцевские  –  с кремлевскими, региональные – с федеральными, ортодоксальные – с тоталитарными и так далее. Такое ощущение будто время остановилось самое позднее 4 октября 1993 года – часы идут, но прокручиваются, минутная стрелка описывает положенный круг по циферблату, а часовая застыла. Прошла очередная «жаркая политическая осень», к Новому году выплатят зарплату старыми купюрами и погасят долги новыми, деноминированными, в феврале начнется инфляция, ее, применив механизм неплатежей, подавят к лету, а там уж и учителям с профессорами пора будет отправляться на картошку, отложив решение более принципиальных проблем на осень  –  на жаркую политическую осень 1998-го. А там, глядишь, опять кого-нибудь убьют, кого-то за это снимут, кого-то из снятых раньше восстановят в прежней должности и примутся готовиться к очередным выборам в Думу. А от них – рукой подать и до президентских. Которые, конечно же, закончатся судьбоносным подтверждением исторического выбора, сделанного нами ранее. Правда, когда именно мы сделали этот выбор – да и сделали ли его – так и остается загадкой. Нет, кое-что, понятно, все-таки происходит. Москва прихорашивается, Питер раскапывается (губернатор как-никак  –  строитель), границы стали полупрозрачными, как сомнительно питьевой спирт, который сквозь все кордоны все же просачивается. 146 ШАЛТАЙ-БОЛТАЙ СИДЕЛ НА СТЕНЕ* ОППОЗИЦИЯ – УВЫ... Ругать оппозицию, смеяться над оппозицией, изобличать оппозицию во всех мыслимых и немыслимых грехах давно уже стало хорошим тоном. Особенно в средствах массовой информации. Особенно на телевидении. Даже не столько хорошим тоном, сколько непременным условием – вроде непременной, хотя бы одной, ссылки на Маркса и Ленина в былых работах на гуманитарную или научно-естественную тему. Читаешь иного журналиста (бывает, и вполне серьезного), и пишет он о разгуле криминала, или о коррупции в исполнительной власти, или, допустим, о шалостях ГАИ. Пишет-пишет – и непременно «мазнет» Думу (оппозиционную). Или, на худой конец, «коммуняк». Или – прицельно – какого-нибудь ни в чем не повинного Бабурина. Подобные экзерсисы и эскапады попадаются даже в литературоведческих статьях. И власть вроде бы не требует сегодня такого рвения – а вот поди ж ты! И деньги в печати считают, прежде всего – депутатские. И поездки – опять-таки депутатские. И ляпы языковые подмечают главным образом лишь у тех, кто в сторонке от исполнительной власти (за исключением Черномырдина, понятно, но тот, во-первых, по части ляпов рекордсмен, а во-вторых, прочубайсовские СМИ подспудно зачислили в оппозиционеры и его). В таких условиях честный разговор о подлинных слабостях оппозиции, более того, о мнимости самой оппозиции – затруднен. Не потому, что «льешь воду на мельницу врага» – какие уж там враги, – а потому что поневоле начинаешь плясать под общую дудку. *Новая Россия. 1997. №4. 153 Вспоминаю, как перед президентскими выборами звали меня, суля хорошие «ксероксные» деньги, послужить пером тем, кто не собирался проигрывать. Ты Ельцина не любишь, объясняли мне, но никто и не заставляет тебя писать за Ельцина. Ты напиши против коммунистов – их ведь ты тоже не любишь. Вспоминаю и другое: как (в те же самые дни) поднялся на писательском собрании один мой добрый друг и ни с того ни с сего объявил, что ненавидит коммунистов и что всегда ненавидел их. Вот ведь и Топоров, неожиданно и некстати добавил он, раньше их ненавидел и только теперь полюбил товарища Зюганова. объяснил я ему после собрания, свобода, как я ее понимаю, заключается не в том, чтобы иметь возможность ругать коммунистов, а в том, что- бы, наряду с прочим, иметь возможность их не ругать. К сожалению, это понимают немногие. И когда – в этой статье – я, наряду с другими оппозиционерами (а на мой взгляд, так называемыми оппозиционерами), буду ругать коммунистов, то попаду в неловкое – прежде всего перед самим собой – положение. Намерения разношерстных оппозиционеров не представляются мне убедительными, но это все-таки не более чем намерения. Вот применительно к существующей власти мы имеем дело с намерениями реализованными или еще, слава богу, не вполне реализованными, но реализуемыми (взять хоть «жилищную реформу»). И разумеется, честный подход заключается в изобличении реальной исполнительной власти по всей ее воровской и предательской вертикали. Тогда как оппозиция, независимо от своих намерений, остается бессильной. Справедливые англичане говорят, что болеть надо за заведомого аутсайдера (а в буквальном переводе это куда грубее: за плюгавого пса). И уж во всяком случае не освистывать плюгавого пса, схватившегося с мастифом или питбулем. Но подобная справедливость 154 ВИРТУАЛЬНАЯ РЕАЛЬНОСТЬ ВЫБОРОВ* Ударная работа российских СМИ по ведомству Госстроя (государственного строительства) за отчетный период президентских выборов 1996-го вызвала – сразу же по завершении – некоторые нарекания, причем не обошлось без извинений и оправданий со стороны самих ударников антикоммунистического труда. Здесь можно выделить три аспекта проблемы: 1) сетования на понятную, но все равно недопустимую необъективность отечественных СМИ со стороны главным образом западных наблюдателей; 2) победоносные саморазоблачения кое-кого из ведущих фигурантов: мол, да, мы вели себя предвзято, мы вели себя оголтело, но без нашей предвзятости и оголтелости Россия была бы отброшена назад, к «зияющим высотам»; 3) клятвенные заверения со стороны тех же (или несколько иных) фигурантов: да, мы вели себя предвзято и оголтело, но теперь, когда дело сделано и демократия устояла (вариант: восторжествовала), с облегчением и достоинством возвращаемся в прежнее русло свободных оценок, независимых суждений, конструктивно критических нелицеприятных высказываний. В развитие третьего аспекта звучат и такие обертоны: конечно, нарастить былую невинность нам будет нелегко, но мы попробуем, а значит, и сумеем. Подоплека всех этих ахов и охов одна: электронные и крупнотиражные СМИ в завершившейся президентской гонке представляли интересы одной стороны (одного кандидата), но вели они себя так исключительно ради нашего общего блага. Все разом полюбили президента (по его личному наблюдению), а полюбив, поддержали. Хотя кое-кто и руководствовался в своей «любви» принципом меньшего из двух зол. Способствуя «победе коррупционеров над ком- *  Свободная мысль. 1996. №11. 169 мунистами», как съязвил кто-то на Западе. Спасая демократию или хотя бы надежду на демократию, как полагают отечественные СМИ. Помогая разумным, и не вполне разумным, и откровенно неразумным согражданам сделать правильный выбор, проголосовать сердцем и т. п. Свежо предание, а верится с трудом. Точнее, не верится вовсе. Потому что объективный смысл происшедшего (и роли, сыгранной в событиях предвыборного полугода СМИ) не вписывается в обозначенные рамки ни утилитарно, ни нравственно. Причем искомый смысл не шире этих рамок (и, понятно, не у́же): он им внеположен. Объективный смысл происходящего сводится к двум самым тесным образом взаимоувязанным положениям. 1.  СМИ своей деятельностью сыграли решающую роль не в победе одного из кандидатов в президенты над другим (поначалу – над другими), а в деле безальтернативной пролонгации президентских полномочий действующего главы государства на неопределенный (имеющий только биологические ограничения) срок, проведенной с соблюдением конституционной процедуры под видом свободных выборов. достижения этой цели – с учетом катастрофически низкого рейтинга действующего президента на момент начала кампании, множества объективных причин, подобную антипопулярность обусловивших, и категорической невозможности эти причины, оставаясь в рамках реальности, устранить  –  средствами массовой информации была создана, внедрена и навязана зрителю и читателю (то есть избирателю) некая виртуальная реальность, в которой – но и только в которой – положительные перемены, устраняющие или хотя бы минимизирующие всеобщее недовольство президентом, оказались возможными. Именно эта виртуальная реальность и подменила собой на полго170 ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ ИТОГИ СТРАННОЙ ВОЙНЫ* Фаза, в которую вступил конфликт в Чечне, – без массового кровопролития и с декларируемым обеими сторонами желанием договориться – не настраивает, однако же, на хоть сколько-нибудь оптимистический лад: все принципиальные противоречия сохраняются, все проблемы и предпосылки для возобновления военных действий наличествуют во всегдашнем объеме (если отвлечься от общего ощущения: война выдохлась), пятилетний мораторий может быть как прерван в любую минуту, так и растянут на неопределенный срок, но и во втором случае опасность силового решения будет постоянно витать в воздухе. В разговорах о чеченской проблеме часто заходит речь о колониальной войне, при этом ссылаются на трагический опыт Франции и Алжира, на судьбу португальских колонии и тому подобное. Но в таких рассуждениях присутствует очевидная подмена. Даже если воспринимать случившееся в Чечне как национально-освободительное восстание, кивая при этом на крушение империй во второй половине нашего века, то не следует забывать и главного: распались не просто империи, а империи колониальные, независимость получили не мятежные провинции, а заморские территории; грубо говоря, от Франции отпал Алжир и при определенных обстоятельствах может отпасть Корсика, но никак не Нормандия или Прованс... Чечня же была  –  и в каком-то смысле остается  –  не колонией, а провинцией; отпадение же провинций в новейшей истории не зафиксировано. Более того, исторический опыт свидетельствует о том, что конфликт может завершиться лишь по одному из трех сценариев: *  Культура. 07.12.1996. 183 1) подавление сепаратистского мятежа с полным уничтожением национального очага мятежников; 2)  замирение, то есть восстановление статус-кво с некоторыми изменениями в ту или в другую сторону; 3)  окончательный распад империи, в ходе которого независимость  –  добровольно или вынужденно  не только взбунтовавшаяся, но и остальные провинции. Поскольку третий вариант неприемлем для российской стороны, а второй – для руководства и, возможно, для народа самопровозглашенной республики Ичкерия, то наиболее вероятным является, увы, все-таки первый. В отличие, например, от соседней Грузии, события в которой развиваются, скорее, по третьему сценарию. И если проводить историческую параллель, Чечню ждет, не исключено, судьба древней Иудеи, которая после двух войн была уничтожена Римом, так же, как наша страна, переживавшим не лучшие времена... Об этом неприятно думать и вдвойне неприятно писать, но и закрывать глаза на подобную – трагическую, но почти неизбежную – перспективу не стоит. Не стоит хотя бы потому, что следует осмысленно и ответственно – и уж во всяком случае без пустой риторики – подходить к имеющейся и лишь временно утратившей предельную остроту проблеме. «Отпускать» или «не отпускать» Чечню – так вопрос не стоит и стоять не может. Вопрос заключается в том, как убедить чеченцев остаться в составе России, не затоптав при этом их национальный очаг. В этой связи интересны мирные инициативы генерала Лебедя, дружно поддержанные «демократической» общественностью и столь же дружно принятые в штыки «патриотической». И то и другое произошло явно по недоразумению. Похоже, никто не вдумался в предложенную самим генералом параллель с «похабным» Брестским миром. Или в училище воздушно-десантных войск историю страны преподавали лучше, 184 В ЗЕРКАЛЕ ИУДЕЙСКОЙ ВОЙНЫ: ЧЕЧНЯ* Исторические аналогии, даже самые близкие и очевидные, неизбежно условны. Первая и Вторая мировые войны, две великие революции – во Франции и в России, два экономических чуда – немецкое и японское и так далее. Что же тогда говорить о событиях, разнесенных во времени на тысячелетия: и люди, и нравы, и языки, и религии – все другое. И если такая параллель тем не менее начинает просматриваться, то возникает соблазн придать заведомо умозрительной конструкции изящество и завершенность, не то чтобы поступившись фактической стороной дела, но подогнав имеющиеся факты, как очевидные, так и сомнительные, под уже обозначившийся проект. И конечно, подобная подтасовка далеко не всегда имеет преднамеренный или хотя бы осознанный характер. Прекрасно понимая опасности, подстерегающие на этом пути, рискну все же поделиться с читателем предположениями и размышлениями, представляющими, возможно, не только схоластический, но и практический интерес. Речь пойдет о сопоставлении одного из самых трагических событий нашего времени – продолжающегося кровопролития в Чечне – со знаменитой Иудейской войной почти двухтысячелетней давности, закончившейся, как известно, разрушением Храма, гибелью Города и уничтожением еврейского национального очага, попытки воскресить который начались всего сто лет назад. Могущественный (хотя и переживавший не лучшую пору  –  гражданских войн, смены строя, экономического упадка и длительного противостояния сильным соперникам, в особенности на Востоке и на Севере) Рим в конце концов сломал сопротивление небольшо- *  Новая Россия. 1996. № 1. 190 го окраинного народа, которому, вопреки всем усилиям, так и не удалось поднять на борьбу с Империей соседние им, во многом родственные (хотя зачастую враждебные или полувраждебные) племена, и обошелся с побежденными в общем и целом с неприсущей себе беспощадностью. У Рима долго не доходили руки до Иудеи, потом они не раз оказывались заняты другими, на тот момент более неотложными делами, но как только мятеж Иудеи стал свершившимся фактом, ее усмирение (а если понадобится, то и уничтожение, чем дело в итоге и закончилось) оказалось всего лишь вопросом времени. Времени, сил, средств, высокой концентрации стенобитных орудий и иных военно-технических новшеств той поры; военно-дипломатической изоляции мятежников (с отсечением от них потенциальных союзников); внесения раздора в их ряды методами посулов, подкупа и дезинформации о посулах и подкупе и, конечно, прежде всего, методичной безжалостности. Вопрос о том, а не отпустить ли Иудею на все четыре стороны, в Риме не ставился и не мог быть поставлен, ибо там независимо от личных и групповых политических пристрастий и амбиций и без малейшей оглядки на справедливость и мораль со всей четкостью осознавали закон саморазвития и самосохранения империй: безостановочное поступательное движение. Проигранные войны в Риме рассматривали всего лишь как проигранные битвы, отпавшие или временно захваченные врагом колонии – как собственную территорию, которую предстояло отвоевать при первой же возможности; Рим мог закрепиться на том или ином рубеже, но никогда не считал его окончательным. Беспримерное сопротивление мятежных иудеев вызвало со стороны Рима и беспримерную реакцию, о которой уже шла речь выше, – уничтожение их национального очага. Мужество и героизм, примеры 191 АНТИПОДЫ (ГАЙДАР И ЯВЛИНСКИЙ)* Агония нынешней власти  –  и «ветвей», и «ствола» – оказалась не слишком затяжной, хотя и кровавой. Исчерпанность «шестидесятничества» в обеих его ипостасях – партийно-номенклатурной (хотя и с антибольшевистским уклоном) и профессорско-паразитической (запоздалое прозрение «рыночников»)  очевидна. Придут новые люди. Придут, правда, не завтра, а послезавтра, потому что, провозгласив на словах форсированный марш-бросок в светлое капиталистическое будущее, мы на деле прямиком прошагали в общегосударственный и общенациональный Чернобыль – и на ближайшие годы любая деятельность, кроме работы аварийных команд в условиях, волей-неволей приближенных к военному коммунизму, представляется не только бесплодной, но и просто-напросто невозможной. Но так или иначе послезавтра нам опять захочется перемен. А поскольку перемены в нашей стране всегда бывают резко персонифицированы, то уже сейчас имеет смысл присмотреться повнимательнее к двум наиболее вероятным послезавтрашним реформаторам, тем более что они являются антагонистами не только в плане практических намерений и теоретических изысканий, но и в этическом отношении к стране и миру: Перед нами, строго говоря, антиподы. Речь идет о Е. Гайдаре и Г. Явлинском. О Гайдаре бытует мнение, согласно которому он в бытность у кормила власти проявил себя превосходным экономистом, но крайне слабым политиком. На мой взгляд, дело обстоит прямо наоборот. Предложив примитивную и не им придуманную схему действий, не сделав ни одного правильного *  Новая Россия. 1994. №2. 209 расчета или прогноза (как правило, прогнозы и выкладки Гайдара оказывались ошибочными ровно на порядок – от предсказания падения темпов производства до цены на вату), совершив великое множество практических и кадровых ошибок, он втуне растратил политический капитал Б. Н. Ельцина, низведя последнего с пьедестала общенационального харизматического лидера на позицию неврастенического «президента лавочников». Даже грубая, но честная конфискационная реформа (единомоментное десятикратное повышение цен и зарплат без индексации сбережений) дала бы менее разрушительные результаты, чем меланхолический отпуск цен. Экономические итоги деятельности Гайдара общеизвестны: они заключены в темпах инфляции и в курсе рубля, в общем кризисе производства, так и не ставшем структурным кризисом, в провале конверсии, в одновременном и параллельном – небывалый в истории экономических реформ случай  –  разорении как промышленности, так и сельского хозяйства, в резком росте социальной напряженности на фоне насильственного разрыва контракта между государством с его обязательствами и обществом, в триллионном дефиците бюджета, в финансово-хозяйственном ухудшении новорожденного (хотя и маложизнеспособного) СНГ. Экономический итог деятельности Гайдара – провал. Но совсем иначе выглядит политический итог его вице-премьерства и премьерства. Начав как марионетка всесильного тогда Бурбулиса, не обладая никакой общественной и социальной поддержкой, окружив себя «чикагскими мальчиками», идя от одного невыполненного  –  и невыполнимого – обещания к другому, от провала к провалу, Гайдар за год вырос в фактического хозяина страны, при котором даже ее президент играл роль скорее телохранителя. И когда он наконец ушел – то ушел в легенду, 210 СОН ЕЛЬЦИНА РОЖДАЕТ ЧУДОВИЩ* Определяющим фактором общественно-политического процесса в наши дни стало предательство. Великое и мелкое, прогнозируемое и внезапное, необъяснимое и легко понятное, но во всех своих ипостасях, разумеется, омерзительное. Предательство государственных и национальных интересов, предательство народа, предательство остающихся в ближнем зарубежье соотечественников. Предательство брошенных на произвол судьбы (или на милость победителя?) армии, науки, культуры… Предательство права на труд и социальной защищенности, предательство детства и старости. Предательство традиционных идеалов во имя превратно понятого приобщения к мировой цивилизации. Предательство вчерашних политических союзников и публично обозначенных целей. Предательство своей долгожданной независимости средствами массовой информации. Предательство своей духовной и политической свободы деятелями культуры. Предательство сотнями депутатов всех уровней своих избирателей ради карьеры на административном поприще, а вслед за этим – предательство и самой идеи парламентаризма. И наконец, предательство нашими обществоведами (называющими себя сейчас, впрочем, по-иному) профессионального и человеческого достоинства, не столько потеря, сколько продажа лица, равнозначная сознательной люмпенизации собственной деятельности. «Это только так кажется, будто президент представляет нам Конституцию президентской республики, а на самом деле республика-то у него получается чисто парламентская», – объясняет радиослушателям «Свободы» слывущий крупнейшим знатоком государственного права профессор Август Мишин. (Аргументация *  Независимая газета. 29.06.1993. Повтор: 27.10.2000. 221 понравилась президенту, и он со вкусом озвучил ее от собственного имени на пресс-конференции 12 июня.) Президент, понимаешь, встав с левой ноги, вправе по этому поводу распустить законосовещательную Думу, а республика – парламентская! Это что – шутка? Не может специалист не понимать, о чем идет речь в президентском проекте. Но, видать, «засиделся в девках», страсть как хочется к государственному пирогу – и вот без зазрения совести лжет миллионам, попутно поливая грязью румянцевский проект, да и самого Румянцева: не знаю, мол, кто он такой, только наверняка не юрист. Да неужели хотя бы тертые калачи с радио «Свобода» не подсказали профессору, какое образование у Румянцева? На телеэкране в очередной раз всплывает скорбно-многозначительное лицо С. Алексеева. «А вы уверены, что ваша Конституция писана не под конкретного человека?» – спрашивает у него журналист. Алексеев уверен! «И не под конкретные обстоятельства?» И не под конкретные обстоятельства! «А если к власти придет Руцкой? А если генерал Макашов? Демократия будет гарантирована и при них?» Мина членкора РАН становится особенно постной, но тем не менее! (Так, может, и впрямь – принять президентскую Конституцию, провести досрочные выборы, выбрать Макашова  да здравствует демократия!) Политическая (а скорее всего, и гражданская) смерть пришла к С. Алексееву в августе 1991 года, и воскреснуть он может толь- ко по вудуистскому обряду – как зомби. И, вглядевшись в лицо на телеэкране, осознаешь, что перед тобой и впрямь зомби. Искусственно оживленный и выполняющий волю того, кто его воскресил, мертвец. Опытный ходатай по связанным с разделом имущества бракоразводным делам профессор Собчак знает: клиент платит долю с того, что удастся отсудить. Поэтому требовать надо как можно больше. Разглагольствует он сейчас, вопреки собственным прави222 КОНВЕРСИЯ СЛЕДСТВИЯ* Заметки центриста На книжных развалах города появился томик в кричаще-яркой суперобложке с изображением не то графа Дракулы, не то самого Сатаны... Очередной роман ужасов? Нет, документальное произведение двух прокуроров – Генерального прокурора России В. Степанкова и начальника следственного аппарата органов прокуратуры России Е.  Лисова, – озаглавленное «Кремлевский заговор» («Версия следствия») Выпущена книга издательством «Огонек». В «Огоньке» же полгода назад – одновременно с зарубежными первопубликациями  отрывки из беспримерного в мировой практике прокурорского сочинения. Несмотря на сенсационность темы, актуальность публикации (близится объявленный срок начала суда над ГКЧП) и имена, а вернее, должности авторов, расходится книга не шибко. Оно и немудрено. И дело тут вовсе не в том, что за прошедшие полтора года успели печатно высказаться на данную тему едва ли не все участники памятных августовских событий. И даже не в том, что с самого начала присутствовал в этих откровениях запах тухлятины («Всего я все равно никогда не скажу», – едва ли не единственный раз в жизни не покривил душой М. С. Горбачев). За истекший срок резко изменилось общественное мнение по отношению к действующим лицам уже давнишней драмы: начальная схема, в которую входят злодеи-гэкачеписты, жертва Горбачев, герой Ельцин, – рухнула; в ходу нынче едва ли не прямо противоположная. Выпущенные до суда из «Матросской Тишины» заговорщики  –  желанные гости на телевидении и в печати; чувства, питаемые к Горбачеву, колеблются в диапазоне от недоумения до оголтелой ненависти; самое мягкое, что говорится *  Слово и дело (СПб). 8–14.04.1993. 231 сейчас о Б. Н. Ельцине, заключается в том, что он распорядился плодами августовской победы не лучшим образом. Говорю об усредненном общественном мнении, потому что радикальные круги напрямую провозгласили членов ГКЧП героями. Забыв при этом, как сами же кляли их за несвоевременность и потому заведомую пагубность выступления (Александр Невзоров) и утверждали даже, будто агент «атлантистов» Крючков подбил благонамеренных «евразийцев» на выгодный только США мятеж (Александр Дугин). Да и общество в целом забыло о том, что, помимо ненависти и мимолетного страха, испытало к «трусливым старикам» (как назвал их, если верить рецензируемой книге, генерал Плеханов) невероятное презрение, потому что уж больно бездарно они действовали... Память наша на удивление коротка, и катастрофическое «послеавгустовское» развитие событий отбило ее у многих едва ли не начисто. Намеченный на следующий день после отмененного референдума процесс над ГКЧП будет, конечно же, политическим. И со всей неизбежностью превратится в суд над Горбачевым. Этого хотят гэкачеписты, этого наверняка хочет Президент России, а главное, в обществе нет сегодня силы, способной и желающей такому повороту событий воспротивиться Недаром же прокуратура предусмотрительно отвела бывшему Президенту СССР роль не потерпевшего, но свидетеля. Наряду с прочим это означает, что его в любую минуту «в связи с заново открывшимися в ходе судебного разбирательства обстоятельствами» можно будет превратить в обвиняемого. Решение суда в отношении самих гэкачепистов предсказать просто. Оправдать их он не посмеет. Упрятать вновь за решетку  –  тем более. Следовательно, их осудят по предъявленным обвинением тяжелым статьям, но  –  учитывая возраст и состояние здоровья – применят к ним статью Уголовно-процес232 САМООБМАН* В последние год-полтора в нашем обществе лгут, как, может быть, никогда раньше. Та, прежняя, ложь была естественным порождением тоталитарного режима, она входила в правила игры, она не воспринималась всеми как ложь. Колонка спортивных новостей да метеорологическая сводка – вот все, на что мы могли более или менее положиться. И даже «смелое» вмешательство прессы в ход какого-нибудь скандального судебного дела осуществлялось, как правило, задним числом, когда высшие инстанции уже исправляли вопиющую ошибку. И даже договоры с США о частичном разоружении – мы понимали, что никто не собирается соблюдать эти договоры. И даже присуждение премии, наград и званий – мы знали им цену. А уж победные рапорты и сводки с полей! Ложь воспринималась как ложь и в ином качестве просто не существовала. Сегодня мы лжем иначе. Лжем не столько друг другу (хотя и такого хоть отбавляй), сколько самим себе. Лжем искренне. Предаемся самообману. Предаемся ему, потому что иначе жить стало бы еще страшнее. Да ведь пока не покончим с ложью, пока не поставим себе и обществу, в котором живем, беспощадный диагноз, на улучшение рассчитывать не приходится. Правда, и сам диагноз мучителен и почти безнадежен. Политолог Алексей Кива пишет на страницах «Известий» о том, что, согласно его личным наблюдениям, люди стали жить лучше: все, даже самые бедные, стараются купить в магазине, пусть и совсем поне многу, «чего-нибудь вкусненького». Чета пенсионеров Кухарских в письме, опубликованном в «Московских новостях», просит правительство не индексировать впредь пенсии и пособия, поскольку ни к чему, кроме нового всплеска инфляции, это по логике реформы *  Слово и дело. 1–7.04.1993. 237 не приведет, а так они, дай Бог, как-нибудь справятся сами... Вот два  – едва ли не единственных  – образца лжи во спасение, идущие, так сказать, из народной гущи. Потому что основная ложь навязывается нам сверху. И отличие ее от лжи прежней только в том, что мы нынче склонны ей верить. Президент призывает оставить политические распри и вплотную заняться экономикой. Парламент цепляется за Конституцию. Демократы хотят спекулировать земельными участками и заседать в Учредительном собрании. Патриоты призывают свергнуть «оккупационное правительство». Партия здравого смысла – каким, по идее, должен быть Гражданский союз – лавирует и, похоже, сама не знает, к чему стремится. Силовые структуры соблюдают двусмысленный нейтралитет. В средствах массовой информации идет передел ключевых должностей и основных фондов. Борьба с коррупцией началась с изгнания из структур власти самого, да как бы не единственного, честного человека в них – Ю. Болдырева. Повсеместно продолжается постыдный фарс ваучеризации. Рухнул рубль, который Гайдар «заставил работать», превратив его в копейку. Скоро нам непременно подкинут что-нибудь новенькое: по моим догадкам, это будет суд над М. С. Горбачевым – уже не «народный», а совершенно официальный. Во всяком случае, иного сценария процесса над гэкачепистами не просматривается. Ключевая проблема последних полутора лет – провал экономической реформы. Провал, который можно и нужно было предвидеть заранее. Который многие и предвидели, и говорили об этом вслух – да только их не слушали. До самого Седьмого съезда правительство и пресса морочили людям голову. Затем переключились на «плач по Гайдару», а когда эта тема выдохлась, подоспел референдум. Ну, и все, что с ним так или иначе связано. И президент  –  встав опять надо все238 ЗАЩИТА ОТ ДУРАКА* В больничном коридоре (больница имени Куйбышева, угол Невского, последние дни марта, на ходу и с ужасом, как уточнил бы В. В. Розанов). Лежачая больная на железной кровати без белья и с деревянной табуреткой вместо тумбочки: –  Нет, я-то уж проголосую за Ельцина! Чтобы он погнал всех этих демократов к чертовой матери! И проголосует. За Ельцина. Чтобы он погнал всех этих демократов к чертовой матери. Урну ей сюда принесут. Это едва ли не последняя бесплатная больница в городе. Основана вдовствующей императрицей Марией. За Ельцина. Чтобы дали койку в палате? Нет, чтобы он погнал всех этих демократов к чертовой матери. *** В пивном баре «Жигули» (угол Невского, последние дни марта, на съемках телесюжета, не пропущенного затем в эфир). Сорокапятилетний гегемон (нынешний заработок – с гордостью – сорок «штук» в месяц): –  За Ельцина, только за Ельцина! А коммуняк всех вешать! И Горбачева – первого! –  А Горбачева то за что? – А потому что все на ... развалил! Так хорошо жили! – Так ведь хорошо жили при коммуняках. Их за что? Уж или их вешать, или Горбачева. –  Всех, на ..., всех! *** Писатель Виктор Конецкий (маринист, юморист, газета «Невское время», начало третьей декады марта): *  СПб, апрель 1993 г. 242 –  Что я могу сказать о телеобращении? Может, у президента случился припадок. Но я все равно побежал на почту и послал ему телеграмму поддержки. Это мой президент! *** На митинге «ДемРоссии» и прочих демов (Дворцовая площадь, 28 марта). Плакат: «Подвергнуть обрезанию иуду Руцкого!» *** Читательское письмо («Огонек», №11, привожу полностью): «Я не расист и не нацист, напротив, презираю как “красно-коричневых”, “бетак и наших доморощенных “чистоту” шеных” борцов за русской нации: невзоровых, жириновских, васильевых и им подобных. Знаю многих выходцев с Кавказа – в большинстве людей добрых, отзывчивых и глубоко порядочных. Но, к сожалению, не по ним составляется общее впечатление о представителях Кавказа. А во все времена и у всех народов было так: о стране судят по ее представителям, и я не хочу за малореальное и не столь уж важное для меня право поку“их” фрукты расплачиваться безопасностью своей семьи. Тем более что дефицит этих самых фруктов да и многого другого нам создал, как известно, правящий все эти годы колхозно-совхозный строй. И такая ситуация, по всей видимости, вполне устраивает российский парламент и так называемый Съезд народных депутатов, в своем большинстве не представляющих никого, кроме бывших партократов, дилетантов и демагогов, рвущихся к власти над многострадальной Россией». Вы скажете, это написал душевнобольной. Согласен. Но какой негодяй и с какой целью опубликовал эти «записки сумасшедшего» тиражом 310 900 экземпляров? Клинок Лаэрта* 1 Возьму на себя смелость напомнить читателю некоторые сюжетные линии трагедии Вильяма Шекспира «Гамлет». В королевстве Датском что-то основательно прогнило. Король Клавдий не решается осознать подлинное состояние дел в стране и, взяв на себя ответственность, выявить истинные причины обрушившихся на нее напастей. Главный корень зла он видит в недостаточной легитимности собственного правления, не фактически, но эвентуально ограничивающей его беспредельную власть. И эти опасения, надо признать, не лишены определенного смысла. Придя к власти в результате предательской расправы над законным монархом с последующей женитьбой на его вдове, потеряв в ходе смены царствований полкоролевства и ввергнув в мерзость запустения вторую половину, он понимает, что лишь контроль за средствами массовой информации (каковыми в те ветхозаветные времена были народная молва и доверительные кулуарные разговоры), осуществляемый бдительным и верным Полонием, да относительная надежность дворцовой стражи позволяют ему до поры до времени оставаться на коне. Ситуация осложняется прибытием в Эльсинор принца Гамлета, в котором кое-кто склонен видеть законного претендента на престол, равно как и вздорным, двусмысленным, порой откровенно истерическим поведением самого принца. В отчаянии Клавдий обращается к Богу. «Я пал, чтоб встать», – говорит он Всевышнему, напоминая о своих былых мытарствах. Вынужденная отставка Полония, при исполнении служебных обязанностей заколотого Гам- *  Независимая газета. 25.03.1993. 248 летом прямо в королевской опочивальне, означает уже однозначную угрозу трону. Срывается и попытка решить проблему, прибегнув к помощи заморских союзников, – происходит непреднамеренная утечка информации, в руки к Гамлету попадают секретные документы, не предназначенные для его взора, и он, в очередной раз целым и невредимым воротясь в Эльсинор, затевает грандиозную провокацию. Бродячие комедианты, всю труппу которых народ датский уже давно требует разогнать, будучи призваны принцем во дворец, позволяют себе – по его наущению – столь откровенные инсинуации применительно к недавнему прошлому и актуальному настоящему, что у короля не выдерживают нервы, и он демонстративно – и со скандалом – покидает представление. Так в пьесе «Гамлет» возникает первый кризис власти. Однако окончательный разрыв между королем и принцем еще не произошел: Гамлет, как водится, колеблется, Клавдий пока не решается действовать в открытую. Тем самым закладывается основа для своеобразного конституционного соглашения, ключевым пунктом какового становится очередное празднество во дворце, в ходе которого Гамлету предложено продемонстрировать фехтовальное искусство, причем в поединке не с кем-нибудь посторонним, а с единственным наследником приснопамятного Полония. Поединок, впрочем, должен носить чисто показательный, игровой характер: рапиры затуплены. Правда, королю Клавдию удается убедить могучего юношу Лаэрта в том, что к политике законы рыцарской чести неприменимы, и тот, пылая праведным гневом, выходит на поединок с Гамлетом, вооружаясь не толь- ко не затупленным, но и отравленным клинком. Что ж, непредумышленное убийство Гамлета в ходе показательного поединка и впрямь позволило бы стабилизировать политическую ситуацию в стране, после 249 РЕФЕРЕНДУМ НА ТРЕЗВУЮ ГОЛОВУ* Опасности, которыми чревато проведение референдума в апреле сего года, очевидны. Политический успех любой из сторон даже в маловероятном случае безоговорочной победы крайне сомнителен: ни одна из подлинных проблем в ходе и в результате референдума решена не будет и быть не может. Для отвлекающих маневров типа ваучеризации (и сразу же вслед за ней), пожалуй, поздновато. Остается схватка политических элит, обращающихся в поисках третейского судьи к народу. Поговорим, однако же, не о практической, а о моральной стороне дела. Задумаемся над тем, действительно ли референдум выражает волю народную. Еще древние греки знали: для получения желаемого ответа надо задать хитроумный вопрос. Так можно было перехитрить и дельфийского оракула. Вот и сегодня остряки из одесского «Клуба джентльменов» предложили провести всеукраинский референдум по формуле «не против ли вы, чтобы единственным разрешенным на Украине языком стал украинский?». Предполагаемые ответы  –  «нет, я не против» или «да, я не против»  –  различаются только по форме, референдум неизбежно оборачивается фарсом. Это, конечно, шутка, но провокационная суть вопроса может быть замаскирована и хитрее. Например, применительно уже к нашим баранам, так: «Вы за демократию или за диктатуру?» – Ах, за демократию! Тогда у вас будет президентом признанный лидер демократов. – Ах, за диктатуру! Но ведь в стране есть только один серьезный кандидат в диктаторы. – Ах, вы не можете определиться! Что ж, тогда президентом останется тот, кто является им сегодня. Можно подсказать «приемлемую» формулу вопроса и противоположной стороне. Хорошо смотрит- *  Независимая газета. 17.02.1993. 256 ся, скажем, такая: «Считаете ли вы, что президент страны несет личную ответственность за плачевный исход проведенных по его инициативе и под его руководством реформ?» Варианты ответов – «да, считаю»; «нет, не считаю»; «не знаю» – в равной мере открывают дорогу импичменту... Воля народная? И опять-таки: кого волнует воля народная? Наряду с хитроумными вопросами, на которые может быть получен желаемый ответ, существует и множество вопросов незатейливых, ответ на которые можно уверенно предсказать заранее, но он «вопрошающих» никак не устраивает. Вот почему такие вопросы на референдумы не выносятся. Что такое Учредительное собрание, не понятно никому, поэтому о нем можно спрашивать беспрепятственно и безнаказанно. А вот вопрос «Выступаете ли вы за замораживание цен и зарплат?» («Зарплат и еще кой-чего»,  –  как выразился на памятной встрече с автозаводчанами президент) понятен – и ответ на него легко предсказуем. Предсказуем, но нежелателен, потому что он хоронит реформу. И если оглянуться в недавнее прошлое, то мы увидим, что все главные вопросы (вывод войск из Восточной Европы, запрещение КПСС, распад СССР, введение частной собственности, освобождение цен) решались без референдума или  –  в случае в СССР  –  вопреки его результатам. Решались, возразит мне оппонент, в интересах демократии, а не охлократии. Верно, отвечу я, но во имя чего же тогда затевается нынешний референдум? Наша наиновейшая история, незаметно, хотя и не бескровно перерастающая в сегодняшний день, воистину уникальна. Движимые любовью к опальному коммунистическому лидеру, мы не только избрали его президентом, но и создали  –  под этого президента  –  государство. Наша любовь к нему (и, не в последнюю очередь, ненависть к его идейным и политическим оппонентам) была подлинной легитимизацией его власти, а все остальное – пост (сперва 257 НЕПОГАШЕННЫЕ ВЕКСЕЛЯ* Лет десять назад, в самую густопсовую пору застоя, мелькнул на советском экране фильм Коста-Гавраса «Пропавший без вести». Мелькнул по недосмотру начальства или, вернее, по дурости оного, по той самой дурости, которая позволяла нам время от времени познакомиться, пусть и в урезанном виде, то с «Конформистом», то с «Мефисто», то с «Признаниями комиссара полиции прокурору республики». Да и кое с чем другим, что смотреть нам явно не полагалось, да и сейчас бы не следовало. Потому что наводят эти фильмы на аналогии, а иногда и на противопоставления. И далеко не все из противопоставлений и аналогий успели утратить актуальный смысл. Фильм Коста-Гавраса попал к нам под маркой борьбы с Пиночетом. Аларкон снимал тогда «Ночь над Чили». Альенде было жаль, коммунистов, конечно же, – нет. И понятно поэтому, что народ на «Пропавшего без вести» не пошел. А если и пошел, то испытал даже некоторое облегчение. Мол, у нас все-таки людей в застенках не убивают. А у нас тогда их и впрямь не убивали. Да только фильм не о том. Напомню вкратце его сюжет. В первые часы переворота чилийские военные убивают молодого американского журналиста. Однако гибель его пытаются скрыть: они заинтересованы в добрых отношениях с США. Не желает ставить палки в колеса авторитарной модернизации на латиноамериканский лад и посол США – вспомним тогдашнюю формулу: «Этот человек мерзавец, но это наш мерзавец!» – он спускает дело об убийстве журналиста на тормозах. Конец истории? Нет, начало. Потому что на поиски сына  –  или его останков  –  прибывает из США отец погибшего, рядовой американский гражданин, мелкий или, в край- *  Независимая газета. 07.05.1992. 262 нем случае, средней руки бизнесмен. Затеянному им расследованию сразу же начинают чинить всяческие препятствия: американца уговаривают, отговаривают, ему грозят, ему морочат голову и местные власти, и посол, и вытребованный рядовым избирателем из Белого дома в чилийскую ночь сенатор от штата. Идет неравный и безнадежный бой. И обыкновенный американский гражданин практически в одиночку переворачивает вверх дном еще не остывшее от переворота латиноамериканское государство. Изобличает двуличие сенатора и посла. Заставляет трепетать перед собой чилийскую охранку. И получает наконец (победитель не получает ничего!) свою горестную награду – останки сына. И уходит с гордо поднятой головой, увозя прах в США. И напоследок заявляет сенатору и послу, что положит конец их политической и соответственно дипломатической карьере. И, надо полагать, своего добьется. Он налогоплательщик. Он избиратель. Он гражданин США. А они его наемные слуги. Или, как выражаются у нас, слуги народа. И нерадивых слуг он уволит. О том, что власть для народа, а не народ для власти, мы помнить-то помним, но на практике постоянно и верноподданнически забываем. Забываем о том, что власти мы выдаем векселя, а она обязана их по первому требованию погасить. На всю «сумму», на которую их набрала. Мы забываем о том, что перед нами – в первую очередь перед нами, а в критических обстоятельствах только перед нами  –  несет власть ответственность и за себя, и за свои дела. Когда жуликоватые кооператоры из артели «Лютик», набрав кредиты и авансы, распускают «Лютик» и учреждают какую-нибудь «Ромашку», мы понимаем, что имеем дело с жуликами. Но когда российское (или молдавское, или литовское, или какое угодно другое) правительство делает большие глаза, когда ему предъявляют векселя бывшего СССР, мы говорим, что это 263 КОНТОРА КУКА* 1. БОЛЬШЕ СВЕТА (Эпиграф) ФАУСТ (ОСЛЕПЛЕННЫЙ): Вокруг меня сгустились ночи тени, Но свет внутри меня ведь не погас. Бессонна мысль и жаждет исполненья, И жив распорядителя приказ. Вставайте на работу дружным скопом! Рассыпьтесь цепью, где я укажу. Кирки, лопаты, тачки землекопам! Выравнивайте вал по чертежу! Награда всем, несметною артелью Работавшим над стройкою плотин! Труд тысяч рук достигнет высшей цели, Которую наметил ум один! Фауст. Ч. 2. Пер. Б. Пастернака 2. БОЛЬШЕ СОЦИАЛИЗМА (Предыстория) Хороши или плохи российские депутаты, других депутатов у нас нет – и мартовский «разгон Учредительного собрания», в ходе которого их еще недавно удачливым предшественникам был отключен свет, лишний раз доказал это. Одновременно был опровергнут или отвергнут хорошо знаменитый в первые перестроечные годы призыв «больше социализма». Да вот и буквально на днях президент осудил подготовленный парламентариями проект Конституции *  «Независимая газета». 23.04.1992. 266 как «слишком социалистический». Для выдвиженцев и назначенцев, образующих сегодня костяк российской исполнительной власти, социализм  –  слово однозначно бранное. И вдвойне бранное потому, что все они  –  и свердловские партаппаратчики, и выпускники привилегированных гуманитарных вузов столицы,– несмотря на относительную молодость, затвердили и зазубрили его едва ли не с пеленок. Именно на нем, а вовсе не на могучем загривке, им ныне подставленном, въехали в столь комфортабельное для них, но в столь неуютное для подавляющего большинства остальных Царствие Небесное. А вернее, конечно, в рай на земле – в очередной рай на земле, обещанный если и не нам, то уж непременно – нашим потомкам. Мысль о том, что потомков – при таком повороте событий – может просто не появиться, ренегатов развитого социализма, похоже, ничуть не тяготит. «В прежние годы мы проедали будущее наших детей!» – восклицают они, забывая о том, что ныне родильные дома функционируют в стране почти исключительно как абортарии. Платные абортарии  –  и в этой платности сквозит продуманная забота российской администрации о грядущих поколениях. А на что рассчитывают они сами, поначалу объявив себя камикадзе, но затем принявшись цепляться за жизнь (политическую жизнь, то есть власть) с удивительной настойчивостью? Собираются, должно быть, вернуться в академические институты – и уже академиками. Да, но по какой, позволительно спросить, дисциплине? Похоже, я это понял. На смену научному коммунизму и экономике социализма, на смену истории отечественной дипломатии и правам человека исключительно в экспортном исполнении придет КУК. Кафедра Утопического Капитализма. Что же будут они изучать и преподавать на этой кафедре? ВСТРЕЧНЫЙ БОЙ* Сеанс альтернативной истории 22 АВГУСТА 1991 ГОДА Отбив первую атаку путчистов, силы которых пока еще остаются не выявленными и не исчисленными, вызволив Президента СССР из форосского плена (еще никто не знает, не инсценированного ли), будучи вынужден считаться с возможным возобновлением путча, равно как с попытками половить рыбку в мутной воде со стороны сил и структур, напрямую в заговоре не задействованных, а также осознавая, что катастрофическое экономическое положение в стране главной причиной имеет не административно-командную систему, а ее скоропалительный и неконтролируемый развал, всенародно избранный Президент России переходит в контрнаступление. Он провозглашает себя временным диктатором СССР и вводит на всей его территории чрезвычайное положение. Чрезвычайное положение утверждается Верховным Советом СССР, после чего тот немедленно отправляется по домам. До отмены чрезвычайного положения приостанавливается деятельность всех политических партий. Вводится военное положение на транспорте и запрет на забастовки в госсекторе. Руководители госучреждений всех рангов объявляются призванными на воинскую службу. Под особую охрану берутся склады. Вводится военная цензура в средствах массовой информации. Президент СССР до выяснения его роли в путче отправляется под домашний арест. Пока все это сильно смахивает на действия и планы ГКЧП, не правда ли? Но ведь в стране только что произошла попытка государственного переворота! Но *  Независимая газета. 24.03.1992. 271 ведь ее президент и главнокомандующий  –  назовем вещи своими именами – уже свергнут (такая ситуация не раз воспроизводилась в странах третьего мира: президент, осажденный как Ельцин, мог продолжать борьбу и победить в ней, но президент, захваченный заговорщиками, автоматически считается свергнутым)! СССР на 22 августа остался без президента – так что ж удивляться тому, что вскоре не стало и самого СССР! Все, к чему до сих пор долго и не слишком удачно стремились «нормальными» и не вполне нормальными средствами, оказалось в результате путча сорванным и загубленным! Но важнее другое: для ГКЧП все вышеназванные мероприятия (и многие другие, часть из которых также следовало немедленно перенять, те же, например, «сотки») были если не самоцелью, то средством остаться у власти. Победители же, ввязавшиеся в драку не по своей воле, могли, используя почти те же средства, при таком раскладе событий естественные, провозгласить и осуществить на практике благие цели. Превратить фальшивые и популистские лозунги гэкачепистов в лозунги воистину народные! Выглядело бы это так: чрезвычайное положение вводится на год – от урожая до урожая. За этот год в рамках военизированного ведения хозяйства ликвидируется или хотя бы смягчается разруха, проводится малая приватизация, идет подготовка (товарный щит и прочее) к неизбежной впоследствии экономической реформе, сам характер которой, не говоря уж о целях, еще предстояло уразуметь хотя бы собственно реформаторам. В политическом плане: сразу же подтвердив право наций на самоопределение вплоть до отделения в районах и границах их компактного проживания, за год проводят референдумы именно по этим границам. В условиях чрезвычайного положения это не привело бы к насильственным эксцессам и обезопасило каждого голосующего от диктата национальной истерии того или иного толка. Отдельным актом провозглашается неза272 В ДОБРОВОЛЬНО-ПРИНУДИТЕЛЬНОМ ПОРЯДКЕ* Психологические аспекты «похабного» мира В каком-то произведении юмористической фантастики, не то у Лема, не то у Шекли, звездоплаватель попадает на планету, разумные обитатели которой подразделяются на шесть полов. Бредут по городу пятеро разнополых в поисках шестого (или шестой?) – без него им не начать. Так ведь не только найти – еще и уговорить, поди, надо... Держава сбрасывает кожу с такой стремительностью и с таким лукавством, что за этим не успеваешь уследить. В особенности потому, что в глаза бросаются вещи настолько очевидные и в своей очевидности вопиющие, что поневоле придаешь им куда большее значение, чем они того заслуживают, и, напротив, судьбоносные факторы упрятаны так глубоко, что на них поначалу не обращаешь необходимого внимания. Конечно же, в Бресте произошел переворот. Антиконституционная личная уния двух президентов и одного председателя Верховного Совета, задним числом и на скорую руку поддержанная парламентами, – не о таком ли бескровном сценарии мечтали гэкачеписты? Искусственный офсайд, уготованный в декабре М. С. Горбачеву, куда эффективнее форосской персональной опеки. Первая всенародная (подразумеваются все народы) реакция на нечто, еще весьма расплывчатое и загадочное, укладывается в бесхитростную формулу «давно ждали». Вынужденное непредвиденными обстоятельствами стремление законно избранной законодательной власти в очередной раз подработать Конституцию, подогнать ее не столько под сложившуюся, сколько всего лишь под *  Независимая газета. 21.12. 1991. 276 начинающую складываться реальность, в очередной раз доказывает, что парламенты  –  и всесоюзный, и российский, и республиканские – потратили прошедшие годы по существу впустую. Но ничего страшного в этом нет. Просто с новой наглядностью нам продемонстрировали, что правового государства у нас нет, и быть не может, и, кажется, быть не должно, а все разговоры о нем – это то пустая, то своекорыстная демагогия. Нет гражданского общества – а значит, нет и правового государства, и законы пишутся и переписываются с оруэлловскими результатами. Нет даже обычного права  –  есть привычка (и готовность) к бесправию, которое может в силу обстоятельств называться то революционным правосознанием, то политическим прагматизмом. Хрен редьки не слаще. Важно, однако же, что это или хрен, или редька, а вовсе не джин с тоником. Наглядна и катастрофа, постигшая президента страны, так и не успевшей осознать себя Содружеством Суверенных Государств. На как бы прощальной пресс-конференции, где два ближайших помощника, Шахназаров и Грачев, усевшись одесную и ошую, всем своим видом показывали, что никакого отношения к этому окончательно запутавшемуся и все, что можно было проиграть, проигравшему человеку не имеют. Горбачева было безумно жалко. Не из-за отступничества «шестерок»  –  к предательствам президенту не привыкать,  –  а потому, что инициатор перестройки так и не сумел осознать, что ему ставят в вину именно то, чем он как собственными достижениями гордится, и не только поклонников и сторонников, но и заступников у него сегодня уже не осталось. И ничего удивительного в этом нет: даже в процветающих США внутренние экономические трудности почти неизбежно влекут за собой падение очередного президента. И это при отсутствии каких бы то ни было сомнений в правильности «капиталистического выбора» и при до277 ЗАПИСКИ ИЗ ЗРИТЕЛЬНОГО ЗАЛА* Все чаще кажется, будто король Испании уже отыскался, а у алжирского бея под самым носом шишка. А на голове – сами знаете что... Если вообразить совокупность просторов нашей страны или нашей бывшей страны, а возможно, и нашей будущей страны некими грандиозными подмостками, некоей сценой величиной в шестую часть земной суши, с территориальными водами и прилегающими островами, а самому расположиться в кресле, ну, скажем, у телевизора и вглядываться в происходящее или представляемое достаточно пристально, и достаточно неторопливо, и на протяжении достаточно длительного времени, то постепенно начнешь постигать и явный, и скрытый смысл разворачивающегося перед тобой действа. Разворачивающегося перед тобой, но и с тобой, но и в тебе самом: так осужденный на медленное умерщвление в одном из рассказов Кафки прочитывал письмена приговора своей изъязвленной спиной, куда одна за другою вонзались иглы. Зрелище не похоже ни на «Кольцо Нибелунгов», ни на «Орестею». Да и с гала-концертом его не сравнишь  что с «Поп-механикой» Сергея Курехина. Оно, собственно говоря, вообще ни на что не похоже, и попытка любой аналогии представляется более чем сомнительной. Прежде всего замечаешь, что на сцене идет не один спектакль, а несколько. А вернее, несколько десятков спектаклей сразу. И в широчайшем жанровом диапазоне – от высокой трагедии до райка. Каждый спектакль идет по своей пьесе, но название ее ни в коей мере не соответствует содержанию, роли, реплики и репризы порядочно перепутаны, один спектакль играется сразу с третьего акта, другой увяз в прологе, третий еще только репетируют, к четвертому строят макет и *  Независимая газета. 19.10.1991. 284 малюют задники, пятый из кукольной комедии на твоих глазах превращается в драмбалет, шестой отменен, в седьмом суфлер перекрикивает артистов, восьмой почему-то перенесен в буфет, в девятом изъясняются макароническим текстом, десятый и одиннадцатый готовят к длительным зарубежным гастролям. По ходу действия актеры свободно переходят из пьесы в пьесу, то оставаясь в рамках одной и той же роли, то играя в разных спектаклях роли прямо противоположные – по жанру, по пафосу и по смыслу. Дело осложняется еще и тем, что каждый спектакль играется как минимум двумя составами, находящимися на сцене одновременно, и важно не только произнести очередную реплику, и не только произнести ее погромче, но и непременно опередить своего дублера. Пьесы то хороши, то плохи, то невнятны, постановки – и пышные, и убогие – неизменно безвкусны, актеры, бездарные и талантливые, пьяны, больны, безумны и вдохновенны. Все говорят, повернувшись спиной друг к другу, клянчат аплодисментов у публики. Кое-где, переругавшись, визгливо зовут на сцену Автора. Кое-где бутафорские ружья, висящие на стене, стреляют в зрительный зал. Театральный критик, испуганно ежащийся при звуке этих выстрелов, шепчет на ухо своему менее боязливому коллеге: «Какой ужас! Ни одному из них не объяснена сверхзадача. Они сами не понимают, что играют». – «А им и не надо понимать, – возражает тот,  – Революция  –  это импровизация. Давайте поверим в органику их переживаний, в спонтанность чувств, а сверхзадачу мы с вами выявим и сформулируем задним числом. Ну хотя бы в антракте». А будет ли антракт? И не сгорит ли театр? Сцена-то вот уже полыхает. Или успеют опустить железный занавес? В августе было попробовали... После августовских событий широко пошла, правда под другим названием, пьеса «Безумцы бьют мер285 ПЕРЕВОРОТ: ПЕРЕЭКЗАМЕНОВКА НА ОСЕНЬ?* Сейчас, в первые дни после победоносного, чтобы не сказать  –  чудодейственного, разрешения общегосударственного кризиса 19– 21 августа, когда провал переворота и связанный с ним разгром мятежных и коллаборационистских структур, равно как и заслуженное ими по справедливости «избиение» изменнических кадров, открывают, казалось бы, дорогу в лучезарное демократическое будущее,  –  именно сейчас героические лидеры российского Сопротивления, будучи не в силах скрыть своего ликования и восторженного блеска в глазах, постоянно остерегают все же себя самих, и друг друга, и миллионы пошедших за ними земляков и сограждан: «Не надо впадать в эйфорию». Но призывы эти, никак не конкретизированные, имеют поэтому, к сожалению, едва ли большее практическое значение, чем, скажем, первомайские призывы ЦК КПСС. ВЕРНОПОДДАННИЧЕСКОЕ ЕЛЬЦИНОЛЮБИЕ Так почему же непозволительно впадать в эйфорию? Во-первых, наверное, потому, что никакой победы демократических сил над силами реакции и уж тем более законно избранной власти над узурпаторами и мятежниками не произошло (хотя определенные обертоны такого рода, разумеется, и звучали). Все, в том числе и все самое страшное, могло произойти и завершиться прежде, чем подавляющее большинство наших соотечественников уяснило бы себе, на чьей стороне закон. Главный смысл происшедшего: побе- *  Независимая газета. 31.08.1991. 292 да народного кумира или, в другой оценке, популистского лидера (и только в третью очередь  –  законно избранного Президента России) Б. Н. Ельцина над кучкой наименее популярных, а точнее – сильнее всего ненавистных народу представителей союзной власти, самых одиозных задолго до путча. Народ поднялся не против «сильной руки», не против ограничения свободы слова, не во спасение демократических структур Моссовета и Ленсовета и уж менее всего – ради вызволения и возврата Президента СССР М. С. Горбачева. Народ поднялся за Ельцина. По слову Ельцина и на защиту Ельцина. Как привык уже не раз подниматься при менее драматических обстоятельствах. Конечно, при более удачном, с точки зрения мятежников, повороте событий, когда тяжесть активных и репрессивных действий оказалась бы перенесена ка непокорные республики, эта ситуация резко переменилась бы. Но в российском, вернее московском, противостоянии, которым, по счастью, в основном и ограничился переворот, роль Ельцина была не просто огромной, но исключительной и решающей. Разумеется, с лучшей стороны показали себя и его соратники, но и это дополнительно работало на него, не в последнюю очередь, и по контрасту с вероломством горбачевской свиты. Понять это особенно важно потому, что на момент переворота и внешняя, и внутренняя политика страны зашла в тупик, и речь шла не о том, кто – коммунисты или демократы, федералисты или конфедералисты – способен из этого тупика вывести, а кто из них несет бóльшую ответственность за стучащуюся в окна и двери всенародную беду. Из-за этого, собственно говоря, и решились на немедленный мятеж путчисты. Вернее, решились как раз из-за другого, а осмелились именно из-за этого. И когда люди поднялись, они поднялись не на защиту реформаторов и реформ, а с верой в своего – будет не слишком большим преувеличением сказать – Госуда293 ВОКРУГ СМЕХАЧЕЙ, ИЛИ КАК ВАЖНО ПОНЯТЬ ДВОЙНОЙ СМЫСЛ ПРОИСХОДЯЩЕГО* Президент США Рональд Рейган, в прошлом киноактер и неизменный киноман, посмотрел фильм «Звездные войны» и решил устроить для Империи зла аналогичную бяку в космосе. На чем, собственно, если не противостояние, то соревнование Востока и Запада и завершилось: мы признали свое поражение, деликатно закамуфлировав капитуляцию разговорами о «новом мышлении», отпустили на волю страны-сателлиты и занялись домашними делами. Домашние дела у нас идут хорошо, причем с каждым днем все лучше и лучше. В кровавом январе 1991 года по первой программе ЦТ показали очередного «Спрута». В одной из серий сицилийские мафиози среди бела дня похитили и варварски изнасиловали в автомобиле женщину-прокурора. Этот сюжет буквально пару дней спустя был не то воплощен в жизнь, не то инсценирован в Риге, после чего опять дал о себе знать ОМОН. И вновь искусство, пусть и невысокого пошиба, сумело самым непосредственным образом воздействовать на жизнь. Меж тем и звездные войны чуть не вышли из области чистой фантастики. Не с космическими пришельцами, правда, собирались мы воевать, да и не с американцами на стороне Саддама Хусейна. Союзное правительство в разгар горбачевско-ельцинского противостояния внезапно преисполнилось решимости сбивать телеспутники российского. Знай наших! Или, вернее, знай только «наших» И, во избежание недомолвок и кривотолков, по первой программе прошел телефильм «Чуждые голоса», в котором неизвестно на кого работающий нынче дважды перебежчик Олег Туманов стращал вероотступников заслуженной карой. *  Независимая газета. 25.05.1991. 301 А не пора ли, следуя той же логике, вернуться и к практике глушения западных радиопередач? Правда, глушение накладно, но за ценой мы не стояли никогда. А можно найти и более экономичный способ борьбы с зарубежным иновещанием: поскольку батареек к приемникам уже давно нет в продаже и работают последние только от сети, следует, обойдясь без глушения, отключить  –  для начала в определенных регионах – электричество. Заодно отпадет и необходимость сбивать спутники. Борьба идет не за власть над умами (такое вполне естественно), а за монополию на такую власть. «Человек президента» (автохарактеристика Кравченко) навел на телевидении свои порядки. И ничего дурного в желании иметь телеканал, выражающий сугубо официальную, сугубо правительственную точку зрения, строго говоря, нет. «Кто меня ужинает, тот меня и танцует»  –  такими примерно резонами отговаривались от навязчивых кавалеров со стороны подружки богачей-нэпманов в ресторанах и ресторанчиках, пышным цветом расцветших в ходе перестройки двадцатых. Нашу телекомпанию «ужинает» союзный бюджет, и пускаться в быстрый фокстрот или в сладострастное танго вприжимку со случайным, пусть и обаятельным, спутником честной девушке не пристало. Тут, к слову, всплывает и современная байка: «Девушка, что вы делаете сегодня вечером?» – «Все!» И первая программа ЦТ успела за последние меся- цы зарекомендовать себя девушкой, которая сегодня вечером делает все. И завтра вечером. И сегодня с утра. И послезавтра глубокой ночью. Правда, и это весьма отрадно осознавать, произошла не реставрация былых порядков на телевидении, а всего лишь реанимация. И срочно возвращенные с заслуженной пенсии обозреватели выглядят так, словно их на самом деле извлекли не из Дома творчества, а из могилы. И молодая поросль журналистов, прошедшая 302 ФАНТОМНЫЕ БОГИ* В американском фантастическом романе средней руки пара-тройка тысяч беглецов с планеты Земля попадает на воображаемую планету Эрна, по многим параметрам схожую с исторической родиной. Вот только жить на ней, оказывается, нельзя: планета начинает убивать пришельцев, поодиночке и группами, причем бесчинствуют здесь не звери и не аборигены, а некие мистические силы. Чтобы выжить, догадывается один из пришельцев, необходимо приспособиться к здешней материализованной паранойе, а чтобы приспособиться – отказаться от земного опыта в его главных (в том числе и гуманистических) ипостасях, отказаться от техники и оружия, но также и от культуры, цивилизации, вероучений и исторической памяти. И он взрывает космический корабль, на котором складировано все, привезенное с Земли. За что его, впрочем, тут же и ликвидируют товарищи по несчастью. Однако планета, приняв жертву, позволяет землянам уцелеть, а их начинающей складываться заново цивилизации – и в какой-то мере расцвести. *  Постскриптум (журнал, СПб). 1999. № 3. 311 У них, напомню, не остается буквально ничего, кроме того, что можно передать  –  извращая на каждом новом этапе – в устной традиции. Цивилизация стартует практически с нуля  –  и оказывается вдвойне беззащитна перед смилостивившейся, но не ставшей от этого менее кровожадной планетой. Здесь обитают, вернее, здесь вновь и вновь возникают из местной ауры бесчисленные демоны – сосущие душу, питающиеся сильными чувствами и особенно остро реагирующие на страх. На запах страха. Откуда они берутся и что им можно противопоставить, пришельцы с Земли до поры до времени не понимают. Но вот выясняется, что коллективные страхи  –  коллективное бессознательное – пришельцев вызывают к жиз- ни и столь же мистических заступников, своего рода племенных или местных божков, причем могущество каждого из них прямо пропорционально числу уверовавших в него и интенсивности их веры. Вынужденно пришельцы вспоминают и о христианстве как о самой универсальной земной религии и начинают поклоняться оберегающему их Христу. Который Христом является, конечно, только по имени. А местные демоны проникают меж тем в иерархию христианских священнослужителей и возглавляют ее – так что потомки землян в конце концов сами перестают понимать, во что верят и кому поклоняются, – на планете Эрна им удается выжить, удается приспособиться  –  и на том спасибо. Интуитивно они осознают, что возвращение к первоистокам – подлинным первоистокам – обернется для них неминуемой гибелью. Американка, сочинившая все это (с явной оглядкой на Лема) у себя не то в Огайо, не то в Алабаме лишь для затравки, лишь в качестве научно-фантастической рамки, в которую вписаны вполне банальные и непоправимо-сентиментальные приключения однозначно земных, узнаваемо североамериканских персонажей, едва ли догадывается о том, что создала недурную 312 СОЗИДАТЕЛИ* РАЗРУШИТЕЛИ И Согласно остроумному наблюдению Владимира Войновича, к власти в нашей стране приходят попеременно то лысые, то обладающие более или менее буйной растительностью правители, причем эта очередность соблюдается неукоснительно. Остроумное наблюдение порождает и всевозможные остроумные прогнозы... Любопытно, однако, другое чередование, интересна иная  –  выстроенная по принципу бинарной альтернации – последовательность: уже на протяжении двух столетий (самое меньшее – двух) у государственного кормила оказываются попеременно то разрушители, то созидатели, чем и обеспечивается эволюционное или, проще говоря, нормальное течение событий. В тех же случаях, когда такое чередование нарушается (в двадцатом веке их насчитывается три, а в девятнадцатом не было вовсе), в государстве происходит революционный катаклизм, который по многим параметрам, причем независимо от личной позиции наблюдателя, можно назвать катастрофой. чем обсудить предложенную здесь гипотезу и некоторые ее особенности, не говоря уж о неизбежных выводах, позволю себе напомнить читателю общую схему событий. Александр Первый – скорее разрушитель, чем созидатель. Первый – созидатель. Александр Второй – разрушитель. Александр Третий – созидатель. Николай Второй – разрушитель. Временное правительство (сперва идейно, потом и формально персонифицированное Керенским) – разрушитель. Независимая газета. 04.03.1997. Повтор: 24.11.2000. 346 Ленин – разрушитель. (Тройной «стык» №1  –  катаклизм №1: падение царизма, приход к власти большевиков, Гражданская война.) Сталин – созидатель. Хрущев – разрушитель. Брежнев – созидатель. Андропов – созидатель. Черненко – созидатель. (Тройной «стык» № 2 – катаклизм № 2: объективная необходимость начала перестройки в каком угодно направлении.) Горбачев – разрушитель. Ельцин – разрушитель. («Стык» № 3 – катаклизм № 3: перестройка, распад СССР, криминальная революция, «реформы».) ... – разрушитель? созидатель? Темна вода во облацех. Здесь необходимо уточнить несколько деталей. Во-первых, слово «разрушитель» имеет в языке резко негативную окраску, тогда как слово «созидатель»  позитивную. К нашей теме это отношения не имеет: оба термина употреблены без присущего им на бытовом уровне экспрессивного ореола. Понятно, что разрушитель тюрьмы хорош, а ее строитель (созидатель) плох, и соответственно создание ГУЛАГа как универсальной системы Сталиным и его (частичное) разрушение Хрущевым в плане исторической оценки пересмотру, разумеется, не подлежит. Важен общий пафос деятельности: созидания, пусть и злонамеренного, в первом случае и разрушения, пусть и благонамеренного,  –  во втором. То же самое относится и к, скажем, созданию полицейского государства Николаем Первым и его частичному разрушению Александром Вторым. Пафос создать нечто новое вдохновляет одних правителей, пафос разрушить старое – других, только и всего. 347 КОГДА ТАЙНОЕ СТАНОВИТСЯ СКУЧНЫМ* В начале 1970 года – я работал тогда в объединении, название которого укладывалось в стих четырехстопного ямба – «Ленмашэлектробытприбор», а производили там наряду с прочим игрушки, – в детские магазины Ленинграда поступила игра «Юный наборщик». Стоила она приличные по тем временам деньги  –  12 рублей (водка скакнула с трех до трех шестидесяти двух лишь полгода спустя), зато и позволяла набрать страницу машинописного текста и снять с нее до ста копий, после чего можно было набирать следующую страницу. Одним словом, это был гектограф  –  пламенный привет от «колыбели трех революций» ее юным и, возможно, не совсем юным обитателям. Подготовка к ленинскому юбилею шла полным ходом, выйдя уже на уровень бесчисленных анекдотов о вожде, а до операции «Свадьба» (попытка угона самолета еврейскими активистами 15 июня 1970 года, с пресечения которой и началась, как это ни парадоксально, массовая эмиграция) оставалось несколько месяцев. Правда, до листовок дело, если я не ошибаюсь, не дошло. Но в питерском эфире прозвучало уникальное объявление: «Шестерых (так!) граждан, приобретших в “Юный магазинах города игру наборщик”, просят вернуть ее по месту приобретения. Возврат денег гарантируется». Объявление было безымянным, однако иллюзий относительно его подлинного составителя не возникало. «Вернут, – спорили мы тогда, – или нет?» Пари, впрочем, не заключали, потому что проверить результаты представлялось невозможным. Разве что листовки. Но таковых не воспоследовало. *  Постскриптум (журнал, СПб). 1998. №3. 354 *** В монументальной серии «Итоги века» издательства «Полифакт», представляющей собой один из самых амбициозных издательских проектов наших дней, вышел роскошный том «Самиздат века». Ранее в той же серии вышли «Строфы века», «Сказки века» и «Фантастика века». Две последние книги были проглочены рынком спокойно и безболезненно, а вокруг «Строф века» разгорелась яростная полемика. Вышло в общей сложности свыше восьмидесяти статей, две из которых принадлежали автору этих строк. Одиозное и прославленное имя составителя антологии – Евгения Евтушенко, изрядная тенденциозность отбора и подбора, субъективистские и порой обидные «врезки», обилие текстуальных и фактических ошибок (Виктор Кривулин не поленился пролопатить циклопический том с карандашом и клянется, что насчитал таковых три тысячи, в чем я, правда, сомневаюсь, зная дотошность и энциклопедическую эрудицию научного редактора тома Евгения Витковского), наконец, естественная обида не включенных в антологию (или представленных в ней не так, как им хотелось бы, а ведь хорошего много не бывает) стихотворцев, – все это взывало даже не к спору, а к бичеванию, незаметно переходящему в колесование, что и имело место фактически. Но прошла пара-тройка лет  –  и книга Евтушенко стала, чем и должна была стать – подарочным изданием для отрочества и юности, единственным в своем роде временным аналогом знаменитой антологии Ежова и Шамурина, своего рода самоучителем поэтического мастерства, танцуя от которого каждый вправе углубиться в заинтересовавший его раздел поэзии и продолжить самодеятельный поиск. В ходе дискуссии апологеты «Строф века», отбиваясь от нападок, пришли к разумной и, на мой взгляд, снимающей большинство вопросов формуле: перед 355 ОБОРОТНИ* Сперва почудилось: да их же всех сейчас – порознь и вкупе – разоблачат! изловят! осудят! посадят, а то и повесят!.. Потом подумалось: да их же надо разоблачить! изловить! осудить! посадить, а то и повесить!.. Затем накатило недоумение: да что ж их не разоблачат! не изловят! не осудят! не посадят, а то и повесят!.. А на смену недоумению пришло горькое осознание: право разоблачать возьмут на себя – они! право изловить – порознь и вкупе – они! право судить – они! право сажать – они! И когда им понадобится, они возьмут на себя и право вешать. И станут вешать... И теперь, когда они и впрямь занялись взаимными разоблачениями, когда начали излавливать, осуждать и сажать друг дружку (а скоро  –  деваться им некуда – будут вешать на площадях); сейчас, когда главный секрет Полишинеля обернулся пуделем Мефистофеля, когда незваные, прикинувшись призванными, так и не смогли продавиться в игольное ушко, когда – однозначно – от них потянуло серой, когда удушливым смрадом заволокло, растекаясь из центра, страну, а сами они, словно не замечая этого, хором, но вразнобой заголосили о собственных благих намерениях... Теперь стало ясно: они не уймутся. Не остановятся. Не насытятся. Не утихомирятся никогда. Они не бесы: бесов можно изгнать. Они оборотни. И что бы еще ни случилось, они никуда не денутся, ни в какую бездну не сгинут,  –  они переобернутся, чтобы вернуться в другом обличье. Можем ли мы надеяться, смеем ли мы уповать на то, что хотя бы на этот раз их узнаем, их – как беглых воров – опознаем с первого взгляда? *  Новая Россия. 1997. №2. 380 В декабре 1993 года в здании, где тогда приютилась наспех, из самых беззастенчивых, еще в пороховом дыму, собранная Дума, мне на глаза попался человек, лицо которого показалось смутно знакомым. Нет, он не походил на беглого вора: щеки сытые и холеные, ус ухоженный, зимний наряд старомодно добротен: бобрик, коверкот. Лишь в маслянистых глазах  –  он бегло, но не без опаски, не без всегдашней опаски, взглянул на меня – мелькнуло нечто шакалье и волчье одновременно. И я его узнал. Это был мой депутат по Центральному округу Санкт-Петербурга. Вернее, Ленинграда. Потому что депутатом он был не потешной Государственной Думы РФ, а Верховного Совета РСФСР. И весной 1990 года все стены обшарпанных домов в историческом центре города были обклеены листовкой с портретом черноусого человека. Он был тогда сыщиком в чине, кажется, подполковника. Бесстрашным и неподкупным, как говорилось в листовке, сыщиком. В случае своего избрания на Съезд народных депутатов РСФСР он обещал искоренить в Ленинграде уличную и организованную преступность. Обещал извести ее на корню. Дикое обещание? Дикое. Но тогда верили именно таким. И лихого сыщика избрали. Листовки со стен содрали и соскребли только через год – когда пришла пора избирать президента республики и мэра города. А в ином образе мы доморощенного комиссара Мегрэ (впрочем, он больше походил на героя из телесериала «Спрут») больше не видели. Не светился он и на телеэкране в ходе бесконечных трансляций из зала заседаний в Белом доме. Не светился, но, очутившись в Москве, сориентировался, судя по всему, правильно. И в октябре рокового 1993-го, уже важным правительственным чиновником, излагал телезрителям основные положения Шумейкиного указа о временной цензуре в СМИ. Так что борьбу с преступниками, которыми тогда оказались 381 НЬЮ-РИМЛЯНЕ ЭПОХИ АПОСТАТА* У Фридриха Дюрренматта есть пьеса «Франк Пятый, или Опера частного банка», не изданная у нас и ни разу не поставленная, уж больно она казалась неактуальной. Судите сами: в благополучнейшей Швейцарии бандиты учреждают респектабельный, как и все здесь, банк и принимают вклады «у населения». Принимают – но ни в коем случае не выдают; заикнувшегося о судьбе своих денег клиента в лучшем случае обманывают очередными посулами, а в стандартном – ликвидируют «как физическое лицо». Крестный отец и «кровавая мама» (именно она и совершает в пьесе все убийства) отправляют дочь в католический приют, а сына в британский университет, но увы... Те, воссоединившись, убивают отца с матерью, берут банк в свои руки и переводят на качественно новый уровень. В финале пьесы Франк Пятый (так теперь зовут нового главу частного банка) собирается даже перейти на работу в правительство... Сатира как сатира: специфически швейцарский угол зрения (сверхнадежные банки), но в основе, конечно, Брехт: ограбление банка ничто по сравнению с учреждением банка. Дюрренматт со своими левацкими антибуржуазными закидонами подзабыт, а вот «Трехгрошовая опера» последовательного марксиста Бертольда Брехта стала у нас хитом сезона. Симптоматично? Симптоматично это было бы, играйся пьеса и звучи зонги на каких-нибудь нищенских подмостках перед заведенной дешевым пивом публикой, которая, наливаясь социальной ненавистью, «училась бы не смотреть, а видеть» и решала, куда ей – в коммунисты или в фашисты – податься. Но у нас «Оперу нищих» (так это называлось изначально) ставят для богатых, и симптоматика здесь если и имеется, то явно не «вей- *  Неизвестная газета, возможно, «Культура». 28.12. 1996. 403 марского» свойства. Новые песни Мэкки Ножа (не в спектакле, а «по жизни») сочиняет какой-нибудь Евгений Кемеровский, и свой лазерный диск он посвящает не братве, а «памяти жертв ГУЛАГа», и рекламу диска с таким посвящением показывает НТВ. А братва дарит колокола церквам и хоронит одного из главарей в монастырской лавре. А по 1-му каналу демонстрируют изящный фильм Ивана Дыховичного «Музыка для декабря», вопреки своему эстетству превосходно укладывающийся в мексиканскую парадигму «Богатые тоже плачут». А Мексика, между прочим, знаменита не только «мыльными операми», но и не затихающей и по сей день гражданской войной. Богатые плачут всегда. Плачут и платят. А кто платит, тот и заказывает музыку. И если богатые заказывают блатные песни, значит, у нас такие богатые. Но искусству хочется облагородить богатых  –  и вместо блатных песен оно подсовывает им «Трехгрошовую оперу». С кровью, со слезой, за крутые бабки – а по делу! «Дело» – слово ключевое. Дело воспевал (со всеми издержками и обидами) Максим Горький, дело описывал (и разоблачал) Теодор Драйзер, дело (от «деланья») запечатлел в киноновелле «Колокол» из фильма «Андрей Рублев» Андрей Тарковский. В отсутствие дела (или когда оно настолько неблаговидно, что не поддается даже разоблачению) только и остается писать о том, что богатые тоже плачут. Самый новорусский из «толстых» журналов учредил премию за показ и воспевание дела  – результаты могут стать предметом лишь фельетонного рассмотрения. Писатель Илья Штемлер – отечественный Артур Хейли – написал и издал роман «Коммерсанты», предварительно, по своему обыкновению, постажировавшись в одной из нынешних «контор». Мне случилось потолковать с владельцем именно этой конторы. О писателе и о его романе тот отозвался с симпатией, но без особо404 ХРОМЫЕ СРАВНЕНИЯ* Уникальность переживаемого момента воспринимается нами болезненно, воспринимается как своего рода сиротство. В поисках аналогий мы вперяем взгляд в прошлое, перебираем страницы истории  –  новейшей и древней, отечественной и мировой, – не брезгуя при этом ни художественной литературой, ни мифологией (см., например, телепередачу «Куклы»). Уже десять лет «праздника со слезами на глазах» повторяем китайское проклятие: «Чтоб ты жил в эпоху перемен»... Мы сравниваем, каждый в меру своей испорченности, исторические периоды и царствования, ищем – и находим – предтеч нашим горе-политикам и горе-воякам, то и дело, кстати и некстати, поминаем Кутузова и Столыпина, Ивана Калиту и Наполеона Бонапарта, пугаем друг дружку Иваном Грозным и Берией, в каждом не пойманном за руку взяточнике нам мерещатся Ленин и Сталин в одном лице, а уж о войне всех против всех, перманентной схватке бульдогов под ковром, гладиаторских игрищах, крестовых походах и афинских ночах, незаметно перетекающих в Варфоломеевскую (а по телевизору как раз то «Гибель богов» Висконти, то «Королева Марго» в двух версиях сразу), и вспоминать не хочется. Сравнения наши хромают, но других (как других писателей у Сталина) у нас нет. У нас их нет только потому, что мы их еще не придумали. Разброс сравнений комплиментарно широк. Без лести преданный Анатолий Чубайс назвал Бориса Николаевича новым Петром Великим, уточнив, правда, что наш будет покруче. А в какой мере круче? Без лести преданный Марк Захаров сравнил президента страны с Владимиром Мономахом. О сравнениях с генералом де Голлем и упоминать неловко – их не провел только *  Независимая газета. 10.12.1996. 410 ленивый. Влил в ту же чашу несколько капель меда и я, сравнив Бориса Николаевича с Анной Иоанновной, но это как-то не привилось. И наконец, программа «Куклы» подвела черту: Ленин в Горках... Михаила Сергеевича Горбачева сравнивали с Александром Вторым, но это, по-моему, чересчур кровожадно. И с Хрущевым (а Ельцина – с впавшим в полный покой Брежневым), но оба эти сравнения нехороши, потому что слишком уж лежат на поверхности. В генерале Лебеде как-то сразу увидели Пиночета (и того же де Голля), Черномырдина по некоей звуковой аналогии сопоставили с Горемыкиным, коллективный Распутин съежился до размеров одной руки, цепко ухватившей факсимиле, а покойного генерала Дудаева называли то имамом Шамилем, а то и вовсе Хаджи-Муратом. Столыпина и Витте по-прежнему ждем-с, зато в Егоре Гайдаре мгновенно опознали российского Эрхарда, самым обидным образом прочмокавшего экономическое чудо. Лившиц, вероятно, – Шафиров, Солженицын – Толстой, Заверюха, Шумейко и Батурин аналогов не имеют. Зато Иосифа Кобзона нельзя не сравнить с Фрэнком Синатрой. Это на личностном уровне. Но сравнения имеют и куда более глобальный характер. Здесь лидируют 17-й год, Смутное время и Веймарская республика, хотя и Рим «эпохи Апостата» я бы со счетов сбрасывать не спешил: Апостат, а попросту Отступник,  –  известно где. О 17-м годе – не будем; Смутное время – оно и есть смутное (как Темные века в европейской истории непроглядно темны, а кое-кто из математиков подсчитал, что их не было вовсе); веймарская Германия – я уже в который раз пишу об этом – для нас не жупел, а труднодостижимый образец; запрограммированный успех «Трехгрошовой оперы» возвращает нас в Лондон начала восемнадцатого столетия (но нет колоний); мелодию «Прощания славянки» все назойливее перебивает «Турецкий марш», хотя, оглянувшись 411 ТЕЗКА ТАМЕРЛАНА* Вот история, смысл которой неясен мне самому. Не говоря уж о морали. Поэтому просто перескажу все, как знаю. Стоят в самом центре Петербурга две школы. Обыкновенная и престижная. Или, как у нас теперь говорят, бандитскоэ литарная. Обе, что характерно, формально бесплатного обучения. Во вторую, понятно, ломятся, в первую идут (родители), стиснув зубы. В престижную школу можно попасть только за деньги. Мальчику или девочке из еврейской семьи – только за большие деньги. Мальчику или девочке из семьи «кавказской национальности» туда не попасть. Директриса откажет, сославшись на то, что классы переукомплектованы, и будет права: классы действительно переукомплектованы. Зато в обыкновенной школе – хронический недобор. В единственном первом классе обыкновенной школы учатся всего шестнадцать детишек. Девять русских, шесть евреев и маленький чеченец Тимур. Тезка великого Тамерлана. Тимур на фоне класса даже в обыкновенной школе выглядит замухрышкой. И на занятиях по физкультуре он второй по росту с конца. Первый (с конца) еврейский мальчик Боря. Имена подлинные, фамилии и номер школы я опускаю. класса. Он приходит в школу с металлической линейкой, одно из ребер которой заточено на манер перочинного ножа, и чуть что приставляет ее к горлу одноклассникам и одноклассницам: сейчас зарежу. Учительница вызвала в школу папу Тимура. Папа Тимура сказал: «Вах! Иначе его будут обижать самого». *  Независимая газета. 04.12.1996. 418 Папа Тимура – художник. Мама Тимура – официантка в кафе. Они из Грозного. Беженцами себя не считают. Петербуржцами, впрочем, тоже. Так, купили квартиру, решили пересидеть в Северной Пальмире тревожное время. Потом собираются вернуться на родину, а квартиру всегда можно будет не без навара продать. Папа Тимура слушает Радио «Свобода», пьет горькую и бормочет себе под нос что - то грозное. Тимур слушает папу, укладывает книжки и линейку в ранец, отправляется в школу. Линейку он – как выяснилось или, по меньшей мере, начало утверждаться позднее – заострил сам. От Тимура достается всем. Но больше всех – еврейскому мальчику Боре. Часто он возвращается домой с царапинами на шее. Наконец отказывается идти туда вовсе. Борин папа вскипает. Вообще - то он демократ, выборосс и горячий поклонник Сергея Адамовича – но не до такой же степени! Борин папа – инженер на заводе. Он уже который месяц в неоплачиваемом отпуске. Борина мама  –  библиотекарь. Здесь, если так можно выразиться, платят. Борины дед и бабушка убыли в Германию, Борины родители сдают их квартиру, на что и живут. И – едва ли не последними во всем городе – читают толстые журналы: их пачками приносит домой со службы мать Бори. Все воскресенье Борин папа провозился у домашнего верстачка. Истомился, должно быть, по родному КБ. Изготовил же он вот что: взяв учебник «Родной речи», вырезал в нем тайник, поместил в тайник массивный слиток свинца, окантовал и обшил свинцом весь учебник. – Иди в школу, сын мой, и если этот чеченский... – Тут он, должно быть, запнулся. – И если этот маленький бандит опять пристанет к тебе, дай ему прямо по голове этой штукой! 419 ДОМ ТВОРЧЕСТВА* Молодой писатель, подойдя к столику, за которым завтракает старый писатель: –  Хорошего аппетита! У телевизора в холле. Подойдя к семичасовому выпуску программы «Сегодня», застаю следующую картину: телевизор бессмысленно бликует (вырвана антенна), из кресел рассерженно гудят пять стариков, а перед экраном стоит, повиснув на костыле, миниатюрная старушка и что-то невразумительное лопочет. Прошу прояснить ситуацию. – Я слушала концерт Монсеррат Кабалье, а они хотят новости! Я сказала: через пятнадцать минут закончится – и переключайтесь на свои новости! А они выдернули провод! –  Но нас большинство, – гудит самый отвратительный (на вид) из стариков. –  Вот именно! Вечно это проклятое большинство! (А до президентских выборов ровно неделя.) –  Нас пятеро. Нет (кивок в мою сторону), уже шестеро. А вы одна! –  Вас пятеро, а нас... – отчаянный жест в сторону бессмысленно бликующего экрана, – миллионы! Миллионы любителей оперного вокала. И пятеро отставных зюгановцев в креслах. Злосчастная наша интеллигенция! *** По-осеннему пустой Дом творчества внезапно наполняет странно разношерстная орава людей, прибывших на двух автобусах. Странная именно потому, что разношерстная. Трудно понять, что объединяет этих людей, кроме одинаковых значков на пиджаках и на платьях. Впрочем, взгляд на значки проясняет *  Независимая газета. 26.11.1996. 421 ситуацию: все эти люди торгуют «сжигателем жира», а Дом творчества они подсняли на двухдневную – на американский лад  –  конференцию. Да и на значках надпись «Сжигай жир!» выполнена по- английски. Участники конференции резко различаются и по комплекции: очень и просто толстые, более-менее нормальные, худые и страшно худые. Видимо, работая бригадой, кивают на собственных толстяков: «И я был (была) таким (такою)!» Сразу по приезде начинают пить, есть, гулять, скандалить друг с дружкой, бегать в магазин за добавкой. В три часа – торжественное заседание, в десять – пир. Изюминка конференции – приезд с докладом Егора Тимуровича Гайдара. Встреченного овацией и овацией же одаренного на прощание. Не быв в зале, я не знаю, о чем рассказал сжигателям чужого жира Гайдар, но думаю, что они восприняли его не столько как потенциального клиента, сколько в качестве образца, учителя и предтечи. И поблагодарили за то, что он, не доведя задуманное до конца, оставлял кое-какую работу и им. *** Разговор с соседом по столику. –  Я хочу понять, как писать, чтобы нравилось элитному читателю. –  Для начала его следует называть элитарным. –  Не понял… *** На стойке администратора писатели выкладывают на продажу собственные произведения. Оценивают себя недорого, хотя могли бы и дорого: все равно никто ничего не покупает. Кто-то наряду со своими сочинениями подложил и «отбукерованный» роман Окуджавы, оценив в три тысячи рублей. Если кому надо, приезжайте в Переделкино. ВОЗВРАЩЕНИЕ «ВЕНСКОЙ ДЕЛЕГАЦИИ»* Над президентским указом «О возрождении и развитии философского, клинического и прикладного психоанализа» не успел поиздеваться разве что ленивый. И действительно, на фоне распада всей и всяческой науки – академической и университетской, фундаментальной и прикладной, на фоне развала системы бесплатного здравоохранения и провала системы страхового, – на фоне всего этого глава государства реанимирует двусмысленно знаменитую паранаучную дисциплину. Однажды, жалуясь на головную боль, я попросил у врача в Доме творчества таблетку анальгина. Я вам дам не таблетку, а установку, удивил меня врач. Но мне нужна не установка, а таблетка, возразил я. Но таблетки у меня нет, нехотя признался врач. Что ж, тогда давайте хоть установку, вздохнул я... Психоанализ  –  или фрейдизм (по имени основоположника этой паранауки Зигмунда Фрейда) – предложил несколько эвристических приемов и схем, называемых здесь комплексами, с помощью которых лечащий врач, погружаясь в подсознание пациента, не то восстанавливает, не то моделирует некие мучительные детские впечатления сексуального свойства и, разобравшись с ними, излечивает  –  в ходе длительных и дорогостоящих сеансов  –  подопечного. Что и говорить, только подобной практики нам и не хватало! О психоанализе сложено немало анекдотов, достаточно метко пародирующих его сущность. Например, такой: «– Твой сын, Сара, взрослый мальчик, а ты по-прежнему укладываешь его с собой в кроватку. Ты не боишься, что у него разовьется эдипов комплекс?  –  А, эдипов-шмедипов, лишь бы мамочку любил!..» Или такой: «Психоаналитик спрашивает *  Смена – WEEKEND. 30.08. – 05.09.1996. 423 у гомосексуалиста, почему тому не нравится спать с женщинами. Потому что, когда я беру ее за грудь, я сразу же вспоминаю мамочку. А когда ты берешь своего дружка за яйца, папочку не вспоминаешь, возражает психоаналитик». Возникнув в начале века, психоанализ с самого начала предложил свои услуги людям обеспеченным и праздным. Не случайно зафиксированы многочисленные факты психоаналитического «самоизлечения» в годы войн и революций, равно как и при индивидуальных несчастьях типа внезапного разорения. Соответственно, психоанализ не привился, да и не мог привиться в стране перманентных великих потрясений, именуемой Россией. Хотя в двадцатые годы и была с благословения Льва Троцкого предпринята попытка повенчать фрейдизм с марксизмом. Впрочем, главным врагом психоанализа в России оказались не революции и войны, не потрясения и репрессии, не «квартирный вопрос», не нищета и разруха и даже не Сталин. Главным врагом психоанализа в нашей стране стало пьянство, а точнее, пьяное общение: психоаналитика любому из нас успешно заменяет со бутыльник. Классической страной психоанализа стали США. Оно и понятно: средний американец страдает из-за отсутствия или, мягко говоря, неразвитости душевного мира, вот и отправляется он к психоаналитику, чтобы с его помощью выработать некий суррогат души. После чего идет зарабатывать деньги – в том числе и на оплату новых сеансов. Теперь такая же формула поведения предложена, надо полагать, «новым русским». Связи фрейдизма с литературой и искусством разнообразны и неоднозначны. С одной стороны, Фрейд со товарищи любили ссылаться на Достоевского и Толстого, да и сами античные мифы, на которые опирается психоанализ, дошли до нас в литературной традиции. С другой, литераторы-декаденты на424 ПОБЕДНАЯ ПОСТУПЬ РЕФОРМ* Капитализм стирает различия между Москвой и Петербургом В более благополучные (и, что скрывать, более скучные) времена ленинградцы, встречаясь с москвичами, рано или поздно затевали спор о сравнительных достоинствах двух городов. Инициатива всегда исходила от ленинградцев, и это понятно: будучи обделены «столичностью», они стремились доказать, что ничуть не чувствуют себя обделенными, а скорее, прямо напротив. Спор развивался на нескольких уровнях одновременно: от самого верхнего – где лучше, свободнее, веселее, богаче, наконец, жить – до низового, лексического: батон колбасы или палка колбасы? кольцо троллейбуса или круг? (Не говорю уж о чисто фонетических различиях, трудно передаваемых на письме.) Помню даже время, когда спорили, кто лучше: Евтушенко или Бродский... Споры эти – в интеллигентной среде – протекали, как правило, на нейтральной территории – в Коктебеле, Гурзуфе, Пицунде, Паланге, Пярну. Свежо предание... Но тем не менее свидетельствую: местный (московский или питерский) патриотизм был в благословенные брежневские годы куда сильнее, так сказать, общесоюзного. Недавно внес в этот спор свою лепту и я, сравнив двух мэров. Мэр Москвы из кожи вон лезет, чтобы доказать жителям своего города, что и при капитализме жить можно. Мэр Петербурга из кожи вон лезет, чтобы на собственном примере доказать жителям своего города, что и при капитализме жить можно. Почувствуйте разницу! Впрочем, речь здесь пойдет не совсем об этом. Приезжая в Москву и порой живя в ней подолгу, я научился с первого взгляда отличать в уличной толпе *Независимая газета. 16.05.1996. 427 жителей столицы от ее гостей, зимой столь же, а летом даже более многочисленных. Нет, не по одежде, хотя всегда бытовала молва, согласно которой в Москве одеваются в целом лучше. Гости столицы, прибыв в нее, тоже стараются одеться. И даже не по (в летние месяцы) рискованной открытости или полному отсутствию женских нарядов: гостьи столицы, прибыв в нее, тоже стараются раздеться. Москвичей и москвичек (независимо от пола, возраста, роста, массы и физических кондиций) выдает походка. Или поступь? Не знаю даже, как сформулировать. Одним словом, стиль перемещения в открытом (уличном) и закрытом (метрополитен с его бесконечными переходами) пространстве. Пока гость или гостья столицы, пугливо оглядываясь по сторонам, норовит вписаться в пассажиро- или пешеходопоток, пока он (она), бывает, вдруг решается уступить ко- му-нибудь дорогу, пропустить в дверях или совершить нечто в том же роде, москвич (москвичка) несется к своей – неведомой постороннему – цели, как стрела, пущенная из лука. Несется в полной уверенности, что попятиться и посторониться должны именно вы, а не он (она). Габаритные соответствия или несоответствия здесь (как сказано выше) значения не имеют: и какая-нибудь тщедушная старушонка с двумя тяжеленными авоськами прет на двухметрового дядьку, как канадский хоккеист на добивание шайбы. И это означает лишь одно: она родилась в Москве и прожила в ней долгие годы. А двухметровый дядька? Если приезжий  –  посторонится, а если сам – москвич? Повисла бабушка-старушка на оголенных проводах... Эго уж как кому повезет. Риск – дело благородное. Убей бедного. И прочие, ставшие модными лишь сравнительно недавно, лозунги. Долгие годы я, в очередной раз воротясь из Москвы в Питер, отдыхал душой и телом. Даже возвра428 ИНСТРУКТОР ЯНОВ, ИЛИ РУКОПАШНАЯ ВЕЙМАРСКИМ ПУГАЛОМ* Один из наших недолгих, зане изначально дряхлых генсеков в бытность у руля в канун перестройки потребовал у идеологического отдела диковину: пьесы и спектакли на международно-политическую тему. Поскольку драматурги, к их чести, как правило, не владели материалом, за дело, засучив рукава, взялись журналисты-международники. Они, правда, не владели профессией драматурга – и в сочиненных ими на скорую руку пьесах (равно как и в поставленных по этим пьесам спектаклях) даже подцензурная, да и без того служивая театральная критика, посмеиваясь в кулак, отмечала воистину бессмертные диалоги типа: –  Ну что, Джон? А не послать ли нам тысчонку-другую головорезов на остров У-Пу, чтобы сломить волю к социализму тамошнего небольшого, но на редкость свободолюбивого народа? –  Нет, Билл. Лучше послать туда вредителей и диверсантов, чтобы они, в соответствии с нашими гнусными планами, не столько победили социализм – он ведь непобедим и бессмертен,  –  сколько извратили его идею. –  Его идею, Джон, не извратишь, уж больно она хороша. Но у нас с тобой и у посланных нами проходимцев должно хватить коварства, чтобы извратить его практику. И ты прав: так оно для Империи Зла – для наших родных Соединенных Штатов с их кричащими и кровоточащими противоречиями  –  будет, наверное, лучше всего. –  И для Израиля, Билл. Не забывай об интересах марионеточного полуфашистского государства на Ближнем Востоке. *  Новая Россия. 1996. №2. 430 –  В Израиле, Джон, негодяев без нас с тобой хватит. И так далее... Подневольная театральная критика осторожно отмечала, что такие диалоги далековаты от канонов социалистического реализма, потому что мерзавцы, как правило, не называют себя мерзавцами, собственные империалистические устремления именуют борьбой за свободу и за права человека, а к достижениям социализма – хотя и стремятся свести их на нет – относятся без запечатленного в пьесах почтения. И что в целом идеологическая борьба (а вернее, сказали бы мы, идеологическое обеспечение силовых и иных деструктивных действий) осуществляется все же как-то иначе: наши враги кажутся самим себе героями, мы им – прямо напротив, и разоблачать их следует исходя из этого. Но театральных критиков никто не слушал, спектакли шли, генсек голосовал в реанимационной палате, за перо (или за тогдашнюю новинку – компьютер) брались все новые и новые журналисты-международники... Потом генсек умер, спектакли вылетели из репертуара, и все это забылось, как дурной сон... Забылось, но не совсем. Где-то в глубине подсознания засела у многих мысль о том, что вражина и выражаться должен непременно по-вражьи, что опознать его можно с первого – классово чуткого – взгляда, что идеологическая борьба столь же бесхитростна, как простая гамма. И когда, в хороших костюмах и без вонючей сигары в зубах, без непременного буржуйского брюха, но с радостно протянутой (для рукопожатия) рукой, да и с чековой книжкой, краешек которой торчал из кармана, появились у нас (в Кремле, в кулуарах парламента, на кафедрах университетов, на телеэкране), сперва поодиночке, а потом – «всей оравой, гурьбой и гуртом» американские (и не только) советчики и доброхоты, а кое-кто из них записался аж в государственные советники «молодой» России, – мы решили, что это приехали какие-то другие люди, на персо431 РОДОВЫЕ МУКИ РОССИЙСКОГО ПАРЛАМЕНТАРИЗМА* Очередная пред- (или вместо-) выборная конвульсия политической жизни ознаменована не только замешенными на административном восторге мальчишескими шалостями Центризбиркома. Внезапно обнаружилось, что никуда не годится и сам закон о выборах: ведь по смешанной мажоритарно-пропорциональной системе в Думу придут в основном КРОмешники и коммунисты. Правда, они же (и возможно, в еще большем количестве) пришли бы и по исключительно мажоритарной системе, так что сегодняшних критиков законов из числа завзятых демократов трудно заподозрить в том, что они преследуют собственные утилитарные интересы: демократов на нынешних выборах, похоже, при любой системе попросят не беспокоиться. Правда, впрочем, и то, что подобная перспектива никого, кроме самих демократов, особенно не пугает. Вновь, как в первые месяцы 1993-го, со всей остротой встает вопрос, а чего же мы, собственно, хотим: победы (пусть и эфемерной) демократии или торжества (или хотя бы не слишком унизительного поражения) тех, кто называет себя демократами? Общество, как это кое-кому ни прискорбно, делает выбор в пользу демократии, Россия, по знаменитому пьяному словцу, вновь «дуреет» – и запугать ее, кажется, уже трудно: нищему пожар не страшен. А разбой? И вот нас начинают  –  даже в музыкальном телекафе «Обломов» – стращать тем, что в Думу придут сплошные разбойники. И потянутся они туда, разумеется, за депутатской неприкосновенностью. Как будто разбойники в нашей стране боятся правоохранительных органов, а не других разбойников! *  Независимая газета. 22.11.1995. 448 Как будто если уж решат силовые структуры – методом «Белой стрелы» – разобраться с тем или иным разбойником, то остановит их его депутатская неприкосновенность! о депутатской неприкосновенности (равно как и другой, одновременно запущенный, вопрос об изначальных изъянах смешанной мажоритарно-пропорциональной системы) представляет собой типичную подмену проблемы подлинной проблемой, откровенно надуманной. Подлинных же проблем, связанных с нынешними выборами (или довыборами), три. Это: 1) изначальная порочность декретированного в сентябре 1993 года и закрепленного последующими событиями, включая принятие Конституции, государственного устройства (этой проблемы мы в данной статье касаться не будем); 2) начавшееся не вчера, но длящееся и по сей день и, похоже, не собирающееся самоустраниться слепое копирование институциональных, экономических, идеологических и морально-этических схем и фетишей Запада без разумной поправки на местные условия, в отсутствие каковой они сплошь и рядом превращаются в собственную противоположность; 3) поразительно короткая память новейшей российской демократии, что и составляет тему данной статьи. Но сперва несколько слов по второй проблеме. Рассмотрим лишь некоторые институциональные изменения, осуществленные под незримой сенью крылатого выражения «Хотели, как лучше, получилось, как всегда»... Независимость судей от надзорных инстанций, проведенная в жизнь, не освободила судей от влияния криминальных структур, а скорее, прямо напротив. Потому что таковы судьи или потому что таково общество – вопрос отдельный; важно, что это необходимо было предвидеть заранее. Допуск адвокатов на стадию предварительного следствия не освободил подследственных от беззаконного произвола (остались 449 КАТЕХИЗИС ИЗБИРАТЕЛЯ* Над чем следовало бы поломать голову заранее на случай возможных выборов О выборах говорят по-разному. Одни уверены, будто они состоятся не сегодня-завтра. В назначенный срок. Или даже раньше. То ли парламентские, то ли президентские, то ли и те и другие сразу. Другие убеждены, что никаких выборов у нас больше не будет. То ли отвыбирались навсегда, то ли навыбирались до тошноты. Третьи считают, что выборы состоятся по-брежневски, голоса посчитают по-сталински, а итоги подведут по-рябовски. Четвертые (таких, правда, меньшинство) полагают, что выборы – и парламентские, и президентские – пройдут по расписанию и результаты принесут максимально непредсказуемые. Впрочем, имя монопольного держателя акций АО «Непредсказуемость» известно всем. Определенные шансы оказаться пророком в своем отечестве есть у всех, правда, шансов попасть впросак и в ощип – ровно втрое больше. Так следует нам все-таки готовиться к выборам или нет? Оглянемся на политиков: они готовятся. Поднимают посильными средствами личный авторитет, проводят партийные съезды, пускают корни (или, если угодно, щупальца) в провинцию. Кто дом строит, кто пирамиду возводит, кто поет, кто пляшет, кто статистические данные передергивает, кто затвор... Но если политики готовятся, а мы, избиратели, бьем баклуши, то существует немалая опасность того, что нас в очередной раз застигнут врасплох, заставив проголосовать не за кого следовало бы или вынудив воздержаться от участия в голосовании. И хотя политики, будучи в массе своей прагматиками и реалистами, готовятся к выборам только на всякий случай, не озна- *  Независимая газета. 26.10.1995. 455 чает ли это, что – тоже на всякий случай – следует по возможности подготовиться к выборам и нам? А для этого в первую очередь надо задать – сперва себе, а потом и им, политикам, – несколько вопросов. И поразмыслить над ними, поломать голову – тем более что вокруг наговорено, написано и озвучено столько полуправды, неправды и преднамеренной лжи. И если уж потом пойти на какие-нибудь выборы (скажем, на местные)  –  то пойти на них с открытыми глазами. И проголосовать, зная, за кого и за что голосуешь. Первый вопрос, над которым стоит призадуматься, – в государстве какого типа мы живем? Нам внушали (с особенным усердием  –  перед апрельским референдумом), что выбираем мы между президентской, парламентской и парламентско-президентской республиками. И уверили в том, что в итоге мы выбрали республику президентскую – такую, как в США или во Франции Это, мягко говоря, не совсем так. В цивилизованном мире, в который мы до недавнего времени с такой настойчивостью стучались, существуют демократические республики различного типа (президентская, парламентская, парламентско-президентская). Главный принцип демократической республики – разделение властей, предотвращающее тиранию. Могущественный президент США не вправе ни при каких обстоятельствах распустить парламент этой демократической республики президентского типа; конгресс же, напротив, имеет право – при наличии серьезных оснований – объявить импичмент президенту (что и ждет «друга Билла» еще до истечения первого срока полномочий, если он объявит о своем решении баллотироваться во второй раз). Напротив, в парламентской или парламентско-президентской республике роспуск парламента  –  совершенно рутинная процедура: не способен, скажем, бундестаг сформировать правящее большинство – тут же всем народом голосуют снова. Такой ситуации, при кото456 СМЯТЕНИЕ ВО ЛЖИ* Мы живем в смутное время, и среди чувств, нами испытываемых, смятение стало едва ли не основным. В смятении слушаешь новости по радио и по телевидению, в смятении читаешь комментарии в газетах. С тем же чувством выходишь на улицу, где роскошь и разруха буквально рядом и отовсюду грозит разбой. Не меньшее смятение ощущаешь и задумавшись над тем, в какой стране живешь (хотя бы в плане границ и очертаний), что за реформы проводят в ней, да и реформы ли это? Чего она хочет от ближних и дальних соседей, а главное, чего ждет для самой себя? Недавний фирменный знак «новых русских» – словосочетание «эта страна» режет слух все менее: пребывая в смятении, мы и впрямь «живем, под собою не чуя страны», как сказал поэт, живем в «этой» стране, а вовсе не в нашей. Смятение испытываешь и задавшись вопросом о собственном отношении к происходящему, а значит, о себе самом, о своем месте в мире. От чего отказался ты добровольно и радостно, поступиться чем тебя заставили, даже не озаботившись задать тебе вопрос, хочешь ты этого или нет? Или, вернее, вопрос задали, но другой  –  намеренно неточный, сознательно сбивающий с толку. Сбитые с толку, мы понимаем, что идем  –  или, точнее, нас ведут  –  не туда, но не знаем, где и когда заблудились поводыри. Мы понимаем или, вернее, ощущаем, что диагноз поставлен неверно и лечат нас заморскими препаратами, бессильными против здешних хворей, но где наши лекарства? Где наши лекари? Мы живем в режиме растянутой во времени и протяженной в пространстве катастрофы, осознавая катастрофичность происходящего, но будучи бессильны – в своем смятении – такое развитие событий *  Санкт-Петербургские ведомости. 14.01.1995. 463 остановить, не говоря уж о том, чтобы пред у гадать и предотвратить. Каждая новая напасть – политическая, экономическая, экологическая, военная  – застает  нас врасплох. Мы уже в массе своей отмитинговались, отвыбирались, отспорили; мы испытываем смятение – и все меньше скрываем это, все меньше стыдимся этого, в общем-то, недостойного чувства. Слова «смута» и «смятение» одного корня, и рассуждения о том, какое из них старше, представляются беспредметными. Исторически, а перестройке как раз десять лет, сложилось так, что в смутное время вступили мы, обуреваемые чувствами оптимистического спектра; смятения тогда не было и в помине. Куда там! Нам казалось, что мы пробуждаемся от спячки, отказываемся от многолетней лжи, становимся наконец-то гражданами собственной страны и хозяевами своей судьбы. Смятение пришло позже – когда наши надежды начали сбываться с «наоборотной» точностью, а к прежним, казалось, уже забытым страхам добавился целый список новых, ранее непредставимых и немыслимых: безработица, беженцы, межнациональные войны, власть мафии. Когда слово «демократ» обросло уничижительными искажениями, и это при том, что слово «патриот» мы ухитрились скомпрометировать еще раньше. И распалась Россия, существовавшая под названием СССР. И брезгливо отвернулся от нас не столько поддерживавший, сколько подзуживавший – да и то только до поры до времени – Запад. «Прорабы перестройки» перепорхнули в захолустные американские университеты, борцы с привилегиями пересели в «мерседесы» и «линкольны», бандиты прикинулись предпринимателями, предприниматели превратились в бандитов. И не столько с ужасом, сколько со смятением, все с тем же всеобъемлющим отныне смятением, поняли мы, что произошла нелепая и чудовищная в своей нелепости подмена, что победивший режим на самом-то деле победил нас! 464 ВСЕ КАК ОДИН* Согласно некоторым свидетельствам, для престарелого Л. И. Брежнева в единственном экземпляре печатали особые версии центральных газет, удаляя из потока информации и аналитических материалов все, что могло бы генерального секретаря расстроить. Традиция эта в наши дни получила дальнейшее развитие: теперь в расчете на одну персону создаются официальные документы. Таковыми являются: Конституция. Помню, читал в алексеевском проекте: «Президент является гарантом офицерской чести». Почему тогда уж не супружеской верности? Конституцию никто не собирался соблюдать: она создана и как бы принята с единственной целью – усладить августейший слух. Договор о согласии. И вовсе уж нечто несуразное. В связи с этим уместно вспомнить, что президент у нас не присягал. Ни на Конституции (если не считать прежней, с которой он обошелся с известной бесцеремонностью), ни хотя бы на Договоре. Ваучер. Президент радовался ему, как дитя. Конечно, он был не единственным, кто так радовался ваучеру, но остальные – из личной корысти или (Чубайс) по долгу службы. И только президент радовался ваучеру бескорыстно, а значит, тот и был издан именно для него. Указ о борьбе с бандитизмом и другими формами организованной преступности. Об этом стоит поговорить. Указ президента легко осудить исходя из простейшего силлогизма: все процессы, инициированные данным главой данного государства, неизменно оборачивались для самого государства и для его граждан все новыми бедами (или в лучшем случае оставались бесполезными), следовательно и этот окажется бес- *  Век XX и мир. 1994. №11–12. 470 полезным либо принесет нам новые беды. Такое рассуждение хоть и справедливо, однако же совершенно недостаточно. Недостаточным окажется и другое  –  хотя также справедливое – рассуждение, согласно которому такой президент, такой министр внутренних дел, такой и. о. генпрокурора и такой руководитель ФСК со всей неизбежностью обратят этот указ на борьбу с инакомыслящими. Достаточно проверить деятельность любого независимого издания, любого бизнесмена, поддерживающего любую оппозиционную партию, и какая-нибудь форма организованной преступности  –  да еще при нынешней правовой неразберихе  –  непременно отыщется. Здесь даже не понадобится массовых санкций и расправ – достаточно нагнать на одном-двух примерах страху, того самого страху, дыхание которого в стране и отличает диктатуру от пусть и пожизненного, но беззубого президентства. Но, повторюсь, и этих соображений недостаточно. Вопрос, возникающий в связи с президентским указом, можно сформулировать двояко: 1) возможна ли в нашей стране борьба с организованной преступностью? и 2) нужна ли такая борьба в сегодняшних условиях? первый вопрос следует ответить положительно. Хотя бы в силу вышеизложенного. Конечно, преступная природа самой власти не позволит такой борьбе превратиться в поединок между Добром и Злом, но ведь это, наверное, не обязательно? Тем более что избирательная борьба с организованной преступностью является не только имитацией, но и составной частью борьбы подлинной. И страх угодить под очередную кампанию будет, понятно, присутствовать. В том числе и в преступной среде. Но все-таки что это такое  –  преступная среда? И как она соотносится с преступной властью?.. В свое время Гдлян с Ивановым «копнули» Узбекистан (от471 СЛОВО И ДЕЛО* В приснопамятном 1937 году Октябрьские торжества в городе на Неве были задуманы и проведены с особой помпой. А поскольку ангел, венчающий Александрийскую колонну, несколько выбивался из общей антирелигиозной по своему духу картины, то устроители празднества нашли гениальное решение: гигантский матерчатый воздушный шар алого цвета в форме головы В. И. Ленина объял и заткал вознесенного в небо и потому неуязвимого заступника Божьего. К сожалению, праздничным вечером, во время салюта и фейерверка, произошло следующее: не то ракета, не то шутиха (а может быть, и прямая вражеская диверсия) угодила в кумачового надувного Ильича огненным иновоплощением отравленной пули злодейки Каплан. Огромная, в точном соответствии с оригиналом, матерчатая голова с мерзким шипением лопнула, а взорам устрашенной и оскорбленной в своих лучших чувствах публики предстал Божий Ангел. Нечто подобное постоянно происходит в наши дни. Только, конечно, в противоположном направлении, с противоположным знаком. И та же Дворцовая площадь, пережив и военные парады, и демонстрации ликующих трудящихся, перестояв недолгую весну перестройки, когда возгласы «Ельцин! Ельцин!» неслись из тех же уст и даже в том же двухстопном хорее, как памятные «Шайбу! Шайбу!», превратилась в пустынное, хотя и щеголеватое стогно, на котором круглосуточно функционируют валютные буфетики для все реже наезжающих сюда иностранцев и для гуляющих в других злачных местах исторического центра «новых русских», да еще время от времени, в разные часы дня и ночи, собираются жалкие стайки стариков и психопатов, именующих себя... Как они, впрочем, только себя *  Век XX и мир. 1994. №9–10. 474 не именуют! Из прорех и прорывов (порой окровавленных) тряпичного Настоящего все чаще и все бесстыднее выглядывает Прошлое. И связаны они между собой литературным приемом метонимии. В августе 1992 года, просматривая прессу, обнаружил я, что остался едва ли не единственным, кто никак не откликнулся на первую годовщину нашей, как принято нынче говорить, свободы. И понял, что начисто забыл о славной дате, спихнул ее куда-то в подсознание, обо всем помнил, а о девятнадцатом августа почему-то позабыл. Или его теперь уже следовало писать с заглавной буквы? Причина моей столь избирательной амнезии (задумавшись, понял я)  –  откровенно литературный характер как самих Трех Дней, так и повсеместной реакции на них. Не опереточный, что, конечно, тоже имело место, а, в первую очередь, литературный. Начиная с революционного словаря и заканчивая сугубо практическими итогами, все свелось к литературе – к метафорически употребляемым понятиям и реалиям, успевшим, в свой черед, выстроиться в фантасмагорические ряды. Сам Белый дом – наш Белый дом – стал метафорой легитимной власти на американский лад. А путч? А осада? А штурм? (Правда, через два года метафора осады и штурма обернулась кровавой явью, зато и сама легитимная власть саморазоблачилась как метафора.) Каждое слово из тогдашнего – да и нынешнего – словаря хочется заключить в кавычки, причем не столько иронические, сколько свидетельствующие о том, что слово употреблено в переносном значении. Защитники-демократы! Демократы как таковые! И даже, увы, герои? Не литература ли – причем дурная, то есть литературщина, — то обстоятельство, что последними Героями Советского Союза стали трое молодых людей, то ли случайно, то ли преднамеренно принесенных в жертву своим целям его – Союза – разрушителями? А  тогдашние баррикады, особенно петербургские? 475 РЫБА В ПИТЕРЕ ГНИЕТ С ГОЛОВЫ* Заметки злого петербуржца Я не о корюшке... Корюшкой в городе нынешней весной и не пахло... Пахло дымом, еще с осени, когда сгорел Дом писателя, еще с зимы, когда в отсутствие мэра (не улетать же по такому жалкому поводу с Олимпийских игр?) полыхнуло Адмиралтейство, когда горели – тушить было нечем  –  дома попроще; паленой шерстью потянуло с Пятого канала телевидения, но справедливая президентская комиссия приехала и разобралась; пороховой гарью пахнуло в октябре из Первопрестольной, а в Питере обошлось; заблаговременно – в аккурат к думской амнистии – разоблаченные туземные террористы взяли в оптический прицел городскую голову, с которой, как говорят, все пошло. Которой и пахнет... На исходе второй декады мая мэр предложил горожанам украсить лестничные площадки живыми цветами. Видимо, что- бы не пахло... За повсеместным неимением мусорных баков жителям Санкт-Петербурга приходится вываливать пищевые и прочие отходы в подъезды и в подворотни, поэтому без цветочков туда, наверное, и впрямь не стоит... Тем более – в темноту (мэр распорядился отключить уличное и общественное освещение с 20 мая). Редкий лифт долетит до средних этажей некооперативного здания или до середины недели... Редкая струя Невы поднимется до туда же  –  и непременно окажется ледяной. Хотя наш мэр, в отличие от московского, в «моржи» вроде бы не записывался. А вы говорите: корюшка. Горюшко!.. Кстати, о цветочках, которыми нам предложено перешибать мэрский запах в подъездах. Живые цветы в городе по пять «штук» штука. Студенческая стипен*  Независимая газета. 04.06.1994. 482 дия – десять «штук». Но мэр и тут не сплоховал, распорядившись доплатить всем родившим или рожающим студенткам еще аж по семь «штук». Единовременно! Так что рожай, девочка! Только не тройню... Пособие многодетным матерям в нашем городе не выплачивают – распоряжение мэра. Лекарства инвалидам и блокадникам уже несколько месяцев бесплатно не раздают – распоряжение мэра. Гонорары нам, кстати, наличными тоже не платят – распоряжение мэра. Ну мы-то, ушлые, давно берем с издателей «черный» нал. И с особым энтузиазмом выходим на субботник. Субботники у нас в светлом капиталистическом раю перманентные. А для студентов – обязательные. Чистим город – чтобы не пахло – к Играм доброй воли. Как их только не обзывают! Игры недоброй воли. Игры злой воли. Игры злой дури. И так далее. Городу они обходятся в сумму, сопоставимую с приватизацией и с рэкетом, и хорошо дополняют вышеуказанные муниципальные промыслы. Кстати, беременных студенток, которым предписано вычистить город, на Играх не будет. Их тоже вычистят. Чтобы древнейшей профессией не злоупотребляли. Вычистят и студентов. Мэр перенес летнюю сессию на май. Профессор! Да и супруга мэра – доцент. Супруга мэра поведала в интервью питерской прессе о том, что никогда ни в чем не противоречит мужу. И только когда они вдвоем (систематически) смотрят «Поле чудес», сказала она, доцент с профессором, угадывая буковки, спорят до хрипоты. Хрипота, кстати, нашему мэру к лицу. А больше всего ему идет молчать с умным видом... Причем ему есть о чем помолчать. Или молча похвастаться. Или промолчать хвастливо. Вот, скажем, гениальный проект слияния трех исторических районов города в один Центральный. 483 ДОКТРИНА РАДИКАЛЬНОГО ЦЕНТРИЗМА* Выборы выборами, но почему каждый раз и едва ли не во всякой ситуации верх в нашей стране берут, как выразился бы М. С. Горбачев, экстремисты, оттирая плечом, отодвигая в сторону или просто-напросто убирая людей ответственных и разумных? Почему овладевают умами – или значительной частью умов – идеи, фантастические по своей нелепости и катастрофические по легко предсказуемым последствиям, будь это переход к рынку за 500 дней (а то и за одну ночь – с 1-го на 2 января 1992 года) или завоевание Индии, поголовная фермеризация или обвальная ваучеризация, люстрация партработников или принудительная кастрация алкоголиков, провозглашение независимости России от «остального СНГ» или стремление в одночасье восстановить СССР? Почему центристы, худо-бедно выражающие волю большинства населения (пусть недостаточно оформленную словесно, а то и на подсознательном уровне), остаются не только не услышанными, но и ошиканными? И – отдельный вопрос – почему, а вернее как, а еще вернее – каким чудом мы при всем при этом ухитрились до сих пор уцелеть, избежав, во всяком случае, самого непоправимого? Но почему и сегодня, после октябрьской трагедии 1993 года, ее истинные виновники остаются (нет, речь не о том, что они остаются на свободе, – не будем кровожадны) властителями умов, ораторами, телезвездами, депутатами? Как могло получиться, что люди, Россией отвергнутые, продолжают именовать свою организацию «Выбором России» и по-прежнему стремятся навязать свой выбор остальным? Как могло случиться, что на борьбу с организованной преступностью у нас непременно отряжают кого-нибудь из *  Новая Россия. 1994. №2. 488 тех, по кому давно тюрьма плачет, будь это Тельман Гдлян или Андрей Макаров? А главой Гостелерадио назначают человека, сознательно и целеустремленно развалившего все те институции и направления, заведовать которыми ему поручалось до сих пор (за исключением разве что советско-канадских отношений)? И чему научились сервильно-сварливые СМИ, откровенно игнорирующие (в лучшем случае, а то и оговаривающие) уже новый парламент и рыхлящие тем самым почву для его разгона? И клеймящие немногих инакомыслящих как отступников. (Позволительно спросить: отступников от чего?) И куда это мы теперь-то идем? И кто завел нас туда, где мы сейчас очутились? И чего ему  –  или им  –  не хватало, чтобы все получилось хоть чуть получше? Или же они все так, как оно вышло, и задумывали, а нам с вами всего-навсего морочили голову? Но, даже если так, не пора ли объявить об этом в открытую без ложной скромности? И без преувеличенного страха получить по заслугам не только в швейцарском банке? Или хотя бы «проголосовать ногами» и самолетами «Аэрофлота», пока те еще поднимаются в воздух?.. Ни на один из этих вопросов нет мало-мальски вразумительного ответа. Попробуем распутать весь клубок, потянув за ниточку центризма. Почему не прививается этот западный дичок на российской почве? На Западе-то центристы у власти всегда. Либо левые центристы, либо правые. Там, на Западе, хорошо осознали, что альтернативы центризму нет. Вернее, есть, но она называется фашизмом. И не выбирают ни Росса Перо, ни даже – на свободных выборах – генерала Пиночета. Почему не прививается у нас демократия, понять еще можно: нет среднего класса. Но почему не прививается центризм – разве труженики наши настроены радикально? Напротив, само многотерпение народа, с которым (и с многотерпением, и с народом) нашим 489 ДАЙ ИМ ЦЕНУ, ЗА КОТОРУЮ ЛЮБИЛИ* Письмо в Нью-Йорк Хочу заранее извиниться перед господином Бобчинским. «Э», любезнейший Петр Иванович, окончательно переполнившее чашу моего терпения, сказали не вы. Но комическая парность вашего с господином Добчинским пребывания и поведения на литературных подмостках подразумевает, как вы понимаете, и купную ответственность за произносимое порой порознь. Подразумевает и по Гоголю, и по Бродскому. Помню прелюбопытное интервью, опубликованное в питерской «Смене» и повторенное затем в столичной «Неделе»,  –  гулять так гулять! Господа Бобчинский и Добчинский поделились с читателем соображениями о собственном месте в отечественной словесности. Двум разам не бывать, третьего не миновать: приведу выдержки из этого интервью. «Наше дело  –  всего лишь игра, предназначенная для того, чтобы делать жизнь интересной», – начинает Бобчинский. «У нас в молодости появились очень четкие представления о месте в жизни. Это такое частное место, главное – подальше от каких-либо социальных потрясений», – подхватывает Добчинский. «У нас нет никаких претензий к советской власти»,  –  простодушно признается Бобчинский. «Мы никогда не рассчитываем на читателя», – заверяет Добчинский. «А что такое читатель? Кто это такой?» – добавляет Бобчинский... Правда, здесь же выясняется, что лестная оценка, данная их «играм» читателем в лице Министерства просвещения РФ, внушает Бобчинскому и Добчинскому «страшную гордость». А еще они сравнивают свое профессиональное времяпрепровождение с филателией, похваляются «двойным зрением», утверждают, будто никакого «Там» и «Тут» нет, а есть *  Новая Россия. 1994. №2. 501 единая русская культура, представляющая собой свободное для любых набегов Поле. Хотя исторически как раз Поле совершало набеги на Русь. А еще — жалеют своих «обидевшихся», никуда не уехавших и «проведших все эти годы в углу» собратьев по перу: жизнь, мол, прошла мимо них. Я еще не сказал вам, что Бобчинский с Добчинским живут в Нью-Йорке. – Складно врете, ребята, – мысленно произнес я, ознакомившись с интервью. – Складно врете, недаром же вас печатают в каждом номере едва ли не каждого журнала. Не говоря уж, понятно, о газетах. Складно врете, да только не складывается. Если то, чем вы занимаетесь в последние годы, это «частная жизнь», то по американским меркам она чересчур публична. А если все-таки – литературная и общественная, то по российским меркам она чересчур суетна. И похвала Синявского вам важна, и казенное одобрение Министерства. Вот только «на читателя не рассчитываете». И сочинения свои рассылаете по всем мыслимым и немыслимым адресам, надо полагать, исключительно из любви к «деревянным». Осваиваете туземный рынок. Андрей Донатович, между прочим, вполне мог бы вас прочитать в «Новом русском слове». И на Брайтон-бич – вдали «от социальных потрясений» – кипит «интересная жизнь». Если вы говорите правду, то какого черта с такой назойливостью ломитесь? А если врете – то какого черта тем более? Напомнила мне эта беседа бабенку, которая с истошным воплем «Не хочу!» кидается на зазевавшегося мужика и заваливает его прямо на пол. «Не хочу!» – визжит она, уже оседлав его и пустившись во многоверстовую скачку. «Не хочу! не хочу! не хочу!» А ну как мужик возьмет да и поверит не делу, а слову? Не знаю уж, задумывалось ли эссе А. Гениса «Совок» как полемика лично со мною или в частности со мною, но помещено оно в газете, опубликовавшей за полгода до того цикл моих иронических заметок 502 С КЕМ ВЫ, МАСТЕРА ХАЛТУРЫ?* Независимо от итогов референдума и его последствий на вопрос, вынесенный в название настоящих заметок (равно как и на другой, послуживший первоисточником нашего), можно ответить однозначно. Мастера сделали свой выбор. Мастера определились. И не стоит, конечно же, осуждать их за это: каждый дышит тем, что пишет. Или пляшет. Или, разевая луженую глотку, не первое десятилетие поет. Мастера определились, и удивляться здесь следует разве что трогательной одинаковости их вдохновенного выбора. Пожалуй, никогда со времен развитого сталинизма искусство не служило власти со столь самозабвенным восторгом. Но ведь даже тогда – в 1936м , в 1946м , в 1952м  – призывы «власть употребить» не звучали в режиме опережения. Свору спускали, она накидывалась – это бывало. Но поводок сама не рвала. Это уж новация наших дней. Можно понять политиков: заигрались. Можно понять ученых: зарапортовались. Можно понять чиновников: заворовались. Но что движет властителями дум и кудесниками эмоций? Бояться им вроде бы нечего. Брать тоже: все у них есть и так. Одна попкой лучше всех вертит, другой двойным гражданством обзавелся, третий, четвертый и пятый на ладан дышат. Симпатично потяжелевшие доллары никому не в диковинку. Отберут? Ну, у них-то отберут в последнюю очередь. Или они пекутся о свободе творчества? Но этим  –  на спуске  –  больно-то мешал творить и Константин Устинович Черненко. И почему ж тогда не встали они стенкой или «живым кольцом» за Михаила Сергеевича Горбачева? Ну, не вокруг Кремля, так хотя бы у стен Горбачевского фонда. Почему не защитили Егора Яковлева? Почему забыли, с каким подобострастием подписывали собственные книжицы *  Независимая газета. 30.04.1993. Повтор: 27.10.2000. 507 Лукьянову? С каким аппетитом ужинали у Чурбанова? С каким замиранием сердца затаскивали к себе в театр Андропова? И передавали из рук в руки литературные письма Раисы Максимовны? А может быть, речь идет не о свободе, а о демократии? Но вот в крошечной и не слишком богатой интеллектуальными традициями Чечне люди разобрались: одни (на одной площади) митингуют за демократию, другие (на другой площади) за президента. А вы, головы садовые, сединами убеленные и лаврами увешанные, всех перехитрили! Вы и за демократию, и за президента сразу. А как быть с интеллигентской рефлексией? С гамлетизмом? Все побоку? Нет, Шварца вы всет аки читали (а кое - кто даже экранизировал). И фразу «Ваше Величество, вы гений» вы научились произносить с неслыханной дерзостью. Изобличаете остро. В коридорах власти грязь разгребаете бесстрашно. Хотя и рекомендуете ее (власти, а не грязи) верховному носителю появляться на публике хорошо причесанным и в строгом костюме. Катоны! А как быть с элементарной человеческой порядочностью? Старушка продает на улице последнее.  Задорнов, это что, переход к рынку? Жена президента жарит на Страстной мясные котлеты.  Рязанов, это что, православие? Вицеп резиденту, поддержанному председателем Верховного Совета, не дают выступить в прямом эфире. Хазанов, обхохочешься! Бари Алибасов, обопляшешься! Полторанин, обФИЦишься! Я пишу эти строки 24 апреля. Сейчас час дня. Что случится завтра, что послезавтра  –  темная вода во облацех. Народ рассудит. А если ошибется, его поправят. А кто поправит – пока неизвестно. У кого получится, тот и поправит. Я начальник, ты дурак – вот и вся демократия. А кто начальник! Нравственное саморазоблачение творческого истеблишмента, растиражированное на всю страну го508 Информацию о книгах нашего издательства вы можете найти на сайтах www.limbuspress.ru www.limbus-press.ru