Пожалуйста, введите доступный Вам адрес электронной почты. По окончании процесса покупки Вам будет выслано письмо со ссылкой на книгу.

Выберите способ оплаты
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы уверены, что хотите купить их повторно?
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы можете просмотреть ваш предыдущий заказ после авторизации на сайте или оформить новый заказ.
В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете просмотреть отредактированный заказ или продолжить покупку.

Список удаленных книг:

В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете авторизоваться на сайте и просмотреть список доступных книг или продолжить покупку

Список удаленных книг:

Купить Редактировать корзину Логин
Поиск
Расширенный поиск Простой поиск
«+» - книги обязательно содержат данное слово (например, +Пушкин - все книги о Пушкине).
«-» - исключает книги, содержащие данное слово (например, -Лермонтов - в книгах нет упоминания Лермонтова).
«&&» - книги обязательно содержат оба слова (например, Пушкин && Лермонтов - в каждой книге упоминается и Пушкин, и Лермонтов).
«OR» - любое из слов (или оба) должны присутствовать в книге (например, Пушкин OR Лермонтов - в книгах упоминается либо Пушкин, либо Лермонтов, либо оба).
«*» - поиск по части слова (например, Пушк* - показаны все книги, в которых есть слова, начинающиеся на «пушк»).
«""» - определяет точный порядок слов в результатах поиска (например, "Александр Пушкин" - показаны все книги с таким словосочетанием).
«~6» - число слов между словами запроса в результатах поиска не превышает указанного (например, "Пушкин Лермонтов"~6 - в книгах не более 6 слов между словами Пушкин и Лермонтов)
 
 
Страница

Страница недоступна для просмотра

OK Cancel
Институт политических и социальных исследований Алексей Черноморско-Каспийского региона Шкваров Центр независимых социологических исследований Кубанский социально-экономический институт Нона Робертовна Шахназарян Генерал-лейтенант Маннергейм В ТЕСНЫХ ОБЪЯТИЯХ ТРАДИЦИИ: ПАТРИАРХАТ И ВОЙНА Санкт-Петербург АЛЕТЕЙЯ 2011 Книжная серия « ГЕНДЕРНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ» » основана в 2001 году при поддержке Фонда Дж. Д. и К. Т. Т . Макартуров Редакционный совет серии Рози Брайдотти Ольга Воронина Елена Гапова Элизабет Гросс Татьяна Жданова Ирина Жеребкина — председатель Елена Здравомыслова Татьяна Клименкова Игорь Кон Тереза де Лауретис Джулиет Митчелл Миглена Николчина Наталья Пушкарева Джоан Скотт Анна Темкина ИСТОРИЧЕСКАЯ КНИГА ББК 60.7 УДК 314.96 Ш 31 Автор благодарит Миграна и Алефтину Аракелян за помощь в издании книги Рецензенты: Н. П. Котовская, доктор исторических наук, профессор РАН, Москва Ю. А. Абашидзе, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института этнологии, этнографии и антропологии (сектор Кавказа), РАН Шахназарян Н. Р. В тесных объятиях традиции: патриархат и война / Н. Р. Шахназарян. – Ш 31 СПб.: Алетейя, 2011. – 276 с. – (Гендерные исследования). ISBN 978-5-91419-522-6 Монография посвящена антропологическому анализу послевоенного неотрадиционалистского общества жителей Нагорного Карабаха в постсоциалистический период. Категория гендер, которая актуализирует социальную, а не биологическую сущность отношений мужчины и женщины, введена в международный научный оборот в оправе конструктивистской парадигмы в 80-е гг. XX в. Категория включает в себя женские исследования, так же как и исследования маскулинности и queer-исследования. Монография написана на основе эмпирического материала, собранного в ходе восьмимесячных полевых исследований автора в одном из регионов постсоветского Нагорного Карабаха (de facto существующей Нагорно-Карабахской республики) методом включенного наблюдения в 2000-2001 гг, а также в ходе кратковременных полевых поездок в летнее время в 2003-2009 гг. Монография адресована студентам, аспирантам, преподавателям вузов и другим научным работникам, равно как и широкому кругу читателей. ББК 60.7 УДК 314.96 ISBN 978-5-91419-522-6 © Н. Р. Шахназарян, 2011 © Институт политических и социальных исследований Черноморско-Каспийского региона, 2011 © ЦНСИ/Кубанский социально-экономический институт, 2011 © Издательство «Алетейя» (СПб.), 2011 9 785914 195226 © «Алетейя. Историческая книга», 2011 Введение Женщины отнюдь не игнорировались в традиционных этнографических и антропологических работах благодаря заинтересованности антропологов проблемами родства и брака. На уровне полевой работы поведение женщин было исчерпывающе описано. Двусмысленность с которой социальная/культурная антропология обращалась к теме женского заключается не в сфере эмпирических исследований, а скорее в сфере их (женщин) репрезентации. Иными словами проблема лежит на общетеоретическом и аналитическом уровнях. Проблема собственно – в женской аналитической «невидимости», что требует анализа самой эмпирической категории «женщина» (в той же мере как конструктов «семья», «брак», «домашнее хозяйство»). Вместе с тем обнаружились принципиальные различия в интерпретациях, которые давали женщины-этнографы и мужчины-этнографы в отношении жизненных позиций и сущностных свойств женщин. Эти различия рассматриваются в общем и в перспективах конкретных культур в работах западных антропологов . Феминистские антропо1 увидели свою главную задачу в деконструировании мужских предубеждений путем фокусирования внимания на самих женщинах, на записи и анализе утверждений, ощущений и позиций самих женщин. Было много сказано о привилегированном статусе женщиныэтнографа в отношении исследований женщин, связанной с формулой «нужно самому быть таким, чтобы понять это». Феминистская антропология, таким образом, столкнулась с задачей переработки и переопределения антропологической теории в целом: «По мере того, как все большее число феминисток обнаруживало, что цели женского движения не могут быть достигнуты посредством метода «добавь и размешай», примененного в отношении женщины, ученые, ориентированные на женские исследования, обнаружили, что не только антропология, но и вся академическая наука не могут быть вылечены от сексизма (дискриминация по признаку пола) 1  См., например: Ardener, Edwin. «Belief and the Problem of Women», in S. Ardener, ed., «Perceiving Women» London: Dent, 1975; Rohrlich-Leavitt, Ruby; Sykes, Barbara; Weatherford, Elizabeth. «Aboriginal Woman: Male and Female Anthropological Perspectives», in Rayna Reiter, ed.; «Toward an Anthropology of Women». NY: Monthly Review Press, 1975; Мур Г. Феминизм и антропология: история взаимоотношений // Введение в гендерные исследования. Ч. 2. Харьков, СПб: «Алетейя», 2001. 6 Шахназарян Н. Р. В тесных объятиях традиции посредством простого добавления женщины в список исследуемых предметов» . 1 Отношения, складывавшиеся между феминистской теорией и этнологией (антропологией), претерпели несколько этапов, начиная с критики мужской системы предрассудков внутри самой дисциплины антропологии, с критики пренебрежения женщиной и искажения ее образа. Следующая фаза базировалась на критической переработке универсальной категории «женщина», которая сопровождалась столь же критичным взглядом на вопрос о том, действительно ли женщина так хорошо приспособлена к тому, чтобы изучать других женщин. Это привело к страхам по поводу «геттолизации» (то есть возможного 2 формирования поддисциплины в рамках антропологии) этой сферы исследований уже внутри антропологии как дисциплины. Однако в результате этих обсуждений антропология женщин стала находить новые подходы и переопределять свой собственный проект уже не как «исследование женщин», но как «исследование гендера». Фокус исследований в гуманитарных науках (этнология, социология) в последнее время смещается на изучение маргиналов, девиантов. Такое смещение обусловлено тем, чтобы установить баланс между традиционными исследованиями высших социальных слоев и элит (публичной стороной жизни) и «немых», «молчащих» категорий общества. Предложенная Эдвином Арденером теория «молчащих групп» показывает, что доминантные группы генерируют и контролируют доминантные модусы человеческого выражения. «Немые», «молчащие» группы, напротив, наслаждаются тишиной: к этому их вынуждают структуры доминирования . К одной из единиц катего3 «немых» относятся женщины, которым в основном и посвящено данное исследование. Если традиционная наука неизменно концентрировала внимание на эксплицитно-демонстративной стороне жиз- ни, то новая современная наука обращается к культурному анализу повседневности, отталкиваясь от посылки, что субъективное восприятие прошлого и настоящего дает новое прочтение и источников и реальности. Так, детальное исследование женского опыта, его субъективное изучение возможно, или даже наверняка, поколеблет 1  Boxer, Marilyn. «For and about Women: The Theory and Practice of Women’s Studies in the United States», in N. Keohane, M.Rosaldo and B. Gelpi, ads., «Feminist theory: A Critique of Ideology». Brighton: Harvester Press, 1982; цит по: Мур Г. Указ. соч. С.564. 2  Мур Г. Феминизм и антропология: история взаимоотношений. С. 588. 3  Там же. С. 585. Введение 7 те исторические модели, которые учитывают лишь мужской опыт и обосновывают мужскую власть. В представленной работе впервые предпринимается попытка аналитического описания положения женщин в обществе карабахских армян. С выбранных позиций тема в антропологической науке практически не разработана, хотя трудно переоценить значение отношения полов для развития и воспроизводства культуры (общества). Существует убеждение, что в «традиционном» армянском обществе имела место гармония гендерных взаимоотношений. Власти женщиshirephy tzerkes a), ны в доме, «над половником» (tany приписывается преувеличенно большая роль. Однако эта «власть» сильно зависит от множества измерений, таких, например, как возраст, локальность проживания семьи 1 . Доказать факт угнетения женщины, выявив конкретные механизмы этого явления, на сегодняшний день, как выяснилось, непростая задача. Цель данной книги – изучить существующую гендерную композицию в современном Карабахе и отразить господствующие гендерные установки. В соответствии с этой целью предстоит решить следующие исследовательские задачи: Во-первых, описать гендерный контекст культуры, детально изучив дискурсы, воспроизводящие существующий гендерный порядок (современный обыденный и публичный дискурсы, анализ фольклорных текстов); Во-вторых, установить диспозиции, определяющие социальный статус женщины («нормы» и «отклонения» внутри этих статусов) и дать развернутое описание и научный анализ каждой из женских позиций посредством озвучивания аутентичных «голосов» самих женщин; В-третьих (одна из центральных задач исследования), деконструировать, демифологизировать и демистифицировать основы патриархатных политик; сделать видимыми эти политики через проговаривание и описание рутинизированных повседневных практик, ускользающих из-под контроля сознания. Этой же цели подчинен анализ ветеранских историй последней войны в Карабахе (см. гл. 4), который показывает, 1  Ср.: «…половник был носителем исключительно важного знака, ибо он олицетворял функции распределения пищи в семье, принадлежал старшей хозяйке дома, был как бы олицетворявшим ее власть скипетром, к которому не смели прикоснуться младшие женщины семьи». См.: Маркарян Э. С., Арутюнов С. А., Барсегян И. А., Енгибарян С. Е., Мелконян Э. Л., Мкртумян Ю. И., Сарингулян К.С. Культура жизнеобеспечения и этнос. Опыт этнокультурологического исследования (на материалах армянской сельской культуры). АН Арм. ССР. Ереван. 1983. С. 253. 8 Шахназарян Н. Р. В тесных объятиях традиции что патриархат как идеология может ущемлять интересы не только женщин, но и молодых мужчин. Таким образом, фокусом исследования являются социально обусловленные взаимоотношения полов в неотрадиционном (со)обществе в перспективе конкретной группы (карабахских армян), а также механизмы конструирования гендерных отношений и факторы, вызывающие их трансформацию через женскую субкультуру, а также культурные стереотипы, связанные с этим кругом вопросов. Хронологические рамки исследования охватывают в основном современный период, начиная с конца 80-х гг. 20 века. Таким образом, в эпицентре исследования находится современное карабахское общество, пережившее вооруженный конфликт (последние 15 лет), войну, то есть общество, находящееся на изломе времен, претерпевающее трансформации. Трансформации эти настолько динамичные, что видны одному поколению людей. Однако, по существу, эти временные рамки гораздо шире, поскольку экскурсы в историю вооружают исследователя объяснительными инструментами и категориями. Так, в качестве иллюстраций приводятся описания и более ранних периодов. Что касается географических пределов исследования, они по большей части ограниченны одним из пяти районов Нагорного Карабаха – Мартунинским с райцентром в Мартуни. Выезды в другие города и села позволяли судить о репрезентативности собранных сведений. Работа в других населенных пунктах Нагорного Карабаха (города Степанакерт и Шуши (другой вариант Шуша), села Чартар, Ашан, Гиши, Гаце, Мадагис, Амарас, Ванк, Даграз, Мехмана, Азёх, Хунушинак, Мачкалашен, Карвин и целый ряд др.) дополнила и обогатила мартунинский материал. Книга состоит из введения, четырех глав, заключения и библиографического списка, а также приложения (тексты самих участников исследования/информантов) и фотографий. В главе первой, основанной на анализе некоторых проекций структуры языка, фольклорных текстов и авторских интервью, описывается дискурсивное поле гендерных отношений в исследуемом регионе. Она посвящена рассмотрению гендерных аспектов лингвистических практик, производящих и воспроизводящих отношения господства и подчинения, и представляет собой критику лингвистических форм патриархатного дискурса. Автор считает, что изложение этого материала вводит в исторический и современный контекст исследуемой культуры, освобождая его от многих разъяснений в ходе последующего анализа. Кроме того, трудно переоценить значение доминирующих дискурсов в регуляции и контроле друг друга членами общества. Введение 9 Безусловным, по мнению автора, является и то, что эти дискурсивные практики способны задавать векторы и корректировать социальное поведение членов сообщества. В задачу второй и третьей глав входит описание типовых вариантов женских статусов, «нормальных», «правильных» (социальные роли замужних женщин и вдов) и отклонений от «нормы» (разведенные и незамужние (за чертой определенного возраста) женщины), выведенных по основному ценностному критерию, принятому в исследуемой культуре – диспозиции к браку. Вторая глава состоит из двух структурно связанных частей. В первой из них исследуются нарративы, поведение, ролевые установки, связанные с «самым правильным» статусом – замужней женщиной, то есть, что значит быть «настоящей» женщиной по-карабахски. Кроме идеалов женственности и приемов их конструирования, здесь также затрагиваются проблемы сексуальности и взаимоотношений на микроуровне, что дополняет эту картину. Во втором параграфе рассматриваются некоторые аспекты женского безбрачия в Карабахе (вдовы, старые девы, разведенные), а также намечается показать, как конструируется образ вдовы в исследуемой культуре и какие смысловые нагрузки несут в себе подобные конструкции; какие поведенческие стратегии реально демонстрируют вдовы и каков их статус в обществе. В фокусе исследования оказались устные истории женщин, овдовевших в результате военных событий. Глава написана на основе многочисленных структурированных и глубинных интервью. Дальнейшая логика выстраивания текста на первый взгляд «ломается»: сначала за единицу структуры берется социальная позиция, статус, состояние в браке, потом вдруг критерий меняется, фокусируясь на событиях. Но при вдумчивом прочтении можно ухватить внутреннюю связь этих явлений и в конечном итоге логику самого перехода, которая подчиняется освещению жизненно значимых событий, всерьез повлиявших не только на трансформацию гендерной конфигурации в обществе, но и на жизнь в регионе в целом. Это карабахская война и экономическая (трудовая) миграция мужчин, неразрывно связанная с последствиями первой. Не случайно практически во всех взятых интервью фигурируют слова «это было до/после событий», не конкретизируя, какие события подразумеваются – все знают какие. Третья глава также состоит из двух параграфов. Эта часть работы посвящена теме «женщина и война», «материнство и война». В первом параграфе описываются изменившиеся в постсоветский период условия, и достаточно подробно анализируется положение женщины, разведенной 10 Шахназарян Н. Р. В тесных объятиях традиции де-факто – речь идет о женах мигрантов. Здесь же описывается феномен гастарбайтерства и его последствия для женщины. Во втором параграфе интенсивно используется информация одного человека, наиболее адекватно, по мнению автора, отражающего более или менее типичные мотивации и стратегии поведения женщин-воинов. В четвертой главе предпринимается попытка показать, как конструируются идеалы гегемонной/доминантной маскулинности в обществе патриархата и как эти идеалы используются для мотивирования активной позиции на переднем фронте войны. Последняя глава важна тем, что вносит некоторое равновесие в фабулу книги, приглашая к трибуне одну из групп мужского сообщества – молодых людей. В ней анализируются основания молодежных солидарностей в контексте войны. Эти солидарности и идеалы, взращенные и функционирующие под вездесущим давлением традиционного канона, смертоносны по своим последствиям для самих же акторов в описанной социальной игре. Образно говоря, последняя часть книги – это эссе «о корове, мечтавшей стать гамбургером», как остроумно выразился герой одной современной мультипликации. В заключительной части подводятся итоги исследования, говорится о перспективах трансформаций гендерного порядка в регионе в пику патриархатной модели. Обсуждается позиция самих женщин, их собственные оценки своего положения. Как писалась эта книга: источники и методы работы с ними. Исследование основано на разнообразных источниках, в том числе оригинальных, собранных авторов в ходе многолетних наблюдений, опросов аудио и видеосъемок. Их можно классифицировать так: печатные, в том числе нетиражные, виртуальные; письменные (рукописи, дневники, письма); устные (структурированные и неструктурированные интервью), устно-письменные (опросы-анкетирования), фотои видеоисточники. По мнению автора, для исследования идеальных конструкций человеческого сознания с множественностью различных интерпретаций одних и тех же феноменов необходима качественная методология. Речь идет обо всех разновидностях глубинных интервью (биографическое, лейтмотивное, нарративное, фокусированное, свободное) и исследовании одного примера как некоторого единства, гомогенности объекта. В поисках наиболее адекватных источников информации для решения задач, связанных с отслеживанием микропроцессов и микропо- Введение 11 литик «создания гендера» (doing gender), выбран метод «включенного наблюдения» (participant observation). Он предполагает, как известно, проживание в исследуемой культурной среде на правах его обычного члена, естественное подключение ко всем сферам жизни и деятельности изучаемого общества. Ввиду этого с октября 2000 по июнь 2001 года я проживала в г. Мартуни Нагорного Карабаха для сбора полевого этнографического материала. Наблюдения в процессе непосредственного участия в жизни городка точно записывались в полевой дневник, который велся на протяжении всего пребывания. Работа в средней школе в качестве учителя этнологии в старших классах открыла возможность общаться в молодежной среде (беседы, походы в горы, сочинения на заданные темы) и коллективом школы. В результате интервьюирования зафиксированы беседы, рассказы, фольклорные тексты, биографические сведения местных жителей разных возрастных групп. Центральное место в работе занимает основанный на изучении личности в контексте истории биографический меустных историй тод исследования, который является частью метода (oral histories). Другими словами, биографический метод обращает исследователя к конкретным судьбам обычных людей и влияние на них социально-экономических и политических катаклизмов. Биографический метод прошел немалый путь с 1960-х годов, когда он считался ненаучным. Автобиографии представляют собой «нарративы о практиках, ориентированные на сущностную реальность и истину, где истина рассматривается с уникальной позиции автора, который одновременно и является рассказчиком, и рассматривает себя в качестве такового» , это способ «постичь объективность из субъективности» . 1 2 Классическое автобиографическое исследование строится на таких базовых понятиях как контекст, аутентичность, референциальность и рефлексивность . Встает также серьезная методологическая 3 проблема – каким образом можно использовать рассказы о жизни. В задачи биографическо-нарративного интервью входит стимулирование участников исследования/информантов на рассказы (нарративы) о своем жизненном опыте. Коммуникация в процессе такого интервью 1  Й. П. Руус, Контекст, аутентичность, референциальность, рефлексивность: назад к основам автобиографии. С. 10 // Биографический метод в изучении постсоциалистических обществ. Под ред. В. Воронкова и Е. Здравомысловой. СПб., 1997. 2  Берто Д. Полезность рассказов о жизни для реалистичной и значимой социологии. С. 16. // Биографический метод в изучении постсоциалистических обществ. Под ред. В. Воронкова и Е. Здравомысловой. СПб., 1997. 3  Й.П. Руус Контекст.... С. 10. Введение 41 к прогрессу и просвещению советских национальностей. К тому же большевистские нациестроители прочили Карабаху культурные и экономические бонусы от ассоциированности с Азербайджаном с его продвинутым нефтяным центром Баку, нежели чем с Арменией. Предполагалось, что заодно будет покончено с иррациональными предрассудками христианско-мусульманского противостояния. 1 В реальности же, несмотря на некоторое развитие вызванное советской экономической политикой индустриализации, Карабах остался довольно отсталой аграрной областью по сравнению с процветающим Баку. В 1988 г. вдохновленные горбачевскими лозунгами о демократизации и обещаниями исправить ошибки прежних советских правителей, представители армянских граждан Карабаха обратились в Москву с петициями о возвращении области под юрисдикцию со-этнической Армении, соседней советской республики, отделенной от Карабаха лишь узкой полоской азербайджанской территории. Однако это движение спровоцировало резкую реакцию среди азербайджанцев, которые усмотрели в нем угрозу со стороны «армянских сецессионистов». Пока горбачевская Москва быстро теряла контроль, армяно-азербайджанская конфронтация стремительно нарастала, постепенно переходя от словесных баталий к войне воинственных подростков, вооруженных камнями, палками и ножами; а позже и к настоящим преследованиям и погромам на почве этнической ненависти. Оказавшись в кольце блокады, население Карабаха не просто потеряло сбережения всей жизни, но и встало перед угрозой голода, холода и физического уничтожения. Крошечный, отдаленный и малозначительный Карабах совершенно неожиданно стал проблемой, положившей начало дезинтеграции Советского Союза. Начался так называемый парад суверенитетов. Спор перерос к началу 1990-х гг. в настоящую этническую войну с широкомасштабным использованием регулярных армий и тяжелого вооружения. После нескольких лет лютой борьбы Азербайджан потерял контроль над Нагорным Карабахом, который тут же самопровозгласил себя республикой Нагорного Карабаха (НКР). Вдобавок к этому близлежащие к Карабаху азербайджанские территории были завоеваны хорошоорганизованными армянскими военными силами. В мае 1994 было подписано соглашение о прекращении огня на десять лет. Несмотря на военную победу, Карабах вышел из войны беднее чем когда-либо, к тому же отрезанной от всего мира в результате блокады со стороны Азербайджана территорией-анклавом. 1  См подробнее об этом: Georgi Derluguian, Bourdieu’s Secret Admirer in the Caucasus. P. 173-175. Глава 1. Язык как маркер отношений господства и подчинения 42 Глава 1. Язык как маркер отношений господства и подчинения Ментальная организация гендерной реальности происходит в том числе и через языковые категории, вербальными средствами, формируя гендерную идентичность. «На формирование этой идентичности оказывают влияние многие факторы вплоть до семантической структуры языка, отражающей изначальное доминирование одного пола над другим» . 1 Задача этой главы – выяснить, насколько карабахское наречие армянского языка склонно к маскулинизации и андроцентричности. Как происходит конструирование и воспроизводство гендерных стереотипов в культуре армян Карабаха посредством лингвистических практик? И наоборот, как дискурс может порождать практики? Я попытаюсь показать, что карабахский диалект армянского языка (впрочем, как и многие языки мира) отражает отношения господства и подчинения, по возможности ответив на следующие вопросы: – как описываются концепты мужчина/женщина в карабахском наречии; – при помощи каких речевых форм это происходит (дискурсивные практики). Существует мнение, что социальный мир возможен только как названный, то есть как обозначенный при помощи категорий языка. По- этому проявления, определяемые как «господство» и «подчинение», неотделимы от категорий, в которых их описывают и воспринимают. Представления о «господстве» и «подчинении» выстраивают и легитимизируют поведение людей. Наконец, на основе этих представлений действительность, жизнь организуется в сознании людей. Наиболее существенным представляется вопрос о власти номинации. Кто имеет право называть, тот осуществляет власть, вызывая названные явления к «существованию при помощи номинации 2 . В рассматриваемом 1  Тишков В.А. Гендерные аспекты глобальных трансформаций и конфликтов //В Семья, гендер, культура.М. 1997. С. 8. 2  Бурдье П. Социальное пространство и генезис «классов» //Социология политики. М. Socio-Logos. 1993. С.67. 67 жет считаться выполненной. Такими средствами мы пытались рассмотреть то, что в социоанализе Пьера Бурдье называется «докса» – совокупность выражений обыденного мнения, укоренившихся преданий и представлений, – того, что принимается на веру без обсуждения и обдумывания, как само собой разумеющееся . Так, патриархатная тен1 присутствуя в языке и сознании носителей карабахской культуры, оправданная формулами «так было всегда», «так жили наши предки», выступает как стратегия структурирования реальности, как способ организации действительности и залог некоторой стабильности общества. Это также способ противостоять пугающим неуправляемым инновациям, страх, что культура, общество теряют контроль над индивидом. Однако в современном поствоенном обществе, где жизнь диктует новые ценности, постепенно становится востребованным иной гендерный стандарт, способный реализовать особенности и ценности обоих полов. Процесс этот, как и все таковые, связанные с общественным сознанием, долгий и противоречивый, наталкивающийся на противодействия к инновациям. Война, в которой женщины продемонстрировали самозабвенность и отвагу, сыграла роль катализатора этих трансформаций. Ощутимую лепту вносит в то же время телевидение с трансля2 ценностей западной культуры. Пропаганда этих приоритетов ведет к установлению новых гендерных парадигм, при которых ценятся интеллект, компетентность, работоспособность, целеустремленность и последовательность независимо от биологического пола. Следует отметить и то, что данный анализ охватывает лишь один, возможно, самый мощный пласт языковой реальности. За рамками этого исследования остались нюансы, связанные с микрополитиками языка в области интенсивно используемого здесь русского и литературного армянского языка. 1  Бурдье П. Социальное пространство и генезис «классов» // Социология политики. М. Socio-Logos. 1993. С. 77. 2  Из интервью. «Когда смотрим сериалы, то мы видим заботливых мужчин, тогда мы себя чувствуем очень угнетенными». (С. Тог, Гадрутский р-н). 68 Глава 2. Женщины в обществе стабильности Глава 2. Женщины в обществе стабильности 2.1. Грани традиционного уклада. «Нормальная» женщина – замужняя женщина Если люди определяют ситуации как реальные, то они реальны по своим последствиям. Теорема У. Томаса 1 Аспекты культурного понимания концепта «женщина» связаны с такими категориями, как родство, семья, домохозяйство (экономическая единица, в отличие от понятия семья), сексуальные нравы . В 2 данной главе мне предстоит с разной степенью фокусировки коснуться этих категорий. Каков «нормальный» женский тип, «правильная» женственность в представлении носителей карабахской культуры? Как культурно конструируются эти идеи и как они влияют на повседневную жизнь? Чьи интересы защищают эти возвеличенные до норм идеи? Чтобы ответить на эти вопросы, мне потребуется показать состав семьи, гендерную иерархию и уровни коммуникации внутри нее; критерии нормальности и девиации, ценности, нравы, мораль; отражение последствий войны. В жизни карабахской женщины четко выделяются несколько периодов. Её положение в каждый из этих периодов соотносится с диспозицией к брачному состоянию и способности к деторождению. «Правильные» периоды женского жизненного цикла, «как должно быть»: скромная жизнь в родительском доме (под бдительным контролем родственников-мужчин), замужество (переход под контроль родственников мужа), материнство, приобретение высокого статуса старшей 1  Гофман И. Представление себя другим в повседневной жизни. М.: Канон-Пресс- Ц. Кучково Поле. 2000. С. 9. 2  H. Moore Gender and Status: Explaining the Position of Women //Feminism and Anthropoly. Polity Press. 1994. P. 12. 100 Глава 2. Женщины в обществе стабильности все описанные внутрисемейные коммуникационные схемы свидетельствуют о том, что люди не есть пассивные объекты природы и социального порядка, они пытаются влиять на ситуацию и манипулировать своим окружением через приемы социальной драматургии. Параллельно с этим при определенном стечении обстоятельств включаются репрессивные механизмы социального и в этом контексте знание «моральных кодексов» – жизненно важный аспект, обеспечивающий локально-социальную компетентность, а значит относительно бесконфликтное с окружением существование. Усвоив на протяжении многих лет свою рутинизированную партию, люди последовательно стремятся к производству нужных впечатлений о себе, к созданию видимости и техническим приемам дезинформирующей коммуникации . 1 Сбой игры в команде (семейной, родственной, дружеской или любой другой) приводит к разрушению впечатлений, сводя на нет усилия команды в достижении цели коммуникации. «Житейское лицедейство» и «напяливание разнообразных масок в межличностных контактах» 2 выступает как условие не только приспособления к конкретной среде с жестко заданными правилами, но и стремление соответствовать локальному социальному стандарту с наименьшими потерями и усилиями. В результате имеет место разница между декларируемым в «мужском» обществе и реальным положением дел. «Замаскированные ложные представлениям» и проблема создания видимости в контексте означенных условий вряд ли представляются аморальными, если ставить в центр обсуждения такое измерение, как психологическая стабильность и комфорт индивидов в окружающей их социальной среде (которую они не выбирают). Безусловно, социальный контроль существует в любом обществе, но обычно он затрагивает сферу публичного поведения. В карабахском обществе «обобщенный другой» проникает во все сферы жиз3 сильно влияя на жизненные стратегии, поведение, повседневные практики людей. Социальные интеракции истолковываются преимущественно как «игры людских воображений друг о друге» . Скорректировать эти «во4 помогают жестко заданные рамки «нормальности» и «от1  Гофман И. Представление себя другим в повседневной жизни. М.: Канон-Пресс-Ц. Кучково Поле. 2000. С. 25. 2  Там же. С. 23. 3  Там же. С. 14. 4  Кули, цит. по: Там же. С. 14. 2.2. Маргинальные статусы 101 клонения» от нормы, которые являют собой не только технологии воспроизводства ассиметричных гендерных практик и в целом гендерного порядка, но и доминирующую идеологию, стоящую на страже интересов вполне определенных групп. 2.2. Маргинальные статусы. Вдовы, «старые девы» и разведенные В этой части книги речь пойдет о женщинах, которые во многом противоположны тем, которые только что были описаны: о вдовах, «старых девах» и разведенных. Всех их объединяет одно качество – маргинальность. Для анализа статуса женщин из этого ряда я выбрала категорию «вдова» для более детального рассмотрения. В литературе вдов обычно классифицируют следующим образом: военные, «среднестатистические» вдовы мирного времени, вдовы знаменитостей . Общественный 1 статус вдов мирного и военного времени, как показывает анализ интервью, различен. Вдвойне высок он у военных вдов, чьи мужья погибли в зените славы и признания. Вдовство как социальный феномен во многом определяется особенностями культуры, поэтому для разных женщин, в разные исторические эпохи, в разных обществах оно означает различные вещи. В западной культуре, к примеру, вдовство воспринимается, прежде всего, как социальный и психологический феномен, требующий не только экономической, но и эмоциональной поддержки со стороны специальных общественных организаций и частных лиц 2 . Документы свидетельствуют, что в средневековой Европе вдовы в целом пользовались большими льготами, чем одинокие и замужние женщины» . 3 1  Гощило Е. И. Вдовство как жанр и профессия в России //Семья, гендер, культура. М. 1997. С. 345. 2  В Англии, например, в 1971 году была основана «Национальная ассоциация вдов». Ее основательница Джун Хемер является также одной из авторов книги «Учебник для вдов». Американка Изабелла Тэйвс написала «Пособие вдовы», в котором прагматичные советы по улаживанию финансовых дел, проблем с трудоустройством и других проблем направлены на преодоление скорби, ужаса и чувства безысходности. Кроме того, многочисленные научные исследования на Западе способствовали превращению вдовства в популярную тему телепередач и объект постоянно расширяющихся исследований, сделав его при этом чем-то вроде современного социопсихологического ритуала. Все эти продуманные меры направлены на скорейшее восстановление психологической стабильности вдов и их скорейшую реинтеграцию в общество. Вследствие этого категории и стадии данного явления в настоящий момент укладываются в узнаваемые, готовые парадигмы поведения, для анализа которых уже подготовлен определенный дискурс [Указ. соч. С. 344]. 3  Там же. С. 347. 2.2. Маргинальные статусы 117 на бигуди, с золотым зубом в правом верхнем ряду, всегда при помаде, заглядывались все на нее. Вышла замуж, родить не смогла. Выставили…». Разводы однозначно порицаются мужчинами и людьми старшего поколения. Бытует представление, что женщине надо «терпеть» и безропотно переносить все тяготы и лишения семейной жизни, поскольку её мужчина=муж – её доля, удел и с этой мыслью нужно смириться, в особенности, если есть дети: «Я не любила своего мужа двадцать лет, а с недавних пор влюбилась в него». В противном случае, то есть случае развода, жизнь женщины подвергается примерно тем же ограничениям и регуляциям, что и жизнь вдовы, с тем отличием, что статус вдовы более почетный в обществе, она продолжает оставаться «правильной» женщиной, поскольку одинока не по своему выбору. Множество разводов по инициативе женщин не происходят из-за того, что семья женщины (родители, или братья, живущие с родителями) не принимает её назад в семью «из самых благих побуждений», в сестра потом благодаинтересах самой женщины и её детей: «Моя рила меня за то, что я ей по молодости не позволил уйти от мужа в отчий дом (harants ton). Дело не в том, что я не хотел брать на себя труд обеспечивать её (hoksy khashim), просто я знал, что её жизнь превратится в ад и пройдет в затворничестве, она будет вечно униженной (vezy tzorr) и ущербной (ynkytzhvatz). Я не хотел такой жизни для сестры, слишком люблю её для этого». Но нередко, наоборот, родители, защищая дочь от произвола мужа, приглашали её вернуться в «отчий дом», но в результате рационалистических рефлексий женщина предпочитала отказываться. При определенном стечении обстоятельств именно разведенные женщины являются, с одной стороны, обладательницами некоторой свободы, с другой – стимула для того, чтобы сделать карьеру (необходимо справиться с воспитанием детей без помощи мужа). Обязательным условием карьерной жизненной траектории является, несомненно, наличие ресурсов: образование, семейные социальные капиталы, связи. 118 Глава 3. Женщины времен войны и миграций Глава 3. Женщины времен войны и миграций 3.1. Изменившиеся условия, новые стратегии выживания Многое из того, о чем говорилось выше, справедливо для нормальных, стабильных условий жизни. Однако события последних 15 лет, которые трудно назвать нормальными, радикально нарушили установившийся порядок. Они внесли заметные корректировки и в сферу семейных отношений, и в сферу морали и нравов. Речь идет о карабахской войне 1991-1994 г., точнее сказать, событиях, тянущихся от начала карабахского движения в 1988 г. Граница здесь четко маркирована – жизнь в сознании каждого карабахского жителя разделяется на период «до событий» и «после». Никаких пояснений к этим словам не требуется – каждый знает содержание мощного информативного текста, свернутого в этих словах. Это была полномасштабная война с использованием артиллерии, бронетехники, авиации, кровавая и изнурительная. Это было то, что перевернуло все устои и правила с ног на голову. Война – период в жизни общества, когда ввиду невероятности происходящего «ощущение мира ускользает» . 1 В связи с карабахской войной изменилась структура семьи, что отразилось в переходе от малой нуклеарной к трехпоколенной, а иногда и к большой патриархальной семье . В ситуации послевоенного раз2 малая семья оказалась в сложных условиях, в которых ей было трудно или невозможно воспроизводиться ни биологически, ни социально. В экстремальных военных условиях коллективы родственников объединялись в большие патриархальные семьи под одной крышей (по типу гердастана) для совместного выживания из соображений экономии ресурсов (дрова, расход электроэнергии, тепло, продукты и т.д.), 1  Бурдье П. Социальное пространство и генезис «классов» //Социология политики. М. Socio-Logos. 1993. С. 67. 2  Гучинова, Э-Б., Шахназарян Н. Гендерные стереотипы армян Арцаха //Проблемы исследования семьи. Материалы республиканской научной сессии, посвященной памяти Э. Т. Карапетян. Ереван. 2001. С. 81. 134 Глава 3. Женщины времен войны и миграций ожидание новой войны, психологическое состояние населения: чувство безысходности и фрустрированность. Матримониальный статус женщины и «честь» ее мужа в условиях дистанционного проживания не подвергаются сомнению до тех пор, пока окружение ни сформирует об этом мнение. Становясь самостоятельным и активным экономическим актором, женщина не просто подрывает основания традиционалистского дискурса, но выступает как конкурент мужчины в публичном пространстве. Женщина в самопрезентациях обычно поддерживает мнение, что она нарушает социальные нормы и роли поневоле, что наряду с практиками тоже может быть информативным. Подобные презентации транслируют ценности презентирующего, его представления о «норме» и «отклонении», что в свою очередь обнаруживает соответствующие позиции традиционного общества, его немалую пока еще идеологическую власть. Несмотря на серьезный прорыв модернистского дискурса на фоне традиционалистского, о доминировании первого говорить еще рано, правомерно говорить о конкурирующих дискурсах. О сильных позициях традиционализма свидетельствует и тот факт, что, в отличие от сильной волны женской временной трудовой миграции из Армении , женщины Карабаха крайне редко (во время моей полевой 1 работы в частности в г. Мартуни мне не встречался ни один случай) отправляются мужьями на добывание денег 2 . В то же время повседневные практики, в противовес дискурсам, обнажают «пробуксовки» патриархатных устоев. Проявление лояльности традиционным ценностям остается «нормой», считается «правильным», невзирая на подчас вороватое, тщательно закамуфлированное изменение практик. Последствия миграций в формировании новых профилей в гендерных отношениях трудно переоценить. Результат этих изменений: 1  См.: Ishkhanian A. Mobile Motherhood: Armenian Women’s Labor Migration in the Post-Soviet Period. (LSE). P. 383-415. А. Ишханян пишет в своем исследовании о «транснациональном существовании» армянских женщин-мигранток, проживающих физически и культурно между двумя странами, создавая тем самым социальные поля, пересекающие национальные границы. При этом Армения остается центром их морального мира (moral universe). P. 383. См . также: Бредникова О. Женская трудовая миграция: смена гендерных контрактов? //Гендерные отношения в современной России: исследования 1990-х гг. Самарский университет. 2003. 2  Женская миграция в Карабахе имеет место лишь среди наиболее ущемленных, уязвимых категорий женщин, к коим относятся вдовы, разведенные, бесплодные, и то не среди всех их, а только тех, которые лишены поддержки «значимых» мужчин: мужа, отца, брата, сына. Мигрантские стратегии женщин производятся по тем же моделям, что и мужские – через неформальную сеть. 3.2. Новые условия – новые роли 135 разрушение идеалов и образов «патриархальной» женственности, частичное ослабление семьи и рода как социальной институции, относительная либерализация сексуальных практик. Рассмотрение феномена гастарбайтерства и связанных с этим экономических практик в категориях гендера дают возможность зафиксировать появление совершенно новых моделей гендерных отношений, позволяя дать более гибкие описания гендерной конфигурации общества в период социальных трансформаций. 3.2. Новые условия – новые роли. Женщина-воин: хороший солдат и хорошая мать Эта часть книги посвящается близкому рассмотрению поведения женщины в условиях войны на примере конкретного случая, который можно рассматривать как некий условный тип. Проблема заключается в том, чтобы понять, как формируется национально-патриотическая идентичность у женщин в традиционной культуре и при каких условиях эта идентичность выступает. Каковы формы ее выражения, как вербальные, так и поведенческие. Какую реакцию в обществе и особенно среди мужчин вызывает «антистереотипное» поведение женщины? В какую область вытесняются другие идентичности, какая из них побеждает и почему? Разрушение стереотипов о женских ролях (идеи о «женской пассивности» и «конформности») актуализирует исследуемую тему. Список женщин, отклоняющихся от общепринятых гендерных установок не велик , но пополняется все новыми примерами. Это наводит на 1 мысль, что половые роли в обществе складываются скорее на основе культурных и социальных особенностей, но не «естественного порядка вещей». Провозглашение в 1988 году демократических свобод и ценностей породило ряд этнических конфликтов на территории СССР. Первым звеном этой цепи был спор из-за юрисдикции в Нагорном Карабахе, который, бесконтрольно нарастая по типу снежного кома, перерос к 1990-м годам в настоящую войну со всеми вытекающими последствиями 2 . Для 1  Миф о «женской пассивности» развенчивается при ознакомлении с рассказами о российских женских батальонах смерти (1917 г.), славной истории Марии Бочкаревой, женском корпусе Израильской армии и т.д. 2  Результатом этого спора стало изгнание 160 тыс. азербайджанцев и курдов мусульман из Армении. одновременно стали беженцами 350 тыс. армян, проживавших 3.2. Новые условия – новые роли 157 пассивность в системе традиционных ценностей обоих народов – ценнейшее качество в женщине. Более того, оно культивируется, взращивается как исконная черта женского характера из поколения в поколение, превратившись в константу общественного сознания и воспринимаемое как данность. Крушение культурных ценностей, очевидно, напрямую связано с тем состоянием, которое специалисты называют этнической фрустрацией, – психологическое состояние целого народа, характеризующееся потерей перспективы исторического развития, повышением чувства безысходности. То, что Э. Хобсбаум называет «трудными для нации временами» 1 . Таким катаклизмом в рассматриваемом случае была, бесспорно, карабахская война, мобилизовавшая силы всех слоев и сегментов населения, до крайности обострившая этническое самосознание. Оказавшись в окопе и будучи обстреливаемыми различным оружием уничтожения, в гораздо большей степени ощущаешь себя армянкой или армянином, чем при выполнении повседневных житейских дел в мирное время, признаются информанты. Этническая война, в частности в Карабахе, это тот случай, когда 24 часа в сутки каждый час человеку напоминают о том, какой он национальности, до крайности обостряя его коллективную идентичность. Естественно и объяснимо, что это приводит к брутализации людей в ходе военных действий, а то и долго после них. (Отмечу в скобках еще одно вопиющее противоречие, а именно: к брутализации даже самого «низкостатусного» мужчины относятся с пониманием и уважением к его прошлому, чего отнюдь не увидишь в отношении женщины даже самой «высокостатусной»). Но, так или иначе, в моем представлении образ Сатеник никак не вписывается в образ воинственной амазонки. Каким-то образом ей, как и многим воевавшим женщинам, удалось избежать брутализации. Она не произвела ни одного выстрела в цель, не убила ни одного человека. Я спрашивала ее об этом специально. Только лишь спасала, только лишь оказывала посильную помощь, проявляя удивительную смелость и сноровку. не скрывали своего радикального отношения к проблеме Карабаха, которая, по их мнению, должна быть решена силовым путем. Выступившие на «круглом столе» женщины предложили сформировать женский батальон, а также потребовали от правительства отчета по расходам на национальную армию. В своем заявлении координационный совет призвал азербайджанский народ к «мобилизации ради спасения Карабаха»». Источник: ИА «Прима»; Хроника. 10/12/2001. 1  См.: Хобсбаум Э. Век империи 1875-1914. Ростов-на-Дону.1999. 158 Глава 4. Ветераны карабахской войны... Глава 4. Юные ветераны карабахской войны: жизненные истории военной «молодежи» 1 Эта часть книги – о ветеранах Карабаха, чьи молодые годы при2 на время войны в её активной фазе. Речь пойдет о рядовых юношах, подчас мальчиках, жизнь которых подчинилась законам войны, ΧΧΙ стала ее частью. В начале в. вооруженные конфликты продолжают определять жизни миллионов молодых людей в мире: два миллиона детей были убиты во время военных действий, шесть миллионов получии тяжелые увечья, примерно десять миллионов подверглись перемещению (Daiute 2009). Подсчитано, что более чем 250, 000 детей в возрасте 7-18 лет активно вовлечены в локальные конфликты в более чем 40 странах (Denov and Maclure 2007). В таком контексте участие детей (или почти детей) в военных действиях ставит вопросы, актуальные сегодня во всем мире. Каковы последствия этого участия для самих детей/молодых и общества в целом? Какого рода солидарности порождает опыт подобного рода? Кто или что являлись катализаторами выбора стратегий риска и активного участия в военных действиях? Как этот выбор влияет на идентичность детей и их дальнейшую жизнь? 3 1  Эта часть книги была опубликована в виде академической статьи в электронном журнале, Париж. Исследование удостоено ежегодной премии «Гендерные штудии – 2009». 2  Благодарю Айвана Лайта (Университет Калифлонии, Лос Анжелес, США), Сергея Ушакина (Принстонский Университет, США), Элису Голлаб (Университет Брауна, Провиденс, США) за полезные советы в процессе написания данной главы. 3  Во время бесед с ветеранами автор столкнулась с рядом трудностей, например, чрезвычайно высокий эмоциональный градус в ходе интервью (об этом см. публикацию в журнале: Антропологический форум СПб 2008). Во время анализа данных и написания текста пришлось столкнуться вызовом методолгического порядка: почти вся доступная мне литература по теме рассматривала феномен в био-медицинских категориях, таких как депресия, военные неврозы, травма, военный синдром, пост-травматическое расстройство. Опасность невольного скатывания в биологицизм и чрезмерный психологизм преследовали беспрестанно, но тем не менее полностью обойти литературу такого фор- Заключение 191 Заключение Итак, если суммировать результаты исследования, которые были перепроверены автором в ходе дополнительных поездок в летние сезоны 2003, 2004, 2005, 2006, 2007, 2008 и 2009 гг., можно подвести следующие итоги. Исследовательским результатом первой главы, описывающей посредством обыденных дискурсов и фольклорных текстов механизмы взаимодействия на уровне «Язык-Власть», стало то, что делаются видимыми функции языка (и шире дискурсов) как инструмента власти. Наиболее прозрачны эти языковые игры в традиционно ориентированном сообществе, каковым является карабахское. Материалы этой главы отражают связь между дискурсом и идеологией патриархата, властью мужчин. Подспудные и явные коннотации, закрепленные в общественном сознании как данность, сообщают крайнюю поляризованность этого сознания. В то же время последние события и связанные с их обсуждением дискурсы демонстрируют слабые проявления альтернативных речевых практик, оценивающих людей независимо от пола. При этом сопротивление среды колоссально. Вторая глава дает «плотное» описание наиболее встречаемых в обществе статусов в призме категорий морали/ценностей, публичного/приватного, отношение к собственности/владению имуществом, отношение к труду/власти. Распространение всех этих отношений на женщину прямо зависят от совокупности факторов, таких как класс, образование, возраст, тип семьи, в которой она живет, степень приверженности мачистско-маскулинным идеалам членов ее семьи, также ее собственные качества – гибкость/ригидность. Что касается вдов, их удел зависит как минимум от пары мощных факторов – это материнство и патрилокальность брака. В то же время оба эти фактора смягчают участь вдовы-структурной/легитимной жертвы возрождением старинного обычая левирата. Выводы третьей главы на первый взгляд парадоксальны. Они связывают выбор разведенной женщины военной стези с материнством и/ или социальным оправданием своего существования в большей степени, чем с высоким национально-патриотическим воспитанием. Активная женщина-воин фактом своего существования разрушает основания господствующей мужской идеологии (как известно, укрепляющейся, 192 Шахназарян Н. Р. В тесных объятиях традиции нежели слабеющей в результате победоносной войны), хотя в условиях экстремальной необходимости помощь женщины принимается и признается. Другое дело после войны – женщина-воин маргинализируется, теряя все свои очки, наработанные в ходе войны. Следующая группа женщин, детально описанная в этой же главе, – это жены мигрантов, вдовы фактические, но не юридические. Описание этой группы женщин наиболее зримо отражает процессы трансформирования гендерных отношений. Правила традиционного общества, дающие осечку в условиях крайней нехватки ресурсов, порождают самые неожиданные по меркам данного общества жизненные стратегии. Миграция в современных условиях послевоенного Карабаха, с одной стороны, усугубляет положение женщин, с другой, создает условия для субъективации женщин, разрушая идеалы «патриархальной» женственности и подспудно ослабляя институты семьи и рода. Именно в этой сфере можно говорить о серьезном прорыве модернистского дискурса в пику традиционалистскому. Последняя глава посвящена молодым людям, почти детям, так называемому потерянному поколению. Эта группа карабахского общества заняла в этой книге свое законное место в связи с тем, что, точно также как и женщин, их можно классифицировать как «немых», «молчащих», угнетенных. В то же время, именно эта часть книги увеличивает разрыв между этой книгой и жанром «женские исследования», строго говоря. Тем самым привносится иллюзия гендерной симметрии – присутствием в книге мужского «голоса». Пока в свое оправдание скажу так, книга о карабахской/армянской/кавказской маскулинности еще ждет своего часа. Описывая траектории гендерных трансформаций посредством озвучивания истории «молчащих», «немых» групп, автор пыталась охватить исследуемое социальное поле, по меньшей мере, в двух ипостасях: в относительно стабильном состоянии и в экстремальных, военных реалиях. Исследуемое социальное поле ломается как минимум дважды: перестройка с ее децентрализацией властных институтов и война с ее кровавыми последствиями. Несмотря на мрачность картины, которая очертилась в результате исследования, люди выступают в повседневной жизни активными агентами, а не пассивными объектами культуры, своего социального окружения, не только задающего нормы, но подчас выполняющего репрессивные дисциплинарные практики. Стратегии людей здесь вовсе не противоречат устоявшимся статусам, поскольку статусы есть механизмы институционального закрепления социальных позиций в этом 196 Шахназарян Н. Р. В тесных объятиях традиции Библиографический список Abrahamian L. Civil Society Born in the Square: The Karabagh Movement in Perspective. In: The Making of Nagorno-Karabagh: From Secession to Republic /Ed. by Levon Chorbajian. Houndmills, Basingstoke: Palgrave, 2001. Pp. 116-134. Abu-Lughod, Lila Veiled Sentiments. Honor and Poetry in a Bedouin Society. University of California Press Berkeley & Los Angeles London. 1999. Ardener, Edwin. Belief and the Problem of Women. In: S. Ardener, ed., Perceiving Women. London: Dent, 1975. Armenian Women in a Changing World. Papers Presented at the First International Conference of the Armenian International Women’s Association. Ed. by B.Merguerian, D. Jafferian. AIWA Press. Belmont, Massachusetts, 1995. Astourian, Stephan H. In Search of Their Forefathers: National Identity and the Historiography and Politics of Armenian and Azerbaijani Ethnogenesis. In: Nationalism and History: The Politics of Nation Building in Post-Soviet Armenia, Azerbaijan and Georgia. Ed. by Donald V. Schwartz and Razmik Panossian. Totonto: Univ. of Toronto, 1994. Pp. 41-94. Boxer, Marilyn. For and about Women: The Theory and Practice of Women’s Studies in the United States. In: N. Keohane, M.Rosaldo and B. Feminist theory: A Critique of Ideology. Gelpi, eds., Brighton: Harvester Press, 1982. Gender and Power. Society, the Person and Sexual Connel R. W. Politics. Cambridge: Polity Press, 1987. D’Amico F. Feminist Perspectives on Women Warriors. In: Peace review. A Transnational Quarterly. 1996, V.8, № 3. Dudwick N. Nagorno-Krabakh and the Politics of Sovereignty. In Transcaucasia, Nationalism, and Social Change. Essays in the Histrory of Armenia, Azerbaijan, and Ceorgia. Ed. By R.G. Suny. Ann Arbor The University of Michigan Press, 1996. Dudwick N. Out of the kitchen into the crossfire: women in independent Post-Soviet women: from the Baltic to Central Asia. Armenia. In: Cambridge University Press. Fieldwork DiDudwick N. Postsocialism and the Fieldwork of War. In lemmas. Anthropologist in Postsocialists States. Ed. By H. G. De Soto and N. Dudwick. The University of Wisconsin Press, 2000. Библиографический список 197 Eisenstadt, S. N. Traditional Patrimonialism and Modern Neopatrimonialism. London: Sage, 1973. Some collective expressions of obscenity in AfEvans-Pritchard E. E. rica. London, 1965. Granovetter M. S. «The Strength of Weak Ties:» A Network Theory Sociological Theory, Revisited. In: Vol. 1 (1983). Hofstede G. Culture’s consequences: International differences in work-related values. Newbury Park, CA: Sage, 1984. Mobile Motherhood: Armenian Women’s Labor MiIshkhanian A. gration in the Post-Soviet Period. (LSE). Kosmarskaya N. Post-Soviet Russian Migration from the New Independent States. In: Engendering Forced Migration. Theory and Practice. Ed. By Doreen Indra. Berghahn Books. New York-Oxford, 1999. Macmillan Dictionary of Anthropology / Charlotte Seymour-Smith. Macmillan Reference Book, 1993. Margolis, D. R. Women’s movements around the world: Cross-cultural comparisons. In: Gender and Society, Vol. 7 (1993). Pp. 379-399. Moore H. Gender and Status: Explaining the Position of Women. In: Feminism and Anthropology. Polity Press. 1994. Mouradian, C. The Mountainous Karabagh Question: Inter-Ethnic Conflict or Decolonization Crisis? In: Armenian Review, Vol. 43 (1990). Pilkington H. Migration, Displacement and Identity in Post-Soviet Russia. Routledge. London and New York. 1998. Rohrlich-Leavitt, Ruby; Sykes, Barbara; Weatherford, Elizabeth. Aboriginal Woman: Male and Female Anthropological Perspectives. In: RayToward an Anthropology of Women. na Reiter, ed.; New York: Monthly Review Press, 1975. Ruddick S. Maternal Tninking. Towards a Politics of Peace. Boston. 1995. Orientalism. Said E. Penguin Books, 1995. Death Without Weeping. Scheper-Hughes N. Berkeley Los Angeles London. 1992. Scheper-Hughes N. Maternal Thinking and the Politics of War // Peace review. A Transnational Quarterly. 1996,V.8, № 3. Smadar, Levie The Poetics of Military Occupation. Mzeina Allegories of Bedouin Identity Under Israeli and Egyptian Rule. Un-ty of California Press Berkeley Los Angeles. 1990. Looking Toward Ararat: Armenian in Modern Suny, Ronald Grigor. History. Palo Alto, CA: Stanford University Press, 1993. 204 Шахназарян Н. Р. В тесных объятиях традиции Список сокращений АН Арм. ССР – Академия Наук Армянской Советской Социалистической Республики АН СССР – Академия Наук Союза Советских Социалистических Республик ВОВ – Великая Отечественная война ВОН – Вестник общественных наук ГИ – Гендерные исследования ИЭ – Институт этнографии ЗАГС – Законодательные акты гражданского состояния КЭС – Кавказский этнографический сборник НКАО – Нагорно-Карабахская автономная область НКР – Нагорно-Карабахская Республика ПИИЭ – Полевые исследования института этнографии РА – Республика Армения РАН – Российская Академия Наук СМОМПК – Сборник материалов для описания местностей и племен Кавказа СЭ – Советская этнография ХЦГИ – Харьковский центр гендерных иследований ЭО – Этнографическое обозрение BBC LSE – The London School of Economics and Political Science IWPR – Institute for War and Peace Reporting Abstract the Tight Embrace of Tradition: and War 205 By Nona Shahnazarian Abstract In the Tight Embrace of Tradition: Patriarchy and War Reconfiguration of Gender Relations among Karabakh Armenians The book aims to study gender relations among Armenians in Nagorno Karabagh, an Armenian-majority enclave within Azerbaijan that became a de facto independent state following the Azerbaijan-Armenia war in the early 1990s. This book draws on empirical data obtained during eight months of ethnographic fieldwork in the town of Martouni in Karabakh (a district centre of the same name with approximately 5,000 inhabitants). This ethnographic research incorporates participant observation , semistructured and in-depth interviews as well as thick' description of people and place. The author also interviewed Armenian migrants from Karabakh living in Krasnodar and Moscow. This book explores the social transformations resulting from the military conflict in Nagorno-Karabakh. While the region's infrastructure was almost completely destroyed during the conflict, old patriarchal models became strategies of resistance and survival. While in Soviet times official discourse embodied an egalitarian ideology, in Karabagh society today the revival of old patriarchal models and ideologies has acquired an official and dominant status. Such a return to patriarchy was simply dictated by survival during the Azerbaijan-Armenia war.Survival dictates such final transition to patriarchal models of adaptation (in contrary to official egalitarian ideology throughout the Soviet time). In these societies, the space of female activity (i.e. household) and passivity is clearly demarcated from the male space of articulation and the defense of the nation. The book consists of six chapters – an introduction, four empirical chapters, and a concluding chapter. In Сhapter Оne on the Language as a Marker of Predominance and Subordination, the author describes the discursive field of gender relations in this region. This chapter examines 206 Шахназарян Н. Р. В тесных объятиях традиции the Karabaghi language which is a dialect of the Armenian language. In particular, the author analyses terms, customs, name-giving traditions, folklore texts, and phrases used during interviews. According to the author, the discursive practices are able to set the vectors and influence or determine community members' social behavior. The chapter represents a critique of androcentric discourse of the patriarchal society. Chapter Two explores the social construction of femininity and the diverse gender roles of Karabakh Armenians in peaceful times. The first part of this chapter examines the role of married women in Karabakh society. It is shown that the marital status is the focus of the culture and the ‘right' woman is a married woman. The second part of chapter two scrutinizes the social reality of widowed women and the different strategies these women acquire to cope. Three major factors determine their choice of coping strategy: motherhood, patrilocality (virilocality) of marriage and severe social control. Chapter Тhree deals with the re-construction of femininity during war and consequent migrations. As a result of the Karabakh war, family structures were changed substantially. Such a change is reflected in the shift from small nuclear families to large patriarchal ones. During the war, chaos and post-war disorganization, the institution of the small family faced difficulties that made it impossible for such a family to survive. Thus, Karabagh society experienced a revival of the big family tradition (gerdastan) as a means of survival. Post-war chaos and universal economic crisis were among the conditions that brought back the outdated practices of levirat forms of marriage as one of the means for survival and family reproduction under extreme circumstances. Chapter Тhree also examines the image of the Armenian women-warrior. The author refers to the case of one woman to explore how women obtained a national-patriotic identity and under which conditions this identity becomes evident. In this part of chapter three the author also investigates what factors determine the choice of fighting in the war and what kind of relation exists between the national idea/local-patriotic identity and motherhood. The author emphasizes not to polarize these different identities. The next part in Chapter Three focuses on the post-war migrations and the feminization of poverty. In this part of Chapter Three the author shows the most typical life strategies of married women whose husbands work temporarily abroad. This exploration of survival strategies provides a better understanding of the transformation processes in the gender composition of society in crisis situations. Such labor migration is not a Abstract the Tight Embrace of Tradition: and War 209 Приложение 1. Рассказы участников исследования (информантов) Гаспарян Элина, 1970 г. р., г. Баку Побег 1992 г. май месяц, село Спитакашен. Спитакашен. Ночью (чтобы не было лишних глаз) мы попрощались с сестрой. Меня с детьми и небольшими пожитками посадили в военную машину с журналистами. По дороге объяснили, ЧТО нужно говорить, когда будем останавливаться на многочисленных постах. Иными словами, я числилась женой одного журналиста, но на самом деле я ничего не понимала. Чувство глубокого одиночества охватило и поглотило меня полностью, потому что умом я понимала, что быть может никогда больше не увижу своих родных: Маму, Папу, Брата, Сестру, Мужа, в конце концов. Как ни странно, моя капризная Милена не капризничала совсем, а Захарик спал и посасывал мою грудь. Такое впечатление, что даже эти малыши понимали грусть и страх охватившие меня…. Проехав два поста, мы приехали в Степанакерт. Там пришлось выжидать какое-то время в общежитии, пока по рации не передадут информацию: «дороги чисты, можно ехать». Наш состав тронулся дальше, ехали всю ночь. Прибыли в Горис под утро к родственникам «мнимого мужа». Женщина накрыла сладкий стол, состоявший из печенья и карамелек. Моя Миленка от изобилия выпучила глаза, затем обхватила двумя руками вазу со сладостями и громко сказала : «Эт лох имыса(это всё моё)». Хозяйка дома была шокирована и в слезах сказала: «бедный ребёнок, конечно это всё для тебя!» Принесла какой-то пакет и высыпала всё содержимое вазы. Милена крепко держала пакет, превратив печенье в крошки… Утром приехал Сержик (муж). Мы поехали в Ереван, но уже без журналистов, только наша семья. Еле влезли в битком набитый автобус, но по дороге нам пришлось остановиться. Вдруг началась пурга на ровном месте. Мы с Сержиком переглянулись и продумали об дном и том же : «От судьбы не убежишь…». Люди стали паниковать и плакать, но по воле той же судьбы всё внезапно утихло…..Что же это было? Неужели укор за побег? … В Ереване мы сели в самолёт и полетели в Минеральные Воды. Ни Милена, ни Захар не мучали нас в дороге. За всё это время я 210 Шахназарян Н. Р. В тесных объятиях традиции только два раза перепеленала двухмесячного Захарика! Я благодарна своим малышам за их понимание, да именно понимание, а как же иначе объяснить спокойствие этих детей-войны….В Минеральных Водах мы сели в автобус и направились в Будённовск к брату Сержика. Когда стали заезжать в город, всё моё тело содрогнулось от неприязни. Казалось бы здесь нет войны – живи и радуйся, но видно сердце не обманешь, оно чувствовало, что здесь меня ждёт… Рождение Захара 25 марта 1992 г., село Тюватег В 11:00 у меня начались схватки. В это время я и моя маленькая Милена гостили в селе Тюватег у Сержикиного армейского друга Самвела и его добрых родителей т.Лиды и д.Енока. Т.Лида мудрая и умная женщина, заметив моё недомагание пошла за водителем, с которым она заранее договорилась. Так как не было бензина, автомобиль был заправлен пропаном. Меня усадили в машину и мы втроём тронулись в сторону ближайшей более цивилизованной деревни с символическим названием СОС. Перед самым въездом в больницу машина тупо остановилась, кончился газ. Схватки участились, я чувствовала , что вот-вот должна родить… Тут прискакал местный житель и предложил: давайте посадим роженицу на мою лошадь она у меня тихая (шат хангист тия). Нервы мои сдали и я гаркнула: НЕТ! На лошадь не сяду! Тогда подозвали уличных мальчишек и они стали толкать машину. Так как мы находились на горке, машина плавно прикатила вниз к больнице. Не успели уложить меня на кресло, как вырвался на свет Захарик, мой долгожданный мальчик! Т. Лида стояла за шторкой и словами поддерживала меня. Пуповину отрезали, а прижечь было нечем, все медикаменты были отправлены в госпиталь. Захарика укутали в больничные пелёнки и дали мне на руки… Нас поселили в маленькую палату с печкой, которая уже вечность не топилась, за неимением дров. В Этом же «люксе» лежала ещё одна молодая женщина – богатая и жадная землячка. Кушать было нечего. Раз в день на лошади прискакивал ко мне армейский друг Сержика – Самвел, приносил тарелку супа или мо- лока. Чувство голода усиливалось каждый раз, когда моя землячка доставала из огромного пакета очередное кушанье. То это была курица, то сочные фрукты. Приходилось постоянно давиться собственными слюнями…. Вдруг к нам в палату ворвался наш Бакинский сосед, он сказал в деревне пошёл слух, что прибыла новая роженица из Баку, а зовут 238 Шахназарян Н. Р. В тесных объятиях традиции доне, сделав возможным мою работу в Британской библиотеке и книгохранилищах Лондонской школы экономики. В то время я получила ощутимую консультативную помощь от социолога специалиста по Ближнему Востоку) Рачия Чилингиряна (London School of Economics) и антрополога Шушан Патьи (University College London). Целый ряд молодых исследователей, впоследствии ставших моими друзьями, поделились со мной своим видением моего поля во время наших совместных визитов в Нагорных Карабах, в гости к бабушке Жене: Стив Свердлов, Берт Вокс, Джейсон Палмера, Ли Сеймур, Ара Манукян, Ульрике Зиммер. Мое застарелое инсайдерство мне вряд ли так уж сильно помогло бы без их «свежих» углов обзора. Эта часть книги – выражение благодарности – очень важна тем, что обнаруживает во всей своей цветастой пестроте насколько академический текст – это продукт коллективного труда, впитавшего в себя мнения всех перечиленных выше людей. Спасибо всем. Благодарность 239 Содержание Введение............................................................................................ 5 Глава 1. Язык как маркер отношений господства и подчинения..... 42 Глава 2. Женщины в обществе стабильности................................ 68 2.1. Грани традиционного уклада. «Нормальная» женщина – замужняя женщина ..................................................................... 68 2.2. Маргинальные статусы. Вдовы, «старые девы» и разведенные............................................................................. 101 Глава 3. Женщины времен войны и миграций............................. 118 3.1. Изменившиеся условия, новые стратегии выживания......... 118 3.2. Новые условия – новые роли.Женщина-воин: хороший солдат и хорошая мать................................................. 135 Глава 4. Юные ветераны карабахской войны: жизненные истории военной «молодежи»..................................... 158 Заключение. ................................................................................ 192 Библиографический список.......................................................... 197 Список сокращений...................................................................... 205 Abstract. In the Tight Embrace of Tradition: Patriarchy and War. Reconfiguration of Gender Relations among Karabakh Armenians.... 206 Рассказы участников исследования(информантов)....................... 210