Пожалуйста, введите доступный Вам адрес электронной почты. По окончании процесса покупки Вам будет выслано письмо со ссылкой на книгу.

Выберите способ оплаты
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы уверены, что хотите купить их повторно?
Некоторые из выбранных Вами книг были заказаны ранее. Вы можете просмотреть ваш предыдущий заказ после авторизации на сайте или оформить новый заказ.
В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете просмотреть отредактированный заказ или продолжить покупку.

Список удаленных книг:

В Вашу корзину были добавлены книги, не предназначенные для продажи или уже купленные Вами. Эти книги были удалены из заказа. Вы можете авторизоваться на сайте и просмотреть список доступных книг или продолжить покупку

Список удаленных книг:

Купить Редактировать корзину Логин
Поиск
Расширенный поиск Простой поиск
«+» - книги обязательно содержат данное слово (например, +Пушкин - все книги о Пушкине).
«-» - исключает книги, содержащие данное слово (например, -Лермонтов - в книгах нет упоминания Лермонтова).
«&&» - книги обязательно содержат оба слова (например, Пушкин && Лермонтов - в каждой книге упоминается и Пушкин, и Лермонтов).
«OR» - любое из слов (или оба) должны присутствовать в книге (например, Пушкин OR Лермонтов - в книгах упоминается либо Пушкин, либо Лермонтов, либо оба).
«*» - поиск по части слова (например, Пушк* - показаны все книги, в которых есть слова, начинающиеся на «пушк»).
«""» - определяет точный порядок слов в результатах поиска (например, "Александр Пушкин" - показаны все книги с таким словосочетанием).
«~6» - число слов между словами запроса в результатах поиска не превышает указанного (например, "Пушкин Лермонтов"~6 - в книгах не более 6 слов между словами Пушкин и Лермонтов)
 
 
Страница

Страница недоступна для просмотра

OK Cancel
Нестор-История Санкт-Петербург 2010 УДК ББК А Аль Д. Л Гоголь — наш современник. — СПб. : Нестор-История, 2010. — 220 с. ISBN © Даниил Аль, 2010 © Издательство «Нестор-История», 2010 Содержание Предисловие............................................................................................. 5 Часть I. Да поможет нам Гоголь! Глава 1. Гоголь про нас сегодняшних. . ...................................................... 7 Глава 2. Гоголь — историк..................................................................... 11 Глава 3. «Сквозь видный миру смех и незримые, невидимые ему слезы!»............................................................. 30 Глава 4. Великий сатирик....................................................................... 44 Часть II. Незабываемые уроки Гоголя Глава 1. Дискуссия о сатире и юморе. От Аристотеля до наших дней................................................... 51 Глава 2. И мы историки! А наша профессия всех древней!!!................... 63 Глава 3. Один из самых ярких наследников Гоголя.............................. 115 Глава 4. Из сатирической летописи нашей эпохи:................................ 139 Глава 5. «Братья писатели». Дружеские шаржеграммы и тостограммы............................... 164 На смехозаготовках.............................................................................. 206 Непредусмотренное послесловие......................................................... 215 Предисловие О Гоголе высказано несметное количество глубоких и мудрых суждений. Они рассыпаны в статьях и книгах литературоведов, в сочинениях писателей, политических деятелей, в школьных учебниках… Взяться, тем не менее, за столь широко и всесторонне изученную тему я позволил себе не просто в связи с двухсотлетием великого писателя. В этой книге, как видно уже из ее названия, я хочу, прежде всего, сказать о том, о чем литературоведы, литературные критики, писатели, словом, все те, кто жил в прошедшие, даже в не очень давние времена, сказать еще не могли: о том, насколько Гоголь современен сегодняшнему дню нашей действительности. Современен не менее, а кое в чем даже более, чем своему времени. И значит, сказать об этом сегодня — самое время. Гоголем я занимаюсь в течение многих лет. Темой «Гоголь-историк» — по своей основной профессии историка. Темой «сатира Гоголя» — как автор учебника «Основы драматургии», выдержавшего четыре издания и рекомендованного студентам художественных вузов в РФ. В нем я настоятельно утверждаю значение гоголевского «Ревизора» как величайшего достижения не только русской, но и мировой драматургии. Тема «сатира Гоголя» особенно близка мне еще и потому, что я сам грешен в этом литературном жанре. За сатирические комедии «Опаснее врага» и «Правду! Ничего, кроме правды!!» мне были дважды присуждены первые премии Всесоюзных конкурсов на лучшую пьесу (в 1961 и в 1967 годах). В моей книге «Восстановление ума по черепу» в сатирической форме изображены изъяны, характерные для исторического об- 6 Предисловие разования и просвещения советского времени. К великому сожалению, эта книга стала сегодня более актуальной, чем в те годы, о которых в ней идет речь. И все же повторю: самый серьезный повод обратиться сегодня к великому наследию Гоголя состоит в том, что в наши дни сочинения и публицистические высказывания Гоголя зазвучали с новой силой. Часть I. Да поможет нам Гоголь! Глава 1. Гоголь про нас сегодняшних «Дурак тот, кто думает о будущем мимо настоящего.» Н. В. Гоголь Сегодня имеют место весьма серьезные общественные проблемы того же характера, что и те, которые волновали Гоголя и на которые он откликался всею страстью своей души. Благодаря этому сказанное Гоголем в его время звучит так, будто сказано сейчас. И в самом деле. Разве не про наш сегодняшний день «кипящей меркантильности» написал Гоголь: «Не более ли теперь имеют электричества чин, денежный капитал, выгодная женитьба, чем любовь?» Разве не утвердилось и сегодня в нашем обществе особое почтение перед теми, кто столь же невероятно, сколь и бесчестно разбогател? (В частности, при помощи электричества!). Живи Гоголь сегодня, он имел бы немало поводов с не меньшей болью, чем в свое время, воскликнуть: «Неправосудие, величайшее в свете несчастие, более всего разрывало мое сердце!» А как актуальна и сегодня «счастливая мысль» героя второго тома «Мертвых душ» полковника Кошкарева: «…устроить новую комиссию, которая будет называться комиссией наблюдения за комиссией построения, так что уже тогда никто не осмелится украсть!» В отличие от этого своего героя, Гоголь хорошо понимал то, что мы теперь знаем по собственному опыту: «…приставить нового чиновника для того, чтобы ограничить прежнего в его воровстве, — значит, сделать двух воров на место одного <…> громадные канцелярии <…> дадут нечувствиЧасть I. Да поможет нам Гоголь! Глава 1. Гоголь про нас сегодняшних 8 Часть I. Да поможет нам Гоголь! тельно образоваться какому-нибудь новому полномочному лицу <…> через руки которого станут проходить все дела; у секретарей явится какая- нибудь любовница, и за ней интриги, ссоры <…> и дело кончится тем, что пожрется несметное количество казенных сумм». Печально, но ведь и сегодня у нас «завелись такие лихоимства, которые перебить нет никаких средств человеческих <…> образовался другой, незаконный ход действий мимо законов государства и уже обратился почти в законный, так что законы остаются только для вида. <…> Указ <…> есть не более как бланковый лист, если не будет снизу такого же желания применить его к делу именно той стороной, какой нужно <…>. Без того все обратится во зло. <…> Все наши тонкие плуты и взяточники <…> умеют обойти всякий указ <…> новый указ есть только новая пожива». А разве не видим мы сегодня, как на многих лицах «…напечатлелась та собачья услужливость, какую оказывает миллионщикам собачье отродье людей». И сегодня нам то и дело попадаются на глаза «улыбка <…> и выражение набожности на роже взяточника». «Знаю, — говорит Гоголь устами одного из своих героев, — что никакими средствами никакими страхами, никакими наказаниями нельзя искоренить неправды: она слишком уже глубоко укоренилась. Бесчестное дело брать взятки сделалось необходимостью и потребностью даже и для людей, которые не рождены быть бесчестными <…> пришло нам время спасать нашу землю <…> гибнет уже земля наша не от нашествия двадцати иноплеменных языков, а от нас самих; уже мимо законного управления образовалось другое управление, гораздо сильнейшее всякого законного. Установились свои условия; все оценено, и цены даже приведены во всеобщую известность. И никакой правитель, хотя бы он был мудрее всех законодателей и правителей, не в силах поправить, как ни ограничивай он в действиях дурных чиновников приставлением в надзиратели других чиновников…» Поражает точнейшее совпадение даже деталей поведения определенных типов нашей современности с деталями поведения знаменитых гоголевских героев. Можно подумать, что Павел Иванович Чичиков собственной персоной гулял по Невскому проспекту в недавние 90-е годы нашего времени. Наблюдая, как разоделись «новые русские», он тоже решил заказать себе модный в те годы пиджак. Зайдя в магазин, Чичиков спросил: «Есть сукна брусничных цветов?..» Ничего не поделаешь, Чичиков — классический пример рыночных отношений. Соответственно, чичиковоподобных нуворишей и теперь хоть Глава 1. Гоголь про нас сегодняшних 9 отбавляй. Будто бы прямо с них, с наших сегодняшних, списывал Гоголь характеристику деяний своего героя: «Чичиков не то чтобы украл, но попользовался. Ведь всякий из нас чем- нибудь попользуется: тот казенным лесом, тот экономическими суммами, тот крадет у детей своих ради какой-нибудь приезжей актрисы, тот у крестьян (а сегодня у налогоплательщиков — Д. А.), ради мебелей… или кареты». «Что ж делать, — пишет далее Гоголь,— если завелось так много всяких заманок на свете? И дорогие рестораны с сумасшедшими ценами, и маскарады, и гулянья <…>. Ведь трудно удержаться, если со всех сторон делают тоже, да и мода велит…» И Гоголь призывает: «…гоните эту гадкую, скверную роскошь, эту язву России, источницу взяток, несправедливостей и мерзостей, какие у нас есть». Этот призыв Гоголя в тогдашней крепостнической и уже вползавшей в капитализм России, как мы знаем, услышан не был. Не слышат подобных призывов и нынешние купающиеся в роскоши олигархи и прочие «надуванты» (слово Д. И. Писарева). Если задаться вопросом: кто виноват во всех наших сегодняшних «нестроениях», мы то и дело слышим ответ, будто бы позаимствованный непосредственно у гоголевских героев: «…Наехали тут истребители русских кошельков <…> истребители добытых кровью и трудами денег…» «Еще падет на автора таких слов обвинение со стороны так называемых патриотов, которые спокойно сидят себе по углам и накопляют капитальцы, устраивая судьбу свою насчет других; но, как только случится что-нибудь, по мнению их, оскорбительное для отечества, появится какая- нибудь книга, в которой скажется иногда горькая правда, они выбегают со всех углов, как пауки, завидевшие муху… Аренды хотят все эти патриоты. Мать, отца, Бога продадут за деньги!» Гоголь хорошо понимал, что псевдопатриоты не простят ему постоянные насмешки над ними. Когда-то мудрый человек сказал: «История повторяется дважды — один раз в виде трагедии, другой раз в виде фарса». Как мы, однако, видим — иначе тоже бывает. История и в «другой раз» повторяется в виде трагедии! Воистину, как вслед за Пушкиным повторил Гоголь: «Было бы корыто — свиньи найдутся!» Нашлись они и в «другой раз», то есть и во втором периоде первоначального накопления капитала в России, вывелись они в несметном числе и в третьем… Таковой третий период (после 10 Часть I. Да поможет нам Гоголь! двух предыдущих: XVII – начало XVIII века и так называемый «пореформенный» — после 1861-го года), мы как раз сейчас и переживаем… Гоголь являет нам великий пример вдохновенного противостояния честного человека страшным язвам эгоистического приобретательства и коррупции. «Никогда, — пишет Гоголь, — не жаждали мы так порывов, воздвигающих дух, как в нынешнее время, когда наступает на нас и давит дробь прихотей и наслаждений <…>. Всё составляет заговор против нас; вся эта соблазнительная цепь утонченных изобретений роскоши сильнее и сильнее порывается заглушить и усыпить наши чувства». Великий писатель порой искренне надеялся, что музыка, живопись — словом, искусство — смогут перебороть столь тяжело изживаемую похоть к наживе и приобретательству. «Пусть при могущественном ударе смычка, — пишет он, — смятенная душа грабителя почувствует, хотя на миг, угрызения совести, спекулятор растеряет свои расчеты, бесстыдство и наглость невольно выронят слезу перед созданием таланта». На основании богатого исторического и современного нам опыта мы теперь хорошо знаем, что иногда благие надежды на пробуждение у хищных «спекуляторов» угрызений совести сбываются. И слезу, случается, они «невольно выронят». Но только «на миг», как, впрочем, подчеркивал и сам Гоголь. С особым негодованием он отмечал, что «торговое направление» становилось все популярнее даже в литературе. Обладая серьезными познаниями в области всеобщей истории (об этом подробнее ниже), Гоголь хорошо понимал неизбежность нарождения описанного им хищничества, и что «в период, когда роскошь разъедает раны нравственной болезни народов <…> алчность выгод личных выводит за собою низость, лесть и способность устремиться на все утонченные пороки…» Слова серьезной тревоги по поводу коррупции, пронизавшей нашу жизнь, мы постоянно слышим и сегодня, как с помощью средств массовой информации, так и непосредственно из уст президента, премьер-министра и всех, серьезно озабоченных ее разгулом в стране. Что ж, будем вместе с ними надеяться на то, что обращение к лучшим традициям, сложившимся в ходе нашей истории, поможет нам в борьбе с «бесстыдством и наглостью» современных «спекуляторов», с «неправосудием» и с прочими общественными язвами, ворвавшимися в нашу жизнь сегодня. И да поможет нам Гоголь! ГЛАВА 2. ГОГОЛЬ — ИСТОРИК «Бей в прошедшем настоящее, и тройною силою облечется твое слово.» Н. В. Гоголь Сказав «Гоголь – историк», необходимо тут же напомнить, что эта сторона его творческой жизни широкому читателю либо вообще неизвестна, либо доходила до него в том или ином мифологическом виде. Даже известный биограф Гоголя, И. П. Золотусский, автор выдержавшего три издания в серии ЖЗЛ капитального труда о жизни великого писателя и автор сценария десятисерийного телефильма, показанного недавно к 200-летию Гоголя, назвал постоянные занятия Гоголя историей — проблемами ее изучения, описания и преподавания — самозванством. Как профессиональный историк, посвятивший всю жизнь изучению истории и распространению исторических знаний, замечу, что такое суждение о Гоголе, на мой взгляд, несправедливо. Побольше бы таких энтузиастов обращения к прошлому в интересах лучшего понимания настоящего и будущего, в интересах исторического просвещения, и, наконец, в интересах масштабности и значения собственного творчества. Словом, побольше бы таких «самозванцев»! Если же задуматься о профессионализме современных историков и других гуманитариев, не следует забывать, что XX век привнес в их обучение весьма вредное, на мой взгляд, «разделение труда». Речь идет о разделении историко-филологических факультетов на два разных учебных заведения. Это привело к тому, что изучение литературы и языкознания оказалось на исторических факультетах университетов и педвузов лишь «гарниром» к изучению своего предмета — истории. Глава 2 . Гоголь — историк 12 Часть I. Да поможет нам Гоголь! Соответственно, изучение истории на филологических факультетах стало лишь «гарниром» к изучению своих предметов. Поколения профессиональных историков-педагогов и будущих ученых стали выпускать из гуманитарных вузов недопрофессионалами в литературе и в языкознании. А поколения филологов с высшим образованием — учителей литературы в школах и научных работников — стали выпускать из своих вузов недопрофессионалами в области истории. Разумеется, в индивидуальном порядке ученые и педагоги пополняют по мере надобности недочеты своего образования. Однако общего положения такие случаи не меняют. Историки и литературоведы стали, в своем подавляющем большинстве, людьми разных профессий, что, по существу, противоестественно. Это хорошо понимали многие ученые. Если спросить, какова была научная профессия академика Д. С. Лихачева, многие, наверное, не задумываясь, скажут: литературовед, специализировавшийся в области древнерусской литературы. Между тем, такой ответ был бы, мягко говоря, не точен. Д. С. Лихачев считал себя историком литературы, историком языка, и в каждом конкретном исследовании — историком изучаемого текста. Более того, в течение всей своей научной жизни он вел неустанную, порой нелегкую борьбу за то, чтобы литературоведение было именно историей литературы, лингвистика — историей языка, текстология — историей текстов. То, что характер его научной деятельности был именно таковым, уже давно отметила Варвара Павловна Адрианова-Перетц, сама являвшаяся замечательным исследователем древнерусской литературы: «Все теоретические работы Д. С. Лихачева стремятся направить изучение своеобразной художественной системы литературы XI–XVII веков на путь подлинного историзма <…>. Ученый настойчиво напоминает своими теоретическими трудами, что лишь в историческом подходе к изучению художественного своеобразия древнерусской литературы лежит прочное основание для определения самой сущности литературного процесса…» К сожалению, именно от этого, столь обязательного для литературоведов прочного основания, можно сказать, от фундамента для их полноценной деятельности, уже в течение целого века отделена их профессиональная подготовка. В писательской среде мне не раз приходилось сталкиваться с мнением, будто бы углубление в исторический материал, приобретение точных Глава 3. «Сквозь видный миру смех и незримые, невидимые ему слезы!» О переменах, произошедших в мировоззрении Гоголя в сороковых годах, единогласно свидетельствуют все его современники. И те, кто встречал его в разных городах Европы, и те, с кем он переписывался, и те, кто читал его опубликованные и не опубликованные новые сочинения. В этом «страшном», по выражению П. В. Анненкова, периоде жизни писателя его душу раздирала ни в какой момент не ослабевавшая борьба между Гоголем прежним и пытавшимся его осилить «другим» Гоголем — человеком, изменившим свои взгляды на историю человечества. В частности, те взгляды на историю России, которые он раньше отвергал и высмеивал в своих произведениях. После выхода в свет книги Гоголя «Выбранные места из переписки с друзьями», в которой он изложил ряд своих новых взглядов, на него, как известно, ополчились и славянофилы, и западники, и государственные чиновники, и даже «ближайшие люди свои», как называл их Гоголь. Наибольшего доверия среди разных высказываний о Гоголе той поры заслуживают, на мой взгляд, воспоминания весьма близкого Гоголю человека — Павла Васильевича Анненкова. Напомню в этой связи, что рукою Анненкова — восторженного поклонника первого тома «Мертвых душ» — это произведение (под диктовку Гоголя с его черновой рукописи) и было записано для передачи в печать. Встречая автора «несчастной», «ошибочной» книги, как позднее сам Гоголь многократно называл свои «Выбранные места…», Анненков был крайне огорчен замеченными в нем переменами. Тем не менее, вспоминая Гоголя, он написал такие слова, которые вызывают уважение и доверие к нему как к мемуаристу: Глава 3. «Сквозь видный миру смех и незримые, невидимые ему слезы!» Глава 3. «Сквозь видный миру смех и незримые, невидимые ему слезы!» 31 «Рассказать все, что знаешь об этом страшном периоде его жизни, и рассказать добросовестно, с глубоким уважением к великой драме, которая завершила его, есть, по нашему мнению, обязанность каждого, кто знал Н. В. Гоголя и кому дороги самая неприкосновенность, значение и достоинство его памяти». . Не знаю, можно ли лучше выразить достойное отношение к памяти Гоголя. Однако такое к ней отношение является единственно допустимым, как с нравственной, так и с научной точки зрения. Уточню свою позицию в подходе к разным оценкам двух «разных» Гоголей. Во-первых, совершенно недопустимо равнять права современников Гоголя на оценку его творчества с правами и обязанностями тех, кто обращается к этой теме сегодня. Большое, как сказал поэт, видится на расстояньи. Иногда — видится лучше, но иногда, по ряду объективных или субъективных причин — хуже… Выступать по отношению к прошлому в мантии судьи — занятие, как правило, вообще мало полезное. Хотя для многих весьма заманчивое. Мы же, как я надеюсь, вместе с читателем этих строк далеки от подобных намерений. Тем более что выступать в качестве судей над Гоголем — означало бы превратиться в лилипутов, пытающихся одолеть Гулливера. И тем более еще потому, что тот единственный судия, который обладал правом выносить Гоголю приговоры, уже выступал. И не раз. Этот судия — сам Гоголь. После сказанного будем и мы, следуя примеру Гоголя, сохранять при обращении к прошлому «нерушимую правду» — рассматривать те взгляды Гоголя на историю, в особенности на историю России, которые претерпели изменения… Прежде всего, важно рассмотреть, действительно ли прежние взгляды Гоголя претерпели изменения, и если да, то насколько эти изменения серьезны. Учитывая многочисленные высказывания и комментарии на эту тему, постараемся придерживаться избранного нами принципа — опираться, прежде всего, на слова самого Гоголя. Его сочинения, письма и высказывания того периода, о котором идет речь, дают по поставленному здесь вопросу самую объективную и самую полную картину. Быть может, самым явным свидетельством изменений, происшедших во взглядах и позициях Гоголя, является переоценка им своих собственных произведений. ГЛАВА 4. ВЕЛИКИЙ САТИРИК Имя Гоголя по праву стоит в одном ряду с именами титанов мировой сатирической литературы — Аристофана, Ювенала, Сервантеса, Рабле, Свифта… Русские классики-прозаики 50–60-х годов XIX века не раз повторяли вслед за Достоевским, что все они вышли из «Шинели» Гоголя. Не менее справедливым, однако, будет и другое утверждение: всё, что в русской литературе, начиная с XIX века, имеет право именоваться сатирой, — вышло тоже из сочинений Гоголя, прежде всего из первого тома «Мертвых душ» и «Ревизора». Прямыми последователями Гоголя были А. Н. Островский, М. Е. Сал тыков-Щедрин, А. П. Чехов. Для многих других писателей XIX и XX веков, обращавшихся к сатире и юмору, творчество Гоголя было также источником вдохновения и путеводной звездой. Речь, повторяю, идет только о том, что достойно именоваться сатирой и юмором. Это необходимо оговорить, прежде всего, потому, что понятие сатира слишком часто толкуют безразмерно широко. Однажды, в доперестроечные времена, мне довелось увидеть в Центральном Доме литераторов в Москве огромный стенд, над которым красовалась яркая надпись: «АРМИЯ СОВЕТСКИХ САТИРИКОВ». Стенд был утыкан (другого слова здесь не нахожу) множеством, по меньшей мере, сотней, маленьких фотографий писателей. Их лица, особенно в верхних рядах, невозможно было распознать. «Вот так так», — подумал я. История мировой литературы, наряду с многими сотнями выдающихся писателей, выступавших в разных жанрах, насчитывает едва ли более трех десятков подлинных сатириков. Откуда же вдруг целая армия набежала? Ответ известен. Если на каждый пивной ларек, в котором пиво разбавляют водой или не доливают, если на каждого пьяницу, на каждого Глава 4. Великий сатирик Глава 4. Великий сатирик 45 обвешивающего продавца напустить по сатирику, то их и в самом деле набежит целая армия… Вполне очевидно, что созидатели этой «армии сатириков» плохо представляли себе различие между общим понятием «юмор» и конкретным жанром — «сатира». О высочайшей художественной и нравственной «планке» сатиры и юмора, установленной Гоголем, чрезвычайно важно не забывать в наше время, когда пошлое, оболванивающее смехачество, псевдосатира и низкопробный юмор приобрели с помощью средств массовой информации невиданный размах. На экранах телевизоров почти всех телеканалов можно то и дело наблюдать, как публика концертных залов корчится от смеха над «маловысокохудожественными» (М. Зощенко) шутками и ужимками расплодившихся профессиональных смехачей. Опираясь на вековой опыт, накопленный человечеством, следует внести здесь ясность в представления о весьма значимых для духовной жиз- ни общества явлениях — о сатире и юморе, которые, как подчеркивал Гоголь, не имеют ничего общего с «кривляниями балаганных скоморохов». Аристотель еще в IV веке до н. э. утверждал: человек — единственное смеющееся животное. Великий мыслитель прав. Животные, хотя и умеют выражать свою радость, — собака, например, хвостом, обезьяна подпрыгиваниями и «аплодисментами», — но смеяться им не дано. Трудно сказать, хорошо это или плохо. Допустим, что животные были бы тоже наделены даром смеяться. Можно себе представить, как ржали бы лошади над своими седоками, кучерами и даже жокеями. Кошки, тихо урча, посмеивались бы над своими хозяевами, которые боятся — кого? Мышей!! Собаки заходились бы громким хохотом, видя, что хозяин никак не может пронюхать — узнать по запаху — кто в его отсутствие приходил и даже прикасался к его жене. Матёрые волки (и даже волчата) иронически повизгивали бы, наблюдая, как люди толпами бегут под красные флаги. При этом волки одобрительным воем приветствовали бы, как своих, тех людей, которые шарахаются от красных флагов как от огня… А что начали бы вытворять ослы?! Вместо того чтобы, как им и положено, просто лягать, по выражению А. С. Пушкина, мертвого льва «демократическим копытом», они стали бы гнусно хихикать над почившим вождем зверей и над всем, что не соответствует их ослиным взглядам на мир… Нет, нет, пожалуй, это хорошо, что человек обладает, как теперь принято говорить, эксклюзивным правом на смех, и что он все-таки единственное смеющееся животное. Часть II. Незабываемые уроки Гоголя Глава 1. Дискуссия о сатире и юморе. От Аристотеля до наших дней Невозможно охватить в некоем едином обобщении все разно- и многообразие того смешного, и порой очень смешного, что автору довелось наблюдать в абсолютно разных жизненных обстоятельствах, в том числе в местах и учреждениях, «для веселья мало оборудованных». Например, в писательской и… (прошу прощения у моих ученых коллег) — в научной среде… И даже в публичной библиотеке. Наша Публичка, оказывается, не напрасно в течение многих лет носила имя великого сатирика Салтыкова-Щедрина. Впрочем, была бы моя воля, я назвал бы его именем многие серьезные учреждения и должности. Посудите сами, читатель, разве плохо звучало бы, например, «губернатор имени Салтыкова-Щедрина». Или: «депутат Государственной думы (имярек) имени Салтыкова-Щедрина»… И вполне точно, и притом не обидно. Не правда ли? Особенно заманчивым мне, как историку, представляется присвоить имя Салтыкова-Щедрина некоторым историческим периодам. Ну, скажем, времени, которое протекало при культе личности. И некоторым последующим периодам, имевшим место уже не при личности. Ну и, конечно же, нашему времени — «переходный (не поймешь от чего к чему) период имени Салтыкова-Щедрина»!.. Глава 1. Дискуссия о сатире и юморе. От Аристотеля до наших дней Часть II. Незабываемые уроки Гоголя 52 Часть II. Незабываемые уроки Гоголя Изучение извечных споров о юморе может составить целое научное направление — СПОРНОГРАФИЯ СМЕХА. Одна из важнейших функций смеха в жизни человека — это выражение радости, веселья, взаимопонимания. Смех изгоняет скуку, меланхолию, мрачные настроения, вселяет бодрость, словом, смех украшает и улучшает жизнь, он является лучшим средством поддержания здоровья человеческой души. В этом смысле можно говорить о смехотерапии как о важном методе лечения. Все это хорошо известно. Отметим здесь еще одну важнейшую функцию смеха. Юмор, смех являются для человека в самые тяжелые и страшные моменты его жизни надежным спасательным кругом, позволяют противостоять опасности, укрепляют силу духа, помогают осилить страх, беду, опасного противника. В этой связи приходит на ум имя Суворова, единственного в мировой истории полководца, не потерпевшего ни одного поражения (в шестидесяти трех сражениях, которые он дал). Его непобедимость не в последнюю очередь объясняется отношением к нему солдатских масс, готовых идти за своим «отцом Ляксандром Василичем» без всякого страха и сомнения. Но вспомним, что такое отношение простых солдат к Суворову в огромной степени было им обретено благодаря его постоянным шуткам, вселявшим в его воинов бодрость и уверенность в своих силах, благодаря шуточкам, делавшим противника смешным, а значит, менее страшным. И главное: общий дружный смех, как пение хором, объединяет смеющихся, сливает их в единое целое, приравнивает друг к другу. И можно только представить себе, что совершалось в душе простого солдата — крепостного, неграмотного мужика, — когда он вдруг становился равным с самим великим полководцем, с его сиятельством графом Суворовым, и вместе с ним дружно смеялся, и следовательно, возвышался над незадачливым противником. Еще на заре советской эпохи Маяковский говорил: «Надо вооружиться сатирическим знанием. Я убежден: в будущих школах сатиру будут преподавать наряду с арифметикой и с не меньшим успехом». Возможно, эта мечта поэта когда-нибудь и осуществится. Пока же попытаемся вооружиться хотя бы важнейшими элементами «сатирического знания». Смех — общее художественное средство для всех жанров и видов юмористического искусства. Легкая шутка, развлекательная комедия, клоунада, памфлет против конкретного бюрократа или хулигана — тоже вызывают смех. Средством обличения смех является и в сатире. Однако сатира — это совершенно особый жанр искусства (не только литературы, но и искусства изобразительного, и даже музыкального). ГЛАВА 2. И МЫ ИСТОРИКИ! А НАША ПРОФЕССИЯ ВСЕХ ДРЕВНЕЙ!!! Будем говорить всю правду о нашей профессии. Если говорить о ней откровенно — придется признать, что она является самой древней из всех. История ведь началась даже раньше, чем появились такие достижения «цивилизации» — то есть рыночных отношений, как первая древнейшая профессия, а за ней и вторая. И более того, началась она, как теперь доподлинно известно, раньше, и даже намного раньше самого сотворения мира. И надо признать, что с самого начала Истории в ней сосуществовали, а лучше сказать — были сцеплены, катались в едином клубке непрекращающейся схватки две могучие силы — Правда и Ложь. Правда и Ложь о том, что было, и о том, каким оно — это бывшее — было. Да, во все времена находились честные историки, стремившиеся по мере сил правдиво изобразить прошлое. Традиция правдивого описания прошлого своей страны испокон веков существовала и у нас в России. Она ясно просматривается в трудах первых русских летописцев, а затем и в сочинениях многих выдающихся русских историков. Но именно на этом фоне особенно ярко высвечивается традиция официозного, политически окрашенного, конъюнктурного отношения к прошлому. Мало кто из правителей и политических деятелей всех времен и народов не пытался приспособить историю к нуждам своей власти, «переписать» предшествующую историю «под себя». Каждый из них старался доказать, будто все, что было до него, было плохо или вообще никуда не годилось. А вот с его вхождением (призванием, избранием, пришествием, восшествием) во власть — все стало если не замечательно, то, по крайней мере, намного лучше. Вольтер еще Глава 2. И мы историки! А наша профессия всех древней!!! 64 Часть II. Незабываемые уроки Гоголя в XVIII веке говорил по этому поводу: «История — труп, которому каждый придает то положение, какое заблагорассудится». И вот что говорит об этом же один из героев знаменитого в 50–60-е годы прошлого века «Капустника истфака» — Тиран: Я приказал своим поэтам и хронистам, Меня, платившего им всем, как Крез, Изображать морально чистым гуманистом, Велел попам кадить мне до небес… Но при этом наш Тиран не напрасно высказывает опасения, что истинная картина его правления рано или поздно всплывет наружу под пером историков: …И возразить нельзя! Тем жребий наш и горек, Тем и страшна тиранская стезя, Что после нас всегда живет историк. Он может нас терзать, а нам его — нельзя! Ни наши палачи, ни альгвазилы 1 Историка не остановят суд. И наши льстивые писаки и мазилы В глазах потомства тоже не спасут!.. Да, повторяю, быль и небыль в описании прошлого постоянно сосуществуют. Чтобы не быть голословным, говоря о постоянных попытках «улучшить» историю, подогнать ее «под себя», бросим хотя бы беглый взгляд на хорошо известные примеры из нашей истории. Летописцы периода удельной раздробленности Руси веками «воевали» между собой на страницах своих летописей, каждый на стороне своего удельного князя. Иван Грозный переписал всю многовековую историю Руси на свой лад, самолично редактируя исторические труды своего времени и даже сочиняя нужные ему исторические «факты». Он силился доказать, что на Руси извечно и постоянно правили цари-самодержцы. Петр I отверг и осмеял предшествующую его царствованию старину. Екатерина II собственноручно переписала всю русскую историю ради доказательства (в 6 томах!), что на Руси только тогда был порядок, когда страной управляли (лично или влияя на своих мужей) женщины. Павел I сживал со свету и чернил все, что было связано с правлением его матери, Екатерины II. НиАльгвазилы — испанские жандармы. 1 ГЛАВА 3. ОДИН ИЗ САМЫХ ЯРКИХ НАСЛЕДНИКОВ ГОГОЛЯ Позволю себе повторить и здесь эпиграф, который я предпослал своей статье о Н. П. Акимове, опубликованной в 2001 году, к его столетию, в журнале «Нева»: «…И опыт — сын ошибок трудных, И гений, парадоксов друг…» А.С. Пушкин В книге, названной «Гоголь наш современник», невозможно не рассказать о выдающемся режиссере, художнике и писателе — Николае Павловиче Акимове, явившемся, кстати сказать, одним из наиболее интересных и глубоких постановщиков «Ревизора». 1. «Искусство» — «Опаснее врага» Воспоминания об Акимове я считаю необходимым начать с того главного, что следует всегда помнить при любом обращении к его имени. Речь идет о масштабе и общественной значимости этой выдающейся личности. Николая Павловича Акимова без преувеличений следует признать знаковой фигурой целой исторической эпохи. И в самом деле. Деятельность Акимова в качестве создателя и руководителя ленинградского Театра Комедии существенно влияла на всю театральную жизнь страны, в немалой степени определяя высоту «планки» театрального искусства. Статьи и книги Акимова о театре обобщают далеко не один толь- ко его собственный опыт режиссера и художника. В них ставятся такие важнейшие вопросы, связанные с общественным предназначением теаГлава 3. Один из самых ярких наследников Гоголя 116 Часть II. Незабываемые уроки Гоголя трального искусства, как «театр — трибуна», «театр — просветитель», «театр и литература» и, наконец, «театр и власть предержащие». Не меньшей остротой и общезначимостью проникнуты выступления Н. П. Акимова, посвященные проблемам изобразительного искусства. Сказанное здесь вовсе не является данью юбилеям. Об этом же написано в моей рецензии на книгу Н. П. Акимова «О Театре» еще в 1962 году: «О чем бы ни шла речь — о зрителе, об оформлении спектаклей, о сатире — явление рассматривается во всех его основных связях, в его социальном значении» («Литературная газета», 29. 11. 1962). Слушая Николая Павловича, читая его сочинения, присутствуя на поставленных им спектаклях, вглядываясь в созданные им портреты современников, я то и дело вспоминал слова великого древнего греческого философа Демокрита: «Главное богатство человека — ум!» И действительно, природа с необыкновенной щедростью наградила Николая Павловича Акимова этим главным для человека богатством, соединив его еще и с целой россыпью блистательных талантов. В отличие от иных «высоколобых» интеллектуалов, он никогда не «бренчал» эрудицией. Высокая образованность и широта гуманитарных познаний органична в нем, постоянна и в полном смысле этих слов — до последнего вздоха. Николай Павлович и умер (это случилось во время гастролей Театра Комедии в Москве), читая на ночь в постели французскую книгу. По всему складу своего ума и характера Николай Павлович Акимов был борцом — непримиримым и смелым. Неутомимо сражался против лжи и фальши, угодничества и приспособленчества. Он беспрестанно воевал со стаями всякого рода парт- и госаппаратчиков, цензоров и с прочими «мастерами» над культурой. Он сражался с официальными критиками и театроведами, газетными рецензентами, усердствовавшими порой больше, чем их идеологические покровители. Ему приходилось вести борьбу и с некоторыми братьями-писателями, одни из которых, считая себя высшей инстанцией, отстаивали свое право не дорабатывать, не доводить свои опусы, как говорится, до ума, или с теми, кто пытался, нередко с помощью «высших инстанций», навязывать театру свои высокоидейные, но низкоталантливые сочинения. Например, А. Софронов. Состояние постоянной борьбы определили особенный характер устной и письменной речи Н. П. Акимова. Его мысль и его слово можно сравнить со стальным клинком, который неутомимая рука фехтовальщика никогда не вкладывала в ножны. Его меткие, всегда образные сравнения и ГЛАВА 4. ИЗ САТИРИЧЕСКОЙ ЛЕТОПИСИ НАШЕЙ ЭПОХИ: На горшках тоже не боги сидят Гоголь? Да! Моголь? Нет!! В горчице сахар нужен. Только много ль? Есть точка зрения, имеющая вес, Что из горчицы надо делать гоголь-моголь. Но мне не нравится такой деликатес!.. Геройские уходят времена. Не верится, а ведь бывало: Открыто Моська нападала на слона, Комар во льва втыкал открыто жало… Дела давно минувших дней, Преданья старины глубокой. Иных уж нет, а те далеко. И даже Моськи сделались умней. (Из записной книжки автора) Письмо к Лысенко «Не наследственность в плеши моей виновата, а одни только современные условия…» История этого шуточного стихотворения небезынтересна. В 1948 году после избиения генетиков на сессии ВАСХНИЛ перед аспирантами Ленинграда с «разъяснениями» великих открытий своего шефа выступал его подручный — Презент. Слушая Презента, я написал и послал ему по Глава 4. Из сатирической летописи нашей эпохи 140 Часть II. Незабываемые уроки Гоголя рядам это стихотворение. Презент, пробежав глазами стихи, обрушился на их анонимного автора (я не поставил подпись) с бранью и угрозами. Тем не менее, у меня нет оснований считать, что мое «Письмо к Лысенко» попало позднее в МГБ через Презента. Я сам активно популяризовал этот текст среди своих знакомых. Спасибо за то, что призвали к ответственности И приняли строгие административные меры Ко всем, кто проповедует теорию наследственности И прочие антинаучные химеры. Вы бы могли и меня утешить, — Правда, просьба моя не совсем пшеничная — Нельзя ли провести яровизацию плеши, Не то блестит, как скорлупа яичная. Были мой дед и отец лысоваты, Но верю я вам без всякого прекословия — Не наследственность в плеши моей виновата, А одни только современные условия. Буде ваше на то одобрение — Я не струшу, таков уж закал, — Возложу на себя удобрение, И навозу, и химикал… С вами всякий тогда согласится, Возражений не будет совсем, Коль на плеши моей всколосится Урожайчик, хотя бы сам-семь. И, согласно такому обилию, Современников будет оценка. Вам придется сменить фамилию И назвать себя АНТИЛЫСЕНКО! Ленинград. 1948 ГЛАВА 5. «БРАТЬЯ ПИСАТЕЛИ». ДРУЖЕСКИЕ ШАРЖЕГРАММЫ И ТОСТОГРАММЫ Диалог под градусом В конце 50-х годов в Комарове я наблюдал одну и ту же литературно- музыкальную сцену. Происходила она в привокзальном здании, расположенном в те времена отдельно от вокзала. Подобного рода буфеты — одноэтажные, каменные строения, выкрашенные в желтый цвет, — стояли тогда возле всех станций от Ленинграда до Зеленогорска. Внутри, кроме буфетной стойки и нескольких столиков — круглых мраморных столешниц на высоких металлических подставках — не было ничего. Столики без труда передвигались по полу, выложенному желтыми и красно- бурыми плитками. Комаровский пристанционный буфет все называли «Желтый Дунай» Тогда, в конце 50-х, я еще не был членом Союза писателей и даже не подозревал, что через некоторое время сделаюсь таковым. Так или иначе, но я с неизменным любопытством наблюдал постоянные встречи в «Желтом Дунае» знаменитых деятелей тогдашнего литературного и музыкального мира. В летние месяцы, обычно около восьми вечера, в буфете встречались две компании: несколько поэтов, приходивших во главе с Александром Прокофьевым из писательского Дома творчества, и несколько композиторов, которых из их Дома творчества приводил Василий Соловьев-Седой. Встречи всегда начинались с дружеских приветствий, но потом, в результате возлияний (водку запивали кружками пива), они каждый раз переходили в один и тот же неразрешимый спор. Каждая сторона доказывала свое: «В песне слово важнее музыки», «Нет, в песне музыка важнее слов». Я тогда «записал» этот спор в виде шуточного диалога… Несколько лет спустя я имел неосторожность исполнить его в Доме писателей на Глава 5. «Братья писатели». Дружеские шаржеграммы… Глава 5. «Братья писатели». Дружеские шаржеграммы… 165 банкете в честь 60-летия писателя Леонтия Раковского. Застолье вел Александр Андреевич Прокофьев. Знаменитый поэт тогда улыбался и даже похлопал в ладоши. Однако, как выяснилось позже, крепко на меня обиделся. Дулся он, правда, недолго, и моему вступлению в Союз Писателей препятствовать не стал. Песня пьяного поэта Эй, приятель-композитор, Хлопай пробку в потолок! Ну, еще раздавим литр… А, что мне Пушкин, или Блок! Что мне Брюсов, что Есенин, Алишер и Навои… Ах, вы, сени, мои сени, Сени новые мои! Я и в будни не бездарен, Но сегодня — гений я, Потому что я ударен Силой опь-я-не-ни-я. Дайте мне перо из гуся, Из Китая дайте тушь — Я сейчас понапрягуся… Ох, и номер отмочу ж! Напишу одну поэмку — Будет склад и будет лад. До войны бы дали эмку, А теперь даешь фиат! 1 Будет грубо, будет зримо, Содержаньем праведно, Для других неповторимо, А самому мне завидно. В первоначальном варианте было: 1 Напишу одну поэмку, Получаю первый приз — До войны бы дали эмку, А теперь давайте ЗИС. На смехозаготовках (Из записных книжек) Необходимым источником юмористического материала является для автора его записная книжка. Без того, что я назвал смехозаготовками, не обходится ни один серьезный юморист или сатирик. Исключительный интерес представляют собой записные тетради Гоголя. Некоторые знаменитые юмористы издали свои записные книжки: Илья Ильф, Ежи Лец (польский писатель)… В каждой из них находим множество очень смешных записей разного характера. Значительная часть из записей Ильфа, которые он вел несколько лет, вошли затем в написанные им в соавторстве с Евгением Петровым знаменитые книги «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок». Публикуемые здесь «смехозаготовки» из моих записных книжек могут, могут, мне кажется, представить интерес не только как примеры словесного юмора разных вариантов, но и как некоторые свидетельства о временах. Опечатки пальцев Кропал без вести Крадукты Опричник боевой и политической подготовки Тоска почета Бандидат в депутаты Почил в позе Лживописец Глава 5. «Братья писатели». Дружеские шаржеграммы… 207 Мокроэкономика Они сажались за Родину Правоохамительный орган На жлобу дня Новый вид собственности — Медвижимость Шоковая торопия Извранные сочинения Строка из песни: «Любимый город сбившейся мечты» Литературное ворчество Оранжгутаны Науки` в банке Паучный подход Коррупсионисты Изолжил свою позицию Покажуха Фашивый патриотизм Бизнессогопщество Пошлитические деятели Во вральном режиме Герои кассовой борьбы Паразительные реформы На прежнем дуровне С места в карьеру Пережатки прошлого В духе квасицизма Кусать подано Рекордный надуй За отёчный период Под гвоздействием критики В перекосном смысле Идиозная личность Морально устройчив Непредусмотренное послесловие Во время работы над этой книгой, я, разумеется, обращал внимание на то, что говорят и пишут о Гоголе в юбилейном году. В некоторых публикациях и телепередачах промелькнули суждения, по поводу которых хочу высказать свои соображения. Речь, в частности, идет о передаче, посвященной Гоголю, вышедшей в эфир на канале НТВ 28 марта прошлого года. Один из ее участников, если не ошибаюсь, профессор МГУ, говоря о «Ревизоре», утверждал, что знаменитая Немая сцена, завершающая комедию, является символом Страшного суда. С этим, мягко говоря, трудно согласиться. Страшный суд, по церковному преданию, вершит, как известно, не кто иной, как сам Господь Бог. И совершенно невозможно себе представить, что воспитанный в религиозных традициях, глубоко верующий христианин Гоголь вставил Страшный суд в сюжет комедии и написал такое: Господь Бог в качестве царского чиновника-ревизора нисходит с неба в провинциальную гостиницу, куда вызывает на Страшный суд местных чиновников-взяточников. И хуже того, посланца Бога, то есть архангела или, на худой конец, ангела, появляющегося на сцене, Гоголь, по такой «схеме», превращает в жандарма. Вот уж, как говорится, хоть святых вон выноси! Впрочем, принимавший участие в этой же передаче известный артист Пороховщиков, вопреки очевидному характеру самого произведения и неоднократным, не допускающим перетолкования высказываниям Гоголя, считает, что «Ревизор» не комедия, а трагедия. Не стану оспоривать это убеждение. Замечу лишь: окажись «Ревизор» с помощью очередного современного режиссера-новатора трагедией, а его герои, чиновники-взяточники, — трагическими героями, то явление Бога в конце трагедии в должности ревизора, а его ангеНепредусмотренное послесловие Непредусмотренное послесловие 216 Непредусмотренное послесловие ла — в мундире жандарма, тотчас превратило бы эту «трагедию» в циничный фарс. Третий участник этого разговора, профессор Б. Соколов замечает, что Гоголь «относится отрицательно» к евреям. На этом утверждении тоже стоит остановиться. Да, хорошо известно, что антисемиты (я ни в коем случае не отношу к ним самого профессора Соколова), когда считают нужным оправдать свое собственное «отрицательное» отношение к евреям, постоянно ссылаются на то, что в произведениях некоторых великих писателей, например, Гоголя, евреи обозваны жидами. По убеждению этих людей, слово жид имеет только то ругательное значение, которое они сами и их заединщики в него вкладывают. Действительно, герои «Тараса Бульбы», и тем более сам любимый Гоголем главный герой этой замечательной повести, иначе, как жидами, евреев не называют. По этому поводу, однако, следует иметь в виду следующее. Во-первых, слово жид, которому те, кому это угодно, придают ругательный смысл, в действительности является названием, данным своему народу самими евреями, то есть является самоназванием данного народа. Восходит оно к названию вероисповедания — иудаизм. Соответственно, слово иудеи записывается на языках разных стран, в которых они проживали и проживают, алфавитом данной страны. По-немецки — Juden (Юден), по-литовски — Zydzj (Жиды). Наполнение этого слова отрицательным, ругательным смыслом было действительно очень распространено в землях Литвы, а затем объединенного Польско-Литовского государства — Речи Посполитой, частью которой одно время были и украинские земли. Антисемитизм, привнесенный в эти земли римско-католическими церковниками, повлиял и на отношение к евреям в соседних странах и территориях. Распространился, в частности, в православном Запорожье и в Украине. Все это стоило напомнить лишь в помощь выработке объективного представления о Гоголе и по данному вопросу. Мне представляется, что оснований считать Гоголя антисемитом нет. Во-вторых, как известно, недопустимо отождествлять авторов с их героями. В данном случае — Гоголя с Тарасом Бульбой и другими «детьми полудикого века», как называл Гоголь любимых своих героев — запорожцев. Но главное не в этом. Не менее ругательным словом, чем «жид», было в устах запорожцев слово «лях». Иначе, как «проклятые ляхи», «чертовы ляхи», «вражьи ляхи», запорожцы не называют поляков. Весьма враждебное значение вкладывали многие украинцы в слово «москаль». Но разве