Once your have completed your purchase, you will receive an email to this address providing detail on how can you access your book.

Choose your payment method
Some of the selected books had been ordered by you before. Are you sure, you would like to buy them again?
Some of the selected books had been ordered before. You can check your previous order after signing in to the site, or you can proceed with the new order.
Books that are not for sale or have been already purchased by you were removed from the shopping cart. You can check the updated order or proceed with the purchase.

Books deleted from your order:

Books that are not for sale or have been already purchased by you were removed from the shopping cart. You can sign in to the site to see the list of available books, or you can proceed with the purchase.

Books deleted from your order:

Buy Edit cart Sign in
Search
Advanced search Basic search
«+» - Finds books that contain all the terms that are preceded by the + symbol.
«-» - Excludes books that contain a term or phrase.
«&&» - Finds books that contain all the terms or phrases.
«OR» - Finds books that contain either of the terms or phrases.
«*» - Matches any one or more characters. For example, new* matches any text that includes "new", such as newfile.txt.
«""» - Finds the exact words in a phrase.
«~6» - Maximum number of words between the words from a search request allowed in the search result
 
 
Page

Page is closed for view

OK Cancel
В.Ф. Джунковский, 1916 В.Ф. Джунковский Воспоминания (1915 – 1917) III Москва Издательство им. Сабашниковых MMXV УДК 94(47).083:355.48 «1915/1917» ББК 63.3(2)534-68 Д42 Издано при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям в рамках Федеральной целевой программы «Культура России» Издательство выражает благодарность Г осударственному архиву Российской Федерации за помощь в подготовке настоящего издания Подготовка текста, примечания А. А. Литвин Редактор Л. Заковоротная На вклейке (между с. 64-65) использованы фотографии В.Ф. Джунковского Джунковский, Владимир Федорович Д 42 Воспоминания (1915 – 1917). 3 том / В.Ф. Джунковский. – М.: Издательство им. Сабашниковых. 2015. – 728 с.: ил. 978-5-8242-0143-7 В 2015 г. исполнилось 150 лет со дня рождения В.Ф. Джунковского (1865 – 1938), свиты генерал-майора, московского губернатора (1905 – 1913), товарища министра внутренних дел и командира Отдельного корпуса жандармов (1913 – 1915). В августе 1915 г. В. Ф. Джунковский был отстранен от службы по личному указанию императора Николая II, после того как представил на высочайшее имя записку, в которой подробно изложил неприглядные факты о деятельности Г. Распутина. Осенью 1915 г. Джунковский добился назначения в действующую армию и командовал дивизией, а затем 3-м Сибирским корпусом, продолжая вести дневник, ставший основой его воспоминаний за 1915 – 1917 гг. Западный фронт, напряженные бои под Нарочью, окопные будни, Февральская и Октябрьская революции, падение монархии и развал армии, а следом и распад страны – все это документально зафиксированно очевидцем и непосредственным участником событий. Издание проиллюстрировано фотографиями из фронтовых альбомов мемуариста. Публикуется впервые. ISBN 978-5-8242-0143-7 © Издательство им. Сабашниковых, 2015 В.Ф. Джунковский. Август 1915 – декабрь 1917 15 августа 1915 года товарищ министра внутренних дел и командир Отдельного корпуса жандармов Владимир Федорович Джунковский был уволен от службы по личному указанию императора Николая II. Поводом послужило досье, собранное шефом жандармов на Григория Распутина. Передавая на высочайшее имя эту неприглядную хронику деяний «старца», В.Ф. Джунковский знал, на что идет. Его отставка, весть о которой быстро распространилась в правительственных кругах, вызвала широкий общественный резонанс. Этим знаковым эпизодом заканчивалось двухтомное издание «Воспоминаний» В.Ф. Джунковского, выпущенное Издательством имени Сабашниковых в 1997 году * . Публикуемые ниже записки являются продолжением повествования. Не останавливаясь подробно на биографии автора, обстоятельно изложенной в предисловии к изданию 1997 года, отметим, что интерес к фигуре В.Ф. Джунковского значительно вырос за последнее время. Учитывая это обстоятельство, Издательство имени Сабашниковых планирует к публикации также и его рукописи за предшествующий период 1865 – 1904 гг. Т аким образом станет доступным весь корпус воспоминаний Джунковского практически за полвека до 1918 года – скрупулезнейшим образом зафиксированная хроника своего времени. К сожалению, за более поздний период записок нет. Автор сам поставил точку: «На этом я кончаю свои воспоминания своей службы, которой была полна моя жизнь в течение лучших лет моей жизни». Обо всем остальном пусть судит читатель. Ведь самым достоверным источником, особенно с таким педантичным автором как В. Ф. Джунковский, есть и остается текст, подготовленный им самим. Частью композиции, органическим элементом его повествования служат документы, сохраненные в многотомном архиве: газетные вырезки, донесения, приказы, протоколы, письма и даже фотографии, сделанные им лично в боевой обстановке. В предыдущих томах читатели получили возможность проследить глазами автора ход событий за 1905 – 1912 гг., когда В.Ф. Джунковский был московским губернатором, и за 1913 – 1915 гг., когда он возглавлял Особый корпус жандармов. В настоящем томе В.Ф. Джунковский предстает перед нами действующим генералом Действующей армии. * Джунковский В. Ф. Воспоминания. – М.: Изд-во им. Сабашниковых, 1997. — Т.1.— 736 с.; Т.2. 688 с. В. Ф. Джунковский *** Занимаемый пост и законодательство Российской империи вполне позволяло экс-шефу Отдельного корпуса жандармов получить генеральскую пенсию за выслугу лет и не утруждать себя дальнейшей службой. Однако, несмотря на обиду, В. Ф. Джунковский остается верен своим принципам. Осенью 1915 года он добивается назначения в Действующую армию командиром бригады 7-й Сибирской стрелковой дивизии, в 1916 – он будет командовать 8-й Сибирской стрелковой дивизией, в 1917 – возглавит формирование новой дивизии и добьется присвоения ей наименования 15-й Сибирской стрелковой, а в сентябре 1917 г. возглавит 3-й Сибирский армейский корпус. В эти два года уместилось много событий. Западный фронт, напряженные бои, окопные будни, Февральская и Октябрьская революции, падение монархии и развал армии, а следом и страны. На глазах мемуариста армия, которой он присягал служить честно и добросовестно, теряла боеспособность, самые дисциплинированные полки заражались анархией, поворачивали оружие против своих же командиров. Как и тысячи других офицеров, Джунковский оказался перед самым тяжелым выбором в своей жизни – долг не позволял оставить свой пост, но и изменить течение событий было не в его власти. До этого, получив военное образование в Пажеском корпусе, начав службу в элитном лейб-гвардии Преображенском полку, он поднимался по карьерной лестнице от поручика до генерал-майора, не имея реального военного опыта. Оказавшись на фронте, В.Ф. Джунковский прошел основные ступени службы, последовательно командуя бригадой, дивизией и корпусом. Он был прекрасным организатором, но с необходимостью брать на себя ответственность посылать тысячи людей под пули, на смерть, ему пришлось столкнуться только в годы войны. Многое, что определяло характер Джунковского, нашло реальное практическое применение и здесь, во фронтовой обстановке. Он отмечал в записках: «...Как легко на войне давалась популярность, надо было только добросовестно самому исполнять долг и заботливо относиться к подчиненным, входить в их нужды, смотреть на них не как на пушечное мясо, а как на людей, не сентиментальничая при этом… Больше ничего не требовалось, и за таким командиром люди пойдут куда угодно, будут .* переносить с ним всякие лишения…» Чрезвычайно примечательно описание Джунковским печально известной Нарочской операции. Без снисхождения к себе и другим он описывает действия русских войск, приводит случаи мужества и героизма рядовых стрелков, неразбериху в штабах и общую неподготовленность этого наступления. Но еще более показательно описание работы комиссии, созданной командованием Западного фронта по горячим следам с целью опреде- * Здесь и далее цитаты приводятся по настоящемуу изданию. 6 Август 1915 – декабрь 1917 лить причины и виновников неудач. Из скупых строк, описывающих этот эпизод, видно, как непросто было В.Ф. Джунковскому отстаивать честь сибирских полков, когда на них попытались возложить вину за прорыв немцев и последующее отступление. Но он сумел найти слова и убедить командование принять его точку зрения. Безусловно, авторитет бывшего заместителя министра внутренних дел и московского губернатора сыграл свою роль. Однако и характер человека в такой ситуации многое значит. В марте 1916 года для генерала Джунковского честь этих полков была также дорога, как его собственная, и он защищал их честь, как свою. На войне не бывает мелочей. И со свойственной ему дотошностью бывший губернатор погружался во все премудрости фронтовой жизни. Доставка продовольствия, приготовление пищи, обмундирование и снаряжение, медицинское обеспечение и взаимодействие с соседями по «передовой» – все это стало каждодневной работой, требующей внимания и днем и ночью. Включение в корпус мемуаров большого количества приказов по частям, которыми он командовал, возможно, покажется лишними подробностями, перегружающими текст. Но каждая строчка приказа, указывающая, что на позициях полка или дивизиона надо что-то исправить, разместить полевые кухни поближе к окопам, выставить новые посты, создать команды по откачке воды из траншей или отремонтировать мостки, по которым должны эвакуировать раненых, свидетельствует о том, что они сделаны человеком, который сам регулярно ходит по этим окопам и мосткам. И он ходил, и объезжал верхом растянувшиеся на много верст позиции, требовал обеспечить наблюдение за противником, добивался четкой работы санитарных служб, заботился о питании и бытовых условиях бойцов. Его отношение к людям в солдатских шинелях не осталось ими незамеченным, а его требовательность воспринималась ими не как генеральские придирки, а как проявление заботы и стремление к порядку, без которого жизнь в окопах превращается в кошмар. Провожая Джунковского в сентябре 1917 г. в штаб 3-го Сибирского армейского корпуса, который он должен был возглавить, один из рядовых стрелков дивизии говорил: «Мы никогда не забудем нашего начальника дивизии, которого всегда можно было встретить то ночью, то днем без всякой свиты проходящего по окопам, скромно, без всякого оружия». По своим убеждениям В.Ф. Джунковский был монархистом, и не скрывал этого, до последнего момента оставаясь преданным свергнутому российскому императору, несмотря на обиды, связанные с отставкой 1915 года. Однако он имел свое мнение о взаимоотношениях верховного командования и действующей армии. Об этом свидетельствует эпизод, когда Джунковский принимал участие в торжественном смотре-награждении отличившихся солдат Западного фронта великим князем Георгием Михайловичем. 7 В. Ф. Джунковский «Ведь насколько, – пишет Джунковский, – больше впечатления произвело бы прибытие посланца царя, если бы для него не устраивали бутафорского парада, а он бы сам объехал войска в местах их стоянок, побывал бы и в окопах, это конечно заняло бы несколько дней, но зато и великий князь мог бы доложить государю, как действительно живут полки, и войска бы увидали посланца царя у себя – это бы имело колоссальное влияние на настроение войск… Конечно, это представляло известный риск, но я смотрю так, что даже если бы великого князя какая-нибудь шальная пуля и настигла где-нибудь в окопах, то и такого рода жертва окупилась бы вполне тем моральным впечатлением, которое бы она произвела на войска, сознанием, что и великие князья жертвуют своей жизнью за царя и Родину…». Т акой же неоднозначной была и его позиция в отношении Распутина. В декабре 1916 года Владимиру Федоровичу пришлось специально объяснять товарищам по оружию свой взгляд на его убийство. «…Один из чинов штаба обратился ко мне: «Ваше превосходительство, почему Вы не разделяете нашего восторга?» Я ответил: «Это начало конца!» Меня просили объяснить, что я этим хочу сказать. Я сказал, что дело не в личности Распутина, а дело в том, что такие явления, как распутиниада, вообще были возможны… Что касается самого факта убийства, то этим самым участники его… еще более скомпрометировали престол. «Убийцы, – прибавил я, – сыграли в руку революции». Спустя два месяца опасения генерала-майора Джунковского подтвердились. Февральские события 1917 года привели к власти политические силы и людей, которые завершают распад того, чему он служил и во что верил. Потому и его оценки многих военачальников и политических деятелей из числа членов Государственной думы и Временного правительства резко отличаются от хрестоматийных. В высшей степени уничижительна его характеристика министра-председателя Временного правительства А.Ф. Керенского, оказавшегося наверху этой пирамиды. Джунковский ясно видел неспособность Временного правительства решать значимые политические задачи. Демонстрацией служит эпизод, связанный с Чрезвычайной следственной комиссией Временного правительства, на которую летом 1917 г. автор был приглашен для дачи показаний. Эта несвоевременная попытка сведения счетов с бывшими политическими противниками в условиях разваливающейся экономики и катастрофической ситуации на фронте, наглядно продемонстрировала близорукость и слабость новой власти. Но и в данных условиях, как командир дивизии, а затем и корпуса, В.Ф. Джунковский предпринимает все от него зависящее, чтобы предохранить от анархии ввереннные ему части, сохранить порядок и боеспособность рот и полков, невзирая на «демократические» веяния, агитацию, пропаганду и революционные лозунги. Даже с комиссарами временного правительства ему удается договариваться. 8 Август 1915 – декабрь 1917 Однако новая политическая власть расставляет на местах и соответствующее военное командование. Керенский назначает верховным главнокомандующим известного своим успешным наступлением в 1916 году генерала А.А. Брусилова, заменив им генерала М.В. Алексеева. Но вот что пишет об этом Джунковский: «Благодаря Брусилову развал в армии усилился, т.к. твердые начальники в нем поддержки не имели. Керенский, приехавши в Ставку, пришел в ужас, когда ему показали всю картину развала армии, но он не решился принять радикальных мер против этого развала, боясь, как бы эти меры не способствовали бы контрреволюции. Он стал насаждать комиссаров, из бывших политических, главным образом эсеров, наивно думая, что эти последние сумеют, с одной стороны, укрепить дисциплину, с другой, – пресечь всякие контрреволюционные попытки. Убедившись, что и из этого ничего не выходит, он, напуганный июльским большевистским движением, сменил безвольного и ничтожного Брусилова, заменив его твердым как скала Корниловым, но было уже поздно». Далее, оценивая личности А.А. Брусилова и А.И. Деникина, Джунковский дает понять, что его симпатии не на стороне генерала, пошедшего на службу к большевикам, а на стороне человека, чья фамилия при советской власти стала синонимом врага. Цитируя слова Деникина о долге и чести, Джунковский обозначает и свою личную позицию: «Иллюзий у него не было, но он считал долгом до конца, пока он в состоянии, твердо неуклонно продолжать свое дело защиты Родины». Особое место в тексте воспоминаний занимает сюжет, посвященный положению дел в Московской практической академии коммерческих наук, попечителем которой Джунковский был без малого 10 лет. Первое письмо, включенное в текст, датировано 18 января 1916, а последнее – 1 мая 1917, т.е. уже после Февральской революции. Однако весь сюжет привязан в тексте к началу 1916 года, когда выдающийся русский химик и педагог А.Н. Реформатский принял решение об уходе с поста директора и перед попечительским советом встал вопрос о его замене. Отношения между преподавательским составом, попечительским советом, администрацией и учащимися представляет собой некий слепок всего российского общества описываемого периода. Нельзя не отметить, что среди преподавателей, упоминавшихся в переписке, не менее половины – состоявшиеся ученые с европейским именем, а другая – будущие академики АН СССР, доктора наук и т.п. Их работа в стенах практической академии заставляет по-новому взглянуть на уровень образования ее выпускников. Т акие имена, как Д.Н.Анучин и А.П.Калитинский, С.А.Чаплыгин и В.И.Пичета, А.И.Успенский и П.И.Новгородцев и сегодня составляют славу и гордость отечественной науки и культуры. А что стоит список попечительского совета – практически повторяющий список промышленно-финансовой элиты Российской империи: Рябушинские и Абрикосовы, С.М.Долгов и Н.И. Астров, предприниматель и математик Е.М.Эпштейн, 9 1915. Продолжение * Поездка в Курскую губернию 19-го августа я выехал через Москву в Курскую губернию, что- бы поделиться с моими близкими друзьями Евреиновыми пере1 моей по службе и сообщить о своем отъезде на фронт, вернулся я в Петроград 23 числа. Особое совещание по обороне государства Накануне этого дня в Зимнем дворце состоялось торжественное открытие заседаний Особого совещания по обороне государства , учрежденного при Военном министерстве. 2 Председательствовал государь, открывший заседание следующей речью: «Дело, которое поручено Особому совещанию по обороне государства – самое главное и самое теперь важное: то усиленное снабжение армии боевыми припасами, которое только и ждут наши доблестные войска, чтобы остановить иноплеменное нашествие и вернуть успех нашему оружию. Созванные мною законодательные учреждения твердо и без малейшего колебания дали мне тот единственный ответ, какого я ожидал от них: война до полной победы. Я не сомневаюсь что это – голос всей русской земли. Но принятое великое решение требует от нас и величайшего напряжения сил. Это стало уже общей мыслью, но мысль эту надо скорее воплотить в дело, и к этому призвано прежде всего ваше совещание. В нем объединены для общего дружного труда и правительство, и избранники законодательных и общественных учреждений, и деятели нашей промышленности, словом, представители всей деловой России. * Начало 1915 г. см.: Джунковский В.Ф. Воспоминания. – М., 1997, т. 2. Печатается по ГА РФ Ф.826. Оп.1. Д.56. ЛЛ.313-354 13 В. Ф. Джунковский С полным доверием, предоставив вам исключительно широкие полномочия, я вce время буду с глубоким вниманием следить за вашей работой и, в необходимых случаях, приму сам личное в ней участие. Великое дело перед нами, сосредоточим на нем воодушевленные усилия всей страны. Оставим на время заботы о всем прочем, хотя бы важном, государственном, но не насущем, для настоящей минуты. Ничего не должно отвлекать мыслей, воли и сил наших от единой теперь цели: изгнать врага из наших пределов. Для этой цели мы должны прежде всего обеспечить действующей армии и собираемым новым войскам полноту боевого снаряжения. Эта задача,отныне вверена вам, господа, и я знаю, что вы вложите в ее исполнение все свои силы, всю любовь к Родине. С Богом, за дело!» Предложение принца Ольденбургского принять должность состоящего при нем 23 августа я получил депешу от принца Ольденбургского из 3 Харькова: «Не угодно ли вашему превосходительству состоять при мне, по моей должности Верховного начальника санитарной и эвакуационной части. Мне достоверно известно, что никаких препятствий не имеется. Ответ благоволите телеграфировать Ростов-на-Дону вслед. Принц Александр Ольденбургский». Эта депеша меня страшно тронула, и мне было очень неловко, что я, решив ехать на фронт, не мог принять любезного предложения принца. Я ему тотчас же ответил следующей депешей: «Ростов Дон вслед. Принцу Александру Петровичу Ольденбуpгскому. Не нахожу слов выразить вашему императорскому высочеству чувства глубочайшей признательности, охватившие меня при чтении вашей депеши: поддержка, внимание минуты, ныне мною переживаемые более чем дороги. Мне крайне совестно, но ваше императорское высочество чутки и поймете меня, что в том состоянии, каком ныне я нахожусь, только строевая служба передовой линии может ввести меня в равновесие и спокойствие, поэтому я просил высочайшего соизволения на отправление меня на театр войны прикомандированием 1-й гвардейской дивизии для изучения боевого строя с тем, чтобы в случае удостоения меня иметь право получить бригаду на войне. На это князь Щербатов , на 4 14 1915 словах, передал мне, что его величество изволил выразить согласие, и я ожидаю настоящее время высочайшего указа о моем отчислении их должностей, чтобы подать рапорт изложением моего ходатайства. Не посетуйте же на меня, Ваше высочество, и еще раз примите мою благодарность, я никогда не забуду вашего внимания; замедлил ответом, так как мучительно колебался. Свиты генерал Джунковский. 25 августа 1915 года». Как только я отправил эту депешу, то получил от графа Фредерикса следующую бумагу: «Государю императору, в 23-й день сего августа, благоугодно было высочайше соизволить на назначение вашего превосходительства в распоряжение Верховного начальника санитарной и эвакуационной части его императорского высочества принца Александра Петровича Ольденбургского. О таковом высочайшем соизволении и уведомляю ваше превосходительство». бумага меня крайне смутила, я понял, что принц просил государя о моем назначении и, получив согласие его величества, телеграфировал мне. Государь же, очевидно, подумал, что принц действует с моего согласия. Делать было нечего, я решился послать графу Фредериксу следующую депешу: «Царская ставка. Командующему императорской главной квартирой. 24 августа получил депешу принца Ольденбургского. Предлагает мне состоять его распоряжении, просит ответа. Ответил глубокой признательностью извинением, что не могу принять, так как решил воспользоваться высочайшим соизволением, переданным мне словесно князем Щербатовым, отправиться в действующую армию на фронт прикомандированием меня штабу корпуса или дивизии для изучения боевого строя, как единственно отвечающего переживаемому мной ныне состоянию, с тем, чтобы, в случае удостоения меня, иметь право получить бригаду на войне. Был счастлив такому высочайшему соизволению. Сейчас получил от вашего сиятельства высочайшее соизволение назначении меня в распоряжение принца Ольденбургского. Считаю долгом совершенно искренно доложить, что в том состоянии, в каком я ныне нахожусь, только строевая служба в передовой линии может ввести мое душевное состояние в равновесие и успокоить меня, по- этому не признаете ли Вы возможным всеподданнейше доложить 15 В. Ф. Джунковский обо всем вышеизложенном государю императору и о последующем не оставить меня уведомлением». На другой день, я получил ответ: «Ваша телеграмма мною доложена государю императору. Его величество изволил выразить соизволение. Генерал-адъютант граф Фредерикс». Тем не менее приказ о моем назначении к принцу был опубликован в Правительственном вестнике, и ко мне стала поступать масса разных ходатайств по санитарной части и стали являться просители. Это вынудило меня обратиться с письмом к помощнику принца, И.В. Мещанинову , с просьбой опубликовать новый приказ о 6 моем освобождении от обязанностей состоящего лично при Верховном начальнике санитарной и эвакуационной части, вследствии назначения в действующую армию. От графа Фредерикса я получил еще бумагу, от 27 августа, благоугодно окончательно рассеявшую все сомнения: «Государю императору, в 26-й день сего августа, благоугодно было соизволить на отбытие вашего превосходительства в Действующую армию для прикомандирования к одному из штабов корпуса или дивизии для изучения боевого строя, с тем, чтобы вы могли получить, в случае удостоения, в свое командование бригаду. О таковом высочайшем соизволении уведомляю ваше превосходительство в отмену сообщения моего, от 25 сего августа». Принятие государем императором Верховного командования на себя Пока шла вся эта переписка, произошло крупное событие. Государь принял на себя Верховное командование, великий князь 7 назначен наместником на Кавказ вместо графа Воронцова-Дашкова . 8 23-го августа опубликован был следующий приказ государя по армии и флоту: «Сего числа я принял на себя предводительствование всеми сухопутными и морскими вооруженными силами, находящимися на театре военных действий. С твердою верою в милость божью и с непоколебимою уверенностью в конечной победе будем исполнять наш святой долг защиты Родины до конца и не посрамим земли Русской. Николай». 16 1915 Одновременно был опубликован и рескрипт на имя великого князя Николая Николаевича: «Ваше императорское высочество, вслед за открытием военных действий причины общегосударственного порядка не дали мне возможности последовать душевному моему влечению и тогда же лично стать во главе армии, почему я возложил Верховное командование всеми сухопутными и морскими силами на ваше императорское высочество. На глазах всей России, ваше императорское высочество проявляли на войне непоколебимую доблесть, вызвавшую глубокое доверие у всех русских людей, неизменно сочувствовавших вашему имени при неизбежных превратностях боевого счастья. Возложенное на меня свыше бремя царского служения Родине повелевает мне ныне, когда враг углубился в пределы империи, принять на себя Верховное командование действующими войсками и разделить боевую страду моей армии и вместе с нею отстоять от покушений врага Русскую землю. Пути промысла Божия неисповедимы. Но мой долг и желание мое укрепляет меня в этом решении из соображений пользы государства. Усилившееся вторжение неприятеля с западного фронта ставит превыше всего теснейшее сосредоточение всей военной и гражданской власти, а равно объединение боевого командования с направлением деятельности всех частей государственного управления, отвлекая тем внимание от нашего Южного фронта. Признавая, при сложной обстановке, необходимость мне в вашей помощи и советах по нашему Южному фронту, назначаю ваше императорское высочество наместником моим на Кавказ и главнокомандующим доблестной Кавказской армией, выражая вашему императорскому высочеству за все ваши боевые труды глубокую благодарность мою и Родины. Пребываю к Вам неизменно благосклонный и искренно и сердечно любящий Вас Николай». Великий князь, оставляя командование, обратился к войскам с следующим прощальным приказом: «Сегодня, во главе вас, доблестные армия и флот, стал сам державный верховный вождь, государь император! Преклоняясь перед вашим геройством за более чем год войны, шлю вам мою душевную сердечную горячую благодарность. Твердо верю, что, зная, что сам Царь, которому вы присягали, ведет вас, вы явите новые, невиданные доселе, подвиги, и что Господь от сего дня 17 1915 «Нет», – ответил я. «От меня Вы можете не скрывать, записка у меня, мне ее передала императрица, и вот я и хочу просить помочь мне в этом деле. Я прочел вашу записку и мне хочется открыть глаза ее величества на этого человека. Вам императрица не верит, а мне она безусловно поверит. Мне поручено расследовать достоверность всех фактов, изложенных в вашей записке, Вы можете оказать большую услугу, назвав мне тех свидетелей, которые бы могли мне все это подтвердить». Я, по наивности, принял все это за чистую монету и сообщил ему имена всех тех, кому желательно, чтобы он обратился. Оказалось, что расследование он повел совсем с другого конца и составил доклад, отрицавший представленные мною факты. Он допросил, правда, и Адрианова , бывшего градоначальника, 14 но тот, будучи уволен по моей инициативе, успел уже за это время приблизиться к Распутину, очевидно, мечтая при нем всплыть опять и избегнуть угрожавшее ему предание суду за попустительство при московских беспорядках. Адрианов в угоду Распутину и показал, что сообщенное мною о происшествии у «Яра» ему неизвестно. Конечно, такое показание Адрианова явилось лучшим оружием против меня. Эту гнусность Адрианова я узнал из записки Белецкого , когда она появилась в печати . 15 16 Я убежден, что государь, увольняя меня, ни минуты не сомневался в моей правоте, и, будучи чуток, в душе своей верно оценивал произведенное расследование, но против императрицы, конечно, стоять не мог. Увольнение князя Орлова и Дрентельна Вскоре последовало увольнение двух ближайших лиц свиты, окружавшей государя: князя Орлова – начальника Военно-по17 канцелярии и его помощника Дрентельна , этих двух 18 светлых безукоризненных личностей. Оба они были обвинены императрицей в дружбе со мной, а Орлов еще в слишком большой близости к великому князю Николаю Николаевичу. Оба они получили другие назначения. С Орловым произошло таким образом: когда великий князь был назначен наместником на Кавказе, государь предложил ему взять с собой Орлова, сказав: «Ты так любишь Орлова, возьми его с собой на Кавказ». Орлов и был назначен в распоряжение наместника, впоследствии же помощником его. 19 В. Ф. Джунковский C Дрентельном государь расстался месяцем или двумя позже; видно было, чувствовалось, как трудно было государю решиться на это. Государь знал удивительное благородство его души и непоколебимую верность и преданность его, не лакейскую, а настоящую. Он привык к Дрентельну и был действительно привязан к нему, поэтому он и медлил его отпустить, избрав для него наиболее почетный выход, он был назначен командиром л.-гв. Преображенского полка. Прощание с Дрентельном еще раз доказало, как тяжело было государю расстаться с ним. Когда он, уезжая к месту нового своего служения, явился откланяться государю, то его величество, поздоровавшись с ним и предложив сесть, сказал приблизительно следующее: «Я понимаю отлично, что вы переживаете, а вы понимаете и без слов, что я переживаю, расставаясь с вами, поэтому всякие слова, сейчас, будут слишком банальны». «Лучше посидим просто и выкурим папироску», – прибавил государь, подавая портсигар. Выкурив папироску, государь встал, обнял Дрентельна и, пожелав ему счастья в командовании полком, отпустил. Передаю это со слов Дрентельна, думаю, что почти дословно. Наступил сентябрь месяц, а высочайшего приказа о моем отчислении все еще не было и я продолжал командовать корпусом жандармов, делать всякие распоряжения и только не сопровождал более государя при его поездках, командируя для сего моего начальника штаба Никольского . От всяких проводов и чество19 я, конечно, отказался, да и не время было этому, особенно при тех обстоятельствах, которых я оставлял должности. Я толь- ко объехал все свои учреждения, чтобы поблагодарить всех за дружную самоотверженную работу, снимался в группах. Затем, я сделал прощальные визиты всем своим сотоварищам по службе, по министерству внутренних дел, и всему составу Совета Министров. Все они проявили ко мне самое сердечное искреннее сочувствие, особенно трогательно отнеслись ко мне, не говоря уже о Самарине , Григорович – морской министр, Сазонов – ино20 дел и Кривошеин – земледелия, а также и военный ми23 Поливанов , принявший большое участие в материальном 24 моем обеспечении. Выходило так, что если бы я вышел в отставку, то мне как командиру отдельного корпуса, полагалась пенсия, по особому докладу военного министра, как вообще командующим войсками, обыкновенно не менее 8000 руб. в год, а т.к. я оставался на службе, то этим самым я как бы терял право на эту пенсию и содержание мое по должности генерала свиты снижалось с 20000 20 В. Ф. Джунковский Я останусь здесь до 15-го, а потом, если только немцы не очень приблизятся, поеду на месяц в Ялту. Пожертвуй мне несколькими днями, во имя нашей дружбы. Обнимаю тебя крепко и горжусь тем, что ты мой старый и верный друг и товарищ. Сашук». Мой прощальный приказ по Корпусу жандармов. 9 сентября высочайший приказ об отчислении моем от должности был, наконец, опубликован в правительственном вестнике, и я мог сдать должность командира корпуса. Я обратился, в тот же день, со следующим моим прощальным приказом: «9 сентября 1915, г. Петроград Приказ по Отдельному корпусу жандармов № 290. Высочайшим указом Правительствующему Сенату, данным 19-го августа сего года, я отчислен от должностей товарища министра внутренних дел и командующего отдельным корпусом жандармов с оставлением в свите его величества и с зачислением меня в списки отдельного корпуса жандармов. Оставляя ныне занимаемую мной должность командующего Отдельным корпусом жандармов, я невольно оглядываюсь на минувшие два с половиной года со времени моего вступления в командование корпусом. Вступая в командование корпусом, я в приказе от 6-го февраля 1913 года за № 28 отметил главнейшие руководящие начала, долженствовавшие лечь в основу нашей общей деятельности. Я особенно в нем настаивал на том, что наш корпус входит в состав доблестной русской армии, что налагает на каждого из его чинов обязанность строго следить за своими действиями и поступками, дабы высокое это звание не было умалено. Исходя из той мысли, что самоотверженность и преданность корпуса престолу и Родине, доказанная всем его историческим прошлым, находится вне сомнения, я призывал, в то же время, всех чинов его в борьбе с противогосударственными и противообщественными силами пользоваться с особыми предосторожностями, предоставленными им исключительными полномочиями, ибо, чем обширнее власть и права, доверенные монархом какому-либо лицу или учреждению, тем бережнее следует ими пользоваться в жизни. Наступившие военные события, к глубокому моему нравственному удовлетворению, ярко подчеркнули, насколько чины корпуса живо восприняли выдвинутые в моем приказе качества, всегда связанные с высоким званием русского офицера и солдата. 22 1915 Несмотря на тяжелые условия несения службы, офицеры и унтер-офицеры корпуса явили на театре войны целый ряд примеров храбрости и самоотвержения. Погибший от ран ротмистр Гюббенет , раненые и контуженные подполковник фон Мейер , 27 28 ротмистры Принцев и Евецкий , захваченный в своем районе 29 30 в плен, ротмистр Степанов с 7 унтер-офицерами, убитый унтер31 Варшавского жандармского полицейского управления железных дорог Иван Снетюк и управления Средне-Азиатской 32 жел. дор. Козьма Курилов , тяжело раненый под Перемышлем, 33 и.д. вахмистра Соломин , вместе с другими 14 ранеными унтер34 наконец 11 унтер-офицеров, награжденных георгиевскими крестами, и 89 унтер-офицеров, получивших георгиевские медали при мало заметных условиях своей тяжелой работы при необходимости оставлять эвакуируемую местность одними из последних, – разве не свидетельствуют о высоких качествах храбрости и самоотверженности? А сколько таких же героев долга, работавших в самых тяжелых условиях тыла и эвакуации, не выдержали тяжести этой беспрерывной, напряженной работы и скончались на почве переутомления и в тяжких страданиях. Вспомним имена полковника Веденяпина , подполковника Григорьева , ротмистра Денисо35 и многих других офицеров и унтер-офицеров, память о ко37 не только сохранится в рядах корпуса, но и будет служить примером честного и благородного служения чинов корпуса своему царю и Родине. С особой отрадой я могу отметить здесь, как в тесном взаимодействии с доблестными нашими геройскими армиями, корпус жандармов еще раз оправдал доверие державного своего основателя, включившего корпус в ее ряды. Не могу не отметить и почетной, но чрезвычайно ответственной обязанности чинов корпуса по охранению путей следования его императорского величества. Во время войны эта священная обязанность лежала почти исключительно на чинах корпуса жандармов; выполнена она была безупречно с полным сознанием долга и важности возложенной задачи; доказательством этому служит четыре высочайшие благодарности, которых я удостоился за год войны за отличный порядок во время высочайших путешествий. Я отношу этот ряд монарших милостей исключительно к рвению, усердию и разумному исполнению своих обязанностей чинами корпуса. 23 В. Ф. Джунковский Моя поездка в Ставку к генералу Алексееву Сдав корпус, явившись министру князю Щербатову , как 42 шефу жандармов, и сделав визиты всем числившимся в списках корпуса жандармов генералам, я поехал в Ставку, чтобы получить все нужные указания от начальника штаба Верховного главнокомандующего генерала Алексеева по поводу моего отправления 43 на фронт. Алексеев меня принял очень любезно и дал мне прекрасный совет, за который я ему до сих пор страшно благодарен. Приняв во мне большое участие, Алексеев посоветовал мне проситься на фронт не в гвардию, а в армию, лучше всего в какие-нибудь сибирские части, что я там гораздо скорее и гораздо серьезнее изучу боевой строй, где будет посерее, но и подельнее и где я, по своему характеру, принесу больше пользы и мне лично будет легче, т.к. я буду подальше от солнца и всяких интриг, не буду возбуждать зависти. Он долго со мной говорил и, в конце концов, тронул очень своим вниманием. Я предоставил ему выбор фронта, он назначил меня в распоряжение главнокомандующего Западным фронтом генерала Эверта . «А там дальше, – сказал он, – будет зависеть от 44 этого последнего». Выбор меня на новое двухлетие председателем Императорского воздухоплавательного Общества в Москве Заехав к моему другу Вельяминову, который жил в своем имении, недалеко от Могилева, я довольный, радостный, вернулся в Петроград, где нашел нижеследующую депешу, глубоко меня тронувшую: Императорского московского общества воздухоплавания в сегодняшнем заседании своем, высоко ценя Ваше сердечное отношение и всегда живой интерес к делам общества, единогласно постановил просить Вас, дорогой Владимир Федорович, не отказать принять должность председателя общесва и на следующее двухлетие, и вместе с сим совет выражает Вам свое глубокое уважение, шлет вам большой поклон. Граф Муравьев». Я ответил письмом словами благодарности за оказанную мне честь и доброе сердечное отношение. Кончина П.Н. Дурново 11 сентября скончался П.Н. Дурново , бывший министр вну47 дел в 1905 году, известный лидер правого крыла Государственного Совета. Я о нем не раз писал в своих воспоминаниях. 26 1915 Ко мне он всегда относился весьма искренно и сердечно, хотя в отношении ведения дел в Департаменте полиции мы с ним расходились во взглядах. Когда же меня ушли, он очень близко к сердцу принял это известие, проявив ко мне большое участие. Я не переставал бывать у него запросто, все время моей службы в Петрограде, и беседа с ним доставляла мне всегда большое удовлетворение здравостью его суждений. Это был большого государственного ума человек. Последние события его глубоко удручали, он ничего хорошего впереди не видел, считал, что все катится по наклонной плоскости и остановить этот катящийся ком могло только какое-нибудь чудо. Отчисление Юсупова от должности главного начальника Московского военного округа 15 сентября последовал высочайший приказ об отчислении князя Юсупова от должности главного начальника Московского 48 военного округа и назначение на его место генерала Мрозовского , таким образом деятельность Юсупова по Москве окончилась. 49 Думаю, что этому отчасти способствовало сенаторское расследование, которое Крашенинников вел с большой энергией. В 50 результате расследования, I-й департамент Сената единогласно постановил назначить над бывшим московским градоначальником А.А. Адриановым предварительное следствие по ст. 341 Положения о наказаниях о бездействии власти и постановление это представить на благовоззрение государя императора. Дальнейшего хода дело не получило. Кончина генерал-адъютанта Д.С. Арсеньева 16-го, в Царском Селе, хоронили генерал-адъютанта Арсеньева , бывшего воспитателя великих князей Сергея и Павла Алек51 , а затем директора Морского училища, каковую 53 должность Арсеньев занимал довольно продолжительное время. Я его хорошо знал, т.к. он часто бывал у великого князя Сергея Александровича и в Москве, и в Ильинском, проживая иногда неделями. Это был очень образованный человек, но производивший неприятное впечатление своей раболепностью. Уход Самарина и князя Щербатова 20 сентября произошли новые печальные события – ушел Самарин, замененный Волжиным . Ушел Щербатов, замененный 54 27 В. Ф. Джунковский А.Н. Хвостовым , членом Думы, выступавшим против меня в за55 3 августа. Эти перемены произвели удручающее впечатление на всех, они послужили доказательством, что в честных людях не нуждаются. хорошего все это не предвещало. Товарищем министра внутренних дел назначен был сомнительный Белецкий, командиром Корпуса жандармов – ярославский губернатор, граф Татищев , переименованный для сего в генерал-лейтенанты. Ког56 этот последний приехал ко мне, еще до выхода приказа об его назначении, счастливый и радостный, я прямо ему сказал, что не поздравляю его, т.к. его роль командира Корпуса будет довольно постыдная – ему придется быть исполнителем приказаний Белецкого, а если он попробует хоть немного противоречить компании Хвостова с Белецким, то они его также быстро уволят, как и назначили. очень был смущен всем, что я ему сказал, и у него вырвались слова: «Т ак, значит, ты считаешь, что я просто продался за блестящее положение и содержание?» Я промолчал. Он увлекся этим положением, не думая о последствиях и, приняв эту должность, сам себя погубил ни за что. Брюн де Сент-Ипполит ушел, как я говорил уже ранее, на 57 его место назначен был Моллов , прокурор Одесской судебной 58 палаты, человек недурной, мечтавший только о карьере. Очень все это было грустно, хотелось поскорее от всего этого уехать. Уход Самарина повлек, конечно, за собой уход Истомина , ко59 естественно, при Волжине остаться служить не мог. Волжин представлял собой слишком отрицательный тип без устоев и принципов. К счастью, Истомину удалось получить прекрасное место директора канцелярии и наместника на Кавказе, что было и для великого князя большой находкой – получить талантливого, знающего отчасти и местные условия, и прекрасного, честнейшего работника. Поездка моя в Москву на Дворянское собрание 22 сентября в Москве открылось чрезвычайное Дворянское собрание, на которое и я получил приглашение как дворянин Московской губернии. Собрание это было созвано для выборов губернского предводителя и выборщиков в Государственный Совет . 60 28 1915 Я приехал в Москву накануне, 21-го числа, и первый раз остановился не в генерал-губернаторском доме, а в гостинице «Националь». Оказалось, что в той же гостинице жили и великий князь Михаил Александрович со своей женой, урожденной Шереме61 . Днем я нашел у себя записку его адъютанта, что вели62 князь приглашает меня на другой день, к завтраку. Т.к. на другой день было открытие Дворянского собрания, то я, к сожалению, должен был извиниться перед великим князем, что не могу воспользоваться его любезным приглашением. Тогда великий князь очень любезно поручил мне передать, что просит зайти к нему около 7 часов вечера, т.к. очень хочет меня видеть. В 7 час. я был у его высочества, который меня очень любезно встретил и сказал, что хотел непременно меня повидать, чтобы выразить глубокое сочувствие и сожаление по поводу отчисления меня от должностей, занимая кои, я принес столько пользы государю и родине, что ему очень прискорбно, что все это так произошло и, питая глубокое уважение ко мне, ему бы хотелось помочь, хотя бы чем-нибудь, что он едет в Царское Село и затем в Ставку, увидит государя и сможет ему передать все, что бы я ни пожелал, что он просит меня откровенно высказать ему все мои желания. Я глубоко был растроган такой добротой великого князя, при этом он смотрел на меня такими искренними честными глазами, напомнившими мне глаза Александра III , что я, не без волнения, 64 поблагодарив его очень за добрые слова, сказал: «У меня, ваше высочество, нет никакой просьбы к его величеству, все, что я просил, государь уже исполнил. Я буду очень счастлив, если ваше высочество передадите его величеству мою глубокую благодарность за его милостивое разрешение ехать на фронт, это было моим заветным желанием и оно исполнено, другой просьбы у меня нет». Тогда великий князь спросил еще, не нуждаюсь ли я материально? Я ответил, что я получил уже пособие из сумм министерства внутренних дел, получу и полагающиеся мне подъемные, которых мне будет достаточно, в будущем же я обеспечен пенсией. Вскоре в комнату вошла жена великого князя, я ее видел в первый раз, великий князь меня ей представил. Она мне показалась красивой, высокого роста, только неприятная какая-то морщинка у рта делала лицо ее недобрым. Она присела, предложила мне несколько ничего не значащих вопросов, потом посмотрела на часы и сказала мужу, что им пора ехать. Великий князь опять взглянул на меня своими добрыми ласковыми глазами, простился со мной, пожелав мне счастья на фронте, и сказал, что передаст брату весь наш разговор, затем прибавил, что он просит, если мне 29 Командир 3-го Сибирского армейского корпуса В.О.Трофимов и В.Ф. Джунковский у полевой кухни в 28-м Сибирском полку. 1916 г. В.Ф.Джунковский с офицерами 25-го и 27-го Сибирских полков. 6 августа 1916 г. На передовой 30-го Сибирского полка. Лето 1916 г. Фото В. Джунковского После боя под Нарочью в 6-й батарее 8-й Сибирской артиллерийской бригады. 1916 г. Разрыв снаряда, запечатленный В. Ф. Джунковским в «долине смерти». Март 1916 г. Похороны стрелков 30-го Сибирского полка, погибших в боях под Нарочью. Март 1916 г. Фото В. Джунковского В.Ф. Джунковский после после осмотра немецких позиций с аэростата. Сельцы. Май 1916 г. 6-ти дюймовое орудие 12-й тяжелой артиллерийской бригады. Скробово. 1917 г. Фото В. Джунковского В.Ф. Джунковский с сестрами Пермского лазарета. Отоцевичи. Июнь 1916 г. Перевязочный отряд 8-й Сибирской дивизии в церкви дер. Горево. Март 1916 г Установка пулемета «Максим» для противоаэропланной стрельбы. На заднем плане господский двор Залесье. 1916 г. Фото В. Джунковского Сбор подарков для сибирских стрелков В.Ф. Джунковского в Сергиевской полицейской управе Московской губ. 3 апреля 1916 г. Местечко Койданов – место дислокации штаба 15-й Сибирской дивизии. Январь 1917 г. Фото В. Джунковского В.Ф. Джунковский с сослуживцами и сестрами Гродненского отряда за пасхальным столом. Высоковщизна, 10 апреля 1916 г. А.Н. Реформатский, директор Московской практической академии. С дарственной надписью на обороте фотографии. Полевые занятия в 32-м Сибирском полку. 1916 г. Фото В. Джунковского А.Е. Редько, генерал-лейтенант, командующий 8-й Сибирской дивизией. С дарственной надписью на обороте фотографии. Занятия по преодолению проволочных заграждений в 15-й Сибирской дивизии. 1917 г. Фото В. Джунковского Командир Гренадерского корпуса генерал-лейтенант Д.П. Парский зачитывает манифест об отречении императора. 4 марта 1917 г. Представители Черноморского флота и члены дивизионного к омитета 15-й Сибирской дивизии (сидит 3-й слева В.Ф.Джунковский). 1917 г. 1915 Я был до слез тронут таким отношением, но понимал отлично, что дворяне хотели этим подчеркнуть сочувствие по моему адресу вследствие отчисления моего от должностей, и мне было несколько неприятно быть предметом демонстрации. Я боялся, как бы это не было учтено государем как выражение протеста и не возбудило недовольства к московскому дворянству. Когда наступила тишина, я обратился к собранию со следующими словами: «От всей души благодарю московское дворянство за оказанную мне высокую честь баллотироваться в выборщики Государственного Совета. Такое внимание московского дворянства трогает меня до глубины души, особенно в настоящий момент, и, особенно, ввиду сердечной связи моей с московским дворянством. Сердечное отношение ко мне дворянства еще недавно выразилось в чествовании меня при оставлении мною должности московского губернатора и в занесении моего имени в родословную книгу московского дворянства. Настоящее предложение доказывает, что за время моей службы в Петрограде связь эта не порвалась. Примите от меня самую душевную благодарность и мой низкий поклон за внимание ко мне, проявленное в такую минуту и доставившее мне такую радость. Этот день будет одним из самых отрадных в моей жизни. И я всегда буду ценить расположение ваше ко мне». Аплодисменты прервали на этом мою речь. Когда опять все смолкло, я продолжал: «Но мне все-таки приходится отказаться от чести выполнить волю московского дворянства. Я не считаю себя вправе баллотироваться. С высочайшего соизволения, я назначен уже на Запад- ный фронт и, при всем желании, я не мог бы даже выполнить обязанности выборщика в Государственный Совет. Но, отправляясь в Действующую армию, я всегда с особенной отрадой буду вспоминать сегодняшний день, и на поле брани буду стараться оказаться достойным той высокой чести, которую вы сегодня мне оказали». Зал огласили криками: «Просим, просим, просим». Я опять стал отказываться, говоря, что в виду скорого отъезда, даже обязанностей выборщика я не смогу выполнить. Но зал не унимался, голоса «просим, просим» продолжали раздаваться еще с большей силой, среди этих голосов выступил П.А. Т учков , заявляя, что члены Государственного Совета изби71 на девять лет, что будет еще много времени для исполнения мною этих обязанностей, если меня изберут. 33 В. Ф. Джунковский Наконец, видя настойчивость собрания, мне стало казаться уже неприличным отказываться, и я дал свое согласие. Гром аплодисментов раздался в зале. Граф П.С. Шереметев тоже согласился баллотироваться, остальные отказались. При баллотировке шарами я получил 173 голоса против 24-х, граф Шереметев 160 против 37. Когда умолкли вновь раздавшиеся аплодисменты, я от всего сердца поблагодарил еще раз московских дворян и попросил меня извинить, если бы обстоятельства военного времени не дали бы мне возможности присутствовать на окончательных выборах в Государственный Совет. Затем было приступлено к выборам кандидатов губернского предводителя дворянства. По традиции князь В.В. Голицын сделал предложение баллотироваться всем бывшим предводителям, обратился он и к А.Д. Самарину. Когда только произнесено было его имя, бурные аплодисменты раздались в зале, он пытался начать говорить, но аплодисменты гремели долго, не давая ему этой возможности. Наконец когда немного затихло, он, видимо растроганный, сердечно благодарил собрание и произнес твердыми голосом: «В должности, которую я ныне занимаю, по закону не допускается совместительства». После него П.А. Базилевский на предложенный вопрос отвечал, что он горячо благодарит дворянство за оказанную ему честь. «Всецело разделяя те взгляды и мысли, которые были выражены дворянством в прочитанной сегодня всеподданнейшей телеграмме, – говорил П.А. Базилевский, – считаю возможным согласиться на баллотировку. Я ясно сознаю тяжесть задачи, которую предлагают возложить на меня, но в переживаемое время никто не может отказаться от общественной работы, которая считается необходимой и полезной». При баллотировке П.А. Базилевский был избран кандидатом на должность губернского предводителя дворянства 161 избирательным шаром против 36 неизбирательных. Объявление результатов выборов встречено было долгими аплодисментами. По избрании П.А. Базилевского, дворянам предложено было разойтись по уездным столам и наметить второго кандидата на должность губернского предводителя, за отказом баллотироваться всех опрошенных лиц. После совещания за уездными столами председателем было заявлено, что дворяне решили просить серпуховского предводи34 1915 теля дворянства П.А. Янова баллотироваться в кандидаты на 72 должность губернского предводителя. П.А. Янов дал согласие на баллотировку и был избран вторым кандидатом большинством 141 голоса против 56-ти. Чрезвычайное губернское дворянское собрание объявлено было закрытым. Статья члена Думы кадета Маклакова в Русских Ведомостях В конце сентября в «Русских ведомостях» в Москве появи73 статья известного кадета, члена Думы В.А. Маклакова , под 74 заглавием «Трагическое положение», привожу ее как очень смелую и отчасти соответствующую переживаемому тогда моменту: Трагическое положение Развитие техники создало это положение. В таком остром виде его не могло быть ни прямо, ни в аллегории. Вы несетесь на автомобиле по крутой и узкой дороге: один неверный шаг, и вы безвозвратно погибли. В автомобиле – близкие люди, родная мать ваша. И вдруг вы видите, что ваш шофер править не может, потому ли, что он вообще не владеет машиной на спусках, или он устал и уже не понимает, что делает, но он ведет к гибели и вас и себя, и, если продолжать ехать, как он, перед вами – неизбежная гибель. К счастью, в автомобиле есть люди, которые умеют править машиной; им надо поскорее взяться за руль. Но задача пересесть на полном ходу нелегка и опасна; одна секунда без управления, – и автомобиль будет в пропасти. выбора нет – вы идете на это. Но сам шофер не идет. Оттого ли, что он ослеп и не видит, что он слаб и не соображает, из профессионального самолюбия или упрямства, но он цепко ухватился за руль и никого не пускает. Что делать в такие минуты? Заставить его насильно уступить свое место. Но это хорошо на мирной телеге или, в обычное время, на тихом ходу, на равнине, тогда это может оказаться спасением. Но можно ли делать это на бешеном спуске, по горной дороге. Как бы вы ни были и ловки и сильны, в его руках фактически руль, он машиной сейчас управляет, и один неверный поворот или неловкое движение этой руки, и машина погибла. Вы знаете это, но и он тоже знает. И он смеется над вашей тревогой и вашим бессилием: «Не посмеете тронуть». Он прав: вы не посмеете тронуть; если бы даже страх или негодование вас так охватили, что, забыв об опасности, забыв о себе, вы решились си35 В. Ф. Джунковский лой выхватить руль, пусть оба погибнем, – вы остановитесь; речь идет не только о вас, вы везете с собой свою мать, ведь вы и ее погубите вместе с собой, сами погубите. И вы себя сдержите; вы отложите счеты с шофером до того вожделенного времени, когда минуете опасность, когда вы будете опять на равнине; вы оставите руль у шофера. Более того, вы постараетесь ему не мешать, будете даже помогать советом, указанием, действием. Вы будете правы – так и нужно сделать. Но что будете вы испытывать при мысли, что ваша сдержанность может все-таки не привести ни к чему, что даже и с вашей помощью шофер не управится, что будете вы переживать, если ваша мать, при виде опасности, будет просить вас о помощи, и, не понимая вашего поведения, обвинят вас за бездействие и равнодушие. В. Маклаков Мой отъезд в отпуск для лечения болезни в Кисловодск и поездка в Тифлис Через два дня, по возвращении в Петроград, я отправился в в разрешенный мне отпуск для лечения в Кисловодск. Я решил сначала проехать в г. Тифлис на несколько дней к брату * , хотел 75 побыть немного с ним перед отъездом на фронт, а кроме того повидать и великого князя Николая Николаевича. До Ростова я ехал с моим верным Сенько-Поповским и на76 отдыхом в вагоне, вне всяких обязательств и ответственности. Только в некоторых городах губернаторы, по старой памяти, выезжали меня приветствовать, да чины Корпуса жандармов. Но так было приятно сознание, что не надо было с ними говорить о служебных делах. Последние везде трогательно меня встречали. В Беслане меня встретил начальник Владикавказского жандармского управления со своим вагоном и просил меня доехать ** 77 в нем до Владикавказа и отобедать у него. Пришлось на это согласиться, к обеду были приглашены и другие офицеры, и меня трогательно чествовали. Нo, благодаря этому, я выехал из Владикавказа только в 6 час. вечера, было уже темно и лил дождь. Автомобиль за мной был прислан из Тифлиса, по приказанию великого князя. Это была чудная 100 сильная машина Бенца , шо78 удивительно хорошо и осторожно правил, т.к. ехать было по Военно-Грузинской дороге трудно и опасно, под дождем и еще в темноту. * Н.Ф. Джунковский. ** Л.А Бардин. 36 1915 Чтобы не приехать к брату ночью, я переночевал в Пассанауре, в гостинице «Франция», очень чистой и опрятной. В Тифлисе я был в 9 утра, застал брата плохого вида; как раз перед моим приездом у него было два припадка, по-видимому, грудной жабы. В тот же день я был приглашен к великому князю, к 12 час. дня. Встретил он меня как родного, поцеловал, расспрашивал обо всем и рассказывал о своих первых впечатлениях от Кавказа. В час дня пришли доложить, что завтрак подан, и великий князь пригласил меня в столовую, где я увидел великую княгиню Анастасию Николаевну , радостно нас встретившую. Т ут же был 79 Орлов и адъютанты великого князя, все знакомые. После завтрака я проехал с Орловым к нему, он мне рассказал очень много интересного про Кавказ, о том, как везде принимают великого князя, с каким радушием, какое он производит хорошее впечатление. Затем разговор перешел на назначения, и Орлов мне заявил, что имеет полномочие великого князя позондировать меня, не приму ли я должность помощника наместника по гражданской части, т.к. великий князь не видит никого кроме меня, кто бы мог заменить Петерсона . Я ответил Орлову, что я совершенно не 80 чувствую себя способным в настоящее время принять какую-либо должность, что я не в силах отказаться от принятого желания – ехать на фронт; кроме того служить по министерству внутренних дел, хотя бы и под защитой великого князя, при наличности Хвостова и Белецкого мне немыслимо, а кроме того, мне кажется, что одно мое присутствие в Тифлисе в то время могло бы только внести осложнения, а не облегчить великому князю его положение. Затем я говорил с Орловым по поводу кандидатур Истомина и Сенько-Поповского, кандидатура первого была уже решена, а о назначении второго вице-губернатором Орлов обещал оказать содействие. На другой день я опять завтракал у великого князя, а затем он меня еще раз пригласил вечером, чтобы специально поговорить о делах. За этой беседой окончательно решилось назначение Истомина директором канцелярии и тут же мною была составлена шифрованная депеша, которую подписал Орлов. Я был ужасно счастлив назначению Истомина. Великий князь тут вновь возбудил – не пожелал ли бы я принять должность начальника Терской области и наказного атамана Терского казачьего войска, но я опять, по тем же причинам, кои высказал Орлову, должен был отклонить это назначение, которое в мирное время я бы принял с полной готовностью. При прощании великий князь отнесся ко 37 В. Ф. Джунковский мне как к родному, ласково простился со мной, обнял, поцеловал и благословил меня, приказав мне предоставить автомобиль для обратного проезда по Военно-Грузинской дороге. Очень мне было грустно расстаться с моим братом, здоровье которого внушало серьезное опасение. Четыре дня, проведенные в Тифлисе, прошли незаметно, все свое свободное время я старался проводить с ним. Прощаясь, у меня было жуткое чувство, что я с ним больше не увижусь, но обстоятельства сложились так, что я смог еще раз побывать в Тифлисе по окончании моего лечения в Кисловодске. Из Тифлиса я выехал на той же чудной машине, на которой совершил уже путь по Военно-Грузинской дороге. Начальник почтово-телеграфного округа предупредил меня, * 81 что в горах сильная метель, но я решил все же ехать и выехал в 3 часа дня, чтобы поспеть во Владикавказ на 12 час. ночной поезд. Со мной поехал племянник моего брата по жене Кравченко проводить до Владикавказа. Дождя не было, и мы отлично доехали до Млеть, но приехали туда уже в сумерки. Стали подниматься на Г удоур, кругом все горы были уже покрыты сплошь снегом, было как-то таинственно, жутко. доезжая верст 6-ти до Г удоура начал идти снег, чем дальше, тем все сильнее и сильнее. Все же до Г удоура добрались хорошо. Здесь нас остановили, заявив, что дальше проезда нет, что на Г удоуре стоят 6 автомобилей, не могущие пробиться, что на перевале сильнейшая вьюга. Я, как не останавливавшийся ни перед чем, хотел все же испробовать, может быть, проберусь, ведь до перевала оставалось только шесть верст в гору, а затем под гору уже пустяки, тем более шофер уверял, что 100 сильная машина везде пройдет. Начальник станции, видя мою непреклонность, все же не решился меня так отпустить, а послал вперед, на всякий случай, 4 пары волов и 15 солдат с факелами. Двинулись в путь, первые две версты, хотя и по глубокому снегу, проехали тихо, но хорошо, тут был поворот, как только повернули, сразу попали в сугроб и страшнейшую метель. Ветер завывал кругом, крутил, факела горели на темном небосклоне, их рвало немилосердно, стали впрягать волов, картина была фееричная, но жуткая, я надел башлык, закутался буркой, автомобиль сам двигаться уже не мог, его заносило снегом все больше и больше, а вправо шагах в 4-5 зияющая пропасть, кото- * Г . В. Мусселиус. 38 1915 рую, к счастью, не было видно из-за темноты, слева высокая стена. Наконец запрягли волов, они рванули, автомобиль двинулся, солдаты шли впереди, очищая дорогу, двигались черепашьим шагом, зад автомобиля то скатывался влево, то вправо, шофер мастерски управлял машиной. Так мы тащились версты две, снегу все прибавлялось, вьюга не давала расчищать дорогу, солдаты выбивались из сил, факелы начинали гаснуть, ветер крутил и среди этого завывания ветра раздавались крики погонщиков, удары хлыстом. Жуть брала, не хотелось отступать. Наконец пришлось сознать, что мы не доедем, хотя до перевала оставалась только верста, но там, на открытом месте, ветер, конечно, должен был бы быть еще сильнее и мог бы сбросить машину в пропасть. Надо было вернуться, но для этого надо было повернуть машину. Это было опасно, т.к. она могла соскользнуть в пропасть, но нечего делать, надо было. Солдаты взялись за автомобиль и буквально на руках после долгих усилий повернули машину. Как только повернули, стало легче, ветер был в спину, двинулись под гору, скоро могли двигаться уже без быков и благополучно добрались до Г удоура, а т.к. там ночевать нигде нельзя было, поехали вниз в Млеты. Т ам было тихо, снегу не было. Переночевав, я запросил ст. Г удоура по телефону – кончилась ли метель и, получив утвердительный ответ, двинулся в путь. По всему пути рабочие уже расчищали дорогу. Было чудное утро, солнце светило ярко и красиво освещало горы, сплошь покрытые снегом. Уже без помощи быков, но все же с большими усилиями добрались мы до перевала. Когда при дневном освещении мы проезжали по тому месту, где ночью поднимались с таким трудом, прямо не верилось, что мы сделали эти 4 версты в темноту в нескольких шагах от пропасти. Все другие автомобили, которые мы перегоняли, двигались при помощи быков, только наша 100 сильная машина шла сама. Спускаясь к Коби в одном месте и она застряла в снегу, и только при помощи лошадей, которые встретились нам, мы могли вытащить машину. Проехав Коби, снегу ужe не было, и в 3 часа дня мы были во Владикавказе. Я нисколько не раскаивался, что рискнул проехать через перевал в такую метель – впечатление, полученное от этого, было такое исключительно грандиозное, которое на всю жизнь осталось у меня в памяти. Во Владикавказе для меня был уже готов вагон начальника управления, который мне любезно был предоставлен до самого Кисловодска. На 2 часа ночи я был уже в своем номере лучшего панcиона этого курорта, у Г анешина . 82 39 В. Ф. Джунковский В Кисловодске я хотел пробыть до 19 октября, проделав аккуратно целый курс лечения, но, получив тревожные вести о здоровье брата, решил проехать к нему перед возвращением в Петроград, тем более, что и моя сестра * выехала из Петрограда к нему. Мы встретились с ней на ст. Минеральные воды и по Военно-Грузинской дороге на автомобиле проехали в Тифлис, где пробыли два дня, после чего вернулись прямо в Петроград. Я был очень рад еще раз повидать брата перед отъездом и побыть у него вместе с сестрой, ему стало несколько лучше, когда мы приехали к нему, наш приезд его очень обрадовал и ободрил. Все время, что мы провели в Тифлисе, мы не покидали его, толь- ко один раз, все это время, мы завтракали у великого князя. Это было последнее свидание мое с братом, через год его не стало. Приехав в Петроград, я стал собираться к отъезду на фронт, оставалось всего 10 дней до отъезда. В это время в Петроград, на 23-е число, был назначен съезд выборщиков от дворянских обществ для избрания шести членов Государственного Совета от дворянства на девятилетие 1915– 1924 и одного сроком по 1921 г. Я, как выборщик, получил об этом извещение от московского губернатора. Всего было 82 выборщика от 41 дворянской губернии, из них и предстояло избрать 6 человек. Когда я приехал в Петроград, то нашел у себя приглашение от группы правых выборщиков на совещание в дом Петроградского дворянского собрания на 21 октября в 9 час. веч. и 22 октября в 2 часа дня, а также и от Петроградского губернского предводителя дворянства С.М. Сомова 83 на чашку чая накануне съезда, в 9 час. веч. На совещании группы правых, которые среди выборщиков, были в значительном числе, выступал, главным образом, Марков 2-й и был, надо отдать ему справедливость, вполне корректен и 84 сдержан, совещание имело целью наметить кандидатов, которых и держаться при выборах, дабы голоса не раскидывались; никаких страстных дебатов не было, все проходило вполне гладко. Между прочим, было решено, что во всяком случае обязательно должен быть проведен один из кандидатов московского дворянства, т.е. Шереметев или я. Это было принято единогласно, конечно, без нашего участия. Когда это было принято, я просил не считать меня кандидатом, т.к. я еду на фронт и потому лишен буду возможности посещать заседания Государственного Совета, если б выбор пал на меня. * Е.Ф. Джунковская. 40 1915 Это, по-видимому, произвело хорошее впечатление на всех присутствовавших, и кандидатура графа Шереметева была принята всей группой. 23-го состоялись выборы, среди избранных прошел весь список, намеченный правой группой. Этими выборами окончились последние мои общественные обязательства, я мог с этого дня посвятить себя всецело сборам на войну. Надо было обзавестись многим. Верховую лошадь мне удалось получить очень хорошую, с разрешения военного министра, из ремонта московского жандармского дивизиона, она мне прослужила верой и правдой в течении всей кампании. Затем из Оренбурга мне посчастливилось выписать очень хорошую пару выносливых лошадей для своего обоза; двуколку-экипаж в Петрограде в военной мастерской, она была очень удобная, на рессорах, вроде тех, кои служили для перевозки раненых. Затем следовали разные походные вещи и снаряжения. К концу октября все было готово, отъезд мой был назначен на 31-ое октября. Отслужив молебен, простившись со всеми моими близкими, я покинул свою уютную квартиру на Каменноостровском проспекте и с сестрой и племянницей Н.Н. Шебашевой отправился 85 на Царскосельский вокзал, где благодаря любезности правления Московско-Виндавской ж.д. меня ждали два вагона и платформа, прицепленные к скорому поезду – один вагон для меня, другой для лошадей, фуража и багажа, платформа для одноколки. Меня сопровождал мой верный слуга Петр Ткаченко и два вестовых, 86 командированные распоряжением Г лавного управления Генерального штаба из петроградского жандармского дивизиона с переводом в ту часть, в которую я буду назначен. На вокзале собрались все мои родные и близкие. Чины корпуса жандармов, представители Департамента полиции, к моему большому удовлетворению, отсутствовали – там царил уже дух Белецкого, и мне было бы неприятно с ними встретиться. Кто меня особенно тронул – это офицеры запасного батальона Преображенского полка, приехавшие меня проводить в полном составе, и поднесшие мне небольшой складень с изображением Георгия Победоносца для ношения на цепочке на шее, перед этим за несколько дней депутация жен и семей преображенцев поднесли мне чудный складень с изображением Преображения Господня, Богородицы и Нерукотворенного Спаса с выгравированными фамилиями всех, в числе 47, с надписью «Да не смущается сердце Ваше». 41 В. Ф. Джунковский Больно было очень расставаться со всеми близкими дорогими, они все были тут, на вокзале. Раздался третий звонок, поезд тронулся, и я долго не мог забыть взволнованные лица всех меня провожавших. Сестра моя, племянница, мой близкий дорогой друг Н.В. Евреинова и Сенько-Поповский – этот также дорогой, неоценимый и преданный мне друг, принимавший так близко к сердцу все касавшееся меня, провожали меня до Царского Села. Мы сидели почти молча эти полчаса, пока поезд шел это расстояние, было грустно на душе от мысли, что сейчас мы расстанемся, но на сердце было спокойно и даже радостно от сознания, что я еду туда, где решается судьба России, что и на мою долю выпало счастье разделить боевую страду со всеми защитниками Родины. Мой отъезд на фронт * 31-го октября я выехал из Петрограда в Минск во исполнение депеши дежурного генерала штаба Верховного главнокомандующего: воспоследования высочайшего соизволения отбытия Вас в действующую армию, начальник штаба одновременно указал сообщить это главнокомандующему Западным фронтом, в распоряжение которого Вам надлежит отправиться. Кондзеровский ». 87 Расставшись со своими в Царском Селе, я долго еще смотрел из окна вагона по тому направлению, где я оставил своих близких. Затем, напившись чаю, лег спать. Сначала долго не мог уснуть, очень уже нервы были натянуты от переутомления и всего пережитого. Все же усталость взяла свое, и я крепко уснул, проспал до 10 утра, поезд стоял в Ново-Сокольниках. В 12 час. позавтракал в вагоне ресторане и скоро после этого поезд подошел к Витебску. Здесь меня любезно, по старой памяти, встретили губернатор Арцымович и начальник губернского жандармского управления 88 Шульц со своими офицерами. Поговорив с ними и очень побла89 за такое внимание, двинулся с поездом далее. Скоро доехали до Орши, где я страшно обрадовался, увидев могилевского губернатора Пильца , В.П. Никольского, моего 90 бывшего начальника штаба и моего друга Вельяминова. Они приехали из Могилева на автомобиле, чтобы меня повидать. В Орше мне предстояло ждать до вечера, поэтому можно было спокойно * Далее текст по ГА РФ. Ф.826. Оп.1. Д.58. Л. 313-354 42 1915 посидеть в вагоне с ними и поговорить. Мы обедали вместе, и они просидели у меня до 9 часов. Никольский мне рассказал, что Хвостов (министр внутренних дел) приезжал в Ставку к Фредериксу, прося его доложить государю, что я ездил в Тифлис к великому князю Николаю Николаевичу специально, чтобы проситься в помощники наместника и что этого допустить нельзя, т.к. такого рода соединение великого князя со мною может иметь пагубные последствия. К счастью, Дрентельн был в курсе дел и мог сообщить как раз обратное. В 9 часов я их проводил до автомобиля, простился с ними и вернулся в свой вагон, скоро пришел почтовый поезд из Москвы, захватил и мои вагоны. Я лег спать и проснулся верст за 50 до Минска. Меня поразила царившая пустота на станциях, редкие поезда после того необычайного движения, которое было еще так недавно при последней моей поездке в августе месяце. До Минска ходил только пассажирский поезд в сутки, а до Погорелец только воинские. Это была последняя станция. Барановичи входили в нейтральную зону. За Барановичами сейчас же были уже немцы. Приезд в Минск. Генерал Эверт В Минск я приехал в 10 час. утра, на вокзале приехали меня встретить губернатор Гирс , чины корпуса жандармов, полицей91 и еще несколько лиц. Эти все встречи были так трога- * 92 тельны, что я не мог не чувствовать волнения. С вокзала я вместе с губернатором проехал прямо к Эверту – главнокомандующему Западным фронтом. Он меня принял более чем радушно и ласково, выразил радость моему прибытию, сказал, что сейчас же узнает, где имеются свободные бригады, чтобы сразу меня назначить командиром одной из них. Когда я начал говорить, что я бы хотел раньше осмотреться и поучиться, что я в строю прослужил мало и давно, он мне сказал, что все это пустяки, что у меня жизненного опыта много и я сумею всегда ориентироваться во всем, и считает, что на штатной должности я скорее привыкну к обстановке. Оказались две вакантные бригады в 65-й и 68-й дивизиях. Генерал Эверт предложил мне самому выбрать одну из этих вакансий, сказал мне, чтобы я подумал и пришел к обеду к 2 часам с ответом. От него я пошел к начальнику штаба генералу Квецинскому и к генерал-квартирмейстеру – это были для меня ** 93 94 * А.А. Скалон ** П.П. Лебедев 43 1915 я очень поблагодарил начальника штаба за его такую предупредительность и решил опять побеспокоить Эверта, хотя мне это было ужасно совестно, но дело было слишком серьезное. К счастью, мне не пришлось даже потревожить Эверта; едучи к нему, я его встретил выходившим от генерала Смирнова, подошел к нему и [передал] весь разговор мой с начальником штаба 10-й армии. Эверт очень любезно отнесся к этому, пожалел толь- ко, что я не сразу попаду в бригадные командиры. Переночевав в своем вагоне, я на другой день получил уже от штаба фронта следующее предписание: «Г лавнокомандующий приказал командировать Вас в распоряжение командующего 10-й армией на предмет прикомандирования к одной из пехотных дивизий, для изучения боевого строя. Для исполнения сего Вам надлежит отправиться в штаб 10-й армии и явиться к генералу от инфантерии Радкевичу . 100 Об отбытии донесите». Отъезд к месту назначения в штаб 8-й Сибирской стрелковой дивизии С этим предписанием я и явился к Радкевичу – это был уже старик, сибиряк, с несколько суровым видом, но это не помешало ему чисто по-отечески обласкать меня. Я вышел от него совсем растроганный, получив предписание от штаба его армии отправиться в распоряжение командира 3-го Сибирского армейского корпуса для прикомандирования к 8-й Сибирской стрелковой * 101 дивизии, при этом я получил и секретную подробную карту с нанесенным на ней расположением всех частей 3-го Сибирского корпуса. Обедал я в тот день у генерала Смирнова, который выразил сожаление, что я не буду служить у него в армии, но в 68-ю дивизию к Апухтину ему было бы жутко меня отпустить. Я так устал за этот день от пережитого и массы впечатлений, что рад был вернуться в свой вагон и лечь спать. Спал как убитый. В 11 ч. вечера мой вагон перевели на Либаво-Роменскую жел. дор. и прицепили к какому-то поезду, когда я уже спал. Проснулся я на ст. Молодечно, был солнечный день. Молодечно – это была последняя станция, дальше до Залесья ходили только этапные поезда, обслуживаемые железнодорожным батальоном, к одному из них и прицепили мои вагоны и через час я уже был на ст. Пруды – откуда до штаба корпуса, куда я должен был явиться, оставалось всего 5 верст. * В. О. Трофимов. 45 В. Ф. Джунковский Пруды была крошечная станция, кругом полная тишина, населения не было видно никакого, природа более чем унылая. На станции стоял небольшой передовой отряд, сооруженный на средства крестьян Пермской губернии, и на путях питательный пункт Красного Креста, устроенный Пуришкевичем , где я и по102 Устроен он был прекрасно в нескольких вагонах, заведовала очень милая сестра милосердия. Мне дали отличный суп с зеленью и рисом с большим куском мяса и на второе котлету с гречневой кашей. Я приехал на ст. Пруды в 11 часов и хотел в тот же день проехать к командиру 3-го Сибирского армейского корпуса, потом вернуться, чтобы на другой день отправиться уже в свою дивизию. Приказав оседлать верховую лошадь, одевшись в установленную форму, захватив с собой документы и выданную мне штабом армии карту с обозначенным на ней расположением войск, я сел на лошадь и выехал по направлению к штабу корпуса, следя по карте. К лошади своей я еще не привык, т.к. только один раз попробовал ее в Москве в манеже. Она шла очень неспокойно, пугаясь каждой лужи, куста, каменьев, заборов... Это было очень неприятно, но я понемногу свыкся с этим. Происходило это от того, что лошадь привыкла к городу, а в поле терялась. Проехав дер. Заполяты, я по карте наметил проселочную дорогу на Марково (стоянка штаба корпуса) и поехал по этому направлению, но вскоре дорога стала пропадать, и я попал в болото, попробовал объехать, нашел тропинку, но опять болото, так я бился, кругом ни души, потерял всякие следы. Хотел проверить по карте, опустил руку в карман и вдруг, ужас! Карты нет. Первый дебют – потерял карту с дислокацией войск. Впал в отчаяние, что делать? Как я ее выронил, я понять не мог. Пришлось возвращаться тем же путем. Я слез с лошади, повел ее в поводу, вглядываясь в дорогу и по сторонам. Нигде ничего. Как я явлюсь к командиру корпуса? Начальнику дивизии? Потерял секретную карту. Скрыть же – это было бы еще большим преступлением. Плутал я часа два, наконец, стало уже темнеть, я решил ехать обратно на ст. Пруды, потеряв надежду отыскать карту. Подъезжая уже к дер. Заполяты, вдруг вижу полотняный портфельчик с картой на дороге. Вот уже действительно счастье. Я ужасно обрадовался и поблагодарил Бога за его милость. В штаб корпуса было уже поздно ехать, я вернулся на станцию, чтобы переночевать в вагоне и на другой день уже выехать прямо в дивизию, заехав к командиру корпуса. 46 1915 Проснувшись на другой день, я был поражен – все было покрыто снегом, который не переставал идти, было что-то похожее на вьюгу. Напившись кофе, я сел на лошадь и вместе со своим обозом двинулся в путь. Шел снег, который таял, ветер завывал, ехать было трудно. У меня оказалась такая уйма вещей, что они не поместились на мою двуколку; пришлось просить еще одну повозку в Красном Кресте. Кроме своих личных вещей, у меня было еще три тюка теплых вещей для нижних чинов и много табаку. Тем не менее моя повозка, запряженная парой, двигалась c трудом, дорога была убийственная, колеи по ось, глина, горы, одним словом, прямо мучение. У дер. Хомутичи я покинул свой обоз, который пошел прямо в Каскевичи – расположение штаба дивизии, а сам я поехал к командиру корпуса. Припустив лошадь рысью, я быстро доехал до деревни, где была стоянка штаба корпуса. Генерал Трофимов знал уже о моем назначении и поджидал меня, принял очень любезно, пригласил отобедать с ним. Мы обедали втроем – Трофимов, его сын и я. Обед был дивный, вареное мясо, щи с чудными блинчиками-пирожками, котлеты «деволяй» и кофейный крем. Вино – красное и коньяк. После завтрака я прошел к начальнику штаба познакомиться и поговорить с * 103 ним, после чего, получив предписание явиться к начальнику 8-й Сибирской стрелковой дивизии, зашел откланяться к генералу Трофимову, который пошел меня проводить. Увидев, что я приехал без конвоя и даже без вестового, он пришел прямо в ужас, приказал немедленно нарядить двух казаков его конвоя для моего сопровождения. От штаба корпуса до штаба дивизии было 9 верст по ужасающей дороге. Начальника дивизии не было, он был в командировке, его заменял бригадный командир генерал Романов . Штаб 104 стоял в небольшом имении Каскевичи, расположен был в усадьбе и надворных постройках, хорошо сохранившихся. От передовых окопов было всего 4 версты, так что немецкие снаряды могли свободно долетать до нашего расположения. С большим волнением подъезжал я к совершенно для меня новому необычному месту служения. Приезд к месту назначения Меня ждали, т.к. мои вестовые с вещами уже приехали. Чины штаба жили тесновато, так что меня поместили в одной комнате с генералом Мещериновым – командиром 8-й Сибирской ар105 П.М. Воробьев. 47 В. Ф. Джунковский тиллерийской бригады, я знал хорошо его братьев-преображенцев , и потому он был мне не совсем чужой. * 106 Временно командовавший дивизией генерал Романов встретил меня любезно, он представлял собой тип самого заурядного генерала, не увлекавшегося службой и отдававшего ей как говорится «le chose nécessaire» , не больше. Начальником штаба был ** подполковник Радзин , эстонец, очень милый человек, отлично 107 знавший службу и высокой степени честный и добросовестный. Я с ним очень скоро сблизился и впоследствии сглаживал происходившие зачастую недоразумения между ним и не всегда сдержанным начальником дивизии. Кроме них и Мещеринова при штабе состояло еще 9 человек, все мне показались очень милыми симпатичными людьми. Мещеринов оказался приятным и весьма покладистым соседом, так что мы друг друга совсем не стесняли. Я устроился в отведенной мне половине комнаты со всеми удобствами, установил свою кровать и привезенную складную мебель, расставил свои вещи и у меня вышел очень уютный уголок. За ужином, который был в 8 часов, в небольшой крытой галерее, изображавшей столовую, я перезнакомился со всеми чинами штаба. После ужина немного поговорили с генералом Романовым и лег спать. В этот же день в приказе по дивизии было отдано о моем прикомандировании к 8-й Сибирской стрелковой дивизии. Я со своей стороны о своем прибытии донес рапортами начальнику штаба Западного фронта и командующему Императорской главной квартирой, как лицо Свиты. Меня предупредили, что немцы имеют обыкновение по ночам обстреливать наше расположение, и я ждал с нетерпением этого обстрела, но ночь прошла тихо, следующая также. На другой день я проснулся рано. Мещеринов еще спал. Прибрав свой угол и напившись чаю, пошел к командовавшему дивизией и беседовал с ним о делах, он неохотно отвечал на мои расспросы и, казалось, недоумевал тому, что меня все так интересовало. В час дня обедали. Стол был очень сытный, разнообразный, простой, но вкусный, заведовал им старший адъютант по хозяйственной части Константинов – очень почтенный и милый человек, при108 сибиряк. * Н.Г . и С.Г . Мещериновы. ** Лишь самое необходимое (фр.). 48 В. Ф. Джунковский Священник служил обедницу под навесом из еловых ветвей, пели стрелки – певчие под управлением одного прапорщика, a «Вeрую» и «Отче наш» пропели все 1500 человек. Раздававшиеся орудийные выстрелы дополняли общую картину. Накануне и в этот день немцы и мы стреляли особенно много, два снаряда разорвались в сотнях шагов от штаба, а по деревне, на окраине нашей позиции, немцы стреляли удушливыми газами, но, к счастью, без результата. Простояв обедницу, я вместе с Мещериновым зашел в несколько землянок и беседовал со стрелками, впечатление от этого посещения и беседы с ними у меня осталось самое отрадное. Зашли и к офицерам. Вернувшись домой, узнал, что командовавший дивизией меня спрашивал и уехал в 30-й полк, куда приехал командир корпуса. Я тотчас велел оседлать коня и поскакал в расположение этого полка за 4 версты от штаба, корпусный командир беседовал в это время с офицерами. Оттуда в его автомобиле с ним проехали в 29-й полк, где генерал Трофимов смотрел разведчиков, гренадер-бомбометов * и сводный батальон, назначенный для высочайшего смотра. Всем Трофимов остался очень доволен и уехал в прекрасном расположении духа. В этот день ко мне заехал Веревкин – Виленский губернатор, который ехал в 109 расположение Преображенского полка и звал меня ехать с собой; преображенцы стояли в 80 верстах от нас. Но мне казалось неудобным отпрашиваться у своего нового начальства и потому не поехал. На другой день пришло приказание удлинить наш фронт, вследствие чего штабу дивизии пришлось перейти на другое место стоянки. Переход на другую стоянку в Залесье Мне очень было жаль оставлять Каскевичи, где я прожил так хорошо и уютно почти неделю. Новое место стоянки было около ст. железной дороги Залесье, это была последняя станция, до которой в то время доходили этапные поезда, дальше рельсы были уже разобраны. Переезд на новое место мы совершили 11 ноября днем. Выехал я вместе с Мещериновым, с которым по пути объехал несколько батарей, знакомился с позициями и новыми местами расположения полков. В одной из деревень, через которые мы проезжали и в которой стоял полк, смененный нами, накануне на позиции 8-м дюймовый немецкий снаряд попал в избу, в которой в это время последний раз обедали уходившие с позиции офице- * Солдаты-гранатометчики. 50 1915 ры, празднуя под звуки полкового оркестра благополучное свое отбытие. Два офицера были убиты, четверо, среди них и священник и несколько музыкантов, ранены. Приехали мы на место новой стоянки, когда уже стемнело, сделав верхом около 20 верст. Штаб разместился в барской усадьбе, весьма запущенной, но с чудным парком, помещение было просторное, так что мне отвели отдельную комнату. Как только мы водворились, поднялась орудийная стрельба из тяжелых орудий – такую стрельбу я слышал впервые, и она произвела на меня внушительное впечатление. Целый час немцы громили позицию соседней с нами дивизии, выпустив до 300 «чемоданов» . Я при110 к этой канонаде и выучился узнавать взрывы снарядов и полеты по звукам. По окончании канонады выяснились результаты стрельбы, с нашей стороны оказалось, к счастью, всего 10 раненых. На другой день, приведя в порядок свою комнату, разобрав поступившие в штаб бумаги и донесения, я отправился на ст. Залесье, чтобы ознакомиться с окружающей местностью. На станции находился штаб 65-й дивизии, той дивизии, в которой я должен был получить бригаду, я зашел к начальнику дивизии Троцкому, чтобы познакомиться с ним. Он оказался очень милым и любезным, но совершенно заурядным начальником дивизии, малосамостоятельным, так что я был очень рад, что не попал к нему. Т ут же на путях станции стояло несколько вагонов передового питательного отряда А.И. Г учкова , а недалеко от станции Царско111 подвижной госпиталь. Я перезнакомился со всем персоналом этих обоих учреждений – все оказались премилые люди, нашлись и общие знакомые, меня принимали, как мне показалось, как-то особенно любезно. От подвижного Царскосельского госпиталя я остался в положительном восторге – порядок, чистота, уход меня поразили, а главное состав врачей и сестер – это была дружная семья, все так бодро радостно работали. Я много видал госпиталей и лазаретов и за время моих путешествий, когда я сопровождал государя и из всех виденных мною лазаретов этому Царскосельскому надо отдать пальму первенства. Особенно сильное впечатление на меня произвела женщина – врач-хирург , * 112 фамилию которой я, к сожалению, сейчас не помню. Я присутствовал во время трепанации черепа одному раненому, когда она вынимала пулю, застрявшую в голове этого несчастного. Это было изумительно, все ее движения были при этом необыкновен* В. И. Гедройц. 51 В. Ф. Джунковский но изящны, оперировала она с такой ловкостью и смелостью, что от ее работы нельзя было оторваться. Через неделю после операции этот раненый уже начал вставать с кровати, а до операции он несколько суток лежал без памяти. При штабе нашей дивизии состоял передовой Гродненский отряд и Пермский подвижной лазарет. В первом хирургом был американец , почти не говоривший по-русски, но это не мешало 113 ему справляться с персоналом и со всеми делами отряда. Как хирург он не представлял собой крупной величины, но был вполне удовлетворителен для подачи первой необходимой помощи. Состав персонала и отряда и госпиталя не оставлял желать лучшего, мы жили очень дружно с ними и часто друг друга навещали, работали они более чем добросовестно. Возвращение начальника дивизии Редько, первое знакомство с ним 14 ноября начальник дивизии генерал-лейтенант Редько возвратился из отпуска, я уже был в курсе всех дел дивизии и потому мог предстать перед ним не совсем как новичок. Все утро в ожидании его все в штабе как-то присмирели, в помещениях и во дворах шла усиленная чистка, чувствовалось, как все его боялись. Он был очень строг, особенно к нестроевым. Ждали его к обеду, но он не приехал, решили, что он приедет на другой день, все успокоились, а он неожиданно прикатил вечером уже после ужина, когда все разошлись. Я сидел в помещении штаба, когда он вошел. Все встали, он поздоровался с генералом Романовым и начальником штаба. Я назвал себя. Он посмотрел на меня, как на пустое место, молча подал мне руку. Меня такая встреча не смутила, я был подготовлен к ней, я знал, что в его глазах Свиты генерал и еще из товарищей министра из Петрограда представлял собой отрицательную величину – белоручку, а таких он, по своему характеру, не выносил. Я решил на другой день откровенно с ним переговорить. Одевшись в соответствующую форму, я отправился к нему, он меня принял, как и накануне, крайне официально и сухо. Я ему объяснил подробно все обстоятельства, предшествовавшие моему назначению в его дивизию, причины, по которым я попал именно к нему и сказал, что я приехал на фронт не с тем, чтобы сидеть сложа руки, а работать и очень прошу его, не стесняясь, давать мне какие угодно поручения, что чем больше он мне будет давать работы, хотя бы самой и неблагодарной, тем мне будет приятнее. 52 1915 Он выслушал меня и сразу переменил тон. «Т ак значит, Вы хотите работать? – сказал он. – А я думал, что Вы приехали на фронт, чтобы получать награды и ничего не делать, если так, то я Вас сейчас же запрягу, но Вы, наверно, ничего еще не знаете, не знаете даже как расположена дивизия?» Я ответил, что хорошо знаю расположение дивизии. Тогда он мне произвел целый экзамен и был поражен моими ответами, удивившись, как я в течении 2-х недель мог так хорошо изучить все дела. Он мне дал поручение осмотреть окопы 32-го полка и ознакомиться с расположением резервов. Мое первое посещение передовых окопов Первый раз я отправился в передовую линию, т.к, до приезда начальника дивизии не считал себя вправе самостоятельно ездить в расположение полков. Выехал я верхом с ординарцем, до штаба полка было 6 верст. Взяв командира полка, направился к передовой линии, проехали одну версту, после чего пришлось слезть с лошадей и идти уже пешком, т.к. вся местность была открытая и солнце светило вовсю. Отправив лошадей домой, вдвоем с командиром полка двинулись к окопам по вырытому ходу сообщения, впереди шел стрелок связи. Этот ход сообщения был почти весь завален снегом и, кроме того, уже очень много заняло бы времени идти по нему 3 версты, поэтому мы шли напрямик полем, дошли до батальонного резерва в полуверсте от окопов. Осмотрев землянки офицеров и стрелков, похожие скорее на конуры, чем на жилища, я вызвал из них их обитателей, знакомясь с офицерами и стрелками. Среди офицеров встретил бывших воспитанников Московского лицея и Александровского училища, которые меня знали по Москве и неожиданно обрадовались мне. Поговорив с ними, я пошел далее к окопам. Чтобы не обратить внимание неприятеля, пришлось идти друг за другом в расстоянии 100 шагов. Наконец дошли до окопов передовой линии, до блиндажа, вернее конуры, покрытой бревнами, ротного командира. Первый ротный командир, с которым я познакомился, мне очень понравился. Призванный на службу из студентов Харьковского университета, будучи уже в чине поручика, он отлично знал расположение окопов, ходов сообщения, размещение людей, расположение немцев, толково и спокойно обо всем мне доложил. В окопах в это время шла работа по очистке от снега и углублению их в некоторых местах. Большая часть людей была в 53 1915 фейерверкеру батареи, поздравив его при этом подпрапорщиком. Новому георгиевскому кавалеру батарея устроила целую овацию, его качали, кричали «ура». Это был общий любимец всей бригады, до изумительности храбрый и отличный товарищ. С батареи мы прошли в находившийся в версте оттуда батальонный резерв 31-го полка. С большим уважением и интересом следил я, как генерал Редько говорил с стрелками, с каким уменьем беседовал он и какое впечатление производило на них каждое его слово. Осмотрев батальонный резерв, поднялись на артиллерийский наблюдательный пункт, в это время шла сильная орудийная стрельба и над нашими головами летали наши снаряды, я прислушивался к этим, еще незнакомым мне, звукам. Немцы не отвечали. С наблюдательного пункта все немецкое расположение было видно как на ладони. Начальник дивизии, по телефону, приказал 3-й батарее открыть огонь по данной цели, и мы стали наблюдать в трубу за разрывами. Тотчас над нашими головами пролетел снаряд, через секунду он уже разорвался у немцев, попав очень ловко в блиндаж; на наших глазах полетели бревна, доски, песок, второй снаряд угодил влево, третий прямо в окоп, мы видели, как побежали немцы и куда-то скрылись. Редько поблагодарил по телефону за стрельбу и приказал ее прекратить. Немцы сначала отвечали, а потом начали жарить, но не в нашу сторону, а правее. Мы направились по ходу сообщения в окопы, немцы участили огонь, и один снаряд попал недалеко от нас, испортив насыпь. Командир полка просил начальника дивизии не идти дальше, но он и внимания не обратил; в это время стали посвистывать своим неприятным звуком пули. Я был удовлетворен – первый раз попал под выстрелы, старался отнюдь не наклонять головы – «кланяться пулям», хотя при каждом свисте пули невольно как-то тянуло наклонить голову. Из окопов проехали в штаб полка, где обедали, и поздно вечером вернулись к себе. Приезд А. Чаплиной На другой день совершенно неожиданно в нашу дивизию приехала А.А. Чаплина , жена товарища министра юстиции , о * 114 115 котором я упоминал в своих воспоминаниях за 1914 год, описывая свою командировку в Баку, куда я хотел и его взять с собой, но министр юстиции воспротивился. Это была премилая женщина, ** * Н.Д. Чаплин. ** И.Г . Щегловитов 55 В. Ф. Джунковский она приехала на фронт представительницей Петрограда, с нею и два представителя от рабочих арсенала Петра Великого , они 117 привезли подарки и теплые вещи для наших стрелков. Она приехала прямо на смотр гренадер (бомбометчиков) по приглашению начальника дивизии и наблюдала, как подлезали к проволоке, резали ее, метали бомбы, ручные гранаты. Затем она обедала у нас с рабочими, по этому случаю у нас был парадный обед, скатерть вместо клеенки, вино, суп с пирогом, жареные куры, спаржа и сладкий пирог, кофе. После обеда в 2-х автомобилях поехали в окопы, они очень хотели ознакомиться с боевой жизнью, особенно рабочие. Благодаря закрытой местности доехали почти до окопов, только версту пришлось сделать пешком. Зашли на наблюдательный пункт, о котором я говорил выше и откуда так хорошо было видно все немецкое расположение. Открыли стрельбу, наш гости наблюдали за разрывами снарядов, видели перебегавших немцев, что произвело на них громадное впечатление, и они остались в восторге от виденного. Затем спустились в окопы, где продемонстрировали им стрельбу из пулемета, а А.А. Чаплина сама стреляла по немцам из винтовки через бойницу. Встреча рабочих с солдатами была трогательная, рабочие говорили воодушевляющие речи. Стрелки их приветствовали, благодарили, тут же раздавались подарки. Уже стало темнеть, когда мы вышли из окопов и направились на ближайшую батарею. Началась сильная метель, в офицерской столовой – землянке с сосновым срубом самого примитивного устройства – был предложен чай. Перед уходом с батареи Редько приказал открыть стрельбу залпами из всех орудий по резервам противника. Темень была непроглядная, шел сильный снег с метелью, грянули пушки, огонь красиво вылетал из горла орудий, картина была величественная. За первым залпом грянул второй, затем орудия стреляли поодиночке. Наши гости, особенно рабочие, были страшно довольны. Очевидно, немцам попало, т.к. не успели мы отъехать от батареи на версту, как они открыли сильный орудийный огонь. Среди метели выстрелы эти звучали зловеще, производя сильное впечатление. Не доезжая до стоянки штаба, сбились с пути и застряли в снегу. Пришлось послать на батарею за лошадьми, и полным артиллерийским уносом в 6 лошадей вытащили автомобиль из оврага. Вернувшись к себе, узнали, что немцы стреляли как раз по тому окопу, из которого стреляла А.А. Чаплина, но безрезультатно. 1915 Вступление в командование бригадой В этот день уехали генерал Романов к новому месту служения начальником штаба сводного Осовецкого корпуса , я вступил 118 во временное командование бригадой впредь до назначения на эту должность высочайшим приказом, каковой состоялся 26 декабря. Т аким образом, с 18-го ноября я уже занял официальное положение на фронте и стал получать содержание по новой своей должности – жалованье по сибирскому окладу (несколько повышенному вместо 125 руб.) 161 pуб., столовых 216 руб., фуражных 83 руб., полевых порционов 240 руб., на дрова 5 руб. 80 коп. и на освещение 3 руб., всего 708 р. 80 коп. в месяц, что, при небольших расходах на войне, составляло очень большую сумму. Взятие в плен немецкого аэроплана 23 ноября в нашей дивизии было ликование – 31-й полк подбил немецкий аэроплан, который принужден был спуститься в наше расположение. В это время я сопровождал начальника дивизии при его обходе окопов 32-го полка, над нами красиво летали два немецких аэроплана, я наблюдал за ними в бинокль и обратил внимание, что один был новенький с иголочки, все у него блестело, другой же старой конструкции, загрязненный. Они перелетели наши окопы и направились в наш тыл, скрывшись из виду. Спустя некоторое время вновь мы услыхали шум мотора и над нами в обратном направлении пролетел грязненький аппарат, я сказал начальнику дивизии, что, очевидно, новенький улетел в другую сторону, мы и не подозревали, что в эту минуту аппарат этот был уже в наших руках. Об этом мы узнали, вернувшись в штаб, и тотчас поехали в 31-й полк полюбоваться нашим трофеем. Аппарат оказался действительно совершенно новеньким, последней конструкции , на нем нашли чудный фотографический 119 аппарат , снимавший на расстоянии 2-х верст со всеми подроб120 объектив в нем был так устроен, что приближал к себе все видимые предметы, и детали местности выходили на снимках поразительно отчетливо. Кроме фотографического аппарата, на аэроплане оказался и беспроволочный телеграф новейшей конструкции. Пуля одного из стрелков 31-го полка угодила как раз в бензиновый бак, который оказался пробитым насквозь, летчикам ничего не оставалось, как спланировать, они пытались это сделать на свою сторону, но наши направили на них ружья, и они предпочли не рисковать. Летчики – их было два – имели весьма 57 В. Ф. Джунковский сконфуженный вид, но с гордостью заявляли, что уверены в победе, что у них всего вдоволь на 2 года, и им сейчас легче воевать, чем в начале. Их отправили в штаб армии. Обход окопов 29-го полка 21 ноября я осматривал окопы 29-го полка, наиближайшего к немцам. Между нашими и немецкими окопами было всего 300 шагов, и потому этот полк постоянно подвергался обстрелу. Этому обстрелу подвергся и я, это было мое первое настоящее боевое крещение. Обстреливали меня и моих спутников три раза, когда мы шли ходами сообщения между взводами по совершенно открытым местам, и наши папахи ясно были видны немцам. В одном из этих мест нас буквально засыпали пулями, было, конечно, неприятно с одной стороны пропасть ни за грош, но с другой стороны в душе чувствовался какой-то спортивный задор, и я нарочно замедлял шаги и даже останавливался, обращаясь с ненужными в сущности вопросами к ротному командиру и офицерам; это было своего рода ненужное бахвальство, хотелось показать свое хладнокровие. И все же, когда я вошел в окопы, прикрытые от оружейного огня, я почувствовал какое-то облегчение и помолился в душе, что остался невредим. В окопах было уже безопасно, но звуки от ударов пуль о деревянные козырьки производили впечатление гораздо более неприятное, чем свист пуль. Я заметил при этом одного стрелка, стоявшего у бойницы, в которую особенно ударялись пули. Этот стрелок стоял весь посиневший и дрожавший. Я спросил его: «Чего ты дрожишь? холодно, озяб?» «Никак нет». «Боишься пуль, немцев?» «Никак нет». «Чего же ты боишься? Начальства?» «Т ак точно», – обрадовано ответил он. Мы не могли удержаться, чтобы не расхохотаться. На другой день начальник дивизии и я были приглашены на обед в наш передовой отряд Красного Креста в дер. Зарудичи. Обед был чудный, нас принимали с трогательным гостеприимством. Во главе отряда уполномоченным состоял премилый и симпатичный князь Святополк-Мирский . После обеда он нас 121 привез домой на чудной тройке. В этот день, вернувшись домой, начальник дивизии дал мне новое и очень трудное поручение – заняться продовольствием дивизии, выяснить все плохие стороны постановки этого дела, отношение интендантства и т.д. Задача была трудная и совсем для меня новая. Чтобы облегчить мне ее и направить меня, он повез 58 В. Ф. Джунковский В 6 часов вечера в помещении казачьей сотни конвоя состоялся спектакль и елка, на которые я получил приглашение. Был целый дивертисмент – сочинение самих казаков, просто и остроумно, местами наивно. Потом зажгли елку, и каждый казак получил по подарку. Вернувшись в 9 часов вечера к себе, я не пошел ужинать, а сел за работу – надо было разобрать накопившиеся бумаги. Т ак прошел первый день праздника, невольно все мысли переносились к родным, близким. 26-го декабря, с утра, стали все прибирать и готовиться к елке, которую поставили в моей комнате, предварительно убрав из нее все мои вещи, это была самая большая комната и потому я ее и предложил для устройства елки. Громадную чудную елку наша молодежь начала усердно украшать, разложили на двух столах подарки, стали накрывать и столы для ужина и чая. Всех приглашенных, кроме нас – хозяев – чинов штаба, было 68 человек. Благодаря распорядительности нашего мага и волшебника, заведовавшего столовой капитана Константинова, все было устроено прямо удивительно красиво, изящно и грандиозно. В моей комнате была елка, рядом тоже, в большой комнате ужин, столы и скамейки были устроены своими средствами, сидячих мест было 75. Плотники из обоза устроили очень красивую деревянную люстру на 30 свечей, разукрасив ее папиросной бумагой. На столах стояло 8 керосиновых ламп. Рядом с комнатой для ужина – оркестр музыки. По другую сторону в 2-х комнатах был накрыт чай. К чаю были всякие елочные угощения. Провизия к ужину и все эти угощения – все это было выписано из Петрограда при любезном содействии моей сестры и из Москвы чрез моих друзей. Повар наш и кондитер превзошли себя, была такая дивная выставка блюд, так все артистически подано, что, казалось, мы не на войне, а у «Медведя» или в «Праге» . Был окорок ветчины, телятина, 144 холодные поросята, паштеты домашнего приготовления, индейки, рябчики – последние были поданы с головой и крыльями, лососины два блюда и т.д. торты, закуски. Из вин было красное и белое. Гости наши прямо ахнули, увидев такое разнообразие и так красиво декорированные блюда. Мы могли так все устроить благодаря тому, что повар у нас был от «Медведя», а кондитер – из какой-то кондитерской г. Царицына. Они очень обрадовались случаю вспомнить свое старое искусство, которым они занимались до войны, и приложили все свое старание, чтобы отличиться. Около 8-ми часов начался съезд гостей, все проходили в комнату, где был накрыт чай. В 9 часов зажгли елку, раздались звуки оркестра 29 полка и фанфары возвестили, что гости могут войти. 84 1915 Раскрылись двери, и глазам гостей представилась разукрашенная елка с сотнями горевших свечей. Зрелище было эффектное, необычное. Стали разбирать подарки, ходили вокруг елки, а затем незаметно и как-то невольно заговорили о танцах. Тотчас елка была отодвинута на край комнаты, музыка заиграла вальс, начались танцы. Сестры Г учковского отряда, которых уполномоченный их Баржили держал очень строго, никуда не отпускал, были 145 так рады потанцевать, что не скрывали своего восторга, две из них были поразительно красивы и изящны, и наша молодежь совсем растаяла. Сестры Гродненского отряда тоже танцевали, Пермского же заявили, что они дали себе слово до конца войны не танцевать; но под конец тоже не выдержали и стали танцевать с большим оживлением. Редько, всегда угрюмый и не общительный, сам оживился, видя кругом такое оживление, и уговорил их сделать на сей раз исключение. Правда, у нас все было так просто, уютно, молодежь держала себя так корректно, что предосудительного ничего быть не могло. Т анцы сменялись небольшими антрактами, дирижировал все тот же Константинов. Я лично протанцевал два-три тура вальса и прошелся в мазурке. Одна из сестер Г учковского отряда протанцевала лезгинку удивительно изящно и грациозно. В 11 часов сели ужинать, все были очень оживлены, царило действительно неподдельное веселие, было приятно на них на всех смотреть. После ужина танцы продолжались уже в комнате, где ужинали и откуда успели уже убрать столы. Только около 3-х час. ночи стали разъезжаться. Немцы были так деликатны, что за все время не выпустили ни одного снаряда. Мы тоже их не трогали. Я был очень доволен, что моя затея увенчалась успехом и что этот вечер оживил, подбодрил и объединил всех, даже на Редько он подействовал благотворно. Мое настроение было несколько омрачено и потрясено полученным мною печальным известием о кончине моего друга А.В. Михалкова , которого я долгое время был опекуном. Он умер 146 после продолжительной тяжкой психической болезни у известного психиатра доктора Баженова . Его кончина хотя и явилась 147 и для него и для его семьи избавлением, но на меня она произвела сильное впечатление, мне было очень тяжело, что я не мог поехать отдать последний долг моему старому другу, повидать его детей , поклониться вместе с ними праху их отца. 148 В Петрограде в это время произошла крупная перемена в составе Совета Министров – ушел Горемыкин . На его место 149 председателем Совета Министров назначен был Б.В. Штюрмер . 150 85 1915 II Гандикап для лошадей всех возрастов представлял большой интерес по записавшимся лошадям, некоторые из коих никогда не скакали. К призу в 28 000 р. выигравшая лошадь получила еще кубок, с так на- * зываемыми шефскими суммами . ** Записаны: 1. «Крыж» – серый жеребец завода покойного П.А. Столыпина, от *** 154 «Бакалабры» и «Конституции». Камзол черный, рукава красные, через плечо лента с надписью «Закон 3 июня». 2. «Думский любимец» завода князя Волконского, от «Дурака» и 155 «Интриги». Камзол и рукава Шанжан. 3. «Беженец» – пегий жеребец с проплешинами, завода О.Б. Столы156 , от «Пролазы» и «Неудачной» цвета Татьянинского комитета. 157 4. «Урус» – светло-гнедой жеребец, Гунтер, от «Умника» и «Чистоты», 158 Екатеринославского завода, цвета черные. 5. «Княжич» – пегий жеребец от «Дивизиона» и «Татарки», Тавриче159 завода, цвета неопределенные. 6. «Первач» – рыжий жеребец завода Б.В.Ш., от «Серьезного» и 160 «Правой», цвета черные. 7. «Мурат» – саловый жеребец, завода графа Бенкендорфа от 161 «Жида» и «Болтовни», цвета черные. Погода слякотная. Дорожка тяжелая, испорченная предшествовавшей скачкой. Игра оживленная. Фаворитами: «Княжич» и «Первач». От старта пошли кучно: впереди «Крыж» на его хвосте в сильном посыле «Думский любимец»; неожиданно выдвинулся «Мурат», но скоро выдохся. На завороте «Крыж», «Думский любимец» сдались. В большом посыле под хлыстом «Княжич»; но перед выходом на прямую застигнут «Первачом», который и кончил, показав, для своих лет, большую резвость. Накануне Нового года, 31-го декабря, утром я был обрадован приездом представителей города Москвы С.В. Пучкова , В.М. 162 Челнокова – сына городского головы и уполномоченных от го163 служащих А.Г. Раттур и Л.В. Кострова , привезших по164 Жалование председателя Совета министров. – Примеч. автора. ** 54000 р., которые получал министр вн. дел как шеф жандармов. – Примеч. автора. *** 1) [Крыжановский] – бывший тов. мин. вн. дел при Столыпине, 2) кн. Волконский, бывш. товарищ председателя Думы, затем тов. мин. вн. дел, 3) А.Б. Нейдгарт – управляющий делами Татьянинск. комитета, 4) кн. Урусов – Екатерин. губерн. предводитель, 5) Княжевич, Таврич. губерн., 6) Б.В. Штюрмер, 7) Муратов, бывш. Курский и Т амбов. губернат. – Примеч. автора. 87 В. Ф. Джунковский дарки от Москвы стрелкам моей дивизии. Они привезли такую массу вещей, что я смог поделиться с соседней 65-й дивизией, которая никаких подарков ниоткуда не получала. Новый год мы встречали вместе с ними, мне это было удивительно приятно. В 11 часов вечера в помещении штаба отслужен был новогодний молебен. Без пяти минут 12 я стал читать приказ государя армии по случаю Нового года, приказ был составлен удивительно хорошо, без волнения его нельзя было слушать. Окончив чтение его, я крикнул «ура» в честь государя, музыка заиграла гимн и раздалась канонада из всех орудий, было ровно 12 часов. Этот салют был произведен по моему приказанию во всех батареях – каждое орудие выпустило по 5 снарядов по немецким окопам, этими выстрелами мы зажгли у немцев один блиндаж, который они не могли погасить до самого утра. Немцы ответили нам, выпустив 20-30 снарядов, не причинивших нам никакого вреда. 88 1916 * Новогодний ужин был очень оживленный, была масса тостов. Пучков произнес целый ряд тостов, среди них очень трогательный тост по моему адресу, от родной мне Москвы. Покончив с ужином, перешли в другую комнату и молодежь затеяла танцы. Было несколько сестер милосердия, которым буквально не давали вздохнуть. В.М. Челноков был очень забавен, он оказался большим любителем танцев и так увлекся, что, хотя и неуклюже, но с большим подъемом протанцевал с одной из сестер «pas d’Espagne» в валенках и кожаной куртке. У него не было другого ** костюма, и он, бедный, страшно страдал от жары. Пучков и уполномоченные уехали вскоре в свой вагон на ст. Залесье, а Челнокову так понравились танцы, что он продолжал с остервенением, обливаясь потом в буквальном смысле, откалывать валенками мазурку, и только в три часа ночи гости стали разъезжаться. В день Нового года наши гости были у обедни в 29-м полку, а затем посетили окопы 31-го полка, начав с батальонного резерва. Я приказал выстроить роту под горой, прикрывавшей нас от немцев. Поздравив стрелков с Новым годом, я сказал им несколько слов по поводу новогоднего приказа государя, в честь которо- го крикнул «ура», мощно подхваченное стрелками. В эту минуту совершенно неожиданно грянул выстрел, затем другой, третий и снаряды с особенным шумом, перерезая воздух понеслись над нашими головами. Оказалось, что это наша 3-я батарея открыла огонь, т. к. с наблюдательного пункта ей сообщили, что появились немцы и производят какие-то работы. После меня к стрелкам обратился Пучков с приветствием от Москвы и передал им в подарок гармонию. Я приказал тогда лучшему игроку взять гармонию и сыграть плясовую. И всего в 100 шагах от окопов раздались звуки гармонии и один за другим стали выбегать стрелки и плясать с каким-то особенным задором, веселые радостные, а снаряды все продолжали с шипением проноситься над нашими головами. C.49-319 * Далее печатается по ГА РФ. Ф.826. Оп.1. Д.58. ** Рas d’Espagne – модный салонный танец. 89 В. Ф. Джунковский Мы пошли далее в окопы, но уже с осторожностями по одиночке в ста шагах друг от друга. В это время наша стрельба кончилась, пришла очередь немцев, они открыли стрельбу тяжелыми снарядами, но мы в это время находились уже в мертвом пространстве, куда их снаряды падать не могли. Разрывы их ясно были видны нам, снаряды падали в лощину шагах в 300–400 от нас. Обойдя окопы, я повез гостей в 3-ю батарею на солдатский спектакль «Царь Максимилиан» . 1 В лесу отлично была устроена сцена, играли хорошо и забавно, затем зажгли елку, солдаты танцевали, плясали, среди плясунов был один любитель рассказчик, одет он был жидом в маске и, припрыгивая, танцуя под музыку, рассказывал преуморительные анекдоты из еврейского быта и разные экспромты. И вдруг среди этих экспромтов он, прыгая под музыку, еврейским акцентом произнес: «А я с его превосходительством и Уточкиным летали». Оказалось, что он был механиком у авиатора Уточкина , когда я 2 3 первый раз летал с ним на «Фармане» в Москве. На войну он был призван в автомобильную роту и находился при штабе фронта. После ужина в офицерской халупе наши гости уехали, я проводил их на поезд. Вот как описал в то время С.В. Пучков свое посещение нашей дивизии в газете «Русское Слово»: У генерала В.Ф. Джунковского Вторая наша поездка была в 10-ю армию, в место расположения 8-й сибирской стрелковой дивизии, которой командует в настоящее время генерал В.Ф. Джунковский. Встреча с В.Ф. Джунковским была чрезвычайно трогательная. Обняв меня, он выразил искреннюю радость, что дорогие москвичи приехали накануне Нового года на боевые позиции его дивизии, и сказал, что это он считает добрым предзнаменованием. Мы остановились в штабе дивизии, все время в течение двух дней, встречая необычайно трогательное, гостеприимное отношение к себе. Вместе с В.Ф. Джунковским мы осматривали г. Сморгонь. Сморгонь представляет в настоящее время ужасную картину разрушения. Раньше в Сморгони было до 80000 жителей; теперь нет ни одного. Все дома разрушены артиллерийскими снарядами и огнем. Разрушен громадный костел. Наполовину разрушена православная церковь. Другой православный храм сохранился каким-то чудом невредимым. Всюду торчат полуобгорелые стены и трубы. В городских подвалах живут кое-где наши разведчикисолдаты. Сморгони мы вместе с В.Ф. Джунковским отправились с визитом к командиру корпуса генералу Редько. Штаб корпуса помещается в ста90 1916 Самая трогательная раздача была в 32-м полку, в котором находилось до 160 нижних чинов уроженцев Московского уезда, которых я приказал построить отдельной группой, т.к. Матвеев сам в то время занимал должность помощника московского уездного предводителя дворянства. Увидев эту группу родных ему обывателей московского уезда, Матвеев попросил меня разрешить отслужить молебен. Я сначала не понял почему, но подумал, что он, вероятно, хочет помолиться с крестьянами своего уезда, которых он неожиданно нашел у нас. Приглашен был священник, который и отслужил молебен, после чего Матвеев, совершенно неожиданно для меня, произнес несколько слов по моему адресу, попросил моего разрешения благословить меня небольшой иконой Иверской Божьей Матери от моих бывших сослуживцев по Москве. Я был совершенно растроган и умилен, получив благословение при такой обстановке и в присутствии стрелков – бывших москвичей. Слезы подступили мне к горлу, и я с трудом мог ответить Матвееву. Затем приступили к раздаче подарков, по окончании чего под звуки полкового марша и крики «ура» уехали из расположения полка. Кроме поездок по остальным полкам, я возил Матвеевых в г. Сморгонь – этот разрушенный снарядами город, о котором я уже писал, описывая посещение его представителями Москвы С.В. Пучковым и др. Путешествие туда совершили на автомобиле 17 верст, в двуколке с версты и последние 2 версты пешком. Из Сморгони отлично видно было все немецкое расположение. Когда мы уже отъезжали от Сморгони, немцы начали нас обстреливать, я ехал верхом и вдруг я вижу мою двуколку, едущую вскачь – они так перетрусили, что пустили лошадей карьером, смеху было не мало. Матвеевы пробыли у нас 5 дней, был у нас и один вечер для них с танцами, затем был в 30-м полку и ужин в Гродненском отряде, так что это было 5 дней сплошных празднеств. Я конечно не всюду сопровождал их, т.к. был очень занят служебными делами. Только они уехали и я отправился на учение в 31-й полк, как мне принесли депешу, что из Молодечно выехали ко мне представители почтово-телеграфного ведомства с тремя вагонами вещей для моих стрелков из склада императрицы. Они привезли чудные вещи и такое множество, что их не только хватило на 24000 человек моей дивизии, но я мог еще передать часть подарков и в соседние дивизии. Вагоны эти составляли часть летучего поезда под начальством полковника Молоствова . В поезде было две се21 милосердия, Л.Н. Хрулева и известная благотворительни22 Штемпель . Они пробыли 1 ½ дня и потому раздача подарков 23 происходила во всех полках в один день. Утром до обеда в 31-м и 101 В. Ф. Джунковский 32-м полках, затем был обед у нас в штабе с музыкой, после чего раздавали подарки артиллерии и 29-му полку. В этом последнем я еще показал им небольшое учение с разведчиками и гренадерами. Человек 60 разведчиков, вооруженных бомбами и ручными гранатами в белых саванах и ножницами в руках начали наступление с перебежками, затем ползком подкрались к проволочным заграждениям и лежа на спине резали проволоку, затем забросав окопы бомбами и гранатами. кинулись на «ура». Учение произвело очень хорошее впечатление, и они остались очень довольны. Почтово-телеграфные чиновники оставались еще два дня и были очень трогательны по моему адресу, я возил их по полкам, говорил в честь их перед фронтами полков и старался чем только мог их отблагодарить за их дорогое ко мне внимание и память. Когда они уехали, приехал ко мне Ф.В. Шлиппе , бывший предсе24 губернской земской управы в Москве, переночевал у меня и, проведя со мной целый день, уехал в Минск. Я ужасно был рад его повидать, съездил с ним в Сморгонь показать ему немцев. Приехав туда, я обратил внимание на совершенно разрушенную стенку костела, которая была цела, когда я там был с Матвеевыми, а на дороге увидал массу воронок от снарядов. Оказалось, что всего 2 часа назад немцы громили Сморгонь «чемоданами» в течении целого часа. Я прошел со Шлиппе по развалинам города и с окраины показал окопы немцев, шла редкая ружейная перестрелка. Полный впечатлений Шлиппе вернулся со мной в наш штаб и уехал в тот же вечер. Проводив всех гостей, пришлось все внимание сосредоточить на обучение людей, снаряжение и одежду. Было уже много сделано, но предстояло немало еще труда. К тому же на днях ожидалось 1000 человек пополнения, надо было им построить землянки, заняться их обучением и затем влить в полки, ходили слухи, что в марте нашей дивизии предстоит наступление в Виленском районе для прорыва неприятельского фронта. Надо было приготовиться. запрос командующего корпусом, как я полагаю разместить пополнение и продовольствовать, я донес следующее: «30 января 1916 г. 11 часов вечера. Временно командующему 3-м Сибирским армейским корпусом Госп. дв. Высоковщизна Для имеющего прибыть пополнения количестве 1000 человек на полк свободных помещений не имеется вовсе и положительно 102 В. Ф. Джунковский ками членов комиссии, результатами ответов я был вполне удовлетворен. Командир полка извинялся за происшедшее накануне. Из 31-го полка проехал в 29-й полк – этот полк оказался первым по успехам, экзамены и учение прошли блестяще. 7-го числа я был у обедни с начальником дивизии в 30-м полку, а вечером поехали в дер. Зарудичи в Гродненский отряд Красного Креста, который праздновал первую годовщину со дня своего сформирования. Был целый фестиваль – командир 26-го корпуса Гернгросс со своими двумя начальниками дивизий * , многие из 33 чинов нашего штаба. Мы свезли чудный пирог, сделанный нашим поваром с соответствующей надписью из глазури и серебряную чарку с вырезанными инициалами штаба. Было очень оживленно, немцы не стреляли и мы провели время до 12 час ночи. На другой день, когда я проснулся в девятом чесу, мне сказали, что начальник дивизии меня спрашивал и, не дождавшись меня, уехал куда-то на автомобиле. Стали всюду спрашивать по телефону, и наконец узнали, что он приехал в 31-й полк. Ехать туда уже не имело смысла, я мог его уже не застать, поэтому спокойно напился кофе, прочел телеграммы, полученные за ночь и, велев оседлать лошадь, поехал в 32-й полк, где очень запоздали с постройкой землянок. Пожурив ротных командиров 4-го батальона за медленную работу и дав им срок на окончание их не более 5 дней, я прошел на кухню 2-го батальона, в трех ротах пища оказалась хорошей, а в 6-й роте до того солона, что останавливалась в горле. Наговорив неприятностей ротному командиру, в самом скверном настроении поехал домой, и только быстрая езда полевым галопом как-то испарила мое недовольство. Дома застал начальника дивизии вернувшимся из 31-го полка, где он тоже нашел много непорядков. Вечером у нас ужинали сестры и главный Гродненского отряда. врач ** 34 Между 10 и 14 февраля я исключительно был занят осмотром обмундирования и снаряжения в полках. Это отнимало у меня все время с утра до позднего вечера. Ведь в одних полках было до 22000 человек. К 15-му февраля я покончил со всеми осмотрами и к моему большому удовлетворению мог доложить начальнику дивизии, что дивизия не только хорошо, но и нарядно одета, цветные петлицы и погоны придали людям совсем другой вид, снаряжение, добытое с большими трудностями, было полностью, дивизия была более или менее сколочена, пополнения влиты, этот месяц отдыха не пропал даром. * Д.П. Троцкий и С.К. Добророльский. ** Д. Хард. 108 1916 18 февраля получено было распоряжение о переводе нашего корпуса из 10-й во 2-ю армию, которой командовал генерал Смирнов, о котором я упоминал уже в своих воспоминаниях, когда описывал свой приезд в Минск. Это перемещение свидетельствовало, что нас куда-то перебросят, и, действительно, через несколько часов пришло приказание нашему корпусу немедленно выступить походным порядком, ночными переходами, куда – неизвестно, маршруты будут давать только на сутки вперед до остановочного пункта. Полкам нашей дивизии назначено выступление 19-го вечером с наступлением темноты, штабу дивизии 20-гo. Спешно пришлось уложиться, часть вещей отправить в Петроград, чтобы не брать с собой большого количества, что только бы стеснило передвижение. Накануне нашего выхода на нас было сделано нападение целой эскадры немецких аэропланов; мы открыли по ним ожесточенную пальбу, но, к сожалению, безрезультатно, они же успели сбросить массу бомб, причинив у нас немало потерь, жертв людьми было до 50. Одна бомба упала и разорвалась в саду против окон штаба, но как-то счастливо не попало к нам ни одного осколка. Накануне выступления нашего штаба 19-го вечером в штабе корпуса был прощальный ужин отрядам Красного Креста – Гродненскому, Елисаветинскому и Пермскому, которые обслуживали наш корпус и с которыми мы расставались, перейдя во 2-ю армию из 10-й. 20-го в 9 часов утра вышел наш обоз. При себе я оставил толь- ко самые необходимые вещи, уложив их в кобуры седла и в маленький чемоданчик, который поручил шоферу. В 12 часов дня мы последний раз пообедали в роскошном замке Высоковщизны и около двух часов дня двинулись в путь. Все были в бодром настроении, радостные – в этот день получена была депеша о взятии штурмом Эрзерума – этой неприступной турецкой крепости. Начальник дивизии с командиром парковой бригады, начальником штаба и старшим адъютантом поехали на автомобиле, а * 35 я с остальными чинами штаба, эскортируемый полусотней казаков верхом. Предстояло до ночлега сделать 20 верст. Погода была чудная, солнце ярко светило, это была просто чудная прогулка. Ночевали в дер. Осиновичи, куда приехали засветло, обоз уже там был. В этой деревне имел отдых в этот день один из наших полков, и как раз когда мы вступали, полк выходил. Я обогнал выходящие части, выехал в поле и пропустил мимо себя весь полк. Это * П.М. Метляев. 109 1916 выяснить вопрос об увольнении преподавателей и относительно немецкого языка, относительно капитала Зосимы, придется значит, пойти обычным путем. Очень меня беспокоит вопрос о прибавках – я телеграфировал Кузьминскому и имею сведение, что он близко к сердцу принял мою депешу и хотел мне написать, это мне сообщила моя сестра, которая виделась с ним. Кузьминский ей сказал, что постарается, насколько возможно удовлетворить мое ходатайство, но это очень трудно и за полный результат он не ручается, но сделает все возможное. Неутешительно, но лучше чем отказ. Вот судьба – мы собираемся сокращать уроки немецкого языка, и вот бедный Грунер уже освободил свои 32 урока. Не знаю, семейный ли он, сообщите мне, пожалуйста, а также и адрес вдовы, если таковая есть. Благодарю за присланный отчет за минувший год. Я просмотрел его с интересом. Наибольший % пропущенных уроков по русскому языку: Никуленко 14% и Каллаш 31 % – это печаль119 Получил я и ведомость сумм на ноябрь и отчет по успехам младшего возраста за вторую четверть 1916-17 учебного года, и обратил внимание на неуспешность I С и IV А. Сейчас моя дивизия на позиции и на очень серьезной, т.ч. приходится быть не особенно покойным. К тому же замучили морозы, просто беда, упорно стоят. Пишите по-прежнему или на Петроград или 149-я полевая почтовая контора. А для депеш – 2-е полевое телеграфное отделение. Шлю Вам привет и Сергею Михайловичу. Душевно преданный Вам В. Джунковский». Ответ Е.Н. Ефимова «г. Москва. 6-го февраля 1917 г. Г лубокоуважаемый Владимир Феодорович! Очень извиняюсь, что так долго не отвечал на Ваши письма от 11-го и 21-го января с.г. Единственная причина – недостаток времени и масса хлопот, не позволяющих сосредоточиться на письме. Я очень благодарен Вам за присланное ходатайство Давыдовой – оно очень интересно для характеристики установившихся школьных нравов академии. С этим делом мне пришлось выдержать большой натиск и притом с самых разнообразных и неожиданных сторон: со стороны воспитателя, трех классов учеников, некоторых преподавателей, наконец, священника. Во время панихиды, устроенной старшими воспитанниками у тела покойного 209 В. Ф. Джунковский Грунера, в присутствии воспитанников он сказал речь, в которой критиковал постановление педагогического комитета, называл его жестоким, нарушающим добрые нравы академии, раскрывая многие моменты заседания, составляющие обычно его тайну. Кстати сказать, о. Диомидов сам подал голос за увольнение Давыдова, выступление священника даже на учеников-товарищей Давыдова произвело отрицательное впечатление, и они не повторяли своего ходатайства. Мотивы увольнения Давыдова я подробно излагал в одном из предыдущих писем; я и педагогический комитет по отношению к нему сделали абсолютно все, чтобы предотвратить такую меру, как увольнение. Но он, как и два других, цинично относились ко всем предупреждениям. При таких условиях оставлять их в школе значило бы ставить крест над всеми попытками поднять работоспособность учеников. И я глубоко признателен Вам, что Вы не настаиваете на пересмотре состоявшегося постановления. Был ли я невнимателен к Давыдовой, Вы можете судить по тому, что в то самое время, как она писала Вам свою жалобу, я устраивал и уже устроил ее сына в 7-й же класс другого коммерческого училища. Круглый, окружной инспектор, только благодаря моей личной просьбе дал разрешение на прием Давыдова в училище Горбачева в Москве. И г-жа Давыдова, зная это, писала 121 Вам. Теперь этот вопрос ликвидирован: Давыдов взял документы и поступил к Горбачеву, где, надеюсь, после полученного урока будет учиться. Каллаш – очень небрежный и неаккуратный преподаватель. В этом году он, все удивляются, сравнительно очень мало пропускал, но очень жалуется, что классы плохо работают, забывая, что пропустив треть уроков в прошлом году, он хочет жать там, где не сеял. При случае я ему это скажу. Никуленко, по крайней мере в этом году, аккуратен, но преподаватель серый. Вообще состав очень и очень слабый – здесь, по-моему, и объяснение слабой успешности учеников, так как последние производят на меня вполне благоприятное впечатление, значительно лучшее, чем в других училищах. Приложить бы к нему хорошие руки. Только теперь после смерти открылось со всей полнотой отрицательное влияние на учеников Грунера, а, впрочем, de mortuis aut bena aut . * В конце января я получил из учебного отдела требование о дополнительных сведениях бюджетного характера, выходящие за пределы его первоначального циркуляра. Эти сведения я уже * О мертвых либо хорошо, либо ничего. 210 1916 отправил и воспользовался случаем, чтобы на основании цифровых данных рассеять неправильное преувеличенное представление об обеспеченности академии. Очевидно, решение вопроса о прибавках затягивается. В связи с этим позвольте мне рассказать интересное событие в академии. После Рождества занятия начались при очень хорошей атмосфере в учительской. Она не понравилась определенной кучке, которая и задалась целью ее разрушить. И вот в учительской появляется анонимный лист, извещающий о «собрании, которое состоится 27-го янв. в 7 часов вечера в академии по вопросу о материальном положении в связи с неполучением министерской прибавки». Я знал, что это дело затеяли Пичета, Кислицын, Казаков, Арабаджи, но никто не обратился ко мне за разрешением. Лицам же, предлагавшим вопрос: «а директор знает?» – они отвечали – это с его разрешения и, ссылаясь на разрешение, данное мною 18-го ноября по вопросу «о выяснении своего отношения к полученной прибавке», потерявшему всякий смысл, так как все прибавку приняли. Лист быстро стал покрываться надписями. Я обратился к Казакову с вопросом, не он ли инициатор собрания, т.к. он – инспектор и его подпись на листе. Он категорически отверг это и подчеркнул, что считает собрание бесцельным, так как все осведомлены о ходе дела и Вашем в нем участии. Тот же вопрос я предложил Кислицыну, так как он передал лист для сбора подписей лицу, обычно делающему это по поручению директора. Он ответил, что не он инициатор (хотя заголовок листа написан им), лист же просил его передать Пичета. Дальнейшие расспросы я прекратил и ждал дня собрания 27го. Когда собрались, я пошел к ним, застал небольшое собрание (многих отпугнул слух о его неразрешенности), человек 14, в полном молчании. Я молча занял председательское место и сказал буквально следующее: «Я очень извиняюсь, господа, что я незванным пришел в ваше собрание, но я должен был это сделать, так как многие, я знаю, введены в заблуждение, будто это собрание мною разрешено. Между тем я сам узнал о нем из анонимного листа, положенного в учительской, инициаторы собрания не сочли нужным даже осведомить меня о нем. И я их не знаю. Я обратился к А.В. Казакову, как к своему помощнику, подпись которого стояла на листе, – не он ли инициатор? Но он категорически ответил отрицанием и добавил, что считает собрание бесцельным и оскорбительным по форме. Я обратился к Н.Ю. Кислицыну, но он сослался на В.И. Пичету. Мне стало ясно, что, если я пойду пу211 В. Ф. Джунковский тем таких расспросов, то я пойду путем розыска, который считаю ниже достоинства Академии, достоинства педагога, наконец, своего собственного достоинства. Не зная инициаторов, я и пришел сюда, чтобы сказать то, что сказал бы им – именно, что считаю такой способ созыва собрания совершенно недопустимым: он нарушает элементарную общественную дисциплину и вводит в школу анархию тем более опасную, что мы боремся с анархией среди воспитанников. Ссылаются на разрешение, данное мною 18-го ноября, но предметы различны, самый вопрос об отношении к полученной прибавке ликвидирован уже тем, что все прибавку получили и взяли. Ясно, что при таких условиях ссылка на разрешение 18-го ноября лишена основания. Но толкуя даже самым широким образом разрешение 18-го ноября, все же устроители настоящего собрания, казалось бы, должны были прийти ко мне и спросить, не имею ли против того, чтобы они использовали мое разрешение именно 27-го января в 7 часов вечера. Из уважения к педагогической корпорации и лицам, введенным в заблуждение, я не закрываю настоящего собрания, но из сказанного ясно, что сам я не могу остаться в нем и принять участие в вашем совещании. Еще раз извиняюсь и до свидания». Пичета пытался остановить меня, считая, что я должен его выслушать до конца, т.к. сказал ему много резкого. Я ответил, что говорил не ему, а всем, что из его слов только сейчас узнаю, что он один из инициаторов, наконец, его объяснения имели бы смысл не после, а до собрания. После этого Пичета совершенно потерял равновесие и начал бессвязно выкрикивать что-то о Вашей к нему телеграмме, что мне, как товарищу, не нужно было специальное приглашение, что я наговорил много бранных слов. Последняя фраза вызвала протесты со стороны присутствующих. После своей реплики – я здесь не товарищ, а директор и ни одного бранного слова не сказал – я повернулся и ушел. О последующем я знаю по многим рассказам, которые меня убедили в целесообразности моего выступления. На другой день ко мне явилась депутация с просьбой о разрешении собрания. Я дал такое разрешение. Но это заседание не состоялось: пришло всего 7-9 человек. Трудно формулировать результаты моего выступления, но оно было необходимо и, по моим наблюдениям, произвело переворот в их психике в смысле признания директорской власти. Все идет гладко, хотя не льщу себя надеждой, что это был последний натиск; впрочем, это меня уже не волнует. 212 1916 Мною изготовлен отчет о манкировках за декабрь и январь; я представлю Вам в скором времени. Эти месяцы дали значительное число, превосходящее число манкировок прошлого года. Но данный случай объясняется сильными морозами, которые стоят в Москве до сих пор, повальной инфлюэнции в тяжелой форме, расстройством трамвайного движения, принимающим характер общественного бедствия. В этом отношении нет надежд на улучшение перспектив, наоборот, приходится готовить себя к худшему. Утешаю себя той мыслью, что в Академии нет еще ни малейших признаков дезорганизации школьного дела. Хотя со стороны других учебных заведений идут такие грустные жалобы. После смерти Грунера осталась семья из взрослых детей и вдовы; ее имя Берта Адольфовна Грунер, адрес же: Старая Басманная, д. 15, кв. 26. Боюсь, что я неловко и неуместно врываюсь в Вашу первостепенной важности работу со своими маленькими академическими заботами. Здесь, в тылу, непроходимо мрачно и все мрачнеет еще. Но все, конечно, забудется и повеселеет с первой же ласточкой с фронта. Горячо желаю Вам здоровья. Сердечно преданный Вам Евгений Ефимов». Это было последнее его письмо, адресованное мне как попечителю. В последних числах февраля совершился переворот, самодержавие пало, власть перешла к Временному правительству. Я не счел возможным оставаться попечителем академии, считая свои функции оконченными и обратился с нижеследующими бумагами от 4 марта 1917 года к министру торговли и промышленности: учебному отделу. Принимая во внимание совершившийся переворот в государственном управлении Россией, я не считаю себя в праве оставаться в должности попечителя Императорской Московской практической академии коммерческих наук, так как считаю, что одновременно с изменившимся образом правления в России § 15 Устава академии, в силу которого я был назначен попечителем, теряет в настоящее время силу. Кроме того в настоящее время, когда требуется особо упорная энергичная работа всех граждан России на благо нашей Родины, я, находясь в силу военных обстоятельств вдали от академии, лишен возможности с пользой для 213 1916 начальство данной школы и, кажется, преподавателей. Со стороны наших местных интриганов уже раньше выдвигался вопрос о таком праве выбирать начальство. Конечно, в нормальное время можно было бы отнестись к таким попыткам только с усмешкой, особенно в нашем училище. Но теперь, когда разыгрались так долго сдерживавшиеся вожделения, когда разумное стремление к свободе переходит порою в самый тиранический произвол, потребуется уже некоторая борьба, чтобы провести корабль Академии целым и невредимым. Беда в том, что в эту низкую интригу о выборном начальстве втягиваются и ученики. Кто знает, не будет ли попыток распространить такие демагогические стремления и на положение Совета, О.Л.К.З. и самого попечителя. Может быть, я слишком мрачно смотрю на дело, но мне хотелось бы знать, как Вы смотрите на настоящее положение, какими средствами полагали бы отстаивать независимость академии, сохранить ее самобытность при столь коренным образом изменившихся обстоятельствах. Нужно надеяться на то, что благоразумие большинства учебного персонала не даст своей поддержки агитации, но в случае открытого выявления таких поползновений на применение существующего строя Академии, пожалуй, придется устроить общую беседу Совета и педагогической конференции, а затем и общего собрания О.Л.К.З. на усмотрение которого и предложить вопрос о дальнейшем способе действий, попросив, на случай крайней необходимости, право удалить враждующие элементы из академии немедленно, или, если бы такая мера оказалась недостаточной или по обстоятельствам времени не выполнимой – временно закрыть академию. Большой портрет Николая II в актовом зале занавешен, а малый совсем снят. Вполне сознавая трудность для Вас издалека принимать быстро те или другие решения, но ради пользы академии я очень прошу Вас сообщить Вам взгляд на положение и указание, какой линии следовало бы держаться Совету и не следует ли обратиться в министерство торговли и промышленности за поддержкой в сохранении status quo для Академии. Г лубоко уважающий и сердечно преданный Вам С. Долгов P.S. Из только что выслушанного сообщения Е.Н. узнаю, что сегодня он обратился к ученикам с речью, призывал их к спокойной работе, как необходимой для сохранения и упрочения истинной 217 В. Ф. Джунковский свободы. Эта речь была принята очень сочувственно, и настроение учеников сегодня вполне спокойное, деловое. В учительской среде пока настроение тоже спокойное по внешности, но еще не так определенно выяснилось в положительную сторону. Об этом Е.Н. сам напишет Вам на днях подробнее». Вслед за письмом я получил следующую депешу: «Вотумом недоверия большинства преподавателей директор и новый инспектор вынуждены подать отставку. Совет, признавая, что в таких условиях нравственно не возможным исполнение директором обязанностей, освободил его от таковых до ближайшего собрания членов общества поручив Казакову временно исполнять обязанности писал 7-го [марта] Долгов». То, что надо было ожидать – случилось. Страсти разнуздались. Поддерживающего начала не было, и кучка меньшинства беспринципная, не брезговавшая ничем, одержала верх. Хотя я и ждал этого, но мне все же было очень больно получить такую весть, т.к. это предвещало начало конца, и, действительно, скоро от Академии осталось лишь одно воспоминание. Когда весть о моем уходе дошла до Академии, я получил следующее письмо от С.М. Долгова, депешу от инспектора Казакова и письмо от бывшего директора Е.Н. Ефимова. Письмо С.М.Долгова: «г. Москва. 23 марта 1917 Ваше превосходительство, глубокоуважаемый Владимир Феодорович! Меня до глубины души тронуло Ваше письмо от 19 марта. Очень жалею, что не успел до сих пор, как мне хотелось, написать Вам о положении дел в Академии, зная, что и сложив с себя звание попечителя, Вы, по-прежнему принимаете близко к сердцу все совершающееся в Академии и сильно беспокоитесь за нее в такую тяжелую ответственную минуту. За последние 2-3 недели и сейчас я очень страдаю за нашу школу и боюсь, что не по силам мне будет вести борьбу с элементами, для которых благо и процветание Академии служат лишь ширмами для прикрытия своих личных интересов и вожделений. Оба Ваши официальные письма я получил своевременно. Ваш привет Совету и Е.Н. передал тотчас же, а учителям прочел на совместном с ними заседании совета, состоявшемся 17 марта под председательством приглашенного по желанию обеих сторон ко218 1916 кладину. Когда начинался обстрел, то невольно приходилось прислушиваться, немцы стреляли методично и аккуратно, бывало, что они обстреливали одно место, чаще всего «долину смерти», шагах в 50 от блиндажа, тогда они лупили все в одно место, так что я даже раз вышел из блиндажа и сфотографировал несколько взрывов их снарядов, очень удачно. Но иногда они начинали стрелять от дер. Стаховцы на наш двор и далее к окопам. Это бывало всегда жутко. Чувствовалось, как снаряды постепенно приближались к блиндажу. И вот ждешь, хватит или нет? Вот всего в 15 шагах с остервенением разрывается тяжелый 8-ми дюймовый снаряд, блиндаж вздрагивает, ждешь очередь за блиндажом, но снаряд падает уже на другую сторону – значит миновало. За все 9 дней было три попадания в блиндаж – это было очень неприятно, т.к. невольно ждешь после этого второй снаряд, а если бы два-три снаряда попали в блиндаж один за другим, то от него осталось бы одно воспоминание. Но все три попадания были единичные и после них тотчас чинили крышу, прибавляли мешки с песком. Так мы и прожили все девять дней, обед мне привозил казак из штаба дивизии по вечерам с наступлением темноты, чай у меня был с собой. Кипятили воду в котелках. На другой же день мне было приказано овладеть лесом, занятым противником, и выйти на его опушку, дабы затем, подготовив атаку артиллерийским огнем, атаковать главную позицию немцев. Первая задача была выполнена моими двумя полками, несмотря на тяжелые условия и отчаянную погоду, с полным успехом, так что я получил благодарность от командующего армией и 75 георгиевских медалей для раздачи стрелкам. Выполнение первой задачи началось в ночь на 10 марта, с 3-х часов ночи. К 9-ти утра задача оказалась уже выполненной. Привожу ряд донесений начальнику дивизии, за 10 и 11 марта, которые передавались по телефону: «10 марта 1916 г. 3 час. 15 мин. №23 Начальнику 8-й Сибирской стрелковой дивизии г. дв. Стаховцы. Наступление началось в 3 часа ночи двумя колоннами: справа 32-й полк, три батальона первой линии, один резерв, слева 29-й полк, один батальон в передовой линии, один в резерве. Граница колонн дорога из г. дв. Стаховцы на Мокрицу. Разведка леса выяснила, что в лесу находились сторожевые части противника; северная часть леса непосредственно примыкает к тыловой позиции противника, западнее леса замечено укрепленная линия 235 В. Ф. Джунковский противника, силу ее определить точно не удалось, т.к. разведчики были встречены сильным огнем. Подчиненную мне артиллерию шести батарей 8-й Сибирской и 10-й дивизий расположены в районе Стаховцы и объединены под начальством подполковника барона Роопа . Горную батарею 130 перевел в район 29-го полка в лес для фланкирования укрепленной позиции, обнаруженной западнее леса. Связь правого нашего фланга с Екатеринбургским полком, сменившим Тобольский, установлена, я вошел в связь с генерал-майором Надежным . Один 131 батальон 30-го полка находится в г. дв. Стаховцы, к нему подходит другой батальон, вероятно через час будет здесь и потом оба батальона составят мой резерв. Свиты его величества генерал-майор Джунковский». «10 марта 1916 г. 4 час. №24 Начальнику 8-й Сибирской стрелковой дивизии г. дв. Стаховцы. Наступление продолжается, батальоны вошли в лес и частью уже выходят под прикрытием разведчиков на западную окраину леса. Соседи справа двигаются. Противник молчит. Свиты его величества генерал-майор Джунковский». «10 марта 1916 г. 5 час. №25 Начальнику 8-й Сибирской стрелковой дивизии г. дв. Стаховцы. Полковник Изюмов прибыл сюда, согласно приказа по ди- * 132 визии № 16, два батальона моего резерва находятся здесь. На основании же приказания Вашего, переданного капитаном Афанасьевым, полковник Изюмов вернулся в расположение штаба своего полка, начальником же моего резерва назначил капитана Дроздова, а заместителями моими, в случае моего выбытия из строя, полковника Костяева и полковника Корсака. 29 полк прошел лес и вышел на западную опушку, выровнявшись с 32-м полком, выслав вперед разведчиков к укрепленной позиции. 32-й полк занял весь северо-запад опушки. Правый фланг прикрыт уступами. Противник еще не нащупан, стрельбы с его стороны нет. Свиты его величества генерал-майор Джунковский». * Командир 30-го Сибирского полка. – Примеч. автора 236 1916 К вечеру 12-го числа выяснилось, что артиллерия не смогла проделать необходимые для атаки проходы в проволочных заграждениях немцев и нам предстояло поэтому новое осложнение – проделать эти проходы ножницами, что редко удавалось. В 11 час. 30 мин. вечера я донес начальнику дивизии следующее: «12 марта 1916 г. 11 час. 30 мин. Вечера. №40. Начальнику 8-й Сибирской стрелковой дивизии г. дв. Стаховцы. Доношу, что пункт 1-й приказа по дивизии № 20 выполнить точно не мог, т.к. приказ получен был только в 10 час. 30 мин. вечера. Ввиду того, что артиллерия не выполнила своей задачи по разрушению проволочных заграждений, я еще до приказа по дивизии, предвидя необходимость резки проволоки разведчиками, был озабочен отсутствием щитов для них и приказал обратиться за ними к командиру полком. Но командир Колыванского полка * 134 ответил, что уже передал щиты 26-му Сибирскому стрелковому полку. Т аким образом в полку имеется только 10 щитов, подобранных на поле сражения, и 20 имеются у саперного взвода, что конечно далеко недостаточно. Кроме того, саперный офицер донес, что из имеющихся у него 16 удлиненных подрывных зарядов он считает 10 ненадежными. Все это не могло не смутить меня, и опасаясь возможности обстрела разведчиков своей артиллерией до переноса нашего огня в тыл противника, я разрешил командиру полка, начав наступление, согласно приказа по дивизии № 21, в 3 ч. 30 м утра, выслать в это же время вперед разведчиков и гренадер с саперным взводом для того, чтобы сделать необходимые проходы в проволочных заграждениях. Этим, по мнению командира 32-го полка, одобренному мной, успех будет более обеспечен, чем при резке проволоки до переноса огня в тыл, когда разведчики неминуемо были бы обнаружены и за неимением достаточного количества щитов были бы уничтожены, не достигнув результата. После же ураганного огня всю эту работу можно произвести успешнее и с меньшими потерями лучшего состава полка. Свиты его величества генерал-майор Джунковский». Ночью послал второе донесение: «13 марта 1916 г. 2 час. ночи. №41. Начальнику 8-й Сибирской стрелковой дивизии г. дв. Стаховцы. * А.В. Щербачев. 245 В. Ф. Джунковский На фронте 30-го полка редкая ружейная и артиллерийская стрельба, последняя по тылу. На фронте 32-го полка то же самое. Немцы освещают усиленно ракетами и прожектором. Два батальона 31-го полка прибыли в расположение госп. дв. Стаховцы, один расположился в госп. дв., другой в бывших немецких окопах, войдя со мной в связь. Свиты его величества генерал-майор Джунковский». Ровно в 3½ часа утра 32-й полк перешел в наступление. Батальоны двигались в большом порядке, особенно 1-й батальон, на который любо было смотреть. Порядок наступления был следующий: впереди команда для разрушения проволочных заграждений и сзади рота за ротой, в расстоянии 50 шагов друг от друга густыми цепями. Передние прикрывались щитами. Вправо для связи с 26-м Сибирским полком 7-й Сибирской дивизии двигалась полурота для прикрытия фланга. Движение было безостановочно и в 4 часа передние достигли уже проволочных заграждений и стали резать проволоку, вырезав три прохода шириной от 3-х до 6-ти шагов. Противник видимо был вполне подготовлен к встрече нашей атаки, т.к. встретил передовые части сильным ружейным, артиллерийским и пулеметным огнем. Пулеметы Кольта были выдвинуты вперед для разрушения части проволочных заграждений, также и для стрельбы по пулеметным гнездам противника. Вследствие больших потерь, а главное – отхода соседнего батальона 26-го Сибирского полка пришлось приостановить наступление, т.к. я не имел уже поддержки справа. С 26-м же полком чужой дивизии я ничего сделать не мог, люди там дрогнули, часть людей стала перебегать к немцам и сдаваться, другая отхлынула. Подпоручик 32-го полка Люкшин , ко135 пулеметами, открыл огонь по стрелкам 26-го полка, перебегавшим к немцам, но не успел он сделать двух залпов, как был убит предательским выстрелом в спину. Положение становилось критическим, в передних батальонах 32-го полка потери доходили до 20%, в некоторых же ротах оставалось не более 30 стрелков. Я обратился к начальнику дивизии с просьбой подготовить дальнейшее наступление артиллерийским огнем по тылу противника, дабы заставить его прекратить огонь. Сам я не мог распорядиться этим, т.к. в моем распоряжении было всего три батареи, вся остальная артиллерия была подчинена групповым начальникам. Это было одним из крупных недочетов этой операции. В то время, когда я обратился к начальнику ди246 1916 визии, положение было следующее: большая часть, оставшихся в живых 1-го батальона лежала впереди проволоки, а некоторые даже под самым бруствером. Было заметно, что когда наша артиллерия стреляла, и стреляла с успехом, то немцы оставляли наших в покое, но как только наша артиллерия замолкала – немцы начинали поражать наших. Я считал, что дальнейшая атака возможна, если бы 7-я Сибирская дивизия помогла своим 2-м полком, одним же нам идти в атаку, не имея поддержки справа, было безумием, мы погибли бы от перекрестного огня. Это я и донес начальнику дивизии, сообщив, что я решил пока закрепиться в том положении, в каком очутился после отхода 26-го полка, но для того, чтобы немцы не выбили бы моих поодиночке, необходим сильный непрерывный артиллерийский огонь, сможет ли наша тяжелая артиллерия вести таковой? Одновременно с этим я принимал все меры, чтобы связаться с 26-м полком, что мне и удалось к 12 часам дня 13 марта. Командир этого полка сообщил мне, что правофланговому его батальону удалось проделать в проволоке несколько узких проходов, через которые можно бы провести стрелков, но не более роты, и по- тому атаковать через них он считает невозможным, на левом же фланге, где у него отхлынул батальон, проволочные заграждения остались целы, прорезать их он не мог. В течение дня выяснилось, что немцы стали стрелять разрывными пулями. Было обидно отступать, части моего 32-го полка и расположенный уступами слева 30-й полк для поддержки 32-го рвались в бой, настроение среди них, несмотря на потери, было приподнятое, я решил с наступлением темноты пойти в атаку, назначив ее в 8 час. вечера, надеясь неожиданным нападениям занять «Фердинандов Нос» даже без помощи 26-го полкаа. Увы! Мне это не удалось – я получил приказание от начальника дивизии отойти назад и занять положение, с которого полки выступили утром. Наблюдавшийся подъем и повышенное настроение сразу упали. Отходить было очень трудно, стрелки несли большие потери, многих раненых пришлось оставить на поле сражения. К 11 часам вечера измученные стрелки в подавленном настроении заняли позицию, с которой вышли утром. Я очень опасался, как бы немцы нам не устроили какой-либо пакости, убедясь в нашей слабости, и потому просил оставить мне батальон 31-го полка до утра следующего дня в качестве резерва, чтобы помочь в случае чего измученным полкам 32-му и 30-му. Но начальник дивизии не разрешил и приказал направить его в место расположения штаба полка в его распоряжение. Т аким об247 В. Ф. Джунковский В ночь с 13 на 14 марта полки боевой части вверенной Вам дивизии расположены были следующим образом: Правый боевой участок (полковник Костяев). Части этого участка должны были отойти, согласно Вашего приказания, из- под проволочных заграждений «Нос Фердинанда» с наступлением темноты вечером 13 марта и занять положение предшествовавшее бою и атаке вышеуказанной вершины. В исполнение сего около 8-ми час. вечера северо-западная опушка леса была занята 4-мя батальонами 32-го полка, части 1-го батальона, уцелевшие после атаки, расположились в резерве на высоте 92, части 2-го и 3-го батальонов в лесу сзади высоты 92. К этой высоте был подтянут и передан мной в распоряжение командира 32-го полка – 1 батальон 31-го полка (дивизионный резерв); другой батальон, а именно 2-ой этого же полка, переданный Вами из дивизионного резерва также в мое распоряжение, я оставил в старых германских окопах западнее православного кладбища. На ночь были приняты все меры бдительности: выставлены секреты, заставы. В направлении на вершину «Нос Фердинанда» была выслана разведка, которая должна была прикрыть сбор раненых, оружия и отход стрелков с бруствера окопов противника и из-за провол. заграждений. Левый участок (полковник Изюмов) – 13 марта во время атаки 32-м полком «Фердинандов Нос» оставался на месте в оборонительном положении, занимая позицию от северо-западнее опушки леса до болота. Вся позиция 30-го полка была разделена на 2 боевых участка: правый занимал 2 б-н с 2-мя пулеметами, имея одну роту в резерве; левый – 3 б-н с 3 пулеметами. В полковом резерве находились 1 и 4 батальоны, 1-ый за правым флангом полка в лесу и 4-ый в составе 3-х рот за правым флангом 3-го б-на. Резервным батальоном было придано по 2 пулемета. Влево к полку никто не примыкал за исключением сторожевого охранения 29-го полка по болоту Оступы, с которым держалась связь. В тылу 3-го батальона, а частью 2-го были немецкие проволочные загражд. Впереди же были поставлены рогатки, но не сплошь. На ночь выставлено было усиленное сторожевое охранение, состоящее из полевых караулов и секретов и от каждой роты разведка, от 4-го же б-на, стоявшего в резерве, 3 сильных партии разведчиков под командой офицеров, которым была дана задача выяснить подступы к позиции противника и силу проволочных заграждений. Разведка возвратилась в 1 час ночи и донесла, что противник спешно укрепляет позицию; удобных подступов нет, 252 1916 на правом фланге проволочные заграждения состоят из рогаток. При этом разведчики принесли 30 русских винтовок. В 3 часа ночи 14 марта противник открыл огонь, перешедший к 3 часам 30 минутам утра в ураганный по всему участку 30-го полка. Я в это время находился в блиндаже госп. дв. Стаховцы, в этом же блиндаже находился и командир 32-го полка, полковой адъютант и телефонист. Сначала я принял этот огонь за обычный, т.к. госп. дв. Стаховцы обстреливается тяжелыми снарядами по несколько раз в сутки более или менее интенсивно. Но когда огонь дошел до небывалого до сих пор напряжения, госп. дв. Стаховцы буквально стал засыпаться снарядами, то мне сразу явилась мысль, что это подготовка к атаке со стороны немцев. Г убительный огонь противника по окопам 30-го полка и ближайшим резервам продолжался часа полтора. Весь участок был освещен как днем, лес иссечен снарядами и осколками, ни одного места не было без поражения. Командир 30-го полка в 3-30 утра по телефону доложил мне о возможном наступлении немцев и просил меня прислать на помощь два батальона. На мой вопрос, использованы ли им его резервы, он не мог мне ответить, т.к. связь с его резервом была порвана и он не мог определить, в каком они положении. Я приказал ему немедленно войти в связь с его 2-мя батальонами, находящимися в резерве и доложить мне. Сам же я немедленно отдал распоряжение, если 2-й б-н 31-го полка еще не ушел в место расположение своего полка, согласно Вашего приказания, то задержать его в немец. окопах, дабы в случае наступления немцев он бы мог оказать помощь. Одновременно с сим командир 32-го полка стал звонить своим батальонным командирам, но смог предупредить только одного, с остальными связь была прервана и пришлось послать приказания по летучей почте. Я же позвонил тотчас в штаб дивизии и сообщил об ожидаемой атаке для доклада Вам и просил воспользоваться 2-мя б-нами из дивизионного резерва и об открытии огня тяжелой артиллерией. Получив на это согласие, я, по телефону, передал приказание командиру 31-го полка – немедленно двинуть один батальон, а затем и другой на помощь. Это были мои последние распоряжения по телефону, т.к. затем связь телефонная была порвана всюду, а поддерживалась связь только летучей почтой, причем несколько телефонистов, посланных для исправления телефонных линий, и посыльных летучей почты были убиты. Как только стало рассветать, то артиллерийский огонь стал ослабевать, что служило доказательством о наступлении немцев. 253 В. Ф. Джунковский Связь в это время у меня прервалась со всеми, и у командира 32го полка также. В это время в 30-м и 32-м полках происходило следующее: 30-й полк. При первом ослаблении артиллерийского огня, 4-й батальон был выведен из блиндажей и в тот же момент ему пришлось столкнуться врукопашную с противником, появившимся с обоих флангов и с тыла. Во время сильного огня противника густые цепи появились перед окопами боевой линии. Первые ряды были поражены ружейным и пулеметным огнем уцелевших стрелков, а следующие ряды немцев массой обрушились на весь боевой порядок и окружили, тут произошла штыковая схватка, во время которой с обеих сторон было много убитых и раненых. Небольшими группами бойцов, во главе с офицерами, удалось пробиться и отойти на линию роты 31-го полка у высоты 92. Первый батальон, стоявший за правым флангом вследствие прекращения всякой связи со штабом полка и другими батальонами, хотя и был в полной готовности с самого начала открытия артогня, но не получая никаких угрожающих сведений с передовой линии, и, за ураганным огнем артиллерии, не слыша ружейной стрельбы, выслал сильные партии разведчиков, чтобы узнать, в чем дело, но разведчики были встречены по дороге только одиночными людьми, а на месте расположения полка заметили только одних немцев. Получив такое донесение, командир 1 б-на выдвинул 2 роты, занявшие вместе с частями батальона 31-го полка и 32-го тыловую позицию. Посыльные для связи со штабом полка и выяснения настоящего положения не вернулись, по-видимому, были убиты или ранены. Когда огонь противника стал поражать 1-й батальон, то 2 роты резерва были отведены назад и заняли окопы на юго-восточной опушке леса, где очутились среди частей 26-го полка. На этом месте батальон простоял до тех пор, пока не восстановилась связь со штабом полка и он получил приказание продвинуться влево к оставшимся частям полка в тылу правого фланга прежнего своего участка. 32-й полк. Ураганный огонь привлек внимание всех, причем части 32-го полка и стоящие за ним в резерве были предупреждены командиром полка о необходимости быть в полной боевой готовности для принятия удара противника. Когда части 30-го полка были сбиты с позиции и стали быстро отходить к госп. дв. Стаховцы, преследуемые немцами главным образом со стороны левого фланга, немцы стали быстро продвигаться вперед и уже около 5 час. утра вышли на опушку леса и зашли в тыл левофланговой роты 32-го полка, занимавшей северо-западную опушку 254 1916 леса. Рота эта штыками пробилась к своим, после чего 4 батальон уступами слева стал отходить к выс. 92 и держа связь с соседним с правого фланга полком. В это время головные части немцев прорвались уже к самой высоте 92 слева и ворвались в землянку, где помещались центральный телефонный пост полка (эта землянка бывшая землянка ротного командира германского полка, занимавшего прежде эту позицию). Увидя появление немцев у самой высоты 92, командир 1-го батальона 32-го полка штабс-капитан Дрошин обратясь к чинам батальона, только что выползших из136 проволочных заграждений на «Носу Фердинанда» и уцелевших после атаки на эту высоту, со словами: «За царя и Родину!», бросились на немцев в штыки, вместе с присоединившимся 1-м батальоном 31-го полка под командой капитана Кульчицкого . 137 Эта стремительная атака, заставила немцев отхлынуть, при этом большая часть немцев была переколота, а другие до 40-50 человек с одним офицером взяты в плен и все телефонное имущество взятое немцами было от них отобрано. Но эта стремительная атака скоро приостановилась, т.к. резервы немцев заняли окопы в лесу и встретили батальоны 31-го и 32-го полков сильным огнем. Тем не менее, эта контратака приостановила на время движение немцев со стороны южной опушки леса в направлении г. дв. Стаховцы. это время я находился с командиром 32-го полка в блиндаже г. дв. Стаховцы, который буквально засыпали снарядами с двух сторон села Мокрицы и Болтогуз. Связи не было, кроме летучей почты (пешей), которой пользоваться из-за адского огня было трудно. Между 6 и 7 часами утра ко мне явился командир 30-го полка, потерявший связь с батальонами своего полка и доложивший об участи, постигнувшей его левый участок, насчет же правого у него сведений не было. В это время со стороны южной опушки леса в направлении к госп. дв. Стаховцы появились немцы, пуская вдоль болота ракеты, обозначая этим свое успешное наступление, в госп. же дв. Стаховцы не было ни одного человека в резерве, и парировать удар представлялось затруднительным. Видя такое положение и вследствие перерыва связи со штабом дивизии, я решил перейти к ближайшей промежуточной станции (телефонной) 32-го полка у дер. Стаховцы, приказав полковникам Костяеву и Изюмову направлять все донесения летучей почтой возможно чаще во вновь избранный мной пунк моего пребывания. Полковнику же Изюмову я приказал кроме того собирать остатки своего участка. Отдав эти распоряжения, я двинулся пешком с семью стрелками связи в дер. Стаховцы, где мне и уда255 1916 рой несогласованностью действий 31-го и 32-го полков, а главное сильным переутомлением людей и гг. офицеров. Переходя затем к постигшему боевую часть вверенной Вам дивизии несчастью – прорыву и потери позиции, долгом почитаю донести, что немцам помогли следующие обстоятельства: Немцы занимали раньше длинный лес и все блиндажи, землянки, ходы сообщений были им известны с математической точностью. От дер. Мокрицы очевидно у них идут ходы сообщений, известные им и неизвестные нам, по которым они незаметно могли подойти к любому пункту леса совершенно внезапно. Погода была ужасная, дождь моросил и в 10 шагах ничего не было видно, а немцы, зная отлично все расположения в лесу, шли наверняка. Ураганный огонь немцев по 30-му полку прямо косил полк, унося одну жертву за другой, порвав все телефонные провода и лишив всякой связи. Позиция по опушке леса являлась для нас временной и соответственно этому и была укреплена, окопы были устроены местами только для стрельбы с колена, впереди были рогатки, и не сплошь, а с проходами. Поддержек кроме 1-го батальона 31-го полка не было вовсе, т.к. 2-й батальон этого же полка был отведен в дивизионный резерв перед самым началом ураганного огня. Из всего вышеизложенного ваше превосходительство изволите усмотреть, что боевая часть вверенной Вам дивизии не только не заслуживает какого-либо малейшего порицания, но, наоборот, она дралась с отвагой, самоотвержением и поддержала вполне боевую славу сибирских стрелков, свято выполнив свой долг перед царем и Родиной. Начальник боевой части Свиты его величества генерал-майор Джунковский». Затем последовала телеграмма главнокомандующего фронтом Эверта затребовать от всех начальников мнения о причинах неудачи нашего наступления в районе оз. Нарочь. Я изложил следующее: марта 1916 г. 3 час. дня. №78 Начальнику 8-й Сибирской стрелковой дивизии. ф.Г арово Во исполнение приказания вашего превосходительства, основанного на телеграмме главкозап за № 1746 доношу, что причины неудачи нашего наступления я полагаю в следующем: 259 В. Ф. Джунковский Слабая подготовка атаки артиллерией при полной несогласованности ее с действиями пехоты, недостаток в снарядах тяжелых и гаубичных батарей. Т ак называемый «ураганный огонь» нашей артиллерии нель- зя даже сравнивать с немецким, настолько он слабее и очевидно настолько же производит и меньше морального впечатления на войска, чем немецкий. Что касается меткости огня, то и она заставляет желать лучшего, но винить в этом батарейных командиров нельзя, т.к. напр. в 8-й Сибирской стрелковой дивизии орудия до того изношены, что правильно стрелять не могут. Затем в течение 9–15 марта были такие туманные дни, что наблюдений за стрельбой, корректирования ее производить нельзя было, а артиллерия все же стреляла и верно впустую. Проволочные заграждения и окопы противника в районе, где мне пришлось атаковать, после обстрела их тяжелой батареей и легкими оказались совершенно нетронутыми (ночь с 12 на 13 марта) «Фердинандов Нос», а это не могло не отразиться на успехе атаки и не быть причиной огромных потерь. Несогласованность действий артиллерии и пехоты выражалась в том, что артиллерия выполняла свои задачи, выработанные группой, и эти задачи, даваемые батареям, не были известны начальникам боевых частей и участков, что вызывало ряд недоразумений. боевых участков и частей были лишены возможности распорядиться огнем даже тех батарей, которые находились в их ведении, т.к. эти же батареи получали специальные задачи от своего строевого начальства. Результатом всего вышеизложенного являлось то: 1) Что начальники боевых частей с одной стороны пользоваться артиллерией не могли, с другой же стороны артиллерия часто стреляла по своим. 2) Использовать успех представлялось всегда затруднительным, т.к. наступление велось не массами, не волнами одной за другой, а войска бросали пачками, оставляя резервы далеко сзади. 3) При атаке какой-либо высоты или предмета иногда назначались части разных дивизий, что влекло к несогласованности действий. 4) Войска мотали и дергали все время, перебрасывая их с одного пункта на другой, вовсе не считаясь с необходимым отдыхом, а т.к. все почти передвижения происходили ночью и т.к. зачастую приходилось располагаться под открытым небом, а иногда и в 260 В. Ф. Джунковский огня, безусловно, предпочтительнее дневные атаки, когда легче держать часть в руках и люди менее утомляются. Если же приходится атаковать, когда заведомо известно, что артиллерия ничего не сделала и проволочные заграждения целы, то иначе как ночью атаковать нельзя, т.к. при дневном свете резать проволоку нельзя, но в таких случаях надо начинать наступление с таким расчетом, чтобы успеть сделать проходы и чтобы первые партии могли пройти через проходы еще до наступления рассвета. Предполагать, что возможно в течение ночи прорезать в проволоке проходы, а днем атаковать, – ошибочно, т.к. немцы всегда сумеют вновь исправить проволочные заграждения или закидать места проходов рогатками. Свиты генерал Джунковский». Приезд великого князя Георгия Михайловича 26 марта меня вызвал генерал Балуев – начальник всей группы, действовавшей под Нарочем. Принял меня он любезно и дал мне возможность доложить ему с полной откровенностью о ходе боев в 3-м Сибирском корпусе, т.к. Трофимов ему многое осветил совершенно неправильно. Он меня вызвал по случаю ожидаемого приезда великого князя Георгия Михайловича , командируемого в его группу для 140 раздачи георгиевских крестов. Великий князь должен был проехать со ст. Кривичи, 28 марта, в дер. Узлы, где должны были быть собраны представители 4-х корпусов по 100 человек от каждого полка и был назначен парад, командование которым поручено было мне. Последнее мне доставило большое удовлетворение, как доказательство, что меня не считали уже таким плохим боевым начальником, не считали виновником неудачи. А затем я и не рад был, что меня выдвинули на такую роль. Несколько дней готовились к его приезду, по обыкновению по-бутафорски, что всегда развращающе действовало на войска. Сначала было приказано выставить почетный караул на ст. Кривичи – это в 20 верстах от расположения 29-го Сибирского полка, от которого назначен был караул. Приказано было, чтобы одет был караул однообразно, щегольски, значит, со всего полка приходилось собирать все лучшее, причем начальство суетилось, приезжал сам командир корпуса смотреть. хорошо ли одет караул. Затем посыпались депеши, сначала выставить на смотр всех представленных к георгиевским крестам и медалям, составили списки, затем перемена – не более ста человек от полка, затем по сто обязательно, наконец, по пять 262 1916 от роты. Три дня все адъютанты в полках и штабах были заняты исключительно этой перепиской и составлением списков. Затем пришло приказание – выслать три роты чинить дорогу для проезда великого князя. В последнюю минуту почетный караул отменили, когда он был уже на станции, и ни у кого не хватило гражданского мужества сказать, что караул на станции, и его спрятали, люди не повидали даже великого князя, для которого прошли 40 верст туда и обратно. Прямо возмутительно. Меня заставили разбить парад и дали задачу найти место, что- бы разместить 4-5 тысяч человек, чтобы место было ровное, что- бы можно было хорошо пройти церемониальным маршем, чтобы было безопасно от неприятельских аэропланов. Вот так задача! Я выбрал место на аэродромном плацу, а что касается безопасности от аэропланов, положился на милость Божью. И Господь мне помог, была такая снежная пурга, после чудных почти летних дней, что никакой аэроплан не рискнул вылететь. Наступил день смотра, многие части прошли 30 верст, нам было близко, всего 5-6 верст. За 2 часа до приезда великого князя я приехал на место расположения частей и занялся их расстановкой. Пришлось поставить покоем в старых резервных колоннах. Каждый полк образовал два взвода, бригада и рота: 7-я и 10-я дивизии 5-го корпуса, 55-я и 67-я – 35-го корпуса, 25-я дивизия 36-го корпуса, 7-я и 8-я Сибирские нашего корпуса, затем артиллерия, саперы, казаки. Возня была порядочная, так что к приходу генерал Балуева я еще не успел все окончить. Около 11 час. утра подъехал великий князь, я скомандовал: «На караул!» – и направился с почетным рапортом к его высочеству, который, приняв рапорт, подал мне руку и любезно спросил: «Как поживаете?» Затем великий князь, быстро поздоровавшись с Балуевым, не стал обходить войска, а вышел на середину и передал привет от государя, благодарил за геройские подвиги. Говорил он поспешно и недостаточно громко, так что большинство его не расслышало, даже я, стоявший недалеко, не понял его слов. Чудные звуки гимна исправили впечатление, вызвав гул восторга. Затем началась раздача крестов, каждому великий князь говорил: «От имени его величества!», – это было хорошо. Раздача длилась 2 ½ часа. Затем великий князь вышел на середину и крикнул: «Ура!» – в честь новых кавалеров Св. Георгия. Генерал Балуев крикнул: «Ура!» – в честь великого князя, а последний еще всем боевым начальникам. После этого войска, по моей команде, прошли церемониальным маршем прямо по своим частям. Начальствующим лицам и офицерам великий князь не проронил ни 263 В. Ф. Джунковский К счастью, мне пришлось быть у Трофимова, и когда он заговорил о прорыве, то я ему столько истины наговорил самой горькой и так ему горячо и картинно рассказывал, как было дело, и почему немцы потом больше не атаковали, что он сразу замолчал, переменил тон и сказал, что он себе все иначе представлял. Все удивлялись, что я так близко к сердцу принимал такие обвинения 30-го полка, так возмущался, мне говорили, что к этому надо привыкнуть, что в случае неудачи свыше стараются всегда обвинять войска, считая себя безгрешными и не желая даже вникать в дело, что такой хаос, который был за этот период боев бывал и раньше, мне приводили и худшие примеры. Я не мог с этим мириться и просил даже командира 26-го Могилевского полка полковника Лебедева , как постороннее лицо и из корпуса Ба141 дать мне оценку действий 30-го полка, когда этот полк находился в его распоряжении, он прислал мне следующий отзыв, который я представил начальству: «29 марта 1916 г. № 132 Командиру бригады 8-й Сибирской стрелковой дивизии 8 и 9-го марта я командовал тремя полками (25-м Смоленским, 26-м Могилевским, 30-м Сибирским стрелковым), развивая прорыв, сделанный около 5 часов утра 8-го марта 25-м Смоленским полком южнее д. Близники у креста на перекрестке дорог. Отправляясь к выс. 94,2 я нагнал 30-й Сибирский стрелковый полк у дер. Колодно, который в походной колонне двигался к правому флангу 10-й дивизии. Обгоняя полк, я говорил, что смоленцы прорвали проволочное заграждение немцев и что надо спешить вперед, на что роты 30-го полка ответили ускорением своего шага. После 7 ½ час. утра 8-го марта 30-й Сибирский стрелковый полк был отдан в мое распоряжение и получил задачу продвинуться быстро вперед через прорыв на высоте со сломанным деревом (цель №10), развивая 1 и 2 батальонами успех в западном направлении через большое болото, имея цель захватить дорогу (2-ю позицию) на участке от узла дорог Аугустово, Близники, Мокрица (правый фланг) до «Фердинандова Носа» (левый фланг). В моём распоржении остались 3-й и 4-й батальоны 30-го полка. Полковник Изюмов прибыл со своим штабом во 2-ю линию германских окопов, где я вместе с ним вел личную разведку. К этому времени 30-й Сибирский полк, развернувшись на восточном крае большого болота, вел разведку, после которой двинулся вперед и дошел к 11-ти час. утра к дороге Близники, Мокрица под пулеметным и ружейным огнем противника. Из окопа я ви266 1916 дел движение на «Фердинандовом Носу» отдельных групп, силой 8-10-15 человек каждая, были ли это немцы или сибирцы, мы различить не могли. Вскоре дальнейшее наступление было приостановлено приказом свыше. Из разговоров с генералом Надежным, я выяснил, что 10-я дивизия заняла рощу восточнее выс. 92, что южнее болота. Увидя более 1½ вер. дистанцию между своим левым и правым флангами 10-й дивизии я приказал командиру 30-го Сибирского полка выдвинуть из резерва 4-й батальон и поставить его уступом за левым флангом передового 2-го батальона для связи и обеспечения слева захваченного пространства. В резерве на всем моем участке остался только 3-й батальон 30-го Сибирского полка. Последний сделал большую работу – он перенес по моему приказанию германские рогатки на западную сторону германских окопов и начал последние превращать для стрельбы по немцам. Около 2-х часов дня я от полковника Изюмова узнал, что генерал Надежный подчинил себе левофланговые части 30-го Сибирского полка и загнул их несколько назад, для уравнения фронта с правым флангом 10-й дивизии, здесь для той же цели был поставлен один батальон Томского полка. В общем 8-го марта 25-й Смоленский, 26-й Могилевский, 30-й Сибирский полки захватили у немцев пространство по фронту 2 версты и глубиной почти столько же. Если бы это наступление было поддержано артиллерией, то и 2-я позиция противника была бы нашей. Должен отметить, что 8-го марта 30-й Сибирский полк действовал отлично. Свидетельствую, что 8 марта полковник Изюмов и его штаб работали вовсю – энергично, и полк достиг тех результатов, которых тщетно добиваются части 35-го корпуса в настоящее время (29 марта). В ночь на 9 марта 2 ½ батальона были сменены Тобольским полком. 1 ½ батальона остались почему-то не смененными. Находясь в болоте, они промокли, а затем подмерзли. Около 2 часа дня 9 марта роты эти, после 2-х суток крайне напряженной работы при самой неблагоприятной обстановке, отошли вследствие ураганного артиллерийского огня противника и поступили в резерв на присоединение к своему полку. По докладу командира полка полковника Изюмова 30-й Сибирский полк понес утром 8 марта потери более 200 человек. Начальник боевого участка 7-й пехотной дивизии командир Могилевского полка, полковник Лебедев. Полковой адъютант поручик Жуковский». 267 В. Ф. Джунковский Выступление двумя полками в фольварк Гать 31 марта я получил приказание с 29-м и 31-м полками выступить в ф. Г ать, для поддержки атаки 5-го корпуса. Выступили мы с вечера и в 4 часа утра 1-го апреля были на месте. Переход был легкий, хотя и ночной. Разместились мы в страшной тесноте, так что я просидел все время на воздухе. В бой нас так и не втянули и в ночь на 2-ое вернули обратно. Выступили из Г ати опять в 11 вечера, ночь была чудная лунная, красота удивительная. Я пропустил в пути оба полка мимо себя поротно, люди шли как на параде, полки были уже пополненные, настроение чудное. Это была последняя попытка атаковать немцев в районе оз. Нарочь. Она окончилась неудачно, я простоял сутки со своими двумя полками в ф. Гать, нас никуда и не вызывали и вернули обратно. апреля группа войск генерала Балуева была упразднена, все корпуса, кроме 5-го вышли из его подчинения, и он обратился к войскам группы с прощальным приказом: «4 апреля 1916 г. № 39 Приказ группе корпусов генерала Балуева. Приказом командующего армией от 4 апреля перестает существовать группа корпусов, объединенная под моим начальством. 18-го февраля, сперва в составе трех корпусов: 5-го армейского, 36-го армейского и 3-го Сибирского, а с 10-го марта и 35-го армейского корпуса. Сверх того в группу вошли Уральская казачья дивизия, многие части тяжелой артиллерии, несколько инженерных частей и авиационных отрядов. В течение целого месяца части группы вели непрерывные бои, и хотя мы не достигли намеченных результатов и не можем быть довольны нашими успехами, все же, оглядываясь назад, я должен признать, что все входившие в состав группы части вложили в общее дело полное свое усердие, и каждый в отдельности и все вместе с исключительным напряжением старались достичь нетерпеливо ожидаемой нами победы над противником. Много за это время, конечно, принесено жертв, много пролито крови в рядах группы, но и много сильных ударов нанесено противнику и большие причинены ему потери. От души желаю, чтобы приобретенный за этот период опыт послужил всем к дальнейшему самосовершенствованию и на пользу всему нашему делу. 268 1916 Расставаясь ныне со своими соучастниками в месячной боевой операции, я чувствую потребность высказать свою признательность командирам 35-го, 36-го и 3-го Сибирского корпусов за их сотрудничество и вложенные в совместную работу труды, и благодарю всех генералов, штаб и обер-офицеров частей и штабов группы, а молодцам нижних чинам объявляю мое спасибо. Мир праху тех, кто положил свою жизнь на алтарь Родины. Командующий группой, генерал-от-инфантерии Балуев. Начальник штаба группы, генерал-майор Вальтер ». 142 Назначение Климовича директором Департамента полиции В марте месяце состоялось назначение Климовича – директором Департамента полиции. Я послал ему по этому поводу привет, на какой получил следующее письмо: «30 марта 1916 г. Г лубокоуважаемый Владимир Федорович! Урвав свободную минутку, спешу поздравить Вас с наступающими праздниками и от всей души поблагодарить Вас за Ваш теплый привет по поводу моего нового назначения. Не могу скрыть того, что назначение это меня сильно огорчило, т.к. я определенно чувствовал себя в Москве более на месте, чем здесь. Т акой тяжелый труд, с которым мне пришлось проложить себе в Москву дорогу, потребовал затраты слишком большой энергии и бросить уже налаженное дело было очень жаль. Наконец и избаловала меня самостоятельность в делах, и добрые отношения москвичей, которые удалось завоевать. С генералом Мрозовским жилось и служилось прекрасно, и он нисколько не стеснял моей самостоятельности, сильно поддерживая, где нужно. Положение же департамента Вы знаете – инструмент, плохо приспособленный для боевого дела, да и надежды мало на то, что мы перейдем к активным действиям. Пассивная же роль очень неблагодарна, да и, увы, не соответствует современному положению вещей. На московских съездах опять наговорили очень много. Было конечно и «ответственное министерство» и «четыреххвостка» . «Союз союзов» и «Совет рабочих депутатов» уже 142 готовы. Т актика их сводится к тому, чтобы «поднести правительству к носу кулак» в виде сорганизованного пролетариата и тем принудить на капитуляцию перед так называемой «общественностью». Не хватает им еще организованного крестьянства, т.к. 269 В. Ф. Джунковский в Москве закрытием Центрального кооперативного комитета я затормозил им это дело. Съезд военно-промышленных комитетов показал, что рабочие группы почти уже обратились в Совет рабочих депутатов. Т ут ответственное министерство уже было включено и в резолюцию. Надеюсь, что авось хоть развитию этого движения положим предел. пенсии Блащука я двинул и надеюсь, что успех будет. Жена и я шлем вам наш искренний привет и самые сердечные пожелания всего наилучшего. Искренно преданный Вам и любящий вас Е. Климович». Мне очень было жаль, что Климович оставил Москву и где он действительно приносил много пользы, на его место был назначен мой товарищ по Пажескому корпусу, бывший гродненский губернатор Свиты генерал Шебеко . Я о нем уже писал в своих 144 воспоминаниях за 1914-15 гг. Для Москвы в должности градоначальника он был лицом далеко не подходящим. 2 апреля я был у всенощной в Талупе и исповедовался у местного священника, причащался на другой день за обедней в 32-м полку. Возвращение дивизии на старую стоянку в Высоковщизну. Мое назначение в комиссию Балуева 5-го днем получено было приказание нашему корпусу отойти в резерв главнокомандующего в районе между ст. Будислав и Кривичи за железную дорогу, переход мы должны были сделать в 45 верст. Полки уже выступили, выслав вперед квартирьеров, как вдруг последовала перемена – корпус перевести из 2-й в 4-ю армию, которой командовал генерал Рагоза. Пришлось рассылать конных ординарцев догонять полки, чтобы их вернуть, и все это ночью, только успели они вернуться, как новое приказание – дивизии двинуться в район Высоковщизны, куда прибыть не позднее утра субботы на Страстной неделе. Я же получил назначение в особую Комиссию под председательством генерала Балуева по выяснению причин неудачи при наступлении его группы и потому остался один в деревне Сивцы. 6-го апреля начались заседания комиссии, приходилось в течение трех дней 6-8 апреля ежедневно ездить в деревню Узлы к Балуеву. 270 1916 В комиссии приняли участие кроме меня начальник штаба 5-го корпуса генерал-майор Вальтер – на редкость благородный человек, сглаживающий все время бестактные выходки своего начальника генерала Балуева, начальники штабов 7-й и 67-й пехотных дивизий, командир 10-й артиллерийской бригады полковник Пащенко , 25-й артиллерийской бригады полковник Г ашкевич 145 146 и командиры полков: 25-го Сибирского полковник Кондра , 147 39-го Томского Пацевич и 220-го пехотного полковник Бонч148 . Кроме того для участия в комиссии были коман149 Генерального штаба генералы Ярон и Ельчанинов , 150 151 как представители штаба фронта. Всем казалось странным, что Балуев, самое заинтересованное лицо в этом деле, назначен был председателем комиссии. Очевидно, все было направлено к тому, чтобы обелить его 5-й корпус и закидать грязью остальных и прежде всего наш 3-й Сибирский, который все время дергали, суетили, бросали пачками то сюда, то туда, делая его ответственным за все неудачи. Заседания этой комиссии произвели на меня удручающее впечатление, Балуев вел их до неприличия пристрастно, отрицательно относясь к действиям всех корпусов, кроме своего 5-го, неудачные действия которого определенно умалчивались, в случае же возбуждения кем-либо из членов комиссии вопроса по поводу их, Балуев выходил из себя и как председатель комиссии старался затушевать его. Началось заседание нормально и вполне корректно – генерал Балуев начал с того, что им допущена была большая ошибка, что он уступил приказанию командующего армией, разбив 3–й Сибирский корпус на бригады по всему участку, между тем его желание было сосредоточить весь корпус за правым флангом, дабы воспользоваться им для развития успеха 8 марта, двинув вперед для дальнейшего наступления. Сказав это генерал Балуев стал порицать действия моего начальника дивизии генерала Редько, который будто бы, 8 марта, на его требование немедленно выдвинуть 30-й и 32-й полки в помощь 5-му корпусу, стал говорить о том, куда он поместит свой штаб, как он устроит связь и т.д., одним словом, больше заботился о себе и о штабе, чем о помощи, вследствие чего, хотя 30-й полк и подошел вовремя, но 32-й задержался неимоверно долго, пройдя будто бы 10 верст в течение 8 часов и то после категорической депеши, которую Балуев прочитал нам. Все это по его словам и задержало наступление. Я, к сожалению, не мог ответить на эти обвинения, т.к. не был в курсе дела, находясь в то время еще в 271 В. Ф. Джунковский дер. Любки с 31-м полком на самом левом фланге, но мне было очень неприятно все это выслушивать. Затем Балуев перешел к критике атаки «Фердинандова Носа», в которой я принимал ближайшее участие в ночь с 12-го на 13-ое. Выслушав его обвинения в действиях нашего корпуса, я заявил, что неудача атаки произошла главным образом вследствие того, что проходы в проволочных заграждениях на участке 32-го полка не были проделаны артиллерией. Командир же 25-го полка прибавил, что и на участке 26-го полка они тоже не были сделаны. Балуев возразил, сказав, что командир корпуса генерал Трофимов в 7 часов вечера заявил ему, что к атаке все готово, что проходы сделаны, я позволил себе заметить, что сообщение командира корпуса очевидно явилось недоразумением, т.к. я лично проверял успехи артиллерии и ручаюсь, что проходы сделаны не были, почему я и донес начальнику дивизии, прося при этом срочно прислать мне щиты, сапер с подрывными минами и т.д. Тогда Балуев стал порицать действия Трофимова, говоря, что 3-й Сибирский корпус в течение 4-х дней знал, что ему придется атаковать «Фердинандов Нос» и не принял никаких мер для образования проходов. меня возмутило, он явно передернул, я принужден был заявить, что 4-х дней быть не могло, т.к. 3-й Сибирский корпус сменил на этой позиции его 5-й корпус всего за 2 дня до атаки и раньше сменить не мог, т.к. в ночь с 9-го на 10-ое марта «Фердинандов Нос» был атакован полками 10-й дивизии его 5-го корпуса, следовательно 3-й Сибирский корпус на этом участке никак не мог распоряжаться и знать, что ему предстоит атаковать «Фердинандов Нос». Затем я прибавил, что раз идут разговоры о причинах неудачи этой атаки частями 3-го Сибирского корпуса, то интересно было бы выяснить, почему эта же атака не удалась в ночь с 9 по 10 марта и 5-му корпусу, тем более что атака повторная в одном и том же направлении бывает всегда труднее в случае неудачи первой. Я попал этим Балуеву не в бровь, а в глаз. Он такого выпада от меня не ожидал. Все как-то присмирели и ждали, что скажет Балуев. Он смело заявил, что никакой атаки 10-й дивизии его корпуса на «Фердинандов Нос» не производилось, что половина этой дивизии замерзла и была отведена, что первым атаковал этот пункт 3-й Сибирский корпус. Я заметил, что климатические условия были одинаковы для обоих корпусов и настаивал на своем, что 10-я дивизия атаковала, но неудачно, он же все отрицал. Тогда я вынул из портфеля приказ по моей дивизии, у коей был 272 1916 напечатан приказ самого Балуева о производстве атаки «Фердинандова Носа» частями 10-й дивизии в ночь с 9 на 10-ое. Балуев и тут не согласился и спросил меня, кем этот документ подписан. Я ответил: «Генерал Редько». «Я не отвечаю за чужие приказы, я говорю, что 10-я дивизия не атаковала и довольно», – резко ответил Балуев. Но меня не так легко обойти; я заявил, что в таком случае я, вернувшись в дивизию, постараюсь выяснить, почему в приказе по дивизии помещен был не существовавший приказ его, Балуева? А для полноты картины я просил все же огласить все приказы по группе. Он и слушать не хотел, рассердился, сказал, что он никаких доказательств приводить не будет, что он сказал и довольно. Я все же не унялся и настойчиво стал просить огласить журнал боевых действий за 9 и 10 марта, в чем получил наконец поддержку генерала Ярона. Тогда начальник штаба 5-го корпуса Вальтер, которому очевидно стало стыдно за своего генерала и видя, что я не отстану все равно, сказал, что атака 10-й дивизии имела место действительно. Балуев побагровел, все переглянулись между собой, почувствовалась неловкость. Чтобы выйти из положения, Балуев вскочил, ударил кулаком по столу и, обратясь ко мне сказал: «Я вижу, что Вы стремитесь доказать, что я придираюсь и пристрастно отношусь к действиям 3-го Сибирского корпуса?» Я ответил совершенно хладнокровно: «Этого я, Ваше высокопревосходительство, не сказал, но я стою за то, чтобы все действия всех частей были одинаково разобраны, а я вот второй день слышу только одни нападки на 3-й Сибирский корпус, представителем коего я являюсь, во всех неудачах оказывается виновным он один и даже такие боевые действия, как занятие длинного леса, за каковое 8-я дивизия получила особую благодарность командующего армией, были тоже осуждены. Себя лично я не защищаю, это был мой первый опыт, быть может, я наделал по неопытности много ошибок и готов выслушать любое осуждение моих действий, но выслушивать хладнокровно огульные обвинения всего корпуса я не могу и прошу извинения, если я по горячности, может быть, и сказал что лишнее». «Вас никто и не обвиняет, Ваши действия критики не заслуживают», – сказал Балуев, и инцидент был исчерпан. Вся эта полемика шла между мной и Балуевым без всякого участия остальных членов комиссии, но я чувствовал, что все они были на моей стороне, но боялись выступить, большинство было в зависимости от Балуева. 273 1916 воспитанников моей Практической академии и от всевозможных обществ и разных частных лиц. Всех я благодарил письменно. Земскому Союзу и Лицею я послал следующие депеши: «8-я Сибирская стрелковая дивизия шлет вам благодарность за трогательные заботы о ней. Присланные подарки говорят нам о горячем желании доставить русскому воину к праздничному дню те маленькие удовольствия, которые обычно украшали для него этот день в мирное время, и удовлетворить мелкие нужды его теперешней походной жизни. Грозный и злобный враг, вопреки своей воле, сковал Россию в одно великое и непобедимое целое, и ее доблестная армия, черпая свои силы из неиссякаемого источника единения со страной, со спокойной уверенностью продолжает свое боевое дело для окончательной победы над врагом». «Вчера сибирские стрелки 8 дивизии были глубоко растроганы дорогим вниманием к ним Императорского лицея цесаревича Николая. От себя и стрелков шлю вам, учебному персоналу и воспитанникам дорогого мне родного Лицея нашу сердечную благодарность за заботы и чудные подарки, которые доставили большую радость стрелкам, доблестно сражавшимся в течение всего марта. Оказанное им внимание даст им новые силы и бодрость на сокрушение врага». А начальник дивизии Редько послал депешу князю Львову: «Восьмая Сибирская Стрелковая дивизия в этом году встречала Светлый день Христова Воскресения вместе с представителями Всероссийского Земского Союза, привезшими, по поручению Союза, пасхальные подарки. В них, в этих подарках, каждый из нас почувствовал и ласку, и заботу о нас родной земли. В этой тесной любовной связи между отдельными уголками нашей великой Родины и ее сынами, сражающимися за ее благо, целость и честь, мы черпаем новые силы и бодрость на продолжение боевой работы. Вверенные мне сибирские стрелки 8-й дивизии, весьма чутко относящиеся к каждому вниманию тыла, глубоко тронуты щедрыми подарками от имени Земского Союза, к учреждениям которого, развернутым по всему фронту, они привыкли относиться с большим уважением и в бою на деле отблагодарят за дорогое к ним внимание. От души желая Всероссийскому Земскому Союзу дальнейших успехов в работе на славу нашей доблестной армии, прошу Ваше сиятельство верить в глубокое мое уважение и преданность». 277 В. Ф. Джунковский Переход дивизии в дер. Ковальцы 17 апреля нас опять двинули на новое место в дер. Ковальцы, где штаб расположился в деревне. Я приехал туда только к вечеру, т.к. ездил верхом за 35 верст в г. Вилейку с двумя офицерами штаба Хрипуновым и Василенко за автомобилем дивизии, который 155 целый месяц простоял там, в Иверском госпитале, вследствие бездорожья. Нас встретили как родных, мы отобедали у персонала госпиталя и пробыли у них несколько часов, выехали от них уже на автомобиле и быстро, менее двух часов, проехали до дер. Ковальцы. Мне отвели очень хорошую халупу, в которой после усиленных занятий по уничтожению блох и тараканов, устроился очень уютно и хорошо. В этот день все сибирские части получили следующую бумагу из штаба фронта, которая нам доставила большое удовольствие: «Копия с копии 9 апреля 1916 г. Циркуляр отделения генерал-квартирмейстера штаба главнокомандующего армиями Западного фронта начальнику штаба 2-й армии № 12979/617б Корреспондент «Кельнище-Цайтунг» от 29-го марта пишет: «Русские весьма редко наступают днем, да и то лишь в случае густой метели. Зато ночью в бурю, когда не выгонишь собаки на двор, можно почти быть уверенным, что русские появятся. Это вынуждает быть чрезвычайно бдительным, так как русские ловки и хитры, знают всякого рода уловки, а потому с их стороны возможны всякие неожиданности. Здесь действуют преимущественно сибирские полки, заключившие братский союз с чертом. Для них самая отвратительная погода кажется наиболее подходящей для нанесения германцам визита». Г лавнокомандующий приказал сообщить этот отзыв немецкого корреспондента о наших сибирских войсках командирам 1-го, 3-го и 6-го Сибирских корпусов и начальнику 11-й Сибирской дивизии для сообщения офицерам и нижним чинам. Подлинный подписал генерал-майор Лебедев. Скрепил и.д. начальника отделения, подполковник Прозвицкий ». 156 Мое донесение Балуеву 18 апреля я получил депешу от начальника штаба 5-го корпуса генерала Вальтера, что генерал Балуев ждет от меня мое мнение о причинах неудачи наступления в район оз. Нарочь, т.к. неполу278 1916 чение им моего мнения задерживает его представление командующему армией. Дело в том, что когда заседание у него закончилось, он обратился с просьбой ко всем членам совещания прислать ему в течение ближайших пяти дней письменно изложенные мнения каждого. Я тогда же решил, что ничего писать не буду, находя это излишней тратой времени и бумаги. Прошло, таким образом, десять дней, очевидно, все представили, кроме меня. Получив депешу Вальтера, было уже неловко не ответить, написать мне было нетрудно, одно было жаль – гонять казака за 75 верст, т.к. Балуев находился в то время в 75 верстах от дер. Ковальцы. Делать было нечего, я написал следующее: «18 апреля 1916 г. № 88 Командиру 5-го армейского корпуса дер. Ковальцы Во исполнение выраженного вашим высокопревосходительством желания представляю свое личное мнение о причинах, влиявших на ход боевых действий в марте месяце между озером Нарочь и Вишневское и разбиравшихся в Комиссии под вашим председательством. Резко обозначившийся успех 8-го минувшего марта на фронте 5-го армейского корпуса – прорыв и захват германских окопов, причем было взято около 20 офицеров и более тысячи нижних чинов в плен и много трофеев, не был своевременно развит за отсутствием вслед за наступавшими частями сильных резервов, которых можно было бы бросить вперед и сильным сосредоточенным ударом на следующую линию германцев, не дать им там остановиться и устроиться. Вместо этого сосредоточенного удара поддержка направлялась пачками – полками, что произошло вследствие того, что находившийся в резерве 3-й Сибирский корпус не был сосредоточен вместе, а разделен на части не только по дивизиям, а и по полкам. Не следовало спешить с атакой противника, когда состояние атмосферы и погоды не давали достаточно, а иногда и вовсе возможности наблюдения за падением снарядов во время артиллерийской подготовки, точно также не следовало пускать в атаку войска на позиции, когда заведомо было известно, что проволочные заграждения на оных нетронуты нашей артиллерией. Недостаток технических средств для разрушения проволочных заграждений, когда артиллерия не смогла их разрушить. Полкам 8-й Сибирской стрелковой дивизии перед выступлением 279 1916 бавляли и прибавляли проволочные заграждения, каждую ночь перед нами вырастали новые. Мы усиленно работали, целые дни и начальник дивизии, и я обходили окопы, траншеи, наблюдали за работой с новых траншей впереди; всю позицию мы успели изучить в несколько дней, во всех деталях, так что мы смело и уверенно могли начать наступление и идти не в темную, как это большею частью бывало. Немцы все это время проявляли необыкновенную нервность, открывая убийственный огонь с целью помешать нашим работам и делая вылазки то тут, то там. А 25-го мая они открыли такой ураганный огонь, что мы невольно стали готовиться к их атаке. В это самое время я был в Залесье, это было в верстах 12ти, поехал с капитаном Афанасьевым в поезд-баню помыться и 176 вдруг, моясь, услыхали канонаду. Это меня, конечно, сильно обеспокоило, я поторопился окончить мытье, одеться, и мы отправились в Сеньки. Пришлось 12 верст ехать около 2-х часов, которые показались вечностью, дорога от дождей была убийственная, хорошо еще, что мы были в моей двуколке, а то на автомобиле наверно бы застряли. Ехать было жутко, хотя и удивительно красиво – по всей неприятельской линии шла адская канонада, были уже сумерки, на протяжении 20 верст непрерывно вспыхивали огоньки, освежая красивым заревом темное небо, казалось сплошной фейерверк. Я волновался от мысли, что Редько волнуется и раздражается, что в такую минуту он остался без правой руки своей – капитана Афанасьева, т.к. начальника штаба Соколова он не выносил. Когда мы въехали в лес уже недалеко от нашей деревни, то, казалось, мы попали в волшебное царство. Справа вспыхивала молния, и раскаты грома сливались с грохотом от снарядов, слева же соловей беззаботно заливался вовсю, не обращая никакого внимания на происходившее вокруг. Приехав в штаб, застал генерала Редько со всеми чинами штаба в телефонной, как я и ожидал, страшно раздраженного, недовольного всем, с телефонными переговорами не ладилось, он кричал на заведовавшего связью, на телефонистов, отчего, конечно, связь не становилась лучше, он только мешал всем работать. Видя, что дело не ладно, я, как всегда в таких случаях, пытался его увести из телефонной, но на этот раз мне не удалось. Тогда я, делавшийся невозмутимым (волнение других на меня действовало всегда обратно, я делался спокойнее, чтобы его успокоить и отвлечь), стал ему рассказывать о том, как хорошо было в бане, кого я там видел, что очень жаль, что и он не поехал с нами, и т.д., 289 В. Ф. Джунковский а в тоже время потихоньку от него приказывал звонить к соседям, наводить справки и докладывать мне. Скоро все выяснилось: стреляли, главным образом, по 3-му Кавказскому корпусу, а на нашем участке только по 31-му полку, причем у нас разрушили в 2-х местах окопы, ранили 8 стрелков. В 1 час ночи пальба прекратилась, все успокоились. Нa другой день я спросил начальника дивизии, почему он так волновался. Он ответил, что был раздражен на начальника штаба. Действительно, Соколов совсем не пришелся ко двору и, поняв это, подал рапорт о болезни, его заменил Афанасьев, и в штабе наступила тишина и спокойная работа. В этот день мне неожиданно было сделано два предложения: сестра моя написала мне, что моему племяннику , служившему * 177 в штабе Гвардейского корпуса поручено было позондировать у меня – не желаю ли я получить 2-ю Гвардейскую пехотную дивизию, которая на днях должна была освободиться, а из штаба фронта меня запросили, не желаю ли я получить бригаду, отправлявшуюся во Францию . Сестре моей я написал, что никакого 178 ответа дать не могу и прошу ее так и сказать, что я ничего не ответил на ее письмо. Мне не улыбалось переходить в гвардию и покидать своих сибиряков, а кроме того, я терпеть не мог закулисных зондирований. От бригады же во Францию я отказался, желая остаться в России. На другой день канонады я отправился в пострадавшие окопы 31-го полка и проверял связь этого полка с Горийским полком Кавказского корпуса. Вечером у нас ужинали врачи и сестры Гродненского отряда, который стоял в нашей же деревне, к сожалению, шел дождь, но все же мы торжественно пообедали с музыкой, играл оркестр 27-го Сибирского полка – это был лучший в нашем корпусе. 27-го у нас обедал персонал Пермского лазарета. 29-го, в Троицын день, был у обедни в 30-м полку, очень хорошо служили, пели, всем раздавались даже букетики цветов – и это в версте от позиции. Затем я занимался с командиром полка наградными списками и остался обедать в полку. 30 мая я поехал навестить командира Т уркестанского корпуса, генерала Шейдемана , которого очень 179 хорошо знал по Москве. Его штаб стоял в Видовщизне в 20 верстах, поехал я в колясочке при мотоциклетке по ужасной дороге, приходилось часто ее вытаскивать из грязи. Очень был рад повидать Шейдемана и побеседовать с ним, пробыл я у него часа два, * Н. Е. Джунковский. 290 В. Ф. Джунковский плавая, выбрался на более сухое место. С ординарцем стали вытаскивать лошадь. К счастью, нам это удалось после неимоверных усилий. Несчастная лошадь набрала жидкой грязи в рот и задыхалась. Пришлось обмывать, вытаскивать землю изо рта. Оставалось пройти еще шагов 20 по топи. К счастью, проходила команда телеграфистов, я послал их в лес за хворостом, устроили нечто вроде гати и перевели лошадей. Оказалось, накануне, лошадь одного разведчика ушла с головой в эту топь и затонула. И это на большой дороге. Я послал депешу об этом инженеру армии. Приехав в госп. дв. Рапиево, место стоянки нашего штаба, застал там Симанского – начальника 61-й дивизии со своим на197 штаба Радзиным – бывшим нашим. Страшно обрадовался его увидать. Редько со штабом еще не было, приехал он злющий-презлющий и с начальником 61-й дивизии был прямо неприличен. Я попробовал с ним поговорить, но махнул рукой – не стоило. Устроился я отлично в фруктовом саду. Палатка моя – прямо дача, погода была чудная. Дивизия заняла позицию длиной в 24 версты, так что посещение окопов брало всегда очень много времени, приходилось тратить до 8 часов, чтобы обойти 2-3 батальона. 22 июля был у обедни в 32-й полк у и поздравлял именинниц в Гродненском отряде. Весь конец июля месяца усиленно вели разведки по вечерам и ночам, к сожалению, эти разведки всегда обходились нам очень дорого, мы теряли почти каждый раз офицеров и всегда лучших, а их у нас и так было мало. 27 ездил в 30-й полк произвести расследование по поводу грустного случая – разведчики, вернувшись ночью с разведки, оставили недалеко от немецких заграждений раненых – офицера и стрелка. Я собрал роту, бывшую в разведке и, не поздоровавшись с ней, сказал, что она покрыла себя позором, оставив своих боевых товарищей на поле сражения, что если эти два раненые погибнут, то у них на всю жизнь останется на совести их гибель. После моих слов тотчас вызвались охотники отправиться за ранеными. К счастью, как офицер, так и стрелок доползли в тот же вечер до своих окопов, но что они перенесли, несчастные! Вообще при расследовании выяснилось, что разведка эта велась самым халатным образом, и я донес начальнику дивизии о следующих причинах ее неудачи: 300 1916 «1) Разведка выступила в 22 или 22½ часа, потеряв 1½ часа, а то и 2 часа вследствие нераспорядительности полка относительно перекидного моста, который запоздали принести. 2) Полковых сапер прислано было всего по показанию прапорщика Должникова – 6, прапорщика Панича – 8 или 10, 198 199 никто даже определенно не знал, сколько, и они провозились с мостом до 1 часу, следовательно разведку начали спустя 4 часа после наступления темноты. 3) Резчиков на 14 кольев (показание прапорщика Должникова), на 9 кольев (прапорщик Панич), было выслано 7 и, пока эти 7 резали, остальные лежали, по показанию прапорщика Должникова в 200 шагах от проволоки, по показанию прапорщика Панича на немецком берегу реки – опять потеря времени. 4) Затем показания разошлись: прапорщик Должников – прошли проволоку, двинулись цепью, наткнулись на новый ряд и т.д. Прапорщик Панич – засели в проволоке и получили там донесение о новых рядах проволоки. Очевидно, донесение прапорщика Панича правильно, донесение же прапорщика Должникова явилось фантазией, т.к. и рядовой Моисеев подтвердил 200 показания прапорщика Панича. 5) Если показания прапорщика Должникова были правильны, то находясь в 20-25 шагах от немецких окопов и видя со стороны немцев полное игнорирование, конечно, надо было броситься в атаку, быстро прорезав 4 кола проволоки в траве. Если же взять показания прапорщика Панича, то отход нельзя не признать правильным, т.к. не имея сзади поддержки, а впереди проволоку и петли, и предстоящий скоро рассвет – на успех рассчитывать было нельзя. 6) Отход был организован неправильно, вернее вовсе не был организован и потому это было, очевидно, если не бегство, то беспорядочное отступление, не вызываемое обстоятельствами и повлекшее за собой оставление на неприятельском берегу офицера и нижнего чина. Ввиду всего вышеизложенного я ходатайствовал: 1) Отрешить от должности командования батальоном капитана Пширкова, проявившего полную неспособность организовать разведку и не давшего никаких инструкций офицеру, оказавшемуся при этом совершенно неподготовленным для руководства разведчиками, по возвращении разведчиков и полученном донесении об оставленных на неприятельском берегу раненых офицере и стрелке, не принявшем никаких мер для спасения их и представившего ряд неточных непроверенных донесений. 301 1916 этом весьма нуждается, что он просит меня произвести тщательную поверку денежных сумм и хозяйство штаба дивизии и делопроизводства и донести ему, в каком виде я все это найду. Затем он меня ознакомил с некоторыми деталями, боевыми предположениями и подготовкой к ним. В заключение же сказал, что полагает, что Братанов не вернется в дивизию и, в таком случае, он намерен просить о моем утверждении, т.к. я аттестован на дивизию вне очереди. После обеда я уехал от него и меня так не тянуло в 7-й дивизии, что, по дороге, я еще заехал в Пермский лазарет, напился у персонала чаю и только к вечеру был в штабе 7-й дивизии, стоявшем в дер. Юровичи, которая была мне уже знакома. Начальник дивизии Братанов спал, я пошел тогда бродить по деревне, обошел ее всю, присматривался к порядкам и ища какое-нибудь помещение для себя. Вся деревня представляла из себя какую-то клоаку. В избах поместиться не решился – грязь и мерзость, поэтому решил поставить свою палатку в поле, где только что сжали ячмень. Чтобы несколько укрыть ее от неприятеля (позиция была в 3 верстах), я приказал нарубить сосен и замаскировать ее. Я был до того не в духе, все мне казалось хуже, чем оно было на самом деле, со всеми меня встретившими я был почти что невежлив. Мне сейчас совестно это вспоминать. Дело было в том, что я в то время был страшно переутомлен и нравственно, и физически, и мне почему-то именно 7-ю дивизию не хотелось принимать. Когда Братанов проснулся, я пошел к нему, и с ним, как я сейчас вспоминаю, без раздражения говорить не мог. Т ак прошел вечер, за ужином мне тоже показалось все плохо. На другой день Братанов уезжал в 8 часов утра, я встал к этому времени, чтобы проститься с ним, затем отдал следующий приказ по дивизии: «4-го августа 1916 г. № 114 Приказ 7-й Сибирской стреловой дивизии Действующая армия Во исполнение приказания командира корпуса я сего числа вступил во временное командование 7-й Сибирской стрелковой дивизией. Объявляя о сем частям временно командуемой мною дивизии, я прошу гг. бригадного командира дивизии, начальника штаба, командующего артиллерийской бригадой, командиров полков и всех начальников отдельных частей дивизии помочь мне в трудном ответственном деле, возложенном на меня. 307 В. Ф. Джунковский Вполне уверен, что дружной совместной работой мне удастся поддержать боевой дух и отвагу, свойственные доблестным полкам 7-й Сибирской стрелковой дивизии. Подлинный подписал: временно командующий дивизией, Свиты его величества, генерал-майор Джунковский. Верно: вр. и. д. начальника штаба, штабс-капитан Фартушный ». 218 Подписав этот приказ и другие бумаги, я обошел весь штаб, знакомясь со всем расположением и порядком, вернулся под скверным впечатлением, послал за комендантом и командиром полицейской команды. Приказал им, чтобы в 4-х дневный срок вся деревня была очищена от грязи, все вылизано, чтобы вызвали дезинфекционный отряд и произвели общую дезинфекцию. Затем пригласил дивизионного врача и наговорил ему всякой горечи. И.д. начальника штаба Фартушному (он временно исполнял обязанности, т.к. начальник штаба, генерал-майор Воскресенский – и.о. начальника штаба 35-го армейского корпуса) я вы219 удивление халатному отношению к денежному ящику, который я увидел в сарае вместе с двуколками начальника дивизии и дивизионного врача, тут же в сарае были и караул и обозные. Велел немедленно денежный ящик поставить под навес у входа в штаб, а сарай очистить, продезинфицировать, убрать елками и устроить в нем столовую для штаба. Все сразу засуетились, забегали и через несколько дней деревню узнать нельзя было. Для лошадей были устроены навесы, для людей вырыты отличные землянки, работа кипела. Я прямо удивлялся, как это они жили до тех пор. В тот же день я вызвал к себе к 5 часам командиров полков, командира артиллерийской бригады и саперной роты, чтобы познакомиться с ними, высказать им свои взгляды и требования и выслушать их нужды. Результатом разговоров с ними я очень остался доволен и это меня немного подбодрило. Весь вечер я знакомился с приказами и распоряжениями бывшими до меня. 5-го августа утром я ездил в имение князя Радзивилла «По220 где у него был чудеснейший замок, отлично сохранившийся, в нем размещался штаб 35-го корпуса. Мне хотелось повидать и побеседовать с генерал-майором Воскресенским – начальником штаба 7-й дивизии, временно исполняющим должность начальника штаба этого корпуса. Воскресенский оказался очень симпатичным и милейшим человеком, но он уже мало интересовался делами 7-й дивизии, т.к. знал, что должен получить высшее назначение. 308 В. Ф. Джунковский 1 час. дня Обед: 1) щи или борщ с ½ мяса, 2) каша гречневая, пшенная, ячневая, рисовая или овсяная с 10 зол. масла, 3) винегрет из овощей, кисель или компот, 4) хлеба черного 1 фунт, 5) пива 200,0 гр. или спиртной мятной настойки 35,0 гра. или красного вина – 50,0 гр. 3 час. дня Отдых. 4 час. дня Гимнастика или строевые занятия. 4½ час. дня Чай с молоком и ½ бел. хлеба. 4½–5½ час. дня Словесность. 5–6½ час. вечера Хоровое пение. 6½–7 ч. вечера Беседы: три раза в неделю ротных командиров на военные темы, два раза врачей относительно гигиены солдата в военно-походной обстановке и два раза в неделю священника на духовно-нравственные темы. 8 час. вечера Ужин: щи или борщ ¼ фун. мяса и ½ черного хлеба. 8½ час. вечера Вечерняя поверка. Молитва. «Замечание. 1. По воскресным и праздничным дням занятия гимнастикой и словесностью, а равно легкие хозяйственные работы не производятся. 2. На гимнастику, строевые занятия и хозяйственные работы назначаются лишь те нижние чины, для которых таковые, по мнению медицинского персонала санатории, возможны без ущерба для здоровья. Генерал-лейтенант Абаканович». Я часто посещал своих больных в санатории, все они чувствовали себя в ней так хорошо, что когда я, уходя от них, желал им поскорее поправиться, то они без особенного подъема отвечали мне: «покорнейше благодарим». Было видно, что они не особенно охотно выздоравливали. По дороге в санаторию приходилось всегда проезжать местности, где были расположены тыловые учреждения дивизии, при этом часто приходилось убеждаться в недостаточной дисциплинированности среди чинов этих учреждений. Последствием этого явился следующий мой приказ по дивизии: 1916 «Проезжая последнее время среди расположений частей временно командуемой мной дивизии я, к сожалению, не мог не обратить внимание на отсутствие должного вида и дисциплины среди нижних чинов. Зачастую при моем проезде люди даже не вставали или вставали слишком поздно, что же касается отдания чести, то исполнялось это небрежно. Отвечали стрелки на мое приветствие тоже зачастую вяло и без должного перцу. Особенно заметно это в местах расположения обозов 1 и 2-го разряда и в лазаретах. Мне не раз приходилось останавливаться и делать замечания. Проезжал я большей частью на автомобиле, следовательно, и отговариваться, что меня не заметили, нельзя. Все это доказывает отсутствие надлежащего внутреннего порядка и сознания долга среди нижних чинов. Приказываю обратить на выправку, отдание чести самое серьезное внимание, особенно быть строгим к этому в обозах, где люди имеют склонность быстро распускаться. Вменить стрелкам, что при проезде или проходе начальника первый увидавший его должен скомандовать «смирно», «встать», за исключением тех случаев, когда люди стоят или идут целой командой, имея старшего, который только и командует. Обратить внимание и на одежду, приняв все меры, чтобы у всех обязательно были погоны, кокарды; командирам полков возложить за это ответственность на ротных командиров; вообще не давать людям распускаться. При следовании обозов, какого бы разряда они не были или дивизионного, сколько бы двуколок не назначалось, всегда должен быть старший, назначаемый сверх двуколочного обозного. При следовании более 5-ти двуколок старший должен быть верхом, он и будет всегда ответственным лицом за порядок при следовании обоза». 6 сентября начальник штаба 7-й дивизии генерал-майор Воскресенский получил новое назначение и должен был покинуть штаб командуемой мной дивизии. По моей просьбе командир корпуса командировал из штаба 8-й дивизии капитана Афанасьева для принятия должности от генерала Воскресенского впредь до назначения нового начальника штаба. Я был очень рад опять поработать с Афанасьевым, который знал хорошо сон взгляды и был мне очень предан, да и с чинами штаба он был со всеми в хороших отношениях. Накануне отъезда Воскресенского мы устроили ему прощальный обед, пригласив всех командиров полков, все очень любили и уважали его и потому проводы носили весьма сердечный характер. Я же лично отдал по дивизии следующий приказ: 331 В. Ф. Джунковский Результат этого посещения я изложил командиру корпуса в полевой записке: «16 сентября 1916 г. 15 час – мин. №300 Командиру 3 Сибирского армейского корпуса д. Юревичи Доношу вашему превосходительству, что сего числа, в 10 часов, командующий армией прибыл в расположение 27-го полка в Далматовщизцу к месту построек землянок и, спросив у дежурных по гарнизону, отрапортовавшему ему, где происходят занятия, проехал к 4-му батальону, который в это время производил тактическое учение на устроенном плацдарме у церкви. Первой была произведена сквозная атака двух рот против остальных двух. Атака не вызвала замечаний. Затем командующий армией приказал стать двум ротам во взводной колонне, приказал вздвоить ряды и задним частям войти в интервалы передних. В таком виде было проделано движение вперед, назад, вправо, влево и захождение. Замечания при этом были следующие: при прохождении люди пытались попасть в свои взводы и поправляли людей и не указывали ошибок, ротный командир командовал тогда, когда это было дело полуротного. После этого все роты были отпущены, осталась 13-я рота: 2-м взводам было приказано идти в цепь, 2 взвода остались в резерве, цепям, отойдя от резерва на 50 шагов, залечь. При поверке дистанции оказалось не 50, а 70 шагов. В цепи командующим армией был произведен опрос каждого отделенного и каждого начальника звена. Было сделано замечание, что в одном отделении – один стрелок оказался не принадлежащим ни к правому, ни к левому звену, не знал что ответить, мне кажется, он просто ошалел. После этого лежащим в цепи приказано было одеть маски, что было выполнено быстро и сноровисто, только один взводный сзади не одел маски – это вызвало замечание. В 2-х взводах резерва была произведена проверка расхода. Сначала были опрошены взводные командиры, затем каждый отделенный, после чего результаты были соединены. Все сошлось, но были сделаны замечания, что два отделенных ошиблись, один не мог припомнить, где у него один стрелок, другой ошибся в числе командированных в учебную команду; кроме того один перепутал команду пополнения с командой слабосильных. Поверка патронов никаких замечаний не вызвала, а при поверке шанцевого инструмента и баклаг оказались следующие недочеты: трое вышли без оных, один без фляги, два топора найдены были с зазу338 1916 бринами и взводные не могли точно доложить о количестве шанцевого инструмента во взводе. После этого, поблагодарив стрелков и ротного командира поручика Решетина и батальонного 242 полковника Лушпа , командарм проехал к кухням, где очень 243 остался доволен пищей и два раза благодарил командира полка, суп и кашу командарм испробовал из всех котлов. Уезжая, командарм еще раз выразил благодарность командиру полка и, обратившись ко мне, сказал, что он замечает стремление к внутреннему порядку и к навыку взводных и отделенных, что вспоминая свое посещение 25-го полка видит большие успехи в том, что он именно всегда требует и находит важным. В общем, у меня осталось впечатление, что проверка дала очень хорошие результаты, и командарм остался очень доволен, стрелки выглядели отлично. Свиты его величества генерал-майор Джунковский». В это же время мне было приказано составить мои соображения относительно наступления частей командуемой мной дивизии на Кутовщинский лес для поддержки общего наступления 3-го Сибирского корпуса с целью овладения Новоселковским лесом с высотами севернее его. При этом у меня возник ряд вопросов, которые я считал крайне важными для успеха дела, особенно меня тревожил вопрос о количестве снарядов, я находил, что число снарядов в сутки по 100 снарядов на легкие и по 50-ти на тяжелое орудие крайне недостаточно, а кроме того опять возник большой вопрос о порядке подчиненности артиллерии. Опять по-видимому склонны были повторить ошибку Нарочских боев, когда главный неуспех произошел от обособленности артиллерии. Это конечно не могло не вызвать во мне тревоги и я, составив свои соображения, приводимые ниже, одновременно обратился к командиру корпуса со следующим рапортом: «16 сентября 1916 г. №193 на №3766 с.г. Рапорт командиру 3-го Сибирского армейского корпуса. При составлении соображений относительно выполнения боевых задач, возложенных на части 7-й Сибирской стрелковой дивизии возникли следующие вопросы: 1) по условиям расположения на позиции легких батарей для пробивания проволоки против Кутовщинского леса назначаются 4-я и 3-я легкие батареи, которые необходимо будет продвинуть ближе к передовым позициям. 339 В. Ф. Джунковский Число снарядов По предположениям батареи будут снабжены следующим числом снарядов на орудие на сутки: легкое – 100; 48-ми линейное – 50; 6-ти дюймовое – 50; Имея в виду сильную демонстрацию с нашей стороны, полагаю, что число снарядов необходимо будет увеличить, как мною донесено было рапортом 16 сего сентября №193 (Секретно). Выполнение задачи Выполнить поставленную задачу наступления на Кутовщинский лес полагаю следующим образом: 1. Наступление на Кутовщинский лес вести в направлениях на высоту 85,8 и песчаные бугры против д. Бытковщизны. Последнее направление считаю более важным: захватить высоту 85,8 необходимо только для того, чтобы парализовать фланкирование подступов к буграм впереди д. Бытковщизна, захват же этих бугров с выходом на Кирпичный завод вдоль долины р. Сервечь дает возможность войти в непосредственную связь с частями 55-й пехотной дивизии. Для первого удара назначаю два батальона полкового резерва от полка, занимающего левый боевой участок. Для атаки высоты 85,8 предположено назначить две роты, первоначальной целью которых будет захват этого отрога и удерживание его в своих руках, насколько это потребуется общим положением дела на участке. Для наступления на бугры против д. Бытковщизны предположено назначить 6 рот; эти роты должны будут наступать на бугры, охватывая их с юга. Роты, назначенные для наступления, для исходного положения должны будут занять передовой Дробутевский плацдарм и мокрый севернее его. Для поддержки этих 2-х батальонов и развитая удара из дивизионного резерва будут выдвинуты 3 батальона, из которых один займет щели за первой линией окопов на крайнем левом фланге участка; другой батальон расположится в убежищах и землянках участкового резерва за левым флангом близ дороги на Городище и третий батальон будет переведен в лес «Семерка». Четвертый батальон дивизионного резерва остается на своем месте, как последний резерв дивизии. Время перехода в наступление и момент атаки будут определены успешным действием артиллерии, которая должна подготовить атаку, пробив необходимые проходы и разрушив блин342 1916 дажи пулеметов и т.д., но при этом необходимо иметь в виду, что на позиции противника по условиям освещения представляется выгодным до 16 часов, после этого солнце, садясь за горизонтом, настолько слепит наступающего, что представит крайнее затруднение для движения, ведения огня и для управления, равным образом наблюдения с артиллерийских наблюдательных пунктов почти парализуется; после 18 часов снова лучи видно, но в настоящее время так быстро начинает темнеть, что около 18 час. 45 мин. наступают уже густые сумерки. Поэтому полагаю, что вообще желательно атаку начать или рано утром, или днем до 16 часов, когда освещение в нашу пользу и в глаз противнику. 2. Задача артиллерии. Для успешности атаки считаю необходимым сделать не менее 4-х проходов, как указано на схеме. Для пробивания проходов назначаются 1-я и 3-я легкие батареи; 3-я батарея должна будет выдвинута для этого вперед. 2-я легкая батарея назначается для обстрела высоты 85,8, с целью попытаться взорвать предполагающиеся пред проволокой фугасы. 4-я легкая батарея для флангового обстрела атакуемого участка. 3-я батарея 3-го Сибирского мортирного дивизиона назначается для борьбы с артиллерией противника и для стрельбы по другим целям у д. Карчева и кирпичного сарая. 3-я батарея 6-го Отдельного тяжелого дивизиона для стрельбы по выс. 85,8, песчаным буграм и Кирпичному заводу. Совместное действие с частями 55-й дивизии Действия частей 7-й Сибирской стрелковой дивизии будут вестись в полной связи с действиями частей 55-й пехотной дивизии, с начальником которой лично переговорил по этому вопросу. Близ стыка обоих дивизий в резерве 55 дивизии будет находиться целый полк, который в случае успеха у них или у нас будет двинут в направлении дороги на Городище, имея целью содействовать захвату леса «Австралия» и содействовать продвижению наших частей вдоль р. Сервечь. Приложение: схема 250 саженей в дюйме. Bp. командующий дивизией Свиты его величества, генерал-майор Джунковский Вр. и. д. начальник штаба Генерального штаба капитан Афанасьев». Этому наступлению, к сожалению, не суждено было осуществиться, и вся наша подготовка к оному оказались впустую. Почему последовала отмена, я не знаю, т.к. скоро по представлении мною соображений, я покинул 7-ю дивизию, думаю, что это 343 1916 мандира саперной роты. Оказалось, что саперы ни разу не произвели ни одного опыта с этими минами, меня это взорвало – командир роты обязан мне был это доложить, когда я сделал распоряжение о взрыве проволочного заграждения немцев этими минами, я бы тогда отложил свое намерение, пока они не изучат эту мину и не произведут пробу в тылу. Я нашел, что командир роты отнесся чересчур легкомысленно, эти мины с таким количеством динамита были крайне опасны в неумелых руках. Опасаясь, как бы немцы не воспользовались неразорвавшейся миной, приказал саперам взорвать ее каким угодно способом, а опыты с миной произвести в ближайшие дни в поле. На другой день вечером саперы отправилась к месту, где оставлена была мина. В течении всего дня было установлено наблюдение за этим местом из окопов и наведен был к этому месту пулемет, дабы не допустить немцев взять мину. Я очень волновался, как-то удастся саперам выполнить возложенную на них задачу, ведь мина была под носом у немцев и она могла взорваться от малейшего сотрясения при подходе к ней. Я сидел у себя и томительно ждал результата. Около 2-х часов ночи раздался страшный взрыв и у меня даже в Юревичах в доме зазвенели стекла, а между тем до взрыва было 5 верст. Тотчас по телефону сообщили, что все обошлось благополучно. Немцы от этого взрыва очевидно ошалели и стали беспорядочно палить из всех своих пулеметов. Я приказал двум батареям открыть по ним огонь. В эту же ночь 26-й полк произвел удачную разведку, зайдя немецким постам в тыл, уничтожив один пост, а другой забравши в плен. Вторую половину сентября я провел все время в постоянных разъездах, посещая окопы и объезжая батареи, резервы и тыловые учреждения. В большинстве случаев выносил весьма отрадное впечатление; но бывали и изумительные случаи добродушного отсутствия дисциплины, если так можно выразиться, среди стариков нестроевых, попавших на войну прямо от сохи. Привожу мои два приказа, как результаты моих объездов: «18-го сего сентября я посетил 2-й дивизионный лазарет и присутствовал у обедни. Не могу не высказать того отрадного впечатления, которое я вынес во-первых, от самой службы, во-вторых, и от обхода священником палат больных после обедни, причем в каждой палате отец Алексей читал больным Святое Евангелие и всем была 244 дана возможность приложиться ко кресту. 345 В. Ф. Джунковский При этом я также не мог не обратить внимания, что над каждой койкой висел небольшой образок – это тоже оказались заботы отца Алексея. Высоко ценю такое выдающееся достойное подражания отношение к взятым на себя святым обязанностям священнослужителя 2-го лазарета, и выражаю отцу Алексею чувство моего глубокого уважения». «23-го сего сентября я проезжал через северную окраину сел. Бол. Жуховичи и при въезде в это село обратил внимание на полицейского 26-го Сибирского стрелкового полка, который, находясь на посту, сидел у избы и крутил папироску. Я остановился против него, но и это не заставило его встать, он смотрел на меня и продолжал крутить папироску, когда же я его спросил, когда же он встанет, то он ответил: «Сейчас ваше благородие, только папироску скручу». Только после моего окрика он подошел ко мне и все же под козырек не взял. Приказав ему доложить старшему, что командующий дивизией приказал его поставить под ружье на четыре часа по два часа с промежутком в два часа, я уехал. Т акое несение службы полицейских ставлю на вид начальнику гарнизона. Начальнику полицейской команды прапорщику Бурнашеву 245 объявляю выговор. Прапорщика же Красовского , в ведении 246 которого находился этот стрелок, арестовываю на трое суток домашним арестом с исполнением служебных обязанностей. Приказываю во всех полках обратить внимание на несение полицейской службы». Переход дивизии в Быкевичи 26-го сентября пришло приказание удлинить боевой участок моей дивизии на 4 версты, поэтому пришлось несколько изменить расположение дивизии и отдать для сего следующий приказ: «27 сентября 1916 г. 20 час. Секретно Приказ № 96 7-й Сибирской стрелковой дивизии 1. Противник продолжает занимать укрепленную позицию на западном берегу р. Сервечь. 2. Приказом по 3-му Сибирскому армейскому корпусу участок вверенной мне дивизии увеличить до г. дв. Осташин II-й включительно. Приказываю: 346 1916 4 октября получена была телеграмма от генерала Братанова, что он возвращается в дивизию – это было большим разочарованием для командира корпуса Трофимова, который не особенно долюбливал его и надеялся, что я останусь начальником 7-й дивизии. Для меня лично тоже известие о возвращении Братанова было немного неприятно – т.к. я очень свыкся с 7-й дивизией и чувствовал себя в ней полным хозяином, и в душе своей конечно надеялся остаться командовать ею на законном основании. С приездом же Братанова мне предстояло вернуться к роли бригадного командира, правда в родную мне 8-ю дивизию, но знал, что это ненадолго, т.к. я был аттестован на получение дивизии вне очереди и мне могли каждый день предложить дивизию, но какую, в этом был весь вопрос. 5 октября, в день праздника штаба 8-й дивизии, я ездил в Т урец, куда штаб недавно перешел. Меня встретили радостно, все выражали удовольствие, что я возвращаюсь к ним. Начальник штаба произнес по моему адресу очень теплую речь. Редько так- же, приветствуя мое возвращение. За обедом подали депешу от моей сестры, которая вызвала бурю восторга, когда Редько, прочитав ее, предложил тост за ее здоровье. Последние дни моего пребывания в 7-й дивизии были очень трогательны тем вниманием, которое все старались мне проявить. Я объехал все полки, и батареи, и некоторые тыловые учреждения дивизии, прощаясь с ними везде я чувствовал искреннее сожаление по поводу моего оставления дивизии. 6-го вечером Богодуховский отряд давал мне прощальный ужин, а 7-го числа, когда я пришел в обычное для ужина время в 8 часов в столовую штаба, то застал там всех начальников частей дивизии, врачей и сестер Елисаветинского и Богодуховского отрядов. Вся столовая была разукрашена, стол весь в цветах, это чины штаба устроили совершенно неожиданно для меня прощальный ужин. Было все так просто, искренно, сердечно, я был совершенно растроган. Оживление было полное, масса была речей неказенных, чувствовалась неподдельная искренность. Командир артиллерийской бригады, которому больше всех влетало от меня, т.к. я всегда бывал очень требователен к артиллерии, в своем тосте очень xoрошо выразил мне благодарность за то, что я их ругал и ругал всегда за дело, что они очень ценили, т.к. видели в этом, что я принимал их недочеты близко к сердцу и не оставался к ним равнодушным. Только в три часа ночи разошлись, немцы к счастью не тревожили нас в этот день, на фронте была полная тишина. 351 В. Ф. Джунковский На другой день ждали генерала Братанова, но он приехал только в 3 часа ночи на 9-ое октября. Накануне его приезда 8-го я отдал по дивизии следующий прощальный приказ: «3 октября 1916 г. Приказ №156 7-й Сибирской стрелковой дивизии. Действующая армия Оканчивая сего числа свое временное командование дивизией ввиду возвращения ее начальника генерал-лейтенанта Братанова и отъезжая к месту постоянной своей службы, я не могу не обратиться с несколькими словами признательности к моим ближайшим сотрудникам, делившим со мною все труды по командованию дивизией в течение более двух месяцев и оставивших во мне много дорогих воспоминаний. За это время частями дивизии произведены были огромные работы по укреплению позиций и постройке землянок и блиндажей. Сколько труда и сил было положено на это – учесть трудно, но факт остается фактом и я уезжаю спокойно, зная, что все части дивизии в настоящее время обеспечены теплыми, просторными и светлыми помещениями; осталось только, по получении достаточного количества материала, устроить деревянные нары, где они еще не устроены и тогда все будет сделано. А сколько труда было положено по укреплению позиций, стоит только взглянуть на те сооружения, которые сделаны у Цирина, посетить плацдармы у Трацевичей и форварка Дробыши и тогда ясно станет, что полки 7-й дивизии сделали свое дело. Правда, много еще предстоит работ по укреплению позиции, дабы выполнить все указания нашего командира корпуса; работ хватит не только на осень, но и на зиму, т.к. вторая линия первой полосы находится, за отсутствием должного количества материала, а главное, полного отсутствия досок, в зачаточном состоянии, а работы по второму ходу сообщения на Дробышевском плацдарме займут по трудности и кропотливости работы время не менее двух месяцев, но я уверен, что все это будет выполнено, т.к. все же главная работа и самая трудная в первой полосе сделана. Не могу не вспомнить и с глубокой признательностью лихие молодецкие поиски разведчиков полков дивизии, особенно 26-го Сибирского стрелкового полка, не раз увенчавшиеся успехом и заслужившие особого внимания и поощрения со стороны нашего командующего армией и командира корпуса. Вспоминая сейчас при расставании моем с дивизией все вышеизложенное с чувством искренней признательности, я долгом 352 В. Ф. Джунковский Всех чинов штаба, состоявших на лицо в течение этих двух месяцев, благодарю за их добросовестное отношение к делу. Командиру саперной роты капитану Арефьеву выражаю мою самую сердечную благодарность за его серьезное отношение к делу, деловитость, соединенную со скромностью, и за все его доклады, чуждые рекламы и очковтирания. Дивизионного интенданта и командира дивизионного обоза благодарю за все ими сделанное по обеспечению продовольствием частей дивизии. В заключение своего приказа от души желаю всем моим бывшим сотрудникам по 7-й дивизии – начальникам частей дивизии гг. офицерам, бригадному и полковым священникам, врачам и военным чиновникам, а также нижним чинам здоровья, благополучия, продолжения дальнейшей общей напряженной работы, направленной к одной общей цели - совершенствоваться, чтобы достигнуть скорейшей и окончательной победы над дерзким врагом во славу державного нашего вождя и великой нашей Родины. Вр. командующий дивизией Свиты его величества, генерал-майор Джунковский». Мое возвращение в 8-ю дивизию Братанов был поражен своим новым помещением – чудным домом, который я ему выстроил в Юревичах, рано утром 9-го числа мы обошли с ним все расположение штаба, я ознакомил его со всеми делами дивизии, по-видимому он остался очень доволен всем, что я ему оставил в наследство и даже, при всей своей сухости, поблагодарил меня. В 9½ часов утра, напутствуемый им и всеми чинами штаба, я выехал верхом в свою родную 8-ю дивизий в Т урец. По дороге я заехал к командиру корпуса генералу Трофимову явиться по случаю сдачи дивизии и представил ему нижеследующий рапорт: «Рапорт командиру 3-го Сибирского армейского корпуса. Уезжая сего числа к месту постоянного моего служения и сдав командование дивизией ее начальнику генерал-лейтенанту Братанову, долгом почитаю донести, что работы по укреплению позиций 7-й Сибирской стрелковой дивизии в настоящее время находятся в следующем состоянии: 1) Дробышевский плацдарм. Первая линия одета за исключением на двух флангах по 150 шагов, бойницы выложены во всей одетой части, а козырьками перекрыто около 350 шагов (⅓ всей линии). 354 1916 Вторая линия только открыта с устройством траверса, за отсутствием материала не открыта вовсе. К этим двум линиям ведут два хода сообщения: правый закончен, сделан почти весь из мешков, остальная часть из дерева, мешков пошло 160000 (стоимость 96000 руб.), левый только начат, вырыто около 70 шагов и начата в дальнейшем выкладка мешками (осталось выложить мешками еще около версты, на что потребуется около 150000 мешков). Впереди плацдарма установлен один ряд проволоки в 4 кола, примыкающий к проволоке 55-й дивизии слева и к проволоке впереди Трацевичского плацдарма вправо. Из 4-х кольев два заплетены по всему участку, а два еще в работе, оплетение должно быть окончено в 10-дневный срок. Считаю совершенно необходимым довести до конца левый ход сообщения (три месяца), в первой линии докончить одежду (необходимо около 2000 досок, когда они будут, работа будет окончена в недельный срок) и козырьки (необходимо толстые доски около 2000, когда они будут, то работа займет дней 12) и во второй линии одеть крутости (когда будут доски около 10 000, то можно закончить в течение месяца). 2) Трацевичский плацдарм – весь оборудован, осталось одеть 150 шагов, доски имеются, и будет закончен через 5 дней. Проволока имеется, но для усиления предназначен еще один ряд в 4 кола – продолжение проволоки от Дробышевского плацдарма, работа эта будет делаться попутно и не задержит. 3) Тыловой плацдарм – открыта одна линия, но не одета. Необходимо одеть, весь обваливается, досок надо около 80000 и при наличии их работы не менее месяца – шести недель. Признаю эту работу крайне необходимой, без второй линии обойтись невозможно без большого ущерба для обороны и наступления. 4) Вторая линия первой полосы левого участка от 55-й дивизии до Рудаши. Земляные работа закончены, но все обваливается за неимением материала (досок), проволока частями. Полагал бы не задаваясь неисполнимым эту линию оставить, т.к. вторая полоса доходит местами совсем близко. Желательным казалось бы устройство опорных пунктов: на левом фланге на стыке с 55-й дивизией, за Трацевическим плацдармом, за Митропольщиной и за Рудашами. Но принимая во внимание, что справиться с этой работой совершенно непосильно, полагал бы ограничиться устройством укрепленных узлов на левом и правом флангах второй линии первой полосы левого боевого участка дивизии. С работой таких 355 В. Ф. Джунковский двух укрепленных узлов справиться было бы возможно, но и это потребует много материала и займет около 3-х месяцев. 5) Вторая линия первой полосы правого боевого участка от Рудашей до Цирина. Земляные работы еще не закончены, остался участок от Рудашей до Т арасевичи, докончить предположено в течение месяца. Все осыпается, поэтому обязательно одеть весь участок, но на это потребуется от 20 до 25 тысяч. Чтобы одеть всю полосу, потребуется при наличии материала 1½ месяца. 6) Вторая линия первой полосы правого боевого участка от Цирина до госп. дв. Осташин II. Земляные работы еще не сделаны на новом участке от Рукавчицы до Осташин II, а на всем участке линия не одета. Потребуется ввиду большого протяжения от 35 до 40 тысяч досок и при их наличии, считаю одновременно замляные работы и одежду крутостей потребуется около 2½ месяцев. На правом боевом участке конечно было бы желательным устройство опорных пунктов за Таросевичами, за Красным, за Цириным, за Рукавчицами и за госп. дв. Осташин II. Но задаваться этим было бы непосильным и труд оказался бы непроизводительным, т.к. справиться с этой работой нельзя было бы. Поэтому считаю, что на этом участке надо было бы ограничиться тем укрепленным узлом, который уже устроен у Цирина, несколько развив его в стороны в вглубь, а у госп. дв. Осташин II приспособить к обороне имеющиеся здания впереди окопов. Из всего вышеизложенного видно, что все работы, мною намеченные, можно было бы докончить к февралю месяцу, но при получении 200000 досок и непрерывной усиленной работе. Если б это удалось, то к февралю месяцу задача по приведению укрепленной полосы в хорошее состояние было бы выполнена. Донося обо всем этом по долгу совести, должен доложить о выдающейся работе не за страх, а за совесть командира 2-й саперной роты капитана Арефьева и гг. офицеров роты, которые с исключительной добросовестностью выполняли все приказания и поручения по укреплению и усовершенствованию позиций дивизии. его величества, генерал-майор Джунковский». Трофимов меня принял очень любезно, наговорив мне кучу самых лестных слов по поводу командования мною 7-й дивизией и благодарил за все сделанное для дивизии, а на другой день отдал в приказе по корпусу следующее: 356 1916 «Эвакуированный по болезни начальник 7-й Сибирской стрелковой дивизии генерал-лейтенант Братанов телеграммой за №8979 донес, что он сего числа к дивизии прибыл и вступил в исполнение своей должности. В виду сего временно-командовавшему 7-й Сибирской стрелковой дивизией, Свиты его величества генерал-майру Джунковскому предписываю возвратиться к месту своего постоянного служения. Считаю своим нравственным долгом от лица службы искренно благодарить генерал-майора Джунковского за отличное во всех отношениях командование 7-й Сибирской стрелковой дивизией в течение двух слишком месяцев, а также – за тщательную проверку денежной отчетности в частях дивизии, в целях правильного и полного отчисления экономических сбережений в «Фонд на ведение настоящей войны» и за принятые меры к приведению в порядок запущенной отчетности штаба 7-й Сибирской стрелковой дивизии». От корпусного командира я проехал прямо в 8-ю дивизию и явился к Редько, который меня принял также как и весь штаб трогательно и радушно. Я очень хорошо устроился в прекрасной комнате, отведенной мне в одном из домов штаба. На другой же день я вступил в обязанности бригадного командира, а 11-го и 12-го числа уже обходил окопы 8-й дивизии, знакомясь с ними, и сразу наткнулся на большие неполадки в 32-м полку, что мне было крайне неприятно. По дороге в окопы, я подъехал к месту расположения резервной роты, меня встретил батальонный командир; я спросил его, где ротный командир, он ответил, что вся рота на учебной стрельбе в передовых окопах и ротный с ними. Я стал тогда обходить все землянки, вернее конуры, и к моему удивлению нашел людей роты, они вовсе не были на стрельбе. Приказал им выйти и построиться. Батальонный командир был очень озадачен и стал оправдываться, что он предположил, что рота ушла на занятия, т.к. ротного командира, который жил с ним в одной землянке, не было дома. Тогда я стал доискиваться, где ротный командир? Старший офицер роты доложил, что он ушел в передовую линию. Проверив стрелков роты, я не досчитался 35 человек, где они? Офицер указать не мог. Меня это все очень расстроило. В окопах я нашел все в по- рядке. Вернувшись к себе, я доложил Редько, он отнесся хорошо и предоставил мне дальнейшее. Произведя дознание, оказалось, что ротный командир уезжал в Т урец, стрелки тоже где-то гуляли. Приказал ротного командира отрешить от командования ротой, 357 В. Ф. Джунковский всегда встречал со стороны Вашей и гг. офицеров при моих посещениях полка. Радуюсь, что в новой дивизии в 524-м Канском полку одна треть этого полка составлены из рот 32-го полка и этим самым связь моя с полком не порвется и эти роты будут мне напоминать хорошие дни, когда полк входил в состав 8-й дивизии. Примите уверение в глубоком моем к Вам уважении и душевной преданности. Джунковский». 23 ноября, в день моего отъезда к новому месту службы, в штабе дивизии мне устроили прощальный обед, меня трогательно провожали, Редько – начальник дивизии до слез меня тронул, я не мог не чувствовать, как он действительно, при всем своем сухом и сдержанном характере, был огорчен, что я покидаю его дивизию. Мне лично было очень тяжело расставаться с ним и всеми чинами штаба, с которыми я провел более года и так много пережил. За обедом Редько вручил мне свой приказ по дивизии, посвященный моему уходу: «23 ноября 1916 г. Приказ № 335 8-й Сибирской стрелковой дивизии г. дв. Рапиово Пробыв в должности бригадного командира в течение года, ряды дивизии покидает Свиты его величества генерал-майор Джунковский. За этот сравнительно недолгий срок службы в дивизии Его Превосходительство, благодаря своим исключительным, преданности и любви к долгу и делу так много сделал для частей дивизии, что имя Его навсегда останется ярким бликом, как на страницах службы частей, так и у всех, кому с ним пришлось иметь дело. Лично я с уходом Его теряю незаменимо – отличного помощника и человека, который, стоя отдельно высоко на пьедестале долга службы и ее идеи, в то же время был высокогуманным начальником и прекрасным отзывчивым с добрым сердцем человеком. Горечь расставания смягчается лишь тем обстоятельством, что он получает высшее назначение, где будет иметь возможность шире развернуть и ярче проявить силу своих способностей и преданности долгу на общую пользу. Особо счастливо сложившаяся обстановка связывает нашу дивизию с теми частями, которые отходят под Его начальствование, узами крови и духа. 366 1916 Примите же, дорогой Владимир Федорович, в час расставания выражение горячей благодарности от меня и всех чинов дивизии за Ваши труды, заботы и теплое попечение о всех тех, кто в этом нуждался. Начальник дивизии генерал-лейтенант Редько». Отъезд мой в 131-ю дивизию и вступление в командование ею Обед затянулся до 5 часов, путь предстоял далекий и по очень скверной дороге. Редько мне дал свой автомобиль и я, сопровождаемый трогательными пожеланиями, двинулся в путь. В новом своем штабе в м. Койданово я был в одиннадцатом часу вечера, меня уже перестали ждать, думая, что меня что-нибудь задержало. Когда я подъехал к дому, занимаемому штабом, чины штаба находились еще в столовой, они только что отужинали. Меня встретил дежурный офицер с рапортом, затем представился бригадный командир полковник Буйвид. В это время в столовой выстроились все чины штаба. В сопровождении бригадного, я вошел к ним и стал обходить всех, беседуя и расспрашивая каждого в отдельности о его службе, семейном положении т.д. Первое впечатление было какое-то неприятное, мне показалось, что все как-то нехотя отвечали на мои вопросы, как-то сквозь зубы, кроме того в столовой меня поразил какой-то тяжелый специфический запах, я не мог понять, почему все казались какими-то смущенными. Потом все разъяснилось, на другой день, в разговоре с начальником штаба, оказалось, что меня ждали с 8-ми часов к обеду и т.к. большинство чинов штаба любители чесноку, то к обеду у них всегда подавался чеснок. В этот день в виду ожидаемого моего приезда решили это неудобным, не зная, переношу ли я чеснок или нет. Но прождав 2 часа, и видя, что я не еду, решили, что я приеду на другой день, и потребовали чесноку, которого любители и наелись. А тут как раз и я подъехал. Они растерялись – и вот этим объясняется их смущение и то, что они, отвечая на мои вопросы, сдерживали дыхание, чтобы не дышать мне в лицо чесноком, а мне показалось, что они отвечали нехотя, сквозь зубы. Меня это очень позабавило, но я все-таки просил не подавать к столу чеснока, т.к. запаха его не выносил. Познакомившись со всеми чинами штаба, я прошел в свою комнату и так стало как-то жутко одиноко, все, начиная с бригадного, были для меня новые люди, ни с кем из них я не встречался, никого не знал. Мало-помалу я познакомился с ними, оказались все очень хорошими старательными офицерами. 367 В. Ф. Джунковский Первый день я посвятил знакомству с начальником штаба и со всеми делами штаба, не вступая пока в должность. Начальником штаба был подполковник Станиславский, образцовый офицер Генерального штаба, скромный, благороднейший и весьма пунктуальный, исполнительный, работать с ним было одно удовольствие. Старшими адъютантами были по оперативной части Генерального штаба Фролов , по инспекторской Коптев – это 257 258 тоже были серьезные достойные работники. Начальником связи сначала был Шоттен , офицер несколько легкомысленный, но за259 на эту должность я назначил поручика Богомолова , кото260 оказался выдающимся во всех отношениях, я редко встречал такого добросовестнейшего работника и преданного делу. Интендант капитан Яковлев и дивизионный врач Рожалин также 261 262 были люди достойные полного уважения, особенно первый – это был честнейший и благороднейший человек. 25-го числа, я вступил в должность и отдал следующий приказ по 131-й пехотной дивизии: § I. «Сего числа я прибыл и вступил в командование вверенной мне дивизией. Временно командующему полковнику Буйвиду, обратиться к исполнению своих прямых обязанностей, по должности командира бригады. Основание: приказ главкозапа от 12-го ноября с.г. за № 952». § 2. «С гордостью вступая в командование дивизией, составленной из доблестных рот боевых корпусов: родного мне 3-го Сибирского, 9-го и 31-го и, отдавая себе ясный отчет в серьезности и трудности по формированию дивизии, я отлично сознаю, что, выполнить эту, возложенную на меня задачу, я могу только опираясь на дружную самоотверженную работу моих ближайших сотрудников. к этой дружной совместной работе я и призываю всех чинов вверенной мне дивизии, дабы общими усилиями и с полным сознанием важности дела и верой в ее успех, создать на страх врагу крепкую сплоченную одним духом и, сознательно готовую на всякие жертвы и подвиги, дивизию. С твердой верой в Бога и его помощь, и во славу нашего державного вождя и матушки России будем же работать не за страх, а за совесть». 368 В. Ф. Джунковский И действительно, в январе месяце последовал Высочайший приказ о переименовании 131-й пехотной в 15-ю Сибирскую дивизию, что привело в восторг и офицеров и нижних чинов дивизии. праздник Т.к. 26 ноября был день празднования ордена Св. великомученика Георгия, то я распорядился собрать в Койданово представителей от частей дивизии – георгиевских кавалеров, с целью отпраздновать с ними родной им праздник. Георгиевских кавалеров в дивизии оказалось: офицеров – 21, нижних чинов до 1200. Все распоряжения свои по этому поводу я изложил в следующем приказе: «25 ноября 1916 г. Приказ № 6-а по 131-й пехотной дивизии м. Койданово Завтра, 26 ноября, в день орденского праздника Св. Великомученика и Победоносца Георгия, в полках дивизии после торжественного богослужения произвести парады, в которых все георгиевские кавалеры должны принять участие отдельной ротой или командой. После парада для георгиевских кавалеров устроить улучшенный обед, на который разрешаю израсходовать по 1 руб. 50 коп. на человека. Порядок Георгиевского праздника в м. Койданово устанавливаю следующий: В местной церкви, к 10 часов утра торжественное Богослужение. богослужения, на этапной площадке молебен, после коего я приму парад. После парада георгиевским кавалерам, офицерским и нижним чинам будет предложен обед. После обеда раздача подарков георгиевским кавалерам. Для присутствия на богослужении и параде от каждого полка командировать всех офицеров, имеющих орден Св. Георгия, георгиевские кресты и георгиевские медали и по взводу георгиевских кавалеров нижних чинов, составив последний из представителей от каждого взвода полка, а всего следовательно по 48 человек от полка. Четырем взводам георгиевских кавалеров составить Георгиевскую роту. Начальствующими лицами Георгиевской роты назначаю: 370 1916 Командиром роты – командира 523-го полка полковника Г улидова. полуроты – командира 522-го полка полковника Элерца. 2 взвода – 524-го полка штабс-капитана Куцевалова . 266 4 взвода – 524-го полка полковника Витковского. Командовать парадом назначаю командующего бригадой полковника Буйвида. На левом фланге роты стать всем гг. офицерам, имеющим георгиевские кресты и медали. Нижних чинов георгиевских кавалеров вывести на парад с ружьями в караульной амуниции». В самый же день праздника, 26 ноября, я обратился к георгиевским кавалерам со следующим приветствием, изложенным в приказе за №7. «26-го ноября 1916 г. Приказ № 7 131-й пехотной дивизии м. Койданово «Сегодня, в знаменательный день орденского праздника Св. Великомученика и Победоносца Георгия, я всем сердцем приветствую всех гг. офицеров и нижних чинов вверенной мне дивизии, удостоившихся этой высшей почетной боевой награды. От души желаю всем георгиевским кавалерам, гг. офицерам и нижним чинам здоровья, счастья и успеха, продолжать с гордостью носить этот высший знак храбрости, и беззаветного исполнения дела и в рядах новой дивизии служить примером доблестного служения царю и Родине. Приказ этот прочесть во всех ротах и командах дивизии». Парад удался отлично, обед также, все остались довольны, это было первое торжество в дивизии и я рад был, что оно произвело на всех хорошее впечатление. 28 ноя6ря я объявил в приказе по дивизии депеши, полученные мной в ответ на мои, посланные начальствующим лицам по случаю праздника: «Счастлив объявить полкам вверенной мне дивизии нижеследующую, полученную мной сегодня высокомилостивую депешу от его императорского высочества великого князя Николая Николаевича: его величества генерал-майору Джунковскому. Привет молодой дивизии сердечно меня трогает. Уверен, что их военная деятельность будет достойна подвигов старых Сибирских стрелков. Генерал-адъютант Николай». 371 В. Ф. Джунковский Означенная депеша последовала в ответ на мою – посланную в день Георгиевского праздника: «Тифлис. Великому князю Николаю Николаевичу. Молодая дивизия всепреданнейше просит ваше императорское высочество, вождя доблестной Кавказской армии, принять ее сердечное поздравление Георгиевским праздником. Приложим все силы быть достойными своих коренных сибирских стрелков, стяжавших под командованием вашего высочества свою боевую славу». В этот же день, по случаю Георгиевского праздника, мной были также посланы депеши георгиевским кавалерам: главнокомандующему, генерал-адъютанту Эверту, командующим армиями: 2-й – генералу от инфантерии Смирнову и 4-й – генералу от инфантерии – Рагозе, командиру 3-го Сибирского армейского корпуса генерал-лейтенанту Трофимову и начальнику 8-й Сибирской стрелковой дивизии генерал-лейтенанту Редько. В ответ на эти депеши мной получены следующие ответы: От генерал-адъютанта Эверта: «Сердечно благодарю Вас и молодую дивизию за привет, верю, что молодые полки достойно поддержат испытанную славу старых полков, их выделивших. Генерал-адъютант Эверт». От генерал-лейтенанта Трофимова: «Сердечно благодарю Вас и всех бывших сослуживцев за добрую память, со своей стороны поздравляю кавалеров Вашей дивизии с Георгиевским праздником, от души желаю им сил и здоровья для дальнейших отличий на гордость своих новых полков. Генерал Трофимов». От генерал-лейтенанта Редько: «Чины дивизии вместе со мной глубоко тронуты сердечной телеграммой, просит Вас принять их поздравление с праздником, передав его родным Сибирякам, которыми мы гордимся, живя вместе душей. Редько». Начало моей деятельности по формированию дивизии 27-го числа я начал объезд полков, что было нелегко. Полки были сильно раскинуты по деревням и потому более одного полка за день я объехать не мог. Автомобиля, полагавшегося начальнику дивизии, я в то время не получил и потому 372 1916 все объезды произвел верхом. При посещении 522-го полка пришлось сделать 46 верст. Все полки произвели на меня очень хорошее впечатление, к моему стыду люди от 30-го и 32-го Сибирских полков моей бывшей дивизии оказались хуже других, также и от двух туркестанских полков. Вообще части 3-го Сибирского корпуса побледнели, когда я увидал части 5-й и 83-й дивизии, выделивших по батальону в мою новую дивизию. Я подробно знакомился с каждой ротой, и командой отдельно, одежда, а главное сапоги меня привели прямо в отчаяние, до того это было плохо. 40% буквально были без сапог. В теплых вещах тоже был большой недостаток. Все это очень грустно, но я не унывал, надеясь на добрых людей, в которых недостатка у меня не было. Мои сибиряки и офицеры и стрелки встречали меня восторженно, очень тронули меня, я чувствовал, что радость их видеть меня была искренняя. К сожалению, радость свидания моего с моими сибиряками была несколько омрачена при проверке частей 32-го полка, прибывших на комплектование моей новой дивизии. Меня поразил неудовлетворительный вид людей, о чем я писал выше, а кроме того я обратил внимание, что и среди офицеров некоторых, которых я помнил в 4-м батальоне полка не было налицо, а между тем части должны были выделять от себя четвертые батальоны целиком в полном составе. Оказалось, что Костяев – командир 32-го полка, известный очковтиратель передернул и перед отправкой ко мне на формирование дивизии выделил из 4-го батальона лучших стрелков и офицеров и оставив их у себя, заменив их худшими стрелками и офицерами из других батальонов. Меня это страшно возмутило, я телеграфировал Редько, но тот почему-то преклонялся перед Костяевым и не решился принять крутые меры, тогда я доложил командующему армией и на другой день сделал распоряжение отправить обратно в полк всех неправильно направленных ко мне, как офицеров, так и стрелков 32-й полк с тем, чтобы мне были присланы взамен их те, которых Костяев оставил у себя. Окончив объезд полков, я первым делом распорядился постройкой землянок, чтобы можно было сосредоточить каждый полк в одном месте, а то при раскиданности сплотить полки не представлялось возможным. Я изложил это мое распоряжение в следующем приказе: «С разрешения командующего армией к ведению землянок или приступить ныне же к возможно скорейшему сосредоточе373 В. Ф. Джунковский тий, расписание кои представлять в штаб дивизии еженедельно по субботам. Чтобы занятия не носили случайный характер, руководителям занятий выходить на таковые всегда с заранее составленной программой и вполне подготовившись к руководству ими. § 4. При ведении занятий обратить особое внимание на поднятие стрелкового искусства нижних чинов. Приготовительные к стрельбе упражнения должны вестись ежедневно, надо приучить каждого нижнего чина, чтобы он, умывшись и помолившись Богу, первым делом шел осмотреть свою винтовку и при этом обязательно несколько раз приложился бы двумя руками, а затем и одной. Т акого рода упражнения поразительно способствуют развитию правой руки. Отсутствие стрелковых пособий, за невозможностью иметь их по условиям походной жизни, как-то, прицельные станки, ортоскопы , возместить карманными зеркальцами при посредстве 271 которых вести тщательную проверку прицеливания и спуска курка. Мешки, наполненные сухим сыпучим песком, с успехом могут заменить прицельные станки. Такого рода земляной мешок очень пластичен и винтовка на нем сохраняет любое положение, почему наводка с них вполне удобна и должна практиковаться особенно тщательно по целям дальним взводов, сомкнутых или в цепи, практиковать перенос огня с перестановкой прицела и с обязательной каждый раз поверкой: слушаются ли нижние чины команд, приказаний и действительно ли они направляют винтовки в новые цели? При этом полезно почаще поверять, соблюдают ли нижние чины назначенный вид огня – редкий, частый и определенным числом патронов, что приучает к дисциплине огня. Произведя занятия в укрепленном городке, практиковать людей в умении наводить и закреплять винтовки в положении для ночной стрельбы на случай, если таковая может понадобиться. Зачастую стрельба ночью производится без подобной наводки. Это зло, и с ним надо бороться. Для занятий завести учебные патроны в обоймах, обратив особое внимание, чтобы они резко отличались от боевых. Перед началом занятий отдельным командирам тщательно осматривать патронташи и карманы нижних чинов, дабы как-нибудь, среди учебных патронов не попался боевой. Для учебной боевой стрельбы командирам полков позаботиться об устройстве в безопасном месте небольшого стрельбища, для стрельбы хотя бы на 200 шагов; желательно, чтобы все нижние чины прошли два-три 378 1916 упражнения. При желании всегда можно найти удобное место и обезопасить его оборудованием. § 5. Ведение ближнего огневого и окопного боя требует теперь сугубого внимания. Кроме положенных в роте 53-х хорошо обученных метанию ручных гранат и бомб нижних чинов, надо знакомить с гранатным делом всех без исключения нижних чинов роты и достичь того, чтобы всякий нижний чин сам бросил хотя бы одну ручную гранату. Обучение метанию бомб поручить в каждом батальоне особому офицеру. В объем программы обучения их кроме чисто гранатного дела, подрывного и разрушения препятствий, включить и тактическое обучениях их наподобие того, как оно ведется для подготовки так называемых ударных групп. Для систематического обучения как оборонять, атаковать укрепленную позицию, маневрировать в ней при наступлении и обороне, в каждом полку при помощи саперных команд приступить к устройству укрепленного городка. Если в районе расположения полка имеется укрепленная позиция, то следует использовать для этой цели один из ее участков, развив этот участок в глубину ходами сообщения и щелями – убежищами. § 6. Для успеха обучения нижних чинов штыковому бою и для практики в нанесении сильных ударов заготовить в каждой роте чучела. Упражнения в фехтовальных приемах хороши, как в целях гимнастики вообще, так и в целях приобретения большой ловкости в штыковом бою. В первом случае требовать стремительности и короткого удара, во втором случае строго придерживаться устава. Т актические учения по атаке и контратаке на укрепленной позиции всегда заканчивать сквозными атаками. § 7. Из отдела гимнастики можно рекомендовать некоторые вольные движения и упражнения с ружьями; но этим не следует увлекаться. Практиковать прыгание в вышину, в ширину и через барьер, пользуясь больше естественными препятствиями. Г лавное же внимание должно быть обращено на систематическое втягивание рот и команд – в ходьбу и бег. (Наставление для обучения войск гимнастике. Ст.11). § 8. Т актические учения производить непременно с выводом из строя начальников, доводя замену их до вторых и третьих заместителей. Разнообразя обстановку учений, вводить и условие газовой атаки противника. Некоторые движения проделывать 379 1916 занятий для этой цели должны быть отведены особые часы. Независимо от этого и сами командиры полков должны принимать деятельное участие в руководстве офицерскими занятиями и почаще вести беседы, предметом бесед могут служить как вопросы тактические, так и разбор иностранных наставлений. Прикладной устав (полевой, строевой и наставление для стрельбы), чтение карт лучше всего проходить решением задач в поле. Хозяйство в ротах молодые офицеры должны практически проходить под руководством ротных командиров. Требую от каждого офицера, чтобы он точно всегда знал, что полагается каждому чину по денежному и приварочному довольствию, чтобы мог проверить ротную отчетность. § 12. Для подготовки укомплектования унтер-офицерского состава в полках сформировать учебные команды согласно штата. В переменный состав (в качестве обучающихся) назначить по 10 человек от роты из числа нижних чинов, достойных унтер-офицерского звания, отдавая преимущество георгиевским кавалерам. В переменный состав могут быть назначены и унтер- офицеры, произведенные в это звание по георгиевскому статусу, но учебной команды не окончившие. Для ведения занятий, в командах в помощь начальнику команды назначить не менее двух офицеров. Сформирование команд закончить к 15 декабря сего года, руководствоваться указаниями для ускоренной подготовки унтер-офицеров в учебных командах, объявленными по войскам 4-й армии 28 апреля сего года за № 2583. § 13. Командующему бригадой полковнику Буйвиду поручаю наблюдение за строевой подготовкой полков дивизии. Командующий дивизией Свиты его величества, генерал-майор Джунковский». 6-го декабря дивизия праздновала день тезоименитства государя, по этому поводу я отдал следующий приказ: «6-го сего декабря в высокоторжественный день тезоименитства его императорского величества государя императора, приказываю, во всех полках дивизии, произвести церковные парады у ближайших, к штабам полков, церквей. К богослужению выслать наряды по усмотрению командиров полков. На церковных парадах присутствовать всем гг. офицерам свободным от службы. 381 В. Ф. Джунковский Форма одежды – походная, при орденах. В этот день нижним чинам выдать по фунту белого хлеба и приготовить улучшенную пищу». В Койданово Московская ополченская дружина праздновала в этот день свой храмовый праздник. Приняв от нее церковный парад, я зашел к офицерам дружины в их столовую, закусил немного, выпил за их здоровье и вернулся к себе, т.к. в час дня у меня был обед по случаю тезоименитства государя, на который я пригласил кроме чинов штаба лиц местной администрации. Поездка к командующему армией Накануне этого дня я ездил к командующему 2-й армией в непосредственном ведении которого находилась моя дивизия. Набралось много вопросов по делу формирования и надо было их разрешить в штабе армии. Чтобы утром попасть в Несвиж, где находился штаб армии, надо было выехать с этапным поездом из Койданова в 11 часов вечера накануне. Поезд этот шел до Погорелец, откуда в 5-40 утра обратно, а мне надо было сойти в Замирье, не доезжая Погорелец. Чтобы не приехать ночью, я улегся спать в вагоне и вышел в Замирье на обратном пути поезда, в 7 часов утра. Доехав отлично по шоссе до Несвижа на высланном за мной автомобиле, я, около 9 часов, был у милейшего генерала Смирнова – командовавшего тогда 2-й армией, который меня встретил со свойственным ему радушием, напоил кофе, затем пригласил к обеду, подробно расспросил меня обо всем, одобрил все мои распоряжения и по-видимому остался всем доволен. Я очень тревожился, когда ехал к нему, т.к. мне казалось, что у меня формирование идет крайне медленно и ожидал, что мне может нагореть. Каково же было мое удивление, когда мне в штабе сказали, что моя дивизия первая по успеху формирования. Посетив все отделы штаба армии, я выклянчил все, что только было возможно и, очень довольный результатами, уехал с 6-тичасовым поездом в Койданово, куда приехал в 9 ч. веч. 7 декабря я поехал в Минск к генералу Эверту и князю Т уманову (главному начальнику снабжения фронта) также по вопро272 о формировании и снабжении дивизии, выехал на автомобиле в сильную метель. Сначала ехал хорошо, но на 18 версте мотор встал, сломалась пружина и соскочил магнит. Бились долго, но ничего сделать нельзя было, пришлось смириться. К счастью – мимо проезжал автомобиль с летчиками, которые меня и захватили, довезя до имения графа Чапского, где стоял штаб 2-й кавалерий382 1916 ской дивизии, которой командовал князь Трубецкой , бывший 273 командир Конвоя. Он сейчас же приказал двум уносам конной батареи доста274 автомобиль в Минск, а я, пообедав него, поехал туда же на его автомобиле, любезно мне предложенном. Приехав в Минск вместо 10 в 3 часа дня, сейчас же принялся всех объезжать, кого был нужно, был у Эверта, у князя Т уманова, в Земском союзе и т.д. В результате получил 100 пудов керосина (люди сидели до этого с наступлением сумерек в темноте), 180 верст телеграфного кабеля, 70 телеграфных аппаратов – это все вдобавок к штатному, картофеля, овощей, сала, достал новый автомобиль, у главного священника сговорился насчет священников в полки и т.д. К 10 час. веч. все закончил и, удовлетворенный успехом, вернулся в Койданово. Тревожные вести о здоровье брата Все это время среди непрерывных забот по формированию дивизии, я был очень озабочен вестями о значительном ухудшении в состоянии здоровья моего брата и все время по телеграфу сносился с сестрой, выехавшей к нему в Тифлис, т.к. письма шли неимоверно долго. Мне ужасно было обидно, что я не мог быть около него, и я опасался дурного исхода. Мысль о нем не выходила у меня из головы и это значительно мешало мне работать. Письмо В.П. Никольского 9 декабря я получил письмо от бывшего моего начальника штаба В.П. Никольского, в бытность мою командиром корпуса жандармов, которое привожу целиком, как характеризующее петроградскую жизнь того времени: «22 часа 7-го декабря. Дорогой мой и милый Владимир Федорович! Только 5-го вернулся я из Одессы, на поездку куда пришлось потратить целую неделю. В Одессе я пробыл два дня, был у Эбелова , который с особой теплотой вспоминал о Вас, тот же Эбе275 предъявил ко мне требование немедленно убрать из Екатеринослава полковника Терентьева ; действительно, он оказался 276 слаб/глуп, а по отношению к Эбелову (генерал-губернатору), еще и недисциплинирован. Сегодня я его предназначил в Казань, на его место Федоренко , и в Саратов Тржецяка . 277 278 Сосновские , конечно, вспоминали о Вас, заставляли расска279 что я знал нового о Вас. 383 В. Ф. Джунковский До этого пришлось выезжать на проверку охраны перед последним приездом сюда государя. Граф Татищев не захотел ехать, ему было лень, пришлось мне экстренно скакать. Т аким образом я носился с 23-го ноября. Вернувшись, конечно, застал массу бумаг, с которыми теперь и приходится усиленно возиться. Вашей телеграммы я не получил совсем; по-видимому, Вы по ошибке адресовали свою телеграмму о получении 131-й дивизии и отъезде в Койданово «комкорпжанду», хотя Татищев и мало что из нее понял, но был страшно доволен получением ее и особенно тем, что в ней Вы «его обнимали». Теперь поговорим о делах. Письма ваши я, как верный почтальон немедленно разослал. Сегодня говорил по телефону с Постовским . Он велел Вам передать, что в деле снабжения 280 телефонным имуществом не только он, но даже и Милеант со281 бессильны помочь. Они все «отсылают на фронт, от которого все» и зависит. Там этим делом ведает инженер (начальник инженеров фронта); его и надо просить; здесь теперь нельзя даже купить телефонов за наличные деньги. Возвращаю Вам письмо Патона . Подполковника Прокопо282 я буду числить кандидатом на Московское отделение, но 283 только надо иметь в виду, что он является третьим по порядку: значит он получит просимое место не так уже скоро. Насчет подарков сорганизую к Рождеству, постараюсь для Вашей дивизии прислать побольше и то, что Вам понужнее. Карты прилагаю при сем, раньше никак не мог прислать, ибо сам отсутствовал; для того, чтобы проехать в Одессу теперь надо потратить 2½ дня; это целая мука. За эту поездку много наслышался про Румынский фронт. Конечно, мы пропустили время, но и румыны оказались подлецами. Начать с того, что офицеры питают к нам явную ненависть и стараются высказать ее при всяком удобном случае; затем офицеры приклоняются перед немцами и презирают своих солдат, связи с которыми у них нет никакой. В итоге бегут они артистически и своим бегством только подводят нас. Т уда мы направили массу войск, но из-за бездорожья сосредоточение происходит очень медленно. Т уда уже проехал Рагоза со своим штабом, теперь едет Горбатовский , тоже со своим штабом . К сожалению, наша 284 285 стратегия, как всегда, опаздывает; румыны теперь никуда не годятся; они совершенно деморализованы и было бы правильнее отправить их прямо в тыл в Россию; офицеров совсем убрать, а вместо них послать наших офицеров и унтер-офицеров; тогда бы этот кадр в течение 2-3 месяцев созвал бы прекрасные войска, 384 1916 оставаясь же на войне, они теперь только нас подводят (своим артистическим бегством). Бедный Николаев обыскал весь Петроград, чтобы отыскать 286 Вам цепи; Вы знаете, как теперь все это трудно найти; но, молодец, у Андреевского все-таки выцарапал, что Вам нужно. 287 Вчера празднование 6-го прошло очень скромно . Протопо288 болеет официально и потому не мог быть на параде; парад 289 принимал наш граф, который сиял как медный шар, ввиду своего производства. Он лишен шталмейстерского звания, но зато теперь настоящий командир. Возвращаясь с парада, он, с чувством удовлетворения говорил мне, что в 48 лет он уже генерал-лейтенант и что он очень многих обогнал. В дивизионе ничего не было по части закуски, но штаб решил в «Астории» устроить завтрак; пригласил графа, но он уклонился, сказав, между прочим, что «ведь без вина». Кроме чинов штаба был приглашен П.Н. Шабельский . Всего оказалось 14 человек. 290 Шабельский поднял бокал за Ваше здоровье; сказал несколько очень трогательных слов по Вашему адресу и просил быть выразителем перед Вами тех горячих чувств, которые испытывают все чины штаба, помятуя всегдашнее Ваше милое внимание к нам. Охотно передаю все это Вам. Протопопов, по-прежнему, в итальянской забастовке по от291 к России; пользуясь высокой поддержкой, он вначале мечтал было удержаться на том посту, за который держится с такой судорогой, но за последнее время, он, видимо, получил сведение о том, что не останется министром. Теперь, очевидно, все сводится к тому, чтобы показать, что он уходит не от Думы, а посему дело заключается только в некоторой выдержке, вернее – в промежутке времени. Кто будет протопоповским заместителем, положительно неизвестно; называют как наиболее вероятных А.Н. Веревкина 292 (товарищ министра юстиции); сегодня – Иславина (Новгород). 293 Затем опять заговорили об Ал. Нейдгарте . Одним словом, по 294 прежнему, идет такая каша и неразбериха, что просто беда. Жена и дети шлют Вам душевный привет. Маруся все при- * 295 хварывает, а дети здоровы и учатся. У меня опять поднакопилось столько работы, что я не успеваю с ней справляться, а время-то теперь как раз горячее. Очень хорошо, дорогой Владимир Федорович, что Вы сообразили переделать свои войска в сибирских стрелков. Я надеюсь, что это пройдет в жизнь. * М.В. Никольская. 385 В. Ф. Джунковский Ну, дорогой мой, будьте здоровы. Не надрывайтесь в работе, главное давайте себе достаточно сна, а то скоро подорветесь и никуда не будете годны. Пишите. Господь да сохранит Вас. Крепко обнимаю и целую. Сердечно любящий и ценящий Вас В. Никольский». Ограничение проживания в районе Действующей армии 10 декабря мне пришлось отдать следующий приказ по дивизии по поводу замеченного пребывания посторонних лиц, получивших пропуск для въезда в район армии, сверх разрешенного им срока: «Начальник штаба армии Западного фронта уведомил, что по * его сведениям многие лица, в особенности жены офицеров и нижних чинов, получившие пропуск для въезда в район армий только на определенный срок, не более 7 дней, продолжают жить там сверх указанного срока, наштазап приказал отнюдь не допускать проживание указанных лиц сверх срока, на который дан пропуск. Наблюдение за сим, начальником этапно-хозяйственного отдела штаба 2-й армии , возложено на этапных комендантов в подве** 296 домственных им районах. Объявляя о таковом распоряжении штаба фронта полкам вверенной мне дивизии, со своей стороны ответственность за неисполнение сего в полках, возлагаю на командиров полков и предупреждаю, что все прибывающие в расположения полков жены офицеров и чиновников, должны обязательно иметь пропуск на срок, за моей подписью, а нижних чинoв за подписью командира полка или начальника соответствующей части, пользующегося одинаковыми с ним правами». Приказ государя 12 числа последовал следующий приказ государя армии и флоту по поводу предложения Германией начать переговоры о мире: «Среди глубокого мира, более двух лет тому назад, Германия, втайне, издавна подготовлявшаяся к порабощению всех народов Европы, внезапно напала на Россию и ее верную союзницу Францию, что вынудило Англию присоединиться к нам и принять участие в борьбе. * М.Ф. Квецинский. ** Б.П. Бобровский. 386 1916 Проявленное Германией полное пренебрежение к основам международного права, выразившееся в нарушении нейтралитета Международного права, выразившееся в нарушении нейтралитета Бельгии и безжалостная жестокость германцев в отношении мирного населения в захваченных ими областях понемногу объединили против Германии и ее союзницы Австрии все Великие державы Европы. Под натиском германских войск, до чрезвычайности сильных своими техническими средствами, Россия, равно как и Франция, вынуждены были в первый год войны уступить врагу часть своих пределов, но эта временная неудача не сломила духа ни наших верных союзников, ни в вас, доблестные войска мои. А тем временем, путем напряжения всех сил государства, разница в наших и германских технических средствах постепенно сглаживалась. Но еще задолго до этого времени, еще с осени минувшего 1915 года, враг наш уже не мог овладеть ни единой пядью Русской земли, а весной и летом текущего года испытал ряд жестоких поражений и перешел на всем нашем фронте от нападения к обороне. Силы его видимо истощаются, а мощь России и ее доблестных союзников продолжает неуклонно расти. Германия чувствует, что близок час ее окончательного поражения, близок час возмездия за все содеянные ею правонарушения и жестокости. И вот, подобно тому, как во время превосходства в своих боевых силах над силами своих соседей, Германия внезапно объявила войну, так теперь, чувствуя свое ослабление, она внезапно предлагает объединившимся против нее в одно неразрывное целое союзным державам вступить в переговоры о мире. Естественно желает она начать эти переговоры до полного выяснения степени ее слабости, до окончательной потери ее боеспособности. При этом она стремится для создания ложного представления о крепости ее армий использовать свой временный успех над Румынией, не успевшей еще приобрести боевого опыта в современном ведении войны. Но если Германия имела возможность объявить войну и напасть на Россию и ее союзницу Францию в наиболее неблагоприятное для них время, то ныне окрепшие за время войны союзницы, среди коих теперь находится могущественнейшая Англия и благородная Италия, в свою очередь, имеют возможность приступить к мирным переговорам в то время, которое они сочтут для себя благоприятным. 387 В. Ф. Джунковский Время это еще не наступило. Враг еще не изгнан из захваченных им областей. Достижение Россией созданных войною задач – обладание Царьградом и проливами, равно как создание свободной Польши из всех трех ее ныне разрозненных областей – еще не обеспечено. Заключить ныне мир, значило бы не использовать плодов несказанных трудов ваших, геройские русские войска и флот. Труды эти, а тем более священная память погибших на полях доблестных сынов России, не допускает и мысли о мире до окончательной победы над врагом, дерзнувшим мыслить, что если от него зависело начать войну, то от него же зависит в любое время ее окончить. Я не сомневаюсь, что всякий верный сын Святой Руси, как с оружием в руках вступивший в ряды славных моих войск, так равно и работающий внутри страны на усиление ее боевой мощи или творящий свой мирный труд, проникнут сознанием, что мир может быть дан врагу лишь после изгнания его их наших пределов, только тогда, когда окончательно сломленный, он даст нам и нашим верным союзникам прочные доказательства невозможности повторения предательского нападения и твердую уверенность, что самой силою вещей он вынужден будет к сохранению тех обязательств, которые он на себя примет по мирному договору. Будем же непоколебимы в уверенности в нашей победе и Всевышний благословит наши знамена, покроет их вновь неувядаемой славой и дарует нам мир достойный ваших геройских подвигов, славные войска мои, мир, за который грядущие поколения будут благословлять вашу священную для них память. Николай». Поездка в расположение 3-го Сибирского корпуса В пятнадцатых числах я совершил дальнюю поездку в расположение 3-го Сибирского корпуса, надо было повидать начальников 7-й и 8-й дивизий, чтобы лично попросить их дать мне опытных людей в дивизионный обоз и офицеров, так как перепиской это бы отняло слишком много времени. Выехал я на автомобиле в 7½ часов утра, до Столбцов дорога была хорошая, но затем поднялась метель, а дорога оказалась настолько разбитой, что пришлось употребить целых пять часов, чтобы доехать до Рапиово, места расположения штаба дивизии. Мне там страшно обрадовались и я был ужасно рад их всех повидать. К сожалению Редько оказался в отпуску, обязанности начальника дивизии исправлял новый начальник штаба генерал Койчев , которого я раньше не встречал. 297 388 1916 Он меня принял особенно предупредительно, наслышавшись обо мне от чинов штаба и положительно не знал, как меня ублажить. Все мои просьбы он исполнил, дал мне желательный мне кадр людей для обоза и я в 5 часов дня, довольный результатом, проехал в Т урец в штаб корпуса. Это было всего в двух-трех верстах от Рапиова. Застал у генерала Трофимова его жену, которая у него гостила. Трофимов меня не отпустил без ужина, пришлось остаться, жена его оказалась весьма разговорчивой дамой, она буквально никому не давала сказать ни слова, рассказывала много про иркутскую жизнь, откуда она только что приехала. Поужинав и устроив все свои дела, я отправился в Гродненский лазарет, помещавшийся в Т урце же и очень симпатично просидел у них до 12 ночи, когда вернулся в Рапиово переночевать. На другой день на автомобиле же, по сугробам, проехал в 31-й полк к командиру полка, надо было мне от него получить в свою дивизию одного офицера, которого он охотно мне уступил. Проехав затем в дер. Луки в расположение 32-й полка, я повидал там поручика Боруна , который должен был перейти ко мне в штаб 298 и священника о. Павла Мансуровского, назначенного ко мне в дивизию благочинным. Затем по отчаянной опять дороге, проехал в 7-ю дивизию к Братанову, устроив с ним дела очень удачно. Он мне без всяких возражений предоставил выбрать из дивизионного его обоза любых людей. Оттуда я проехал в Елисаветинский госпиталь, где меня не ожидали и страшно радушно приняли. От них я направился в Пермский лазарет, но по дороге мой автомобиль въехал в топь, которую шофер не заметил, т.к. сверху она была примерзшая и покрыта снегом, под тяжестью автомобиля лед проломился. Пришлось идти за 2 версты в дер. Радунь. 30 стрелков 30-го полка быстро собрались мне помочь и мигом вытащили мой автомобиль. Пришлось сделать крюк, на что у меня ушло 3 часа. Приехав к пермцам, застал там штабс-капитана Коренца, назначенного ко мне командиром дивизионного обоза, который меня дожидался – я с ним списался перед тем, что заеду за ним, чтобы взять его с собой и отвезти к новому месту его служения. От пермцев мы выехали в 9 часов вечера. До Столбцов ехать было хорошо, но затем мы, в темноте, сбились с дороги, в довершение всего сломалась в моторе пружина. На починку ушло три часа. Мы проплутали затем по снежным полям и только в 5 часов утра были в Койданове. Устал я порядком, но все же раньше чем лечь, прочел почту, среди которой было очень грустное и тревож389 В. Ф. Джунковский Я считал это нераспорядительностью корпусного интенданта и на месте командира корпуса давно бы выгнал этого лентяя, но Парский не в состоянии был не только выгнать, но даже сделать замечание, поэтому я нигде не видел такого хаоса с продовольствием. Это был самый трудный вопрос, а главное мы стояли в таком районе, где ничего купить нельзя было. А тут как на грех пришло пополнение – три маршевых роты из Москвы. Я приказал командиру 59-го полка произвести им смотр и поверку их знаний, насколько они обучены. Из донесения его я усмотрел, что одеты и снаряжены роты были отлично, обучены же две роты удовлетворительно, одна неудовлетворительно. По- этому я не сразу влил их в полки, а оставил их доучиваться. Настроение среди пополнения было неважное, они сразу стали хулить пищу, говоря, что их кормили в тылу гораздо лучше, давали и белый хлеб. Этим они возбуждающе действовали на стрелков, и я опасался, как бы они не внесли в мою дивизию разложение. Поэтому все эти три роты пополнения я распределил по всем полкам дивизии, по ротам, где за отдельными чинами было бы легче следить, а тут еще в Киевском гренадерском полку, в котором я так недавно еще, 4 февраля, был на панихиде, и завтракал на позиции, произошел более чем печальный инцидент. Одна из рот этого полка пыталась устроить бунт. Кучка негодяев во главе с вольноопределяющимся , которому удалось бежать, подкрав* к землянке, в которое сидел командир полка и батальонные командиры, произвела в окно несколько выстрелов из винтовок, бросив вслед несколько ручных гранат. Один из офицеров, Машковский , был убит на месте и еще 4 офицера ранены. 24 Этот ужасающий случай всколыхнул все начальство, Парский спешно собрал у себя совещание, пригласив всех начальников дивизий и некоторых командиров полков. Заседание велось бестолково, без всякой системы и оставило во мне весьма удручающее впечатление. Говорили очень много, я все молчал и только под конец заявил, что все эти разговоры ни к чему, что единственно, что может парализовать такие явления, это: 1. Чтобы люди получали полностью все, что им полагается, а для этого надо, чтобы корпусный интендант проникся тем, что он существует для войск, а не войска для него. * Этого вольноопределяющегося очевидно распропагандировали в тылу, т.к. он недавно перед тем возвратился из отпуска и сразу стал заниматься пропагандой среди нижних чинов. – Примеч. автора. 430 1917 2. Чтобы офицерство, начиная с младших и кончая начальниками дивизий, стояло бы ближе к нижним чинам, чтобы они чувствовали, что о них заботятся, входят в их нужды и т.д. Под конец заседания начальник штаба по поручению Парского передал каждому начальнику дивизии следующую бумагу: «13 февраля 1917 г. Начдив 15-й Сибирской стрелковой дивизии Вечером 12-го января с. г. в землянку, в которой ужинали 6 офицеров Киевского полка во главе со своим командиром, несколькими н. чинами было брошено 3 ручных бомбы и произведено несколько ружейных выстрелов. Спешно ведущееся дознание выяснит виновных и характер этого злодейского выступления, но уже в самом начале дознания с несомненностью выяснилось, что в данном случае имеет место желание злонамеренных лиц, желающих скорейшего окончания войны, активным выступлением содействовать дезорганизации армии, а вместе с этим осуществлению своих преступных замыслов – заключению скорейшего, хотя бы и позорного мира. Нет пока оснований предполагать, чтобы означенная пропаганда могла бы глубоко пустить корни в Киевском полку, но учитывая скрытый характер означенной пропаганды и слишком серьезные последствия позднего дня обнаружения, командир корпуса приказал начальникам дивизий возможно внимательнее отнестись к данному происшествию: Убедиться, что во вверенных им частях нет примеров подобной пропаганды, как о том ими неоднократно ему доносилось. На случай необходимости, в особенности в ближайшие дни, иметь в своем распоряжении надежную дежурную часть, с пулеметами; поставляется в известность, что вышеуказанное нападение было организовано несколькими нижними чинами дежурной роты под начальством вольноопределяющегося. Генерал-майор В.Ф.Джунковский За старшего адъютанта штабс-капитан Сырцов». 14 февраля окончились опытные стрельбы, произведенные по моему поручению командующим бригадой на основании приказа командира корпуса из пулеметов по окопам противника с дистанции 1500-3000 шагов с закрытой позиции и по закрытой цели. Опыты эти, благодаря трудам и более чем добросовестного отношения к этому моему поручению со стороны Буйвида, дали блестящие результаты и доказали, что стрельба через головы своих возможна не только с дистанций дальних свыше 2000, но и на 431 В. Ф. Джунковский средних 1500-2000 шагов, при соответствующей конфигурации местности, не ближе 1500, при установке пулемета на твердом неизменяющемся основании и удалении наших окопов от противника не менее 200 шагов. Это открытие было очень важно, до того времени из пулеметов не рисковали стрелять через головы своих. <…> Мне было очень жаль расставаться с батареями 81 артиллерийской бригады, а главное с командиром бригады генерал-майором Борисовым, т.к. три его батареи все время работали выше всякой похвалы и служили примером другим. Я обратился поэтому со следующим приказом, посвященным этой доблестной бригаде: февраля 1917 г. Приказ № 91 15-й Сибирской стрелковой дивизии. г. дв. Вольна Расставаясь ныне с 81-й артиллерийской бригадой я не могу не выразить ее доблестному командиру генерал-майору Борисову от лица службы мою самую задушевную признательность за этот месяц нашей совместной боевой работы, не могу не выразить ему чувство моего глубокого уважения и пожелать дорогому Василию Николаевичу счастья, успеха, здоровья на радость и гордость родной ему бригады. Молодая 15-я Сибирская стрелковая дивизия никогда не забудет, что первые шаги своей боевой работы выпали ей на долю со славной 81 артиллерийской бригадой. Командующий дивизией Свиты его величества генерал-майор Джунковский». В это самое время я получил от моей сестры копию письма великого князя Павла Александровича на ее имя от 8 февраля: * «Дорогая Евдокия Федоровна, Ради Бога простите меня и не подумайте, что я стал грубияном – нет, я все тот же и чувства мои к Вам неизменны. Мы все переболели здесь, а главное, я так измучился с делом Дмитрия , что голова не своя была. Бедный мой родной мальчик, 25 хочу Вас порадовать, но пока это между нами. Сегодня на докладе я представил милого нашего Джуна на скоро открывающуюся вакансию начальника 1-й Гвардейской пехотной дивизии. Я буду спокоен за дивизию. * Великий князь Павел Александрович был в то время инспектором войск гвардии. – Примеч. автора. 432 1917 Просим Вас завтракать в воскресенье 12-го февраля с поездом 12 час. Ваш Павел». Вслед затем я получил и официальную депешу следующего содержания от 16 февраля: «Начальнику 15-й Сибирской стрелковой дивизии. Прошу телеграфировать, согласны ли будете принять первую Гвардейскую пехотную дивизию случае освобождения, принципиальное согласие государя императора имеется 2191. Начальник управления августейшего инспектора войск гвардии полковник Шиллинг ». 26 Я все мог ожидать, но чтобы государь согласился на назначение меня начальником дивизии старейших полков Гвардии мне даже не могло придти в голову. Меня страшно тронуло такое внимание и доверие со стороны великого князя, тем более, что я все время старался быть в стороне от всего, никуда не совался, не напоминал о себе и все же великий князь вспомнил меня и захотел вытянуть из глухой армии. Известие это меня взволновало, мне было очень жаль расстаться со своей дивизией, но об отказе от такого лестного и почетного для меня назначения, как командование дивизией, во главе которой был родной мне Преображенский полк, не могло быть и речи и я, не колеблясь, ответил полковнику Шиллингу следующей депешей: «2191. Безгранично счастлив оказываемой мне высокой честью и доверием, отдам все свои силы, чтобы оправдать драгоценное внимание ко мне августейшего инспектора. Прошу не отказать доложить его императорскому высочеству чувства моей всепреданнейшей признательности и что я глубоко взволнован и тронут. 573. Начдив 15-й Сибирской Свиты генерал Джунковский». Оправив эту депешу, а также и частное письмо непосредственно великому князю, я стал мучительно думать, хорошо ли, что я так быстро, не взвесив всего, ответил согласием. Ведь в Гвардии были совсем другие требования, взгляды, смогу ли быть там таким же полным хозяином, каким я был здесь в глухой армейской части. Подойду ли я со своими твердо сложившимися за 1½ года войны требованиями и известными взглядами, подойдут ли они Гвардии. Все эти вопросы меня волновали и я возлагал надежду только на Божью помощь, что Господь укажет мне должный путь, по которому мне надо будет идти. Полон этих мыслей я поехал к командиру корпуса доложить о полученном предложении. Парский очень пожалел о возможном моем уходе из его корпуса, а в штабе у меня все опустили голову, я был до слез растроган, 433 1917 Под впечатлением моей беседы с этим батальоном, я высказал командиру полка мнение, что дольше медлить нельзя и надо теперь же назначить другого командира батальона. Командир полка мне доложил, что получил анонимное письмо переданное вечером каким-то солдатом дневальному для передачи командиру полка. Солдата дневальный не приметил. В анониме было сказано: «Дайте полную дачу положенного хлеба иначе потом будете жалеть». Это очевидно было из этого батальона. Командир полка докладывал мне, что последнее пополнение составленное из стариков из разных транспортов, лазаретов – деморализующе влияет на массу и что он теперь их выделил в отдельную группу, не вливая в полк. Я вполне одобрил это распоряжение, рекомендовал и другим полковым командирам поступить также, если они заметят дурное влияние людей пополнения. Вернувшись к себе, я донес командиру корпуса вынесенное впечатление и высказал ему, что хотя серьезного ничего пока и не произошло, но все же нельзя оставлять без внимания и таких мелких фактов и необходимо принимать всевозможные меры, чтобы не давать почвы к возбуждению какого-либо недовольства. Я настаивал перед командиром корпуса на исполнении моих следующих ходатайств: 1) оставить в 59-м полку штабс-капитана Богданова – единственного надежного офицера из Бузулукского полка (его требовали в Смоленск, как техника). 2) отменить массовые командировки офицеров, и притом всегда самых лучших кадровых, в разные учреждения, а также и в школу прапорщиков командировать вместо 5-ти по 2 офицера от полка, дабы не ослаблять офицерский состав. 3) за недополученный последние дни хлеб выдать деньгами, как это было при понижении дачи хлеба с 3-х до 2 ½ фун. и объявить об этом немедля как о высочайшем поведении, дабы парализовать слухи о расхищении хлеба, который поэтому будто бы не доходит. 4) наряды на работы сообразовать со степенью их трудности и трудности участка и с местными условиями, не обязывая во что- бы то ни стало выполнить не выполнимую по местным условиям работу к такому то сроку, как напр. прокладка подземного кабеля 11 верст длиной и на глубине 2-х аршин, теперь, при мерзлости грунта в 1½ и 1¾ аршина, каковую работу нельзя было не признать непроизводительной и непосильной. <…> 439 В. Ф. Джунковский 19 февраля я посетил 58-й полк, обошел все роты и команды, беседовал со стрелками и затем со всеми офицерами. Впечатление от беседы вынес отличное, настроение бодрое. Из разговора узнал, что в запасных полках кормили тогда лучше, чем на позиции. В 60-м полку тоже обход мой и беседа с офицерами и стрелками произвели на меня очень хорошее впечатление. В это время я получил печальное известие о кончине близкого мне человека А.А. Княжевича, с семьей которого я был очень дружен. Он долгое время служил чиновником особых поручений при московском генерал губернаторе еще при великом князе Сергее Александровиче и отличался всегда строгой исполнительностью в работе и аккуратностью. Это был честнейший и благороднейший человек, к сожалению тяжкая болезнь, которой он страдал ряд лет, не позволяла ему занять ответственной должности. Я очень любил его и его кончина меня сильно огорчила; после него осталась вдова Лидия Павловна, рожденная Родственная, очень достойная женщина, умная, всесторонне образованная и талантливая и один сын в то время еще учившийся в гимназии. Продолжая усиленно посещать части дивизии и вникать во все подробности их жизни я во второй половине февраля издал ряд приказов по дивизии как результаты моих объездов, привожу их в порядке постепенности: 1. От 16 февраля 1917 г. «Просматривая приказы по полкам, я не мог не обратить внимания на частые опаздывания как офицеров, так и нижних чинов из отпусков без уважительных причин, опоздания офицеров на меня произвело весьма тяжелое впечатление, в этих проступках сквозит не только отсутствие сознания своего долга у но и отсутствие товарищеских чувств. На каждой полк правом на отпуск одновременно пользуются не более 8% всего офицерского состава, вследствие чего каждый опаздывающий офицер лишает своего товарища возможности выехать в намеченное им время, а если несколько офицеров опоздает, то может случиться, что кто-нибудь и вовсе пропустит свою очередь». <…> 2. От 19 февраля 1917 г. «При моем посещении сего числа противоаэропланного взвода, выставленного от батареи 15-го Сибирского стрелкового артиллерийского дивизиона, я не застал там офицера. На мой вопрос обращенный к фейерверкеру, этот последний мне ответил, что командует взводом поручик Солдатов . Когда же я позвонил 29 к нему по телефону, то оказался он на наблюдательном пункте и 440 1917 пулеметного огня пулеметные гнезда, разведчики стали медленно отползать, унося с собой раненых, из коих один по дороге скончался. Дойдя до своих проволочных заграждений, начальник команды, проверив число разведчиков, двух назначенных в дозор сперва не досчитался. Поиски их к результатам не приведи, так как из-за наступившего рассвета добраться до проволочных заграждений нельзя было. В тот же день в 19 часов, когда уже стемнело, оставшиеся в дозоре разведчики ефрейтор Григорий Еремечёв и стрелок Хорис Латынов подползли к нашей проволоке 33 34 и вышли к 9-й роте. Оказалось, что они пролежали среди немецкой проволоки в нескольких десятках шагах от пулеметных гнезд противника и потому не могли выбраться оттуда без обнаружения себя из- за лунной ночи; устроив себе небольшой окопчик из снега они и пролежали там 18 часов до наступления сумерек следующего дня, наблюдая за противником, после чего отползли к своим. Усматривая во всем вышеизложенном молодецкие осмысленные действия разведчиков 60-го Сибирского стрелкового полка, мне приятно выразить начальнику команды подпоручику Росову мою благодарность, а раненых, кровью своею запечатлевших подвиг и не имевших возможности довести оный до конца, за ранением, (п. 6 ст. 145 Георгиевский статут) ефрейтора Николая Никитина 35 (умершего от ран), стрелков Андрея Бурко , Степана Калини36 , Николая Чернятина и Викентия Следевского награждаю, 37 38 39 в силу представленной мне власти Георгиевскими медалями 4-й степени за №№ 854702–854706. Всем молодцам разведчикам, участвовавшим в поиске, мое сердечное спасибо, что выполнили свой долг, вынесши всех своих раненых товарищей. Разведчикам – ефрейтору Григорию Еремечеву и стрелку Харису Латыпову нерастерявшимся и столь обдуманно обсудившим свое трудное положение среди немецкой проволоки, пролежавших 18 часов вблизи неприятеля и молодцами вернувшимися к своим, объявляю мое особенное спасибо и приказываю выдать из моего содержания по десяти рублей награды». 6. От 4 марта 1917 г. «Из представленных мне сведений о работах, произведенных на боевых участках, я усмотрел, что не только все работы, кои приказано было выполнить с 16 февраля по 2 сего сего марта исполнены, но даже с излишком, несмотря на неблагоприятные условия погоды. Отмечая это с чувством особого удовлетворения, я считаю долгом от лице службы поблагодарить начальников бое443 В. Ф. Джунковский вых участков полковников Г улидовa и Витковского и дивизионного резерва полковника Стукалова, и.д. дивизионного инженера подпоручика Берга, а также всех гг. штабс- и обер-офицеров, руководивших саперами и стрелками при производстве работ. Молодцам нижним чинам большое сердечное спасибо за их самоотверженную службу <…>». 27 февраля пришел на мое имя вагон с подарками для дивизии от чинов Отдельного корпуса жандармов в сопровождении унтер-офицера Царскосельского вокзала Буянова . На другой 40 день вещи были выгружены и доставлены мне. Я был очень тронут таким вниманием со стороны чинов корпуса жандармов, которые не забыли своего старого командира. Вместе с Буяновым я распределил вещи по частям дивизии, их была такая масса, что хватило на всех. Все вещи были практичные и нужные. Распределив их по частям дивизии, я отправил их в части при соответствующих бумагах нижеследующего содержания: «28 февраля 1917 г. 12 час. № 593 Командиру 57-го Сибирского стрелкового полка Препровождаю при сем подарки, пожертвованные чинами Отдельного корпуса жандармов для частей вверенной мне дивизии и прошу их распределить между нижними чинами вверенного Вам полка. Теплых рубах – 700 шт./14 тюков – кальсон – 700 шт. по 50 пар – портянок – 700 комплектов. Холщевых рубах – 600 шт./6 тюков – кальсон – 600 шт. по 50 пар – портянок – 600 комплектов. Папах – 115/1 тюк Махорки – 200 фунтов/4 ящика (как добавок курящим) Перчаток – 201 пара/1 тюк Карандашей – 216 шт. (3 коробки, как добавок) Открыток – 1000 шт. Ложек – 250 шт./ 1 коробка Катушек – 11 шт.– Иголок – 12 пачек Сапожный инструмент – для сапожной мастерской Солдатского шинельного сукна – для гг. офицеров Обозначенные как добавок выдать тем, кои получат только портянки. Шинельное сукно на шинели гг. офицеров у кого действительно или нет шинели, или уж очень плоха. 444 1917 Депеша эта была слабым намеком на то, что что-то происходит, но т.к. у нас решительно не было никаких слухов – ни о беспорядках в Петрограде, ни о посылке туда каких-либо войск с фронта, то я впал в полное недоумение – что же я буду объявлять офицерам и объяснять солдатам. Я позвонил по телефону Парскому, он тоже был в полном недоумении, и я решил ничего не предпринимать, оставив депешу у себя в ожидании дальнейших вестей. Не прошло и четверти часа после моего телефонного разговора с Парским, как мне подали телефонограмму с приглашением приехать в штаб корпуса. Приказав оседлать лошадь, я выехал несколько встревоженный. В штабе были уже и другие начальники дивизий. Парский показал нам депешу, только что переданную ему из штаба армии о последовавшем отречении государя от престола за подписью «Юрий Данилов»... Эта депеша как громом поразила нас всех, никто не решался произнести слова, Парский вопросительно смотрел на нас. Тогда я решился заговорить и сказал, что этой депеше придавать значения нельзя, что сообщение о таком исключительном событии может быть принято только от своего главнокомандующего, Данилов же является для нас посторонним лицом и такая депеша, идущая по фронту может быть ничем иным как провокацией, с целью внести смуту в войсках передовой линии, что депешу надо спрятать и снестись шифром через штаб армии со штабом фронта. Ко мне присоединились и другие начальники дивизий, на этом мы и расстались. Не могу сказать, чтобы я возвращался к себе со спокойной душой – всю ночь я не мог уснуть; мысли, одна тревожнее другой, бродили у меня в голове, надо было быть готовым ко всему. Наступило 4-е марта. В 11 часов утра мне подали депешу с известием о назначении ответственного министерства во главе с князем Г .Е. Львовым, а также и о назначении великого князя Николая Николаевича главнокомандующим, а через час пришла еще и следующая депеша: «Государь император издает манифест, который будет объявлен законным порядком. 3 марта 1917 г. №1939. Генерал-адъютант Алексеев. Телеграмму эту объявить войскам и населению 6247, Эверт. 7684, Смирнов» 5769, Парский». Я понял, что очевидно произошло что то исключительное, но все же я не хотел еще верить, что государь отрекся от престола. 447 В. Ф. Джунковский Отречение государя от престола К вечеру слух этот подтвердился, сомнений не оставалось, мы ждали только подробностей. На другой день пришел и манифест, а затем я получил следующую телеграмму от командира корпуса: «По приказанию командарма передается для исполнения телеграмма наштазапа: «Приказанию главкозапа сообщаю следующую телеграмму для зависящего исполнения: в ответ на мое донесение Верховному главнокомандующему о моем указании главнокомандующим фронтами о необходимости незамедлительно объявить по армиям манифест государя императора об отречении от престола и второй манифест великого князя Михаила Александровича, мною сейчас получена следующая телеграмма от великого князя Николая Николаевича: в виду обстоятельств подтверждаю принятое Вами решение. Вместе с тем повелеваю всем войсковым начальникам от старших до младших внушить и разъяснить чинам армии и флота, что после объявления обоих актов, они должны спокойно ожидать изъявления воли русского народа и святой долг их оставаться в повиновении законным начальникам, оберечь Родину от грозного врага и своими подвигами поддержать наших союзников в беспримерной борьбе. 4 марта 1917 г. 4318. Генерал-адъютант Николай». «Объявляя настоящую телеграмму Верховного главнокомандующего, предлагаю его именем немедленно опубликовать и разослать в армии, как манифест об отречении от престола государя императора и великого князя Михаила Александровича, так и настоящую телеграмму Верховного главнокомандующего, которую прочесть во всех ротах, эскадронах, сотнях, батареях и командах. 4 марта 1917 г. № 1947 Алексеев». «Приказываю принять к немедленному исполнению № 1285 4 марта 1917 г. Командир Гренадерского корпуса генерал-лейтенант Парский». Во исполнение этой депеши, я отдал следующий приказ по дивизии от 5 марта 1917 г. за № 108: «§ 1. 2-го сего марта его императорскому величеству благоугодно было отречься от престола и издать в согласии с Государственной Думой следующий манифест: 448 1917 «Божией милостью, мы, Николай второй, император Всероссийский царь Польский, великий князь финляндский и прочая, и прочая и прочая объявляем всем нашим верноподданным: В дни великой борьбы с внешним врагом, стремящимся почти три года поработить нашу родину, господу Богу угодно был о ниспослать России новое тяжкое испытание, начавшиеся внутренние народные волнения грозят бедственно отразиться на дальнейшем ведении упорной войны. Судьба России, часть геройской нашей армии благо народа, все будущее нашего дорогого Отечества, требуют доведения войны во чтобы то ни стало, до победоносного конца. Жестокий враг напрягает последние силы и уже близок час, когда доблестная армия наша, совместно со славными нашими союзниками сможет окончательно сломить врага. В эти решительные дни в жизни России, почли мы долгом совести облегчить народу нашему тесное единение и сплочение всех сил народных для скорейшего достижения победы и, в согласии с Государственной Думой, признали мы за благо отречься от престола государства Российского и сложить о себя верховную власть. Не желая расставаться с любимым сыном нашим, мы передаем наследие наше, брату нашему великому князю Михаилу Александровичу и благословляем его на вступление на престол государства Российского, заповедуем брату нашему править делами государственными в полном и ненарушимом единении с представителями законодательных учреждений, на тех началах кои будут ими установлены, принеся в том ненарушимую присягу во имя горячо любимой родины. Призываем всех верных сынов отечества к исполнению своего святого долга перед ним – повиновению царю в тяжелую минуту всенародных испытаний и помочь ему вместе с представителями народа вывести государство Российское на путь победы, благоденствия и славы. Да поможет господь Бог России. Николай. Скрепил: министр императорского двора, генерал-адъютант граф Фредерикс. 2 марта 1917 г. 15 часов, г. Псков». § 2. До отречения, в тот же день, его императорское величество указами правительствующему Сенату данными назначил Верховным главнокомандующим его императорское высочество великого князя Николая Николаевича и, в согласии с Государственной Думой, председателем Совета министров, ответственного перед 449 В. Ф. Джунковский народными представителями министерства, князя Георгия Евгеньевича Львова. В состав министерства вошли: министр внутренних дел князь Георгий Евгеньевич Львов, министр иностранных дел Павел Николаевич Милюков , министр юстиции Александр Федорович 41 Керенский, министр путей сообщения Николай Виссарионович Некрасов , министр торговли и промышленности Александр 42 Иванович Коновалов , министр народного просвещения Алек43 Аполлонович Мануйлов , военный и временно морской 44 Александр Иванович Г учков, министр земледелия Андрей Иванович Шингарев , министр финансов Михаил Васильевич Тере45 , государственный контролер Иван Васильевич Годнев , 46 47 обер-прокурор Синода Владимир Николаевич Львов . 48 По всем вопросам и надлежит сноситься с новым правительством. 3. Великий князь Михаил Александрович, получив высочайший манифест от 2 сего марта, обратился к народу с следующим воззванием: бремя возложено на меня волею брата моего, передавшего мне императорский Всероссийский престол в годину беспримерной войны и волнений народа. Одушевленный единою со всем народом мыслью, что выше всего благо Родины нашей, принял я твердое решение, в том лишь случае восприять верховную власть, если такова будет воля великого народа нашего, которому надлежит всенародным голосованием, чрез представителей своих, в Учредительном Собрании, установить образ правления и новые основные законы государства Российского. Посему, призывая благословение Божие, прошу всех граждан державы Российской подчиниться Временному правительству, по почину Государственной Думы возникшему, и облеченному всею полнотою власти впредь до того, как созванное, в возможно кратчайший cрок, на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования Учредительное Собрание своим решением об образе правления выразит волю народа. Михаил. 3 марта 1917 г. Петроград». § 4. Объявляя выше указанные манифест и воззвание по частям вверенной мне дивизии, я призываю всех, начиная от старших и до самых младших сохранить полное спокойствие, беспрекос450 1917 ловно подчиниться Временному правительству и следовать его указаниям, помнить, что, в настоящую минуту, когда Россия ведет великую войну с грозным врагом, и когда от результатов войны зависит само существование России, все воины, начиная от старших до младших, должны проникнуться единою мыслью о победе над врагом и всеми силами стремиться, чтобы не могли возникнуть какие-либо междуусобные распри, памятуя, что только после победы над врагом может наступить полная слава и благоденствие России. К этому нас призывает наш Верховный главнокомандующий великий князь Николай Николаевич телеграммой от 4 сего марта за № 4318, повелевший внушить и разъяснить чинам армии и флота, что после объявления обоих актов они должны оставаться в повиновении законным начальникам, оберечь Родину от грозного врага и своими подвигами поддержать союзников наших в беспримерной борьбе. § 5. Объявляю приказ по армии и флоту нашего Верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича от 3 сего марта за № 1. «Волею монаршею, по неисповедимым путям господним, я назначен Верховным главнокомандующим. Осенив себя крестным знамением, горячо молю Бога явить мне свою всесильную помощь. Твердо верю, что на благо Родины, он – всемогущий и всемилостивейший – услышит молитву мою. Г лубоко проникнут сознанием, что только при всесильной помощи Божьей получу силы и разум вести вас к окончательной победе. Что касается вас, чудо-богатыри, сверхдоблестные витязи Русской земли, то знаю, как много вы готовы отдать на благо России. Нам только нужна помощь Божья. Веруйте со мной, что Бог нам поможет. Знайте, что Россия в сознании, что для достижения окончательной победы нужна дружная самоотверженная работа всех ее сынов в тылу, своим достоинством и спокойствием явить всему миру величие русского духа и непоколебимую силу нашей молодой Родины. Генерал-адъютант Николай». Сплотимся же дружной, крепкой стеной вокруг нашего Верховного главнокомандующего и поможем ему вывести обновленную Россию на путь победы и славы. § 6. Объявляю приказ главнокомандующего армиями Западного фронта от 4 сего марта за № 1071. 451 В. Ф. Джунковский «Войска Западного фронта. В течении полутора лет, несмотря ни на какие обстоятельства, вы твердо стояли на занимаемых ныне позициях, грудью своею преградив дорогу врагу к сердцу России Москве. Ни одной пяди Русской земли за это время враг не мог вырвать у нас. Упорный враг истощается, но он еще силен, мечты его полны завоевательными стремлениями и он, напрягая свои, хотя последние, но все еще большие силы только и ждет, и ищет выгодного времени, чтобы обрушить на нас свой решительный последний удар. Россия переживает великие минуты государственного строительства. Новое правительство, выбранное Государственной Думой и народом, облеченное общим доверием, ставит первейшей задачей своей установление твердого порядка в стране и достижение окончательной победы над нашим жесточайшим врагом, вполне полагаясь на вашу испытанную беззаветную преданность Родине, мужество, отвагу, и горячо призывает вас сохранить непоколебимое спокойствие и полный порядок. Вместе с новым правительством, призываю вас, войска Западного фронта, к упорной работе по укреплению своей мощи и занимаемого лицом к лицу с противником боевого положения, к настойчивой, неустанной подготовке предстоящих решительных боев, сохраняя, в сознании важности, лежащей на вас задачи защиты дорогой родины, полный порядок, строгую дисциплину и постоянную готовность к встрече врага решительным отпором, достойным прошлых подвигов ваших и смерти павших ваших товарищей. Помните, что без порядка, без дисциплины, без настойчивого труда невозможна победа, а без победы над нашим злейшим врагом не может быть достигнуто свободное процветание и спокойное благоденствие нашей великой родины. Г лавнокомандующий армиями, генерал-адъютант Эверт». § 7. В ознаменование происшедших событий первостепенной важности приказываю в ближайший воскресный день, 12 сего марта, отслужить после божественной литургии молебствия во всех частях дивизии с возглашением многолетия богохранимой державе Российской и благоверному Временному правительству. 59-м Сибирском стрелковом полку отслужить молебствие на площади в присутствии всего полка после обедни, которую начать в 11 часов. В 60-м полку в южной части Россошского леса после обедни, которую начать в 9 часов утра, на молебствии быть 2-м батальо452 1917 нам и командам этого полка, саперным ротам и резервам 2-й батареи. полках, стоящих на позиции, обозах, лазаретах молебствия по распоряжению начальников боевых участков, командиров полков, обозов и главных врачей. Командующий дивизией Свиты генерал-майор Джунковский». Это был первый приказ, который мне пришлось подписать после отречения государя, расписаться «Свиты его величества» я не мог уже, т.к. государя в России не было, расписаться же просто «генерал-майор» мне казалось, что я этим отказываюсь от своего звания, которое я носил с гордостью, и потому я и стал подписываться «Свиты генерал-майор». Может быть это было не логично, но в то время мне было слишком тяжело сразу сбросить с себя звание «Свиты», попрать как бы идеалы, которыми я жил. Я продолжал носить и свитскою форму и вензеля на погонах, пользуясь, что никаких указаний по сему поводу получено не было, я носил их как дорогое мне воспоминание, снять их, как многие из лиц бывшей Свиты это сделали тотчас по отречении государя, мне претило. Некоторых смущало, что я хожу в погонах с вензелями отрекшегося государя, других это коробило, большинство же с уважением отнеслись к этому. Я, конечно, отлично понимал, что рано или поздно, мне придется расстаться с вензелями, по дабы это произошло для моего внутреннего чувства безболезненно, я обратился к командиру корпуса с просьбой – представить меня по телеграфу к производству в генерал-лейтенанты, т.к. будучи уже 8 лет в чине генерал майора имел на это полное право, а такового рода производства автоматически сопровождалось снятием вензелей. Парский очень охотно пошел навстречу этому моему желанию и 2 апреля последовал приказ Временного правительства о производстве меня в генерал-лейтенанты. К сожалению, мне все же не удалось дотянуть до моего производства, т.к. 21 марта последовало распоряжение из ставки об упразднении званий генерал-адъютанта, свиты генерал-майора и флигель-адъютанта. Пришлось во исполнение этого приказа снять свитскую форму, а с нею и вензеля и облечься в общегенеральскую с нумерацией на погонах «15 Сб. с», взамен вензелей Николая II. Но возвращусь к моменту опубликования мною манифеста об отречении государя. Отдав приказ, я решил спешно лично объе453 В. Ф. Джунковский хать все полки, команды и части дивизии, чтобы лично объяснить всем чинам происшедшие события. Первыми я посетил полки, сменившиеся из окопов 6-го числа – 59-й полк, а 7-го – 60-й. Приказав построить полки в батальонных колоннах покоем в полной боевой амуниции, я приехал к ним верхом и, приказав скомандовать на караул, прочел манифест государя об отречении его от престола. По команде «к ноге» обратился к полкам с несколькими словами, посвященными памяти государя. В заключение я сказал, что если государь решился на такой шаг, как отречение от престола не только за себя, но и за своего сына наследника, другими словами пожертвовал собой, то очевидно, им руководило при этом только одно желание – благо своей Родины и наш долг сохранить о нем добрую память в своих сердцах. Я прибавил затем, что в настоящую минуту наш бывший государь, наверное, переживает тяжелые дни. «Помянем же его молитвой», – сказал я. Раздалась команда «на молитву». Когда обнажились головы, я прибавил: «Перекрестись же каждый и помолись про себя, чтобы Господь помог нашему бывшему вождю перенести в бодрости ниспосылаемое ему Богом испытание и чтобы принесенная им жертва способствовала бы счастью нашей матушке России». Слова мои были приняты очень сочувственно, я не заметил ни одного стрелка, который бы не перекрестился, а у многих на глазах были слезы. Музыка в это время трогательно играла «Коль славен». Затем я вновь приказал скомандовать «на караул» и прочел манифест великого князя Михаила Александровича. Объяснив его смысл и что такое Учредительное собрание, я предложил в честь великого князя, поставившего благо Родины выше своих личных интересов, крикнуть «ура». Громкое «ура» под звуки кавалергардского марша огласило все поле. 49 Когда крики «ура» смолкли, последовала команда «к ноге». Я прочел тогда приказ Верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича. Оглушительное, долго несмолкаемое «ура» наполнило воздух. Известие о назначении его опять верховным главнокомандующим было встречено с редким восторгом. Пропустив мимо себя полки церемониальным маршем, поблагодарив их за молодецкий вид и выразив уверенность, что они не только не ослабят, а удесерят свою энергию для борьбы с врагом, я уехал под очень хорошим впечатлением. 454 1917 К сожалению, я не мог сразу объехать все полки, т.к. два из них стояли в окопах и потому я был принужден отложить беседу с ними до смены их с позиции. Меня смущали в штабе корпуса, говоря, что я слишком смело выступил перед солдатами, что остальным полкам, с которыми мне придется беседовать через две недели, мне не удастся и половины сказать того, что я говорил о бывшем государе, т.к. полки уже будут так распропагандированы, что мне не дадут и сказать двух слов. Опасения штаба корпуса оказались напрасными. 57-й и 58-й полки приняли все мои слова о государе и через две недели так же сочувственно как и первые два, а учебная команда 58-го полка просила меня разрешить оставить висеть у них портрет Николая II. Я им ответил, что очень ценю их добрые благородные чувства, но разрешить этого не могу, т.к. за всех ведь они не смогут поручиться и среди них всегда может найтись такой, который неуважительно отнесется к портрету и давать этому повод не следует. Я сказал им, что только этой причиной я и руководился, отдавая приказания заменить в частях дивизии портреты государя портретами Верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича. Первые дни после переворота Вспоминая сейчас эти дни после совершившегося переворота, я удивляюсь, как меня на все хватало. Приходилось находиться все время в ужасном напряжении, целыми днями объезжать части дивизии, внимательно прислушиваясь ко всему, что происходит в них, говорить и со стрелками, и с офицерами, рассеивать разные нелепые слухи и небылицы и стараться, чтобы эти последние не проникали в части дивизии, принимать меры к ограждению передовой линии от тлетворного влияния с тыла и т.д. Все казалось у меня наружно спокойно, никаких выступлений, резкостей не замечалось, но, конечно, чувствовалось сильная нервность, а она-то и могла сама по себе вызвать эксцессы, влиять на настроение толпы, тем более, что отовсюду получались вести тревожного характера и в соседних с нами гренадерских дивизиях было далеко не ладно. Целыми днями я ходил по ротам, беседуя со стрелками, стараясь, чтобы они узнавали все непосредственно от своих офицеров, а не подпольными путями, требовал, чтоб ротные командиры, офицеры постоянно общались со стрелками, читали бы им газеты, приказы, разъясняли им. К сожалению, на офицеров было труд455 В. Ф. Джунковский но положиться, кадровых было мало, а все эти новоиспеченные были уж чересчур мало образованы. В общем, настроение было довольно хорошее, революционный дух как-то не проник еще в ряды моей дивизии. Помню, как несколько дней после получении вестей о перевороте, проезжая мимо землянок саперной роты, я обратил внимание на повешенные красные флажки. Остановившись и войдя в землянку, я спросил, зачем это они повесили какие-то красные флаги. Саперы сконфуженно, как мне показалось, ответили, что так теперь везде украшают в знак свободы. Я им на это сказал, что этот цвет вовсе не означает свободу, а кровь, и красные флаги являются эмблемой кровавой революции; у нас же, как им известно, революция прошла бескровно. Я прибавил, что я не запрещаю им, если им это нравится, но остановился и зашел к ним только для того, чтобы высказать им свой взгляд вообще на красные флаги и сказать им, что многое, что допустимо в тылу, в боевой линии, где все мысли должны быть направлены к победе над врагом, является неуместным. Сказав это, я уехал. Возвращаясь обратно я уже флагов не заметил. По объезде всех частей я вынес впечатление, что большинству происшедшая перемена в правлении России была безразлична, их интересовала она только с точки зрения продовольственной – будут ли их лучше или хуже кормить, другая часть, напротив, была очень рада новому режиму, жадно набрасывалась на газеты и на всякие известия, очень многие жалели государя, других шокировали крайности и они никак не могли о ними мириться. Все в один голос приветствовали назначение великого князя верховным главнокомандующим. Его имя действительно объединяло армию, про него ходили разного рода легенды. И немцы были подавлены его назначением. 8 марта к нам перебежал один немец-офицер, за всю войну это был первый случай в нашей армии – по его словам, когда у них узнали о революции в России, то ликование было общее, но когда пришло известие о назначении великого князя, то ликование сразу стихло, они опустили голову, имя Николая Николаевича было для них пугалом. И действительно было очень заметно, что немцы сильно нервничали, забрасывали наши окопы прокламациями об окончании войны, а также и возбуждающие против Англии, как например: «Солдаты! В Петрограде революция! А вы еще не замечаете, что вас обманывают. А вы еще не замечаете, что англичане погоняет Россию, что они вгоняют ваше отечество в бедствие. Англичане обманули вашего царя, они принудили его к войне, чтобы с его помощью овладеть миром. 456 1917 Сперва англичане шли рука об руку с царем, а теперь они против него: всегда они добивались только своих собственных корыстных целей. Англичане заставили вашего богом данного вам царя отказаться от престола. Почему? Потому что он не хотел больше даваться им в обман. Потому что он понял всю лживость английской игры. Военные поставки дали англичанам огромный заработок, дали им бесчисленные миллионы, и от продолжения войны может быть польза только англичанам. А кто ведет эту кровавую войну? Это мужик, славный, много терпящий мужик, молча страдающий, молча умирающий без